3 известные сказки глазами Александра Феденко

   Не знаю, каким Макаром меня вывело на нахождение этих трёх сочинений Александра Феденко, но я не пожалел, что мне дали шанс задуматься над тем, о чём я, когда-то читавший и много раз смотревший экранизации (двух) сказок, так не задумывался. 

    Итак, сказка № 1.

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Немного истории

Сказка Карло Коллоди «Пиноккио» впервые была опубликована в 1881 году в Риме. Алексей Толстой приступил к работе над собственным литературным пересказом этого произведения в 1923 году. Вскоре отложил и вернулся в 1934. «Буратино» был явлен миру в 1936.

К тому времени «Пиноккио» уже был переведен на русский язык, как и на многие другие, и издавался в России. Сказать, что Толстой открывал неизвестную сказку для русскоязычного читателя – никак нельзя.

Зачем?

Случаи, когда писатели берутся за пересказ чужого произведения, не так уж уникальны, но вызывают резонный вопрос о мотивах. Ведь такое творчество создает поводы для подозрений в писательской нечистоплотности, плагиате, отсутствии собственных идей. Наверняка Толстой понимал риск подобных пересудов.

Причина на мой взгляд такова: в тот момент, когда он занимался редактурой одного из русских переводов (вышедшего как раз в 1924 году) в нем возник живой, глубинный интерес к этой сказке.

Но одно дело, если писатель, воодушевленный чужой идеей, начинает развивать ее и создает продолжение. И совсем другое, если он меняет оригинальную историю. Т.е. история Пиноккио «зацепила» Алексея Николаевича настолько, что он начал воспринимать ее как свою, но вместе с тем что-то оказалось в ней «не так», что и было изменено в процессе «литературного пересказа».

А что, если разобравшись в сути обеих сказок и поняв смысловые различия, можно найти те самые внутренние мотивы, которые управляли Толстым и заставили его пренебречь этической скользкостью момента и переписать сказку? Я решил проверить.

И вот - на дне мрачного (как оказалось) ущелья, разделяющего «Пиноккио» и «Буратино», обнаружились не только потаенные смыслы двух историй и их героев, но и метафизическое тело самого Алексея Николаевича Толстого, писателя и человека.

Пиноккио

Сказка, написанная итальянцем Коллоди, изначально рождалась из популярного фольклорного сюжета о сбежавшем ребенке. Примечательно, что у отца деревянного мальчика есть прозвище - «Кукурузная лепешка». Это, практически, прямая аллюзия на те многочисленные сказки, в которых сбежавшим персонажем оказывалась выпечка, в т.ч. русский Колобок.

Первый написанный вариант был достаточно короток и заканчивался повешением Пиноккио на дереве – лиса и кот вздергивали его, чтобы заполучить золотые. Т.е. сюжет повторял схему народных сказок: непослушный эрзац-ребенок убегает и становится жертвой хитрых и опасных обитателей большого мира.

Но вскоре Коллоди вернулся к сказке и дописал ее в том варианте, который и распространился по всему свету. Пиноккио получил шанс выжить, пройти испытания и измениться.

А самое главное – Пиноккио обрел цель…

Поиск свободы

Коллоди создавая своего деревянного Пиноккио, интуитивно затронул глубочайшую, совершенно недетскую тему. Он написал историю о поиске свободы, и о самой метафизике свободы.

Ведь деревянный человечек – это голем, лишенный своей воли, созданный подчиняться чужой власти, быть марионеткой в буквальном смысле. Не зря обитатели кукольного театра сразу же признают в нем «своего».

И с первых минут жизни в Пиноккио просыпается бунтарское стремление убежать, вырваться на волю от Джеппетто, своего «отца», от любых обязательств и обязанностей, от необходимости учиться и работать. Говоря другими словами, он не хочет соответствовать ни шаблону жизни, ни законам своей кукольной природы.

Но внешняя свобода, как ее поначалу понимает Пиноккио, каждый раз оборачивается опасностями, смертельными угрозами, голодом и той самой несвободой, от которой он, казалось бы, бежит. Его бросают в тюрьму, сажают на собачью цепь, связывают, топят и т.д.

И постепенно его представление о свободе меняется и обретает совсем иное воплощение. Формируется главное экзистенциальное устремление Пиноккио – стать настоящим живым мальчиком.

Вечный деревянный голем

Алексей Толстой полностью меняет главную цель персонажа. Он вычищает тему очеловечивания целиком. Буратино не стремится стать живым мальчиком, он готов оставаться деревянной куклой. И он ею остается.

Трансформация Буратино не происходит.

При этом Толстой заменяет одну цель другой. Прежде, чем подробнее рассказать о ней, нужно рассмотреть еще одну важную штуку.

Нос

Да-да, тот самый нос.

Он торчит и напоминает всем, что перед нами не человек, а деревянная кукла, вырезанная из полена.

Нос Пиноккио обладает необычным свойством – он увеличивается, когда его владелец лжет. Стоит Пиноккио соврать, как его признак големности начинает расти. Вполне возможно, что Коллоди таким образом гнул достаточно очевидную воспитательную линию своей сказки, устрашая детей последствиями обмана. Но, осознанно или нет, он связал в одну символическую цепочку ложь и големность и тем самым породил глубокую метафору, лежащую за пределами морального понимания лжи:

Ложь делает человека несвободным, сковывает его. Человек становится заложником той лжи, которую он порождает. Даже если он порождает ее для собственного удобства, эта ложь начинает управлять им самим, как куклой. Если он не отвергает чужую ложь, он подчиняется ей.

И эта идея является одной из основных, скрытых в сказке Коллоди.

Ложь и Толстой

Толстой, переписывая сказку, вычищает эту идею.

Нос Буратино статичен и не реагирует на вранье.

Но от темы лжи не так просто избавиться, и она в сказке Толстого оживает самым неожиданным образом. Прежде, чем увидеть как, вспомним о главной цели Буратино.

Золотой Ключик

Отняв у деревянного мальчика стремление стать человеком, Толстой предлагает ему другую цель – Золотой Ключик. Эта подмена порождает интереснейшие различия двух сказок.

Цель Буратино – не его собственная. Она аккуратно «навязана» ему другими персонажами. Они рассказывают ему о тайне ключика и тайне дверцы в хижине Папы Карло. Они же помогают ему завладеть ключиком и открыть дверцу. И даже Карабас Барабас, если внимательно присмотреться, помогает ему в этом, хотя и участвует в игре в роли антагониста.

Цель Буратино не требует от него никаких внутренних изменений. Золотой Ключик – это волшебное решение. Достаточно вставить его в дверцу, повернуть, и герои окажутся в новом волшебном мире. Поворот ключа не меняет героев, но меняет сам мир вокруг.

Помните, когда Толстой писал сказку? То-то же. Метафора волшебного будущего, ждущего всех за волшебной дверцей, которая вот-вот откроется. Не нужно менять себя, нужно лишь повернуть ключ…

Но что там за дверцей?

Иллюзия

А там, за дверцей, Буратино и других героев ожидает Театр. Не такой, как у Карабаса Барабаса, а другой – светлый и радостный. А почему, собственно, другой? Это ведь только декларация. Если разбирать метафорический смысл самого образа Театра, то ключевое в нем – это… та самая ложь. Иллюзия. Добровольный обман. Подмена реальности представлением. Срежиссированность действия, выдаваемого за реальность. Невидимые ниточки над куклами.

Куклы! Они ведь все остались куклами. И Буратино, и Арлекин, и Пьеро – вся труппа. Толстой не дал им превратиться в людей, он оставил их куклами и просто заманил их в другой театр. А кто будет управлять ими в этом театре?

Папа Карло

Ну конечно же он – Папа Карло. Именно он забирает в этот новый театр всех кукол Карабаса Барабаса. Да и путь в новый мир лежит не через тридевять земель, а идет вниз по ступеням лестницы, ведущей в подвал Папы Карло.

И что мы видим теперь, вскрыв и сравнив ключевые коды двух сказок?

«Пиноккио» – это история про куклу, захотевшую стать живым мальчиком, и ставшую им; и для этого прошедшую сложный путь избавления от иллюзий и от собственной лжи. История внутреннего освобождения от обреченности быть деревянным големом.

Буратино – история про кукол, которых соблазняют идеей внешнего освобождения, а на самом деле из одного театра заманивают в другой, но тоже театр, мир иллюзии. И они в нем по прежнему куклы. И единственное изменение во всей истории: вместо Карабаса Барабаса над ними теперь возвышается Папа Карло.

Папа Карло. Отец Карло. Отец народов. Или, как принято говорить в последние годы – просто «Папа».

А под ним – вечный, никогда не меняющийся, готовый послушно реагировать на движение дергаемых нитей деревянный ребенок, не желающий освобождаться от лжи и становиться человеком.

1936

Я вынес год выхода «Буратино» в «Детгизе» в заголовок заключительного пункта этого исследования.

Символизм сюжета и персонажей сказки, написанной Толстым в 1936 году, мог оказаться не столь явным и глубоким… Если бы он не взял за основу другую сказку. На месте вырезанных Толстым смыслов остались такие четкие контуры зияющей пустоты, что они притягивают взгляд сильнее, чем те смыслы, которыми он пытался заменить вырезанное. А общая картина и вовсе перестает быть сказкой, а превращается в довольно мрачное полотно.

postscriptum

Я осознанно не стал рассматривать личную историю Алексея Толстого с его «поиском отца», равно как и подозрения современников, что в этой истории не обошлось без мошенничества. Скорее всего, история с отцом стала точкой внутреннего притяжения, которая оживила для него итальянскую сказку настолько, что он воспринял ее как свою, и взялся переписывать. И переписывая, выбрасывал чуждое и наполнял пустоты своими смыслами. Вряд ли он осознавал, что детская сказка расскажет так много о нем самом, о навечно застывшем времени и обо всех нас, так и не захотевших перестать быть деревянными человечками в руках «Папы Карло».

    А вот уже и сказка № 2.

    Проклятие Колобка

Александр Феденко об антропологии национального бессилия

Отбушевали страсти над выпотрошенным трупом волка из «Красной Шапочки» - поминки прошли в праздничной и торжественной атмосфере. И я приглашаю вас поучаствовать в еще одном ритуальном вскрытии – на этот раз Колобка. Выходит, у нас будет не просто вскрытие, а настоящая трепанация.

Почему выбор пал на «Колобка»? Когда я решил продолжить эксперимент с анализом сказок, Колобок выкатился сам и подмигнул – дескать, попробуй, раскуси. Выкатился он не только из моего подсознания, но и из откликов на предыдущий материал. «Ждем колобка» писали вы, вероятно с иронией. Но иронию я отброшу и без всякой иронии трепанирую Колобка, живущего в каждом из нас.

Главный герой

Облик Колобка и история его происхождения дают ключи для понимания нескольких важнейших его свойств еще до того, как с ним начнут происходить события.

Первое – достаточно очевидное – он круглый, поэтому склонен катиться по наклонной плоскости сугубо вниз. В какие обстоятельства ни попал бы Колобок – он обречен оказываться там, куда приведут его неровности ландшафта или другие персонажи. Выбрать свой жизненный путь самостоятельно он не может.

Единственное, что он может, это убегать. Конечно, если ему позволят это сделать те самые персонажи и те самые неровности ландшафта. Да и, собственно, «побег» не дает свободы выбора и может заключаться лишь в скатывании ниже по наклонной. Каждое «спасение» раз за разом исчерпывает «запас жизненной высоты» и, попросту, ведет колобка по предначертанному рельефу сюжета, приближая «конец сказки».

Окружающий мир и его обитатели – от них зависит судьба Колобка. И, практически, не зависит от него самого.

Второе свойство – менее очевидное – у Колобка нет ни рук, ни ног. Некоторые иллюстраторы рисуют его с конечностями, но это их личный подарок. И в сказке, и на большинстве иллюстраций Колобок кругл и лишен ручек и ножек. Отсутствие конечностей – это не просто побочный атрибут, обусловленный формой персонажа, – это свойство обладает самостоятельным, уже не геометрическим, а психологическим символизмом. И передается им не что иное, как абсолютное бессилие, пассивность, неспособность вообще что-либо делать, менять в этом мире. Попросту нечем.

Комбинация этих двух свойств дает нам портрет существа, обреченного прокатиться по жизни, наблюдая за своей судьбой, но не имеющего возможности изменить в ней хоть что-то.

Третье ключевое свойство определяется происхождением колобка. Дед и баба слепили его по своему разумению и тем самым от рождения сделали заложником своих вкусов и представлений о кулинарии.

Интерпретация

Бытовое толкование «Колобка» не вызывает особых разночтений и споров: аллегорическое предостережение детей от побега из родительского дома и от излишней доверчивости посторонним.

Но именно это простое толкование и оказывается нелепым, если вспомнить, что дед и баба испекли Колобка, чтобы его… съесть.

Убегай – не убегай, а от судьбы не укатишься. Если уж ты родился колобком – быть тебе съеденным.

Тогда о чем же сказка?

Может быть об экзистенциальной обреченности? Сложно согласиться, поскольку экзистенциальная обреченность – штука универсальная (сколько ни крутись – помрешь, как и все). А тут она вся целиком достается бедному Колобку. Остальные персонажи сказки на нее только облизываются – ищут пропитание, пытаются продлить свою экзистенцию.

А что, если перед нами сюжет, по своей глубине достойный Лао-Цзы? Очень даже может быть. Но в съедении Колобка чувствуется определенный трагизм, что чуждо истинному даосу. Кроме того, даосистская трактовка дает ключ к философскому восприятию сюжета, но не к объяснению произошедшего.

Между тем, психологическая интерпретация несложна – история Колобка повествует о разрыве симбиотических связей между родителями и ребенком. Тема, часто обнаруживаемая в сказках.

И вот тут становится уже интересно. Положение Колобка безвыходно. Либо он останется дома и будет съеден родителями. Либо вырвется наружу и будет съеден там, потому что родители слепили его беспомощным и обреченным на съедение.

Т.е. в основе сказки лежит патологический страх родителей перед необходимостью выпустить свое чадо в большой мир. Поэтому родители лепят из своего ребенка беспомощное, несамостоятельное существо. Тем самым максимально продлевая необходимость держать его при себе.

Осознав это, я впервые засомневался в безоговорочной пользе сказок. Я понял, что источником сказочных сюжетов является не только рациональное желание родителей предостерегать детей и рассказывать им об опасностях окружающего мира. Источником сказочных сюжетов становятся все те явные и неявные страхи, которые свойственны взрослым людям, в том числе в самых патологических формах.

Именно такой родительский страх породил «Колобка», как сказку, и Колобка, как образ ребенка.

Национальное бессилие

Получается, когда сказки и устойчивые мифы формируются в психологически здоровом и зрелом обществе, они помогают детям взрослеть и понимать окружающий мир и себя в нем. Если же общество поражено патологиями, то эти патологии начинают отражаться в сказках и воспроизводиться в следующих поколениях.

Вот тут стало не по себе. Инфантильность и беспомощность сегодняшнего российского социума не ограничивается семейным кругом. Она тотальна. Колобок вырос из аллегорического образа ребенка и стал образом взрослого человека и образом всего нашего общества, от которого не зависит его собственная судьба.

Читать или не читать?

Нет, я не подвожу к тому, что чтение сказки само по себе воспроизводит модель. Нет. И не призываю вас перестать читать сказки своим детям. Передача модели происходит не через чтение, а через нас самих, мы ее воспроизводим в своих детях. Собственными поведенческими шаблонами; педагогическими подходами в школах и детских садах; внутрисемейными методами воспитания.

Скорее речь о том, что популярность этой сказки и сформировавшиеся устойчивые элементы ее структуры и персонажей являются диагнозом.

Поэтому читать детям сказки конечно же нужно. Равно как и прививать им самостоятельность и понимание, что их судьба в их руках. Обсуждать с детьми прочитанное, приучая к критическому мышлению.

Иностранные аналоги

Чтобы разобраться до конца с национальным синдромом Колобка, я прочел похожие сказки других народов. Бытует мнение, что «Колобок» - сугубо русская сказка. Нет. Сюжет ожившей и убежавшей выпечки – древний и повторяется у многих народов. Но дьявол в нюансах.

Есть группа вариантов, в которых блин или пирог печет не семейная пара, а несколько женщин. Тем самым полностью снимается «семейная тема» и проблема разрыва симбиотических связей. В таких историях блин остается блином и не обретает черт сбежавшего от родителей ребенка, поскольку нет родительской пары. Есть даже концовки, в которых он добровольно дает себя съесть, например, встречным сиротам.

К этой же группе можно отнести варианты, в которых блин выпекается в семье, уже имеющей детей. Обычно такая семья живет бедно, скребет по сусекам последнее, чтобы испечь блин и накормить им голодных ребятишек. А он, подлец, сбегает. Почувствуйте разницу.

Есть вариации сказки, в которых пожилая или бездетная пара осознанно лепит себе из теста маленького человечка. Но они его изначально лепят не для того, чтобы съесть. Или перестают видеть в нем еду, как только он оживает.

Наконец, во многих странах эта сказка просто перестала быть популярной. А значит, исчезла ее значимость, энергия образа ослабла.

Достаточно близок к русскому Колобку американский Пряничный Человечек (Gingerbread Man). Он очень популярен и сюжетно близок к истории Колобка. Но он имеет принципиальное отличие от русского персонажа. У Пряничного Человечка от рождения есть ручки и ножки, он антропоморфен, а потому он не находится во власти психологического бессилия и не вынужден катиться вниз по наклонной.

Путь Колобка

В русской культуре Колобок может убегать из дому, может оставаться с дедом и бабой. Судьба его от этого не изменится. Потому что судьба Колобка от него не зависит, сколь веселые песенки он бы не пел. Он вылеплен обреченным на скатывание вниз и неминуемое съедение.

Наше национальное сознание приняло образ Колобка и воспринимает это скатывание в низину за предназначение, за особый путь – Путь Колобка. Ничего, кроме поиска того, кто тебя съест, в нем нет.

Проклятие Колобка продолжает действовать и передаваться следующим поколениям.    

    И третья...

    Всё о Красной Шапочке

Александр Феденко о тайне «Красной Шапочки» и недетской изнанке детской сказки

 Написать о «Красной Шапочке» я собирался давно –лишь на первый взгляд сюжет этого произведения прост, а мораль понятна. На самом же деле история жутко темная и совсем не детская.

Я не первый, кто берется за анализ этой сказки. Но в известных интерпретациях я не обнаружил ответов на все принципиальные вопросы, а на некоторые из вопросов нашел ответы неверные, поэтому решил рассказать о своих размышлениях, поисках и находках.

Не претендуя на абсолютную истину, но с целью приблизиться к ней.

Груз стереотипов

Во всех толкованиях «Красной Шапочки» вы найдете одну устойчивую идею – сказка представляет собой предостерегающую аллегорию на историю сексуального соблазнения.

Красная шапочка – девочка. Волк – мужчина.

И это не обсуждается.

А напрасно…

Есть традиционный взгляд, представляющий волка коварным соблазнителем, а девочку – жертвой. Эрик Берн предложил альтернативный подход, поменяв их роли местами и заметив, что соблазнительницей является сама девочка, посылающая сигналы своей «красной шапочкой» и откровенно инструктирующая волка о месте проживания бабушки. Этот вариант сейчас не менее популярен, чем традиционный. Но смена ролей не имеет принципиального значения. Потому что само толкование пары Шапочки и волка, как девочки и мужчины, для привычного нам, устоявшегося варианта текста является некорректным. И я объясню почему. Более того, такое толкование крайне наивно и нелепо в своей наивности.

В этой истории все намного интереснее.

Чтобы понять это, давайте рассмотрим всех персонажей, структуру сюжета и значение символов. А начнем – с самого начала – с мамы героини.

Роль мамы

Роль мамы в этой сказке отнюдь не эпизодическая, а очень даже ключевая. Именно мама является спусковым крючком всей истории.

Что делает мама? Она выдворяет девочку из своего дома и отправляет к бабушке, живущей в лесной глуши. С какой целью? Формально – отнести пирожки и горшочек масла. Хотя опасности леса матушке хорошо известны.

Это первый ключ, никак не учитываемый в концепции «история соблазнения».

Где отец?

В сказке вообще не фигурирует отец. Есть мама, есть девочка, есть бабушка. Но нет отца. Если бы эта пустота была случайной, за века существования сказки она заполнилась бы. Но отец за более, чем шесть столетий, так и не объявился. Значит его отсутствие – еще один ключ.

Т.е. мама и дочка живут вдвоем. Личная жизнь мамы или не устроена вовсе, или же, скажем так, неофициальна и скрываема. При этом бабушка вытеснена за пределы дома и уже не мешает. А вот присутствие девочки или даже ее ревность вполне могут быть серьезной помехой. К тому же девочка растет, взрослеет и близится момент, когда она перестанет быть просто дочерью, а сама станет женщиной, более молодой и привлекательной. Т.е. возможна и зарождающаяся неосознаваемая ревность со стороны матери. Не будем отметать и пуританские опасения мамы, что созревающая дочка наделает глупостей, «залетит», повторит ее судьбу, разрушит свое и без того зыбкое будущее. Но такие охранительные переживания могут быть скорее предлогом, нежели истинным мотивом выдворения дочери.

Эта вариативность не принципиальна. Вы можете выбрать ту версию, которая вам ближе. Главное, что объединяет все эти мотивы, – между матерью и дочерью существует скрытый, не вполне осознаваемый, конфликт, который и приводит к выдворению дочери.

И возникает главный вопрос истории–почему мама отправляет дочь прямиком в лапы к волку?

Казус волка

Волк… С волком беда полная. Фигура волка оказывается вспоротой, выпотрошенной, но так и не понятой.

Ведь, если волк олицетворяет собой опасного мужчину, зачем мама толкает девочку в его лапы?

Ответ на эту загадку есть. И чтобы увидеть его, нужно разобраться в сущности самого волка.

Главная ошибка понимания волка во всех популярных интерпретациях – безусловное восприятие его как мужской фигуры. Никто не ставит это под сомнение.

Но если разобраться, выясняется, что персонаж волка обладает ключевыми свойствами женского архетипа, и не обладает свойствами мужского. Т.е. волк – вовсе не мужской образ, он не имеет признаков фалличности и не совершает действий, которые можно отнести к сугубо мужскому проявлению.

Что он делает с жертвами? Он их проглатывает целиком. Не разрывает на части зубами, не вспарывает когтями, а просто глотает, поглощает собой. В образе волка подчеркнуто проявляется вагинное свойство – поглощение.

Жертвы, оказавшись в чреве волка, наделяют его еще одним женским качеством - способностью вынашивания в чреве.

Кроме того, волк несет смерть. Смерть, могила, как земное лоно,– это тоже проявление женского архетипа. Волк в нашей истории – это еще и мать сыра земля.

Если волк – женское начало, а не мужское, то какова его роль в сюжете, что он символизирует? Ответ есть в самой сказке…

У меня тоже была бабушка

Ключевой эпизод для понимания структуры персонажей наступает, когда Красная Шапочка приходит к бабушке и видит в ее постели вовсе не волка, который лежит там, а… бабушку. Почему? Да потому что волк – это и есть сама бабушка. Точнее, ее архетипическое проявление.

Бабушка символизирует умершее женское либидо. И бабушка в образе волка символизирует саму смерть. Не только климакс, но и физическое умирание.

Мимикрия волка под бабушку – это не маскировка, а ровно наоборот – проявление того, зачем мать отправила Шапочку именно к бабушке – спрятать подальше ее пробуждающееся либидо - те самые пирожки.

Пирожки и горшочек масла

Вообще, символизм всех предметов прямолинеен и прост. Пирожки – образ женского начала. Не только в визуальном сходстве, но и в способности нести в себе бремя.

Головной убор красного цвета – начало детородного цикла. Эрих Фромм говорил об этом артефакте, как о менструальном символе. По сюжету шапочка появилась у девочки за несколько лет до описываемых событий. Встречается и толкование красной шапочки, как символа уже начавшейся половой жизни, потерянной девственности. На мой взгляд, оно радикально и плохо соотносится с другими ключевыми моментами истории.

Горшочек масла – стремление закрыть женское начало от внешнего мира. Буквально закупорить его, изолировать.

Возвращаясь к главному вопросу

Теперь окончательно понятна мотивация матери, отправившей дочь в глухой лес. Там, вдали от мужских глаз, в домике бабушки, девочке предстоит спрятать, похоронить свое пробуждающееся либидо, свое женское начало. И одновременно дать матери свободу для построения собственной жизни.

И цель достигается – волк съедает Шапочку – бабушка забирает, поглощает девочку.

Точнее – цель почти достигается. Ведь на сцене появляются…

Дровосеки или Охотники

Исторически в качестве спасателей сначала появились дровосеки с топорами. В более поздних вариантах они оказались уже охотниками. Каков их образ и в чем его смысл и символизм?

Дровосеки и охотники - олицетворение мужского архетипа. Именно они, а не волк. Почувствуйте разницу.

Во-первых, у них есть топоры или ружья! Этой откровенной фалличности уже достаточно, чтобы закрыть все вопросы об их ключевой мужской роли в этой истории. Ведь топоры и ружья становятся главным инструментом спасения девочки.

Во-вторых, они вспарывают волка, что так же является особенностью мужского архетипа – проникать внутрь, «вспарывать».

И наши охотнички-дровосеки не упускают возможность вернуть к жизни нашу взрослеющую девочку – Красную Шапочку…

Что это значит?

Картина непоправимого спасения

Суть «спасательной операции» теперь настолько интуитивно понятна, что почти требует разъяснений… Но все же.

Если есть сомнения в «непоправимости произошедшего», в сказке есть еще один ключ – сам волк. Точнее – его живот. В структуре мифа пребывание героя в чьем-то чреве всегда отражает трансформацию героя, обретение нового состояния, необратимые изменения, перерождение.

Вот и Шапочка, попав в чрево волка, как в могилу, была обречена на изоляцию, на поглощение мертвым женским началом. Но была спасена путем… вспарывания. И вышла на белый свет, преобразившись, в новом качестве. Т.е. вышла женщиной.

И кто же теперь в этой сказке истинный соблазнитель девочек? Правильно – рассекающий топором дровосек и стреляющий из ружья охотник.

Сняв очки наивности, взглянем теперь на всю историю целиком.

Что произошло на самом деле

Перед нами семья, состоящая из трех поколений женщин, в которой нет явного присутствия ни одного мужчины. Мать, живущая без мужа и в одиночестве воспитывающая дочь. Бабушка, выселенная в глушь, дабы не мешала и не отвлекала своим умиранием. Дочь, у которой начались первые менструации. Разрастающийся конфликт матери и дочери, приводящий к решению матери выдворить девочку к бабушке под предлогом заботы о старом и больном человеке. Там, в глуши, девушка оказывается обреченной жить, взрослеть, превращаться в старую деву.

Мать убеждает себя, что так будет лучше для самой дочери, хотя ее мотивы обусловлены стремлением наладить собственную жизнь.

Но случается непредвиденное, появляется мужчина – охотник до женских прелестей – который успешно «вскрывает» Красную Шапочку из бабушкиного заточения. И Красная Шапочка сразу же возвращается к жизни, радостная и счастливая. Ну, еще бы…

Кстати, а что случилось с бабушкой?

Судьба бабушки

Как известно, дровосеки спасают не только девочку, но и саму бабушку. Более того, спасение происходит не иначе, как через физическое проникновение внутрь волка. А волк… - это и есть бабушка. Может быть, она не так уж и стара… И раньше времени сама себя похоронила, пока не встретила охотника, который разглядел в ней живое женское.

Волка, как темное проявление бабушки, не просто убивают, его живот набивают камнями. Не что иное, как образ могилы, которую нужно засыпать, закрыть. Победа живого над мертвым.

Бабушка тоже возвращается к жизни. Дровосеков ведь обычно двое. Вот такие пирожки.

Почему же тогда возникло доминирование идеи, что именно волк является мужчиной и соблазнителем? Тут важно понять, как сказка менялась во времени.

История «Красной Шапочки»

Сказка известна как минимум шесть столетий. И в сохранившихся старых письменных записях никаких дровосеков не было. Волк никого не глотал целиком, он разрывал бабушку на запчасти, дожидался Красную Шапочку, угощал ее кусочками бабушки, убивал кошку, как свидетеля, просил девочку снять одежду и лечь рядом с ним, после чего съедал. И на этом сказка завершалась совершенно трагически. Поскольку устный пересказ был тогда основной формой существования историй, то нередки были случаи, когда рассказчик позволял девочке удрать в последний момент и избежать страшной участи. Так возник альтернативный, более счастливый конец. Независимо от того, заканчивалась ли сказка плохо или относительно хорошо, мораль ее была проста и предостерегала маленьких девочек именно от неосторожных разговоров с незнакомыми мужчинами.

Сказка менялась и в устных пересказах, и в письменных редакциях. Литературную обработку сделал Шарль Перро, позже – братья Гримм. Именно после их обработки появились дровосеки и счастливое спасение девочки вопреки ее поеданию волком. С этого момента и возникает вариант, известный нам.

Но при кажущемся сохранении основной идеи, эти изменения трансформировали и смысл сказки, и символизм ее персонажей. Возникла совсем иная структура символов и образов. Из нравоучительной истории трагического соблазнения получилась другая история, в которой сексуальная активность является спасением героини он заточения и умирания. Пытаясь сделать сказку более гуманной и более приличной, братья Гримм перевернули ее моральные установки на противоположные, сами этого не заметив. Прекрасная иллюстрация к тому, как искусственное морализаторство разоблачает само себя, отражая потаенный внутренний мир прежде всего морализатора.

Справедливости ради нужно заметить, что неожиданно проявившиеся смыслы на самом деле изначально были заложены в старом варианте сказки. Ведь, даже если убрать дровосеков и нарисовать волка откровенным маньяком, не исчезнут главные вопросы: почему мать выдворяет девочку и в чем заключается их конфликт, неприметный на первый взгляд?

Postscriptum

Уже закончив работу над материалом, я продолжал выискивать незамеченные мной, упущенные трактовки этой сказки. И нашел вот что.

В текстах Марии-Луизы фон Франц, работавшей с Карлом Юнгом и занимавшейся в т.ч. психологической интерпретацией сказок и мифов, нашлось упоминание «Красной Шапочки». К сожалению там нет полного анализа всей сказки. Но в своей работе «Феномены тени и зла в волшебных сказках», рассматривая образ волка в разных сказках, она пишет:

«…в сказке «Красная Шапочка» бабушка, Великая Мать, хочет целиком проглотить маленькую Красную Шапочку, но приходит охотник…»

«… волк становится частью темной фемининной богини и ее темной натуры».

Т.е. даже не погружаясь в полный анализ сказки, фон Франц приходит к заключению о женской природе образа волка в «Красной Шапочке», т.е. к тому же выводу, который побудил меня описать свои поиски смыслов.    

Вот так, дорогие сограждане, как непросто даётся пересомысление старых добрых сказочек... :)