Творческий портрет
Галина ПОГОЖЕВА (ФРАНЦИЯ)[1]
ВРЕМЯ, БРЕМЯ, СТРЕМЯ... ПОЭТ АРКАДИЙ ИЛИН
«В те далекие исторические времена, когда призрак коммунизма ещё только начинал бродить по нашей стране» – написал когда-то в сочинении мальчик, мой сверстник, и мы давились от смеха. Призрак коммунизма тогда уже устал бродить по нашей стране. Исторические времена семидесятых-восьмидесятых населяли уже совсем другие призраки. Странное, раздвоенное, душноватое время... которое моё поколение бездарно тратило почём зря.
– напишет потом поэт, о котором я хочу рассказать.
Время было, как деньги, которые не на что было потратить. Оно жгло карман, и ботинки на ветру вечно несли куда-нибудь навстречу новым людям, предпочтительно пишущим стихи. Как-то, сбежав с теоретической механики, причём по пути чуть не сбив с ног профессора, я опрометью ринулась в гости к поэтессе Ольге Татариновой. Ольга была старше, там была своя компания, но я ей почему-то понравилась, вот она меня и пригласила. Худощавая, стриженая, вечно в какой-нибудь невзрачной ковбойке, живая насмешка над советской женственностью в бирюзовых серьгах, она горела поэзией, переводила нежующихся современных английских поэтов, а на деле оказалась потом великолепным прозаиком, через которого, не глядя, перешагнёт современная «успешная» литература. Ольга жила в новостройке на окраине Москвы, в огромном квартале одинаковых домов, и я её вряд ли бы нашла, но, к счастью, меня проводил знавший дорогу Вальдемар Вебер, с которым она дружила. А поводом для сего паркура был приезд из Ленинграда к ней в гости одного тоже поэта.
Я вошла и ахнула: ну до чего типаж! Вид пылкий и немного странный, восторженная речь и кудри чёрные до плеч! Ну просто прелесть оказался этот Алик! Очень нам с Вебером понравился. Такой человек мог работать только поэтом! Маленький, с огромными карими глазами, в пижонских белых брючках в полосочку, из материала, который наша текстильная промышленность тупо выпускала на подкладку для рукавов, ну а народ уж приспосабливал... И стихи понравились. Что-то о фламандцах со старых картин:
Мясник, ласкающий на брюхе
Свое величье и покой.
Молочник с бледностью старухи
И мельник с толстою женой.
Алик рассказывал, что работает в библиотеке для слепых, выдаёт специальные книги с пупырышками по Брайлю. Обменялись телефонами на клочках бумажки. Я свой благополучно запропастила.
И вот выпадает мне командировка в Ленинград. Я училась на дневном, а работала в ущерб учёбе переводчицей. В городе на Неве я никого не знала, кроме Алика. Как назло, фамилию его я забыла. А телефона Ольги, чтобы спросить, с собой не было. Поэтому я отправилась в справочное бюро – стояли такие киоски по городу, кто помнит – и добыла адреса всех библиотек для слепых. Начала их по очереди обходить, красочно описывая искомого поэта. В последней, четвёртой, кажется, по счёту – на самой последней ступеньке высоченной лестницы, от страха показавшейся мне до неба, как Гильгамеш, помещался Алик, то есть поэт Аркадий Илин. Потрясённый моим появлением, он неловко оступился, лестница качнулась, и он было посыпался по ступенькам, но чудом удержался и кое-как спустился вниз. До сих пор стоит у меня перед глазами эта жутковатая картина.
И с этого дня мой маленький, почти ещё детский мир, стал прирастать Петроградом, и его великолепные мосты, дворцы, ограды доукрасились поэтами, художниками, служителями прочих муз, отрёкшихся от старого мира и жаждущих истины и красоты. Чувствовалась тогда именно в этом городе какая-то удивительная соборность свободного творчества, абсолютно вне надоедливого официоза. Художники, не догадавшиеся ещё до котельных, работали по домам в минитатюре, поэты сами мастерили книжечки. Аркадий складывал пополам формат А4 и сшивал листки ниточками. Присылал почтой в конверте.
Что сейчас об этом рассказывать, столько понаписано. Ясно, каждый должен делать своё дело. Вор должен сидеть в тюрьме. Поэт должен издавать свои книжки для читателей. Конечно, все как-то устраивались. В Питере вообще столько красот, столько положительных эмоций, что перенести всё это великолепие без доли несерьёзности никак нельзя. Наверное, поэтому там всегда водились всякие обэриуты. Аркадий Илин, как и мы все, не печатался, журналы его в упор не видели.
Его ироничные, полушуточные-полуфилософские стихи всегда были немного грустные, но не так чтобы уж очень:
К жизненным незадачам он относился спокойно и как-то незлобиво. Наверное, привык. В семье у них пра-прадедушка был чуть не прототипом подпоручика Киже. Он был гусаром, и однажды полковой писарь, споткнувшись о непривычную еврейскую фамилию, вывел в списке что-то отдалённо похожее, но не то. Государь подмахнул список, и исправить в нём ничего уже было нельзя. Пришлось такую фамилию и оставить. Алик благоразумно сменил её на псевдоним. Сидел и писал под псевдонимом, грустно улыбаясь:
Вот-вот, сидящих смиренно... Жил он тогда в старом доме напротив Исаакиевского собора, на первом этаже. Когда я пришла впервые, Илин меня вышел встречать, чтоб не плутала. Был вечер, снег, мороз, у него был поднят воротник пальтеца, и, проходя мимо памятника Петру Первому от Екатерины Второй, он как-то затравленно на него покосился, и меня просто пронзило болезненное дежа вю: огромный, бездушный, медно-каменный истукан бесчеловечного государства – и пренебрежимая им малая величина, поэт, сколько лет подряд таскающий мимо него своё бремя: соломинки, пёрышки, стишки... Маленькие, бедные, пировали мы на кухне у Аликов – Аркадия и его добрейшей жены и сподвижницы Алины, кормившей всю поэтическую ораву украинскими вкусностями, море нам было по колено, а на медного истукана и подавно было наплевать. А прекрасный город был на нашей стороне. Да, и Нева.
Как-то Алик зазвал меня в мастерскую замечательного художника-графика Александра Колокольцева. За мной увязался мальчишка-студент из Швейцарии, Жак. Все, как водится, передружились. А дальше ангелы всё плели и плели свои кружева. Колокольцев собирал мои стихи, я его гравюры, Алик собирал нас всех вместе, потом грянула перестройка, Алик зачастил в Швейцарию, где сейчас его уже собираются сделать почётным гражданином города Шебра, меня занесло во Францию искать рукописи Нижинского, и там я дала почитать первую наконец-то вышедшую книжку Илина Александру Гинзбургу, который на весь мир зачитал аликину формулу распада:
На Илина обрушился шквал звонков. Слушает ещё народ радио, стоя в пробках. А Саша Колокольцев рано умер, и его гравюры можно видеть только у коллекционеров – и в книгах Аркадия Илина, друга всех питерских художников. И художников вообще.
Только что я была в Питере, в доме Аликов, там всё больше картин и всё меньше старых знакомых, вернее, они выглядывают из фейсбука. На эту тему и стихотворение имеется.
Аркадий Илин всё пишет стихи и ходит, то есть ездит издалека, на работу – Питер не Москва, там нет лужковской добавки... Всё в ту же библиотеку, где он столько лет назад падал с лестницы... Раз в неделю вечером туда стекаются пишущие стихи молодые и немолодые, зрячие и не очень. Аркадий ведёт семинар поэзии. Как прежде, не жалея времени, вкладывая душу в талантливые или бесперспективные творения своих подопечных. Есть у него несколько очень талантливых учеников. Это особый дар, пожалуй, более редкий, чем поэтический – воспитывать творцов. На этом литературном собрании мы оба раздавали книжки, я старую, он только вышедшую, новую, толстую. Радовались, что ещё есть кому подарить стихи. Что с ними ещё прикажете делать? Радовались собственному относительному благополучию. Откуда же эта испанская грусть?
Села я читать его последнюю книгу («Пять с половиной». Издательство «Голос», СПб-Москва, 2013 г.). И вот что нашла на предпоследней странице:
«По Европе бродит призрак – призрак коммунизма. Счастлива Европа – по ней бродят призраки, а по России никто не бродит, даже не едет и над ней не летает.
Количество аварий и катастроф превзошло все мыслимые и немыслимые пределы.
Страна беспредельна. Беспредел во всём и везде. Беспредел такой, что нет места прямоходящим, быстроедущим и мимопролетающим. Нет места инакоживущим, инакожующим и инакомыслящим. Страна большая, а места нет. Даже призракам.»
Да, даже Аркадия Илина довели... шутить перестал. Время, видно, нешуточное наступает. Но стихи-то пишутся.
P.S. Все желающие почитать стихи Аркадия Илина смогут найти множество их в интернете. А будучи в Санкт-Петербурге, вы можете посетить его поэтический семинар. В библиотеку вход свободный. Только стихи несите!
[1] Информация об авторе опубликована в разделе «Редакция».