Embedded Files
Рисунки не мои, разумеется. Я лишь позволил себе текстовые комментарии.
Итак. Все мы знаем имена Джорджа Оруэла и Олдоса Хаксли.
Что-то мне подсказывает, что, как ни странно, Оруэлл известен больше. Объяснение простое - Хаксли был равнозначным критиком и капитализма, и фашизма, и коммунизма. Стало быть, оснований быть известным в СССР у моего самого любимого писателя не имелось в принципе, на корню. А вот Оруэлл как-то не выделялся в ранге “антисоветчика”, а потому и печатался свободно в Совке.
Так называемый жанр антиутопии требует не просто выплевываний на читателя абы каких абстрактных картинок прогнозируемого писателем будущего, но еще и грамотного и тщательного объяснения, почему автор делает свой именно такой прогноз. Это вам - не Голливуд, где снял чего хочешь, снабдил щедро спецэффектами, а что да почему - этого зрителю объяснять не нужно, ибо и без объяснений людишки схавают и прокатный бюджет фильму обеспечат. Увы или не увы, но “умная фантастика” тоже становится дефицитом, особенно в кинематографе. В этом плане “Нечто” остается почти эталоном. Но да речь - о литературе.
Можно было бы еще и замятинское “Мы” сюда до кучи приплюсовать, но не стану. Пара кратких аннотаций к книгам. Тоже не моих, естественно.
1984
1984
1949
Краткое содержание романа.
Действие происходит в 1984 г. в Лондоне, столице Взлетной полосы номер один, провинции Океании. Уинстон Смит, невысокий тщедушный человек тридцати девяти лет собирается начать вести дневник в старинной толстой тетради, недавно купленной в лавке старьевщика. Если дневник обнаружат, Уинстона ждет смерть или двадцать пять лет каторжного лагеря. В его комнате, как в любом жилом или служебном помещении, в стену вмонтирован телеэкран, круглосуточно работающий и на прием, и на передачу. Полиция мыслей подслушивает каждое слово и наблюдает за каждым движением. Повсюду расклеены плакаты: огромное лицо человека с густыми черными усами, с глазами, устремленными прямо на смотрящего. Подпись гласит: «Старший Брат смотрит на тебя».
Уинстон хочет записать свои сомнения в правильности учения партии. Он не видит в окружающей его убогой жизни ничего похожего на идеалы, к которым стремится партия. Он ненавидит Старшего Брата и не признает лозунгов партии «Война — это мир, свобода — это рабство, незнание — сила». Партия приказывает верить только ей, а не собственным глазам и ушам. Уинстон пишет в дневнике:«Свобода — это возможность сказать, что дважды два — четыре». Он сознает, что совершает мыслепреступление. Мыслепреступника неизбежно ждет арест, его уничтожают, или, как принято говорить, распыляют. Семья сделалась придатком полиции мыслей, даже детей учат следить за родителями и доносить на них. Доносят друг на друга соседи и сослуживцы.
Уинстон работает в отделе документации в министерстве правды, ведающем информацией,образованием, досугом и искусствами. Там выискивают и собирают печатные издания, подлежащие уничтожению, замене или переделке, если содержащиеся в них цифры, мнения или прогнозы не совпадают с сегодняшними. Историю выскабливают, как старый пергамент, и пишут заново — столько раз, сколько нужно. Затем о подчистках забывают, и ложь становится правдой.
Уинстон вспоминает о двухминутке ненависти, проходившей сегодня в министерстве. Объект для ненависти неизменен: Голдстейн, в прошлом один из руководителей партии, вставший затем на путь контрреволюции, приговоренный к смерти и таинственно исчезнувший. Теперь он первый изменник и отступник, виновник всех преступлений и вредительств. Все ненавидят Голдстейна, опровергают и высмеивают его учение, но влияние его нисколько не ослабевает: ежедневно ловят шпионов и вредителей, действующих по его указке. Говорят, он командует Братством, подпольной армией врагов партии, говорят и об ужасной книге, своде всяческих ересей; у нее нет названия, её называют просто «книга».
На двухминутке присутствует О’Брайен, чиновник, занимающий очень высокий пост. Удивителен контраст между его мягкими жестами и внешностью боксера-тяжеловеса, Уинстон давно подозревает, что О’Брайен не вполне политически правоверен, и очень хочет с ним заговорить. В его глазах Уинстон читает понимание и поддержку. Однажды он даже слышит во сне голос О’Брайена:«Мы встретимся там, где нет темноты». На собраниях Уинстон часто ловит на себе взгляды темноволосой девушки из отдела литературы, которая громче всех кричит о своей ненависти к Голдстейну. Уинстон думает, что она связана с полицией мыслей.
Бродя по городским трущобам, Уинстон случайно оказывается возле знакомой лавки старьевщика и заходит в нее. Хозяин, мистер Чаррингтон, седой сутулый старик в очках, показывает ему комнату наверху: там стоит старинная мебель, на стене висит картина, там есть камин и нет телеэкрана.На обратном пути Уинстон встречает ту же самую девушку. Он не сомневается, что она следит за ним. Неожиданно девушка передает ему записку с признанием в любви. Они украдкой обмениваются несколькими словами в столовой и в толпе. Впервые в жизни Уинстон уверен, что перед ним сотрудник полиции мыслей.
Уинстона помещают в тюрьму, затем перевозят в министерство любви, в камеру, где никогда не выключают свет. Это место, где нет темноты. Входит О’Брайен. Уинстон поражен, забыв об осторожности, он кричит: «И вы у них!» — «Я давно у них», — с мягкой иронией отвечает О’Брайен. Из-за его спины появляется надзиратель, он изо всех сил бьет дубинкой по локтю Уинстона. Начинается кошмар. Сначала его подвергают допросам надзиратели, которые все время его бьют — кулаками, ногами, дубинками. Он кается во всех грехах, совершенных и несовершенных. Затем с ним работают следователи-партийцы; их многочасовые допросы ломают его сильнее, чем кулаки надзирателей. Уинстон говорит и подписывает все, что требуют, сознается в немыслимых преступлениях.
Теперь он лежит навзничь, тело закреплено так, что пошевелиться невозможно. О’Брайен поворачивает рычаг прибора, причиняющего невыносимую боль. Как учитель, который бьется с непослушным, но способным учеником, О’Брайен объясняет, что Уинстона держат здесь, чтобы излечить, то есть переделать. Партии не нужны послушание или покорность: враг должен принять сторону партии искренне, умом и сердцем. Он внушает Уинстону, что действительность существует лишь в сознании партии: что партия считает правдой, то и есть правда. Уинстон должен научиться видеть действительность глазами партии, ему надо перестать быть собой, а стать одним из «них». Первый этап О’Брайен называет учебой, второй — пониманием. Он утверждает, что власть партии вечна. Цель власти — сама власть, власть над людьми, и состоит она в том, чтобы причинять боль и унижать. Партия создаст мир страха, предательства и мучений, мир топчущих и растоптанных. В этом мире не будет иных чувств, кроме страха, гнева, торжества и самоуничижения, не будет иной верности, кроме партийной, не будет иной любви, кроме любви к Старшему Брату.
Уинстон возражает. Он считает, что цивилизацию, построенную на страхе и ненависти, ждет крах. Он верит в силу человеческого духа. Считает себя морально выше О’Брайена. Тот включает запись их разговора, когда Уинстон обещает красть, обманывать, убивать. Затем О’Брайен велит ему раздеться и взглянуть в зеркало: Уинстон видит грязное, беззубое, исхудавшее существо. «Если вы человек — таково человечество», — говорит ему О’Брайен. «Я не предал Джулию», — возражает ему Уинстон. Тогда Уинстона приводят в комнату под номером сто один, к его лицу приближают клетку с огромными голодными крысами. Для Уинстона это непереносимо. Он слышит их визг, ощущает их гнусный запах, но он намертво прикреплен к креслу. Уинстон осознает, что есть только один человек, чьим телом он может заслониться от крыс, и исступленно кричит: «Джулию! Отдайте им Джулию! Не меня!»
Уинстон ежедневно приходит в кафе «Под каштаном», смотрит на телеэкран, пьет джин. Жизнь ушла из него, его поддерживает только алкоголь. Они виделись с Джулией, и каждый знает, что Другой предал его. И теперь не испытывают ничего, кроме взаимной неприязни. Раздаются победные фанфары: Океания победила Евразию! Глядя на лицо Старшего Брата, Уинстон видит, что оно исполнено спокойной силы, а в черных усах прячется улыбка. Исцеление, о котором говорил О’Брайен, свершилось. Уинстон любит Старшего Брата.
А теперь
О дивный новый мир
О дивный новый мир
1932
Краткое содержание романа.
.
Действие этого романа-антиутопии происходит в вымышленном Мировом Государстве. Идет 632-й год эры стабильности, Эры Форда. Форд, создавший в начале двадцатого века крупнейшую в мире автомобильную компанию, почитается в Мировом Государстве за Господа Бога. Его так и называют —«Господь наш Форд». В государстве этом правит технократия. Дети здесь не рождаются — оплодотворенные искусственным способом яйцеклетки выращивают в специальных инкубаторах. Причем выращиваются они в разных условиях, поэтому получаются совершенно разные особи — альфы, беты, гаммы, дельты и эпсилоны. Альфы как бы люди первого сорта, работники умственного труда, эпсилоны — люди низшие касты, способные лишь к однообразному физическому труду. Сначала зародыши выдерживаются в определенных условиях, потом они появляются на свет из стеклянных бутылей — это называется Раскупоркой. Младенцы воспитываются по-разному. У каждой касты воспитывается пиетет перед более высокой кастой и презрение к кастам низшим. Костюмы у каждой касты определенного цвета. Например, альфы ходят в сером, гаммы — в зеленом,эпсилоны — в черном.
Стандартизация общества — главное в Мировом Государстве. «Общность, Одинаковость, Стабильность» — вот девиз планеты. В этом мире все подчинено целесообразности во благо цивилизации. Детям во сне внушают истины, которые записываются у них в подсознании. И взрослый человек, сталкиваясь с любой проблемой, тотчас вспоминает какой-то спасительный рецепт, запомненный во младенчестве. Этот мир живет сегодняшним днем, забыв об истории человечества. «История — сплошная чушь». Эмоции, страсти — это то, что может лишь помешать человеку. В дофордовском мире у каждого были родители, отчий дом, но это не приносило людям ничего, кроме лишних страданий. А теперь — «Каждый принадлежит всем остальным». Зачем любовь, к чему переживания и драмы? Поэтому детей с самого раннего возраста приучают к эротическим играм, учат видеть в существе противоположного пола партнера по наслаждениям. И желательно, чтобы эти партнеры менялись как можно чаще, — ведь каждый принадлежит всем остальным. Здесь нет искусства, есть только индустрия развлечении. Синтетическая музыка,электронный гольф, «синоощущалки — фильмы с примитивным сюжетом, смотря которые ты действительно ощущаешь то, что происходит на экране. А если у тебя почему-то испортилось настроение — это легко исправить, надо принять лишь один-два грамма сомы, легкого наркотика, который немедленно тебя успокоит и развеселит. «Сомы грамм — и нету драм».
Бернард Маркс — представитель высшего класса, альфа-плюсовик. Но он отличается от своих собратьев. Чересчур задумчив, меланхоличен, даже романтичен. Хил, тщедушен и не любит спортивных игр. Ходят слухи, что ему в инкубаторе для зародышей случайно впрыснули спирт вместо кровезаменителя, поэтому он и получился таким странным.
Линайна Краун — девушка-бета. Она хорошенькая, стройная, сексуальная (про таких говорят«пневматичная»), Бернард ей приятен, хотя многое в его поведении ей непонятно. Например, её смешит, что он смущается, когда она в присутствии других обсуждает с ним планы их предстоящей увеселительной поездки. Но поехать с ним в Нью-Мексико, в заповедник, ей очень хочется, тем более что разрешение попасть туда получить не так-то просто.
Бернард и Линайна отправляются в заповедник, туда, где дикие люди живут так, как жило все человечество до Эры Форда. Они не вкусили благ цивилизации, они рождаются от настоящих родителей, любят, страдают, надеются. В индейском селении Мальпараисо Бернард и Линайна встречают странного дикаря — он не похож на других индейцев, белокур и говорит на английском — правда, на каком-то древнем. Потом выясняется, что в заповеднике Джон нашел книгу, это оказался том Шекспира, и выучил его почти наизусть.
Оказалось, что много лет назад молодой человек Томас и девушка Линда поехали на экскурсию в заповедник. Началась гроза. Томас сумел вернуться назад — в цивилизованный мир, а девушку не нашли и решили, что она погибла. Но девушка выжила и оказалась в индейском поселке. Там она и родила ребенка, а забеременела она еще в цивилизованном мире. Поэтому и не хотела возвращаться назад, ведь нет позора страшнее, чем стать матерью. В поселке она пристрастилась к мескалю, индейской водке, потому что у нее не было сомы, которая помогает забывать все проблемы; индейцы её презирали — она, по их понятиям, вела себя развратно и легко сходилась с мужчинами, ведь её учили, что совокупление, или, по-фордовски, взаимопользование, — это всего лишь наслаждение, доступное всем.
Бернард решает привезти Джона и Линду в Заоградныи мир. Линда всем внушает отвращение и ужас, а Джон, или Дикарь, как стали его называть, становится модной диковиной. Бернарду поручают знакомить Дикаря с благами цивилизации, которые его не поражают. Он постоянно цитирует Шекспира, который рассказывает о вещах более удивительных. Но он влюбляется в Линайну и видит в ней прекрасную Джульетту. Линайне льстит внимание Дикаря, но она никак не может понять, почему, когда она предлагает ему заняться «взаимопользованием», он приходит в ярость и называет её блудницей.
Бросить вызов цивилизации Дикарь решается после того, как видит умирающую в больнице Линду. Для него это — трагедия, но в цивилизованном мире к смерти относятся спокойно, как к естественному физиологическому процессу. Дeтeй c сaмoгo рaннeгo вoзpaстa водят в палаты к умирающим на экскурсии, развлекают их там, кормят сладостями — все для того, чтобы ребенок не боялся смерти и не видел в ней страдания. После смерти Линды Дикарь приходит к пункту раздачи сомы и начинает яростно убеждать всех отказаться от наркотика, который затуманивает им мозги. Панику едва удается остановить, напустив на очередь пары сомы. А Дикаря, Бернарда и его друга Гельмгольца вызывают к одному из десяти Главноуправителей, его фордейшеству Мустафе Монду.
Он и разъясняет Дикарю, что в новом мире пожертвовали искусством, подлинной наукой, страстями ради того, чтобы создать стабильное и благополучное общество. Мустафа Монд рассказывает о том, что в юности он сам слишком увлекся наукой, и тогда ему предложили выбор между ссылкой на далекий остров, где собирают всех инакомыслящих, и должностью Главноуправителя. Он выбрал второе и встал на защиту стабильности и порядка, хотя сам прекрасно понимает, чему он служит.«Не хочу я удобств, — отвечает Дикарь. — Я хочу Бога, поэзию, настоящую опасность, хочу свободу,и добро, и грех». Гельмгольцу Мустафа тоже предлагает ссылку, добавляя, правда, при этом, что на островах собираются самые интересные люди на свете, те, кого не удовлетворяет правоверность, те, у кого есть самостоятельные взгляды. Дикарь тоже просится на остров, но его Мустафа Монд не отпускает, объясняя это тем, что хочет продолжить эксперимент.
И тогда Дикарь сам уходит от цивилизованного мира. Он решает поселиться на старом заброшенном авиамаяке. На последние деньги он покупает самое необходимое — одеяла, спички, гвозди, семена и намеревается жить вдали от мира, выращивая свой хлеб и молясь — Иисусу ли, индейскому ли богу Пуконгу, своему ли заветному хранителю орлу. Но как-то раз кто то, случайно проезжавший мимо, видит на склоне холма страстно бичующего себя полуголого Дикаря. И снова набегает толпа любопытных, для которых Дикарь — лишь забавное и непонятное существо. «Хотим би-ча! Хотим би-ча!» — скандирует толпа. И тут Дикарь, заметив в толпе Линайну, с криком «Распутница» бросается с бичом на нее.
На следующий день пара молодых лондонцев приезжает к маяку, но, войдя внутрь, они видят, что Дикарь повесился.
Конечно, чьи-то краткие пересказы содержание - это не сами книги, каковые и надо читать. Нас вообще повели путем упрощений. Но об этом, собственно, и моя заметка. Без аннотаций-пересказа трудно было бы вообще понять, в какие года авторы предлагали читателю окунуться в прогноз относительно ближайшего будущего. А ведь оказался прав мой почитаемый Олдос Леонард. Более того, спустя более четверти века, он (Хаксли) написал и небольшую заметку (размером с повесть), где честно признался, что не ожидал от человечества столь стремительного воплощения многих его прогнозов уже при его жизни! Называется эссе “Возвращение в дивный новый мир”. Также там Хаксли описывает, что и почему он выбирал и представлял, когда писал свою антиутопию. А по ходу дела, как выясняется, прогноз сбылся превосходно. И необходимо добавить “Увы!”.
Итак. Рисунки 1- 5.
Добавлю лишь, что Хаксли, написавший роман в 1932 году, сумел предвидеть куда лучше будущее человечества, чем это сделал Оруэлл в 1949, то есть на 17 лет позже. 17 лет! Это - срок.
В общем, читающий сейчас эти строки, разумеется, я рекомендую прочесть оба романа. Но....Но не могу не добавить, что, если бы я был скован дефицитом времени или нежеланием читать заведомо неактуальное, то я бы выбрал Олдоса Хаксли.
И вот что я также решаюсь привести здесь. Это вступление и первая глава Олдоса из его “Возвращения”. Лучше всё-таки прочесть начало первоисточника. :)
Приятного чтения
Возвращение в дивный новый мир
Предисловие
Меткое слово может оказаться воплощением лжи. Каким бы запоминающимся ни было краткое высказывание, оно не способно точно отразить все составляющие сложной ситуации. В таких случаях краткости можно достигнуть лишь путем опущений и упрощений. А они дают нам понимание, но зачастую неправильное. Мы можем постичь только те понятия, которые для нас сформулировали, но не всю обширную, сложную действительность, из какой произвольно выбрали эти понятия.
Жизнь коротка, а объемы информации безграничны — успеть все невозможно. На практике обычно выбор таков: либо очень краткое объяснение, либо никакого. Сокращение — неизбежное зло, и задача того, кто взялся кратко объяснить некое явление, — на самом высоком уровне сделать дело, дурное по своей натуре, но без которого было бы еще хуже. Нужно научиться упрощать, но не доводить до примитивности; сосредоточиваться на сути ситуации, но при этом оставлять в поле зрения часть побочных факторов, определяющих действительность. Соблюдая данные условия, человек не отразит истину в полном объеме, поскольку это невозможно совместить с краткостью, однако все же выразит нечто большее, чем те опасные полуправды и четверть-правды, вокруг которых существует все современное мышление.
Тема свободы и ее врагов необъятна, и написанного мной недостаточно, чтобы полноценно исследовать эту проблему, но по крайней мере я осветил многие из се аспектов. Вероятно, излишне упростил каждый, но эти последовательные упрощения складываются в картину, которая, надеюсь, даст представление о сложности и обширности темы.
Я исключил из общей картины механические военные угрозы свободе — оружие и военную технику, усилившие власть мировых правителей над подданными, и все более разорительную подготовку стран ко все более бессмысленным и самоубийственным войнам. Написанное далее следует читать, постоянно помня о Венгерском восстании и его подавлении, о водородной бомбе, о цене, которую все страны платят за то, что они называют «обороной», и о бесконечных рядах юношей в форме — белой, черной, коричневой, желтой, — послушно марширующих к своей общей могиле.
I. Перенаселенность
В 1931 году, работая над романом «О дивный новый мир», я был уверен, что у нас в запасе еще много времени. Полностью организованное общество, научно сформированная система каст, систематическое обусловливание, лишающее людей свободы воли, рабство, которое воспринимают как должное благодаря регулярному употреблению химических стимуляторов счастья, простые истины, вдалбливаемые ночами в процессе курсов обучения во сне, — все это пришло бы рано или поздно, но ни я, ни даже мои внуки не застали бы этих времен. Не могу припомнить, когда именно происходили события, описанные в романе, по-моему, между шестым и седьмым веком «эры Форда». Надо признать, во второй четверти двадцатого века мы жили в отвратительнейшем мире, но кошмар, пережитый нами в годы Депрессии, принципиально отличается от кошмара будущего, описанного в книге «О дивный новый мир». Наш проистекает от нехватки порядка, их кошмар, в седьмом веке «эры Форда», — от его переизбытка. По моим представлениям, переход от одной крайности к другой должен был занять долгий период времени, и в этот промежуток наиболее удачливая треть человечества получила бы все лучшее от обоих миров — от беспорядочного мира либерализма и от излишне упорядоченного Дивного Нового Мира[1], где безупречная эффективность вытеснит свободу и личную инициативу.
Сейчас, двадцать семь лет спустя, в третьей четверти двадцатого века, и задолго до конца первого века «эры Форда», я настроен менее оптимистично, чем когда писал «О дивный новый мир». Предсказания 1931 года начали сбываться намного раньше, чем я предполагал. Блаженный промежуток между недостатком порядка и его кошмарным переизбытком не возник, нет даже никаких признаков появления этого промежутка. Действительно, в западном мире люди все еще наслаждаются значительной свободой. Но даже в этих странах с традиционно демократичной моделью управления личная свобода и стремление к ней, похоже, идут на убыль. В остальном мире свободы личности уже не осталось — или, судя по всему, не останется в ближайшем будущем. Кошмар тотальной заорганизованности, который я поместил в седьмой век «эры Форда», выскользнул из отдаленного и потому безопасного будущего, и теперь он не за горами.
В романе «1984» Джордж Оруэлл поместил в будущее гротескную проекцию настоящего — времени сталинизма и недавнего прошлого, отмеченного расцветом фашизма. «О дивный новый мир» был написан, когда Гитлер в Германии еще не был всесилен, а российский тиран не развернулся во всю мощь. В отличие от 1948-го в 1931 году систематический терроризм не являлся неотъемлемой чертой современности и будущая диктатура в моем вымышленном мире казалось мягче той, которую так блестяще описал Оруэлл. В условиях 1948 года «1984» был ужасающе правдоподобен. Но в конце концов, тираны смертны, а обстоятельства переменчивы. Недавние перемены в СССР и результаты, достигнутые в последние несколько лет в области науки и технологий, отчасти лишили книгу Оруэлла ее безжалостного правдоподобия. Конечно, случись ядерная война — и все предсказания утратят значение. Но если предположить, что великие державы все же смогут сдержаться и не уничтожат нас, то по всем нынешним признакам можно определить, что ближе к истине оказался «О дивный новый мир», а не «1984».
Результаты недавних исследований поведения животных и человека доказывают, что для более эффективного контроля нужно не наказывать за нежелательное поведение, а награждать за желательное, и, значит, что в итоге террор — менее эффективное средство управления, чем ненасильственное преобразование окружающего мира, а также мыслей и чувств людей. Наказание может временно прекратить нежелательное поведение, однако никак не повлияет на дальнейшую склонность жертвы поступать так же. Более того, психофизические побочные эффекты наказания могут быть столь же нежелательными, как и само поведение, для подавления которого наказание применялось. Деятельность психотерапевтов во многом связана именно с негативными, антисоциальными последствиями наказаний.
Общество, описанное в «1984», контролируется полностью при помощи наказания и страха наказания. А в мире, который я создал в своей истории, наказывают редко и относительно мягко. Правительство осуществляет практически полный контроль, применяя систематическое подкрепление желательного поведения, различные, преимущественно ненасильственные, способы манипулирования, как физические, так и психологические, и генетическую стандартизацию. Очевидно, когда-нибудь дети действительно станут расти в бутылях и рождаемость будет регулироваться на государственном уровне, но человеку как виду еще долго будет свойственно живорождение, а размножение будет нерегулируемым процессом. Вероятно, от генетической стандартизации придется отказаться из практических соображений. Общество и дальше станет контролироваться путем воздействия на индивидов уже после рождения. Помимо наказаний, характерных для прошлых времен, все чаще будут применяться более эффективные методы, такие как поощрение и научное манипулирование.
Сталинская диктатура в СССР, подобная той, что описана в «1984», устарела и постепенно уступает место более современной форме тирании. На верхних уровнях советской иерархии на смену старым методам контроля через наказание нежелательного поведения приходит поощрение желаемого поведения. Инженеры и ученые, преподаватели и чиновники получают высокую плату за хорошую работу и облагаются настолько скромными налогами, что это служит для них постоянным стимулом работать лучше и получать больше вознаграждения. В определенных сферах они обладают свободой мысли и действий. Наказание ожидает их лишь в том случае, если они, вопреки ограничениям, начнут вмешиваться в идеологию и политику. Учителя, ученые и инженеры добились столь выдающихся успехов именно потому, что им предоставили определенную свободу в профессиональной области. Те же, кто составляет основание советской иерархической пирамиды, не имеют привилегий, которыми пользуется более удачливое или особо одаренное меньшинство. Они получают мизерную зарплату и из-за высоких цен платят непропорционально крупную долю налогов. Область свободы действий у них весьма ограниченна, и для контроля над ними правительство чаще использует наказание и угрозы наказания, а не ненасильственные манипуляции и поощрения. Советская система частично использует методы воздействия, описанные в «1984», а порой претворяет в жизнь методы, применявшиеся к высшим кастам в книге «О дивный новый мир».
Похоже, что под воздействием неподвластных нам факторов все мы движемся к кошмару Дивного Нового Мира, и представители коммерческих и политических организаций сознательно способствуют этому, используя новые техники манипулирования мыслями и чувствами масс в интересах определенного меньшинства. Эти техники манипулирования мы обсудим в последующих главах. Сейчас же давайте сосредоточимся на факторах, угрожающих демократии и не позволяющих личной свободе прижиться в нашем мире. Что это за факторы? И почему кошмар, который я поместил в седьмой век «эры Форда», приблизился к нам так стремительно? Ответ на эти вопросы берет начало в области, в которой зародились все, даже самые сложно организованные, сообщества, — в биологии.
В год рождения Христа население Земли составляло двести пятьдесят миллионов человек — меньше, чем половину населения современного Китая. Шестью веками позднее, когда первые поселенцы сошли на берег у Плимутской скалы, население возросло до пятисот миллионов. Когда была подписана Декларация независимости, население планеты достигло отметки в семьсот миллионов. В 1931 году, когда я писал роман, нас было уже почти два миллиарда. Сегодня, двадцать семь лет спустя, население планеты составляет два миллиарда восемьсот миллионов. Что же будет завтра? Пенициллин, ДДТ, чистая вода — это недорогие товары, и их стоимость ничтожно мала по сравнению с тем, какую роль они играют в современном здравоохранении. Даже беднейшие правительства могут контролировать уровень смертности населения. Контроль над уровнем рождаемости — дело иное. Для снижения уровня смертности достаточно нескольких специалистов на жалованье у великодушного правительства. Для установления контроля над рождаемостью все население должно работать сообща. Контроль над рождаемостью должен осуществляться бесчисленными индивидами, и для этого потребуется больше здравого смысла и силы воли, чем есть у миллионов безграмотных людей по всему миру, а также (в тех местах, где пользуются химическими и механическими средствами контрацепции) потребуются значительные денежные затраты, чем большинство из этих людей могут себе позволить. Ни одна религия не поддерживает неограниченную смертность, а вот религиозные и социальные установки, одобряющие неконтролируемое воспроизводство, широко распространены. Это приводит к тому, что контроль над смертностью осуществляется очень легко, а контроль над рождаемостью сопряжен с огромными сложностями. Поэтому в последние несколько лет мы наблюдаем поразительно стремительное падение уровня смертности. Однако уровни рождаемости либо сохраняются на прежнем высоком уровне, либо если и снижаются, то весьма незначительно и медленно. В результате скорость прироста населения оказывается самой высокой за всю историю нашего вида.
Более того, возрастают и сами годовые показатели прироста населения. Они увеличиваются регулярно, в соответствии с правилами сложного процента, и возрастают спонтанно, когда технологически отсталое общество начинает претворять в жизнь принципы здравоохранения. В настоящее время уровень годового прироста населения приближается к сорока трем миллионам. Это означает, что за год количество новорожденных жителей планеты составляет число, равное нынешнему населению Соединенных Штатов, а за восемь лет — число, равное населению Индии. В период от рождения Христа и до смерти королевы Елизаветы I при темпах прироста населения, характерных для того времени, на то, чтобы население планеты выросло вдвое, ушло шестнадцать веков. При нынешних темпах оно удвоится менее чем за полстолетия. И произойдет это на планете, где наиболее привлекательные и благоприятные регионы уже плотно заселены, плохие фермеры истощили почву постоянными попытками получить более богатый урожай, а доступные запасы природных ископаемых растранжириваются с безрассудной расточительностью пьяного матроса, пускающего на ветер накопленный заработок.
В придуманном мной Дивном Новом Мире проблема соотношения количества жителей планеты с запасами природных ресурсов была эффективно решена. Путем подсчетов выводилось оптимальное количество населения, и на этой отметке — около двух миллиардов, если мне не изменяет память, — население поддерживалось поколение за поколением. В реальном современном мире данная проблема пока не решена. Напротив, с каждым годом она становится все серьезнее и значительнее. Политические, экономические, культурные и психологические драмы наших дней разыгрываются на мрачном биологическом фоне. В двадцатом веке, пока к уже существующим миллиардам прибавляются новые — к тому времени, когда моей внучке будет пятьдесят, нас будет уже пять с половиной миллиардов, — биология станет все более настойчиво выдвигаться на сцену, а затем и на авансцену истории человечества. Стремительный прирост населения и его влияние на запасы природных ресурсов, социальную стабильность и благополучие каждого отдельного индивида является центральной проблемой человечества и останется такой еще как минимум столетие, а вероятно, и несколько столетий. Считается, что новая эра началась 4 октября 1957 года. В действительности, при нынешних обстоятельствах рассуждать о том, как изменился мир после запуска спутника, неуместно и даже бессмысленно. Пока остается проблема разрастающегося человечества, грядет не космическая эра, а эра перенаселенности. Пародируя старинную песенку, можно спросить:
Как богат, как полон космос,
Насладиться можно всласть!
Только станет ли нам космос
Суп варить да пряжу прясть?
Очевидно, что ответ будет отрицательным. Возможно, для страны, осуществляющей заселение Луны, оно будет выгодно с военной точки зрения. Но это никоим образом не сделает следующие пятьдесят лет, за которые население планеты увеличится вдвое, более удобным для стремительно размножающегося человечества, страдающего от нехватки продовольствия. И если когда-нибудь в будущем эмиграция на Марс станет реальностью, даже если найдутся люди, чье положение будет столь бедственным, что они согласятся жить в условиях, сравнимых с жизнью на горе вдвое выше Эвереста, изменит ли это что-нибудь? За четыре столетия множество людей переплыли из Старого Света в Новый. Но ни их отъезд, ни обратный приток сырья и продуктов питания не решили проблем Старого Света. Так и отправка нескольких лишних людей на Марс (а на транспортировку и обустройство каждого человека потребуется несколько миллионов долларов) никак не решит проблем, связанных со стремительно возрастающим населением планеты. А пока не решен вопрос перенаселенности, нельзя уладить никакие другие проблемы нашей планеты. Более того, в условиях перенаселенности невозможно будет не только создать демократический строй, предполагающий свободу личности и соблюдение социальных норм, — подобный строй вряд ли можно будет даже вообразить. Диктатуры могут появляться по-разному. К Дивному Новому Миру ведет много путей, но путь, который мы избрали сегодня — огромное население и его стремительный прирост, — самый широкий и прямой. Давайте проанализируем, как слишком большое население и его быстрый прирост связаны с появлением авторитарных взглядов и созданием тоталитарных систем управления.
По мере того как из-за огромного и все возрастающего населения планеты ситуация с природными ресурсами становится напряженной, все более шатким оказывается экономическое положение сообщества, подверженного данному испытанию. Особенно это заметно в менее развитых регионах, где снижение уровня смертности благодаря появлению ДДТ, пенициллина и водоочистных сооружений не сопровождалось соответствующим снижением уровня рождаемости. Численность населения некоторых стран Азии и большей части Центральной и Южной Америки возрастает с такой скоростью, что удвоится за двадцать лет. Если бы темпы производства продуктов питания и промышленных товаров, строительства домов и школ и подготовки новых учителей увеличивались быстрее, чем темпы прироста населения, было бы возможно улучшить горькую долю жителей слаборазвитых и перенаселенных стран. Но к сожалению, в этих странах не хватает не только промышленного оборудования и заводов для его производства, там нет капиталов, необходимых для строительства подобных заводов. Капитал — это средства, оставшиеся после того, как были удовлетворены основные потребности населения. Но они в слаборазвитых странах никогда не бывают удовлетворены полностью. К концу каждого года финансовых средств почти не остается, и, таким образом, свободные средства, с помощью которых можно было бы построить промышленные и сельскохозяйственные комплексы для удовлетворения нужд населения, практически отсутствуют. Более того, в большинстве этих стран наблюдается серьезная нехватка квалифицированных работников, и поэтому некому управлять промышленными и сельскохозяйственными комплексами. Не хватает образовательных учреждений, экономических и финансовых ресурсов для повышения уровня уже существующих учебных заведений в соответствии с требованиями времени. А численность населения некоторых из этих стран ежегодно возрастает на целых три процента.
Об их сложном положении в книге «Следующие сто лет», изданной в 1957 году, рассуждают профессора Калифорнийского технологического университета Харрисон Браун, Джеймс Боннер и Джон Уир. Как же человечество справляется со стремительным увеличением численности населения? Не слишком успешно. «Все обстоятельства ясно указывают на то, что в большинстве слаборазвитых стран положение за последние сто лет среднестатистического жителя существенно ухудшилось. Питание населения стало более скудным. На каждого человека приходится меньше доступных товаров. И практически все попытки исправить ситуацию были сведены на «нет» непрерывным давлением постоянного прироста населения».
Каждый раз, когда экономическое положение страны ухудшается, органы центрального государственного управления вынуждены брать на себя дополнительную ответственность за обеспечение всеобщего благосостояния. Они должны разработать детальные планы по выходу из кризисной ситуации, наложить еще более строгие ограничения па деятельность своих субъектов, а если ухудшение экономической ситуации приведет к политическим волнениям или открытому мятежу, правительство обязано вмешаться, чтобы обеспечить сохранение общественного порядка и собственной власти. Таким образом, все больше влияния оказывается сосредоточено в руках представителей исполнительной власти и их бюрократического руководства. Но природа этой власти такова, что даже те, кто не стремился к ней сознательно, а вынужденно принял ее на себя, зачастую начинают желать большего. «Не введи нас во искушение», — молимся мы, и неспроста. Когда человека искушают, он, как правило, поддается. Демократическая форма правления — средство, не позволяющее чиновникам уступить особенно опасному соблазну, который непременно появляется, когда слишком большая власть оказывается сосредоточена в руках маленькой группы людей. Такой политический строй достаточно хорошо работает в странах вроде Великобритании и США, где к конституционным процедурам традиционно относятся с уважением. В странах же, где республика или ограниченная монархия не устоялась как форма правления, никакая конституция не помешает политикам уступить искушению властью. И в любой стране, где численность населения начала давить на запас природных ресурсов, подобных соблазнов не избежать. Перенаселенность влечет за собой экономическую нестабильность и социальные волнения. Они приводят к тому, что централизованное правительство получает все больше контроля и власти. Если в стране нет традиции конституционного управления, власть, вероятно, перерастет в диктатуру. Даже если бы коммунизм не зародился в свое время, события, очевидно, все равно приняли бы подобный оборот. Но коммунизм появился. Учитывая данный факт, вероятность того, что перенаселенность приведет к беспорядкам, а те, в свою очередь, к диктатуре, становится почти стопроцентной. Можно с уверенностью утверждать, что через двадцать лет перенаселенные слаборазвитые страны окажутся во власти того или иного тоталитарного режима — скорее всего под управлением коммунистической партии.
Какое влияние подобные события окажут на страны Европы, в которых, несмотря на перенаселенность, высоко развита промышленность и сохранились демократические устои? Если возникшие тоталитарные правительства отнесутся к этим странам враждебно и в результате нормальный приток сырья из слаборазвитых стран будет намеренно приостановлен, западные страны окажутся в неблагоприятных условиях. Произойдет крах промышленной системы, и высокоразвитые технологии, раньше позволявшие удовлетворять нужды людей, не сумеют защитить страну от тягот, связанных с проживанием множества людей на ограниченной территории. Случись это, и правительства, наделенные благодаря неблагоприятным обстоятельствам слишком большой властью, могут начать использовать эту власть в виде тоталитарной диктатуры.
В настоящее время США не перенаселены. Однако если численность населения продолжит увеличиваться с нынешней скоростью, которая выше, чем в Индии, хотя, к счастью, значительно ниже, чем в Мексике и Гватемале, то к началу двадцать первого века соотношение численности населения и запасов природных ресурсов станет серьезной проблемой. Пока перенаселенность не угрожает личной свободе американцев напрямую. Однако она остается косвенной угрозой и отдаленной опасностью. Если перенаселенность приведет к установлению тоталитарных режимов в слаборазвитых странах и новые тоталитарные правительства вступят в союз с СССР, военное положение Соединенных Штатов станет менее безопасным. В ответ Америке придется готовиться к обороне и контратакам. Но, как известно, свобода не может процветать в стране, постоянно находящейся на военном положении или в шаге от него. Кризис дает право правительству контролировать все и всех. А перманентный кризис — то, к чему мы вынуждены готовиться в мире, где перенаселенность создает ситуацию, в которой установление диктатур под покровительством коммунистического режима практически неизбежно.
Оглавление
· Возвращение в дивный новый мир
· II. Количество, качество, мораль
· IV. Пропаганда в демократическом обществе
· IX. Подсознательное внушение
Михаил Майоров
04-07-2012 г.
Page updated
Google Sites
Report abuse