УГОЛЬКИ
“Ударило в виноградник –"
“Удостоверишься -- повремени! –"
“Уедешь в дальние края,”
“Уединение: уйди”
“Уж если кораллы на шее –"
“Уж и лед сошел, и сады в цвету.”
“Уж сколько их упало в эту бездну,”
“Умирая, не скажу: была.”
“Уравнены: как да и нет,”
“Устилают -- мои – сени”
УТОМЛЕНЬЕ
“Утро. Надо чистить чаши,”
“Уходящее лето, раздвинув лазоревый полог”
УЧЕНИК
“Ушел -- не ем:”
У ГРОБИКА
“У камина, у камина”
У КРОВАТКИ
“У первой бабки -- четыре сына,”
УГОЛЬКИ
В эту ночь он спать не лег,
Все писал при свечке.
Это видел в печке
Красный уголек.
Мальчик плакал и вздыхал
О другом сердечке.
Это в темной печке
Уголек слыхал.
Все чужие... Бог далек...
Не было б осечки!
Гаснет, гаснет в печке
Красный уголек.
Coals
He could not sleep in this night,
He wrote by candlelight.
This was seen by a red
Coal in the stove as it burned.
The boy wept and the boy sighed
Of another heart.
All of this in the dark stove
Coal had heard.
All are alien... God is far...
What we would not miss!
In the stove the red coal
Dims and dims.
“Ударило в виноградник –”
Ударило в виноградник --
Такое сквозь мглу седу --
Что каждый кусток, как всадник,
Копьем пригвожден к седлу.
Из туч с золотым обрезом --
Такое -- на краснозем,
Что весь световым железом
Пронизан -- пробит -- пронзен.
Светила и преисполни
Дитя: виноград! смарагд!
Твой каждый листок -- Господня
Величия -- транспарант.
Хвалы виноградным соком
Исполнясь, как царь Давид --
Пред Солнца Масонским Оком --
Куст служит: боготворит.
* * * * *
Hit the vineyard –
Such through the gloom of grey –
That every bush, like a rider,
Is nailed to saddle by a spear.
With a golden bleeding from the clouds –
Such – on the soil of red,
That all light iron is
Pierced – pierced - pierced.
Luminaries and fill
Child: grapes! Emerald!
Your each leaf –
Transparent – Lord is great!
Fulfilling, like King David
Praise for the grape juice –
Before Sun’s Masonic Eye – and
A bush idolizes and serves.
“Удостоверишься -- повремени! –”
Удостоверишься -- повремени! --
Что, выброшенной на солому,
Не надо было ей ни славы, ни
Сокровищницы Соломона.
Нет, руки за голову заломив,
-- Глоткою соловьиной! --
Не о сокровищнице -- Суламифь:
Горсточке красной глины!
* * * * *
Make sure – wait a bit there!
That, the straw having thrown,
You needed no glory, nor
Treasures of Solomon.
Wringing my hands behind my head,
By the throat of a nightingale!
Not of the treasury – Sulamita:
A handful of red clay!
“Уедешь в дальние края,”
Уедешь в дальние края,
Остынешь сердцем. -- Не остыну.
Распутица -- заря -- румыны --
Младая спутница твоя...
Кто бросил розы на снегу?
Ах, это шкурка мандарина...
И крутятся в твоем мозгу:
Мазурка -- море -- смерть -- Марина.
* * * * *
You'll go into faraway land
Chill out in the heart. Won't chill I
Slush – dawn – Romanians -
Your young satellites.
Who has thrown rose on snow?
Ah, it's the skin of the mandarin...
And they whirl in your brain:
Mazurka – sea – death – Marina.
“Уединение: уйди”
Уединение: уйди
В себя, как прадеды в феоды.
Уединение: в груди
Ищи и находи свободу.
Чтоб ни души, чтоб ни ноги
На свете нет такого саду
Уединению. В груди
Ищи и находи прохладу.
Кто победил на площади --
Про то не думай и не ведай.
В уединении груди-
Справляй и погребай победу
Уединения в груди.
Уединение: уйди,
Жизнь!
* * * * *
Solitude: go away
Into yourself, like great-grandfathers in the feuds.
Solitude: in the chest
Freedom you should seek and find.
So that not a leg, not a soul,
There’s no such garden in the world
Solitude. In the chest
Seek and find cool upon request.
Who won in the square –
Do not think about that and do not know.
In the seclusion of the chest –
Victory celebrate and bury below
Solitude, in the chest.
Solitude: go away,
Life!
“Уж если кораллы на шее –»
Уж если кораллы на шее --
Нагрузка, так что же -- страна?
Тишаю, дичаю, волчею,
Как мне все -- равны, всем -- равна.
И если в сердечной пустыне,
Пустынной до краю очей,
Чего-нибудь жалко -- так сына, --
Волчонка -- еще поволчей!
* * * * *
If on the neck there are corals –
So what is the country’s load?
Quiet, wolf, wild –
And for me, everybody is equal.
And if in the desert of the heart
Deserted to the edge of your eyes
Pity for anything – thus the son –
The wolf cub – still more wolf-like!
“Уж и лед сошел, и сады в цвету.”
Уж и лед сошел, и сады в цвету.
Богородица говорит сынку:
-- Не сходить ли, сынок, сегодня мне
В преисподнюю?
Что за грех такой?
Видишь, и день какой!
Пусть хоть нынче они не злобятся
В мой субботний день, Богородицын!
Повязала Богородица -- белый плат:
-- Ну, смотри, -- ей молвил сын. -- Ты ответчица!
Увязала Богородица -- целый сад
Райских розанов -- в узелочке -- через плечи
И идет себе,
И смеется вслух.
А навстречу ей
Реет белый пух
С вишен, с яблонь...
* * * * *
Ice has broken, and in bloom is the garden.
God's mother tells the son of hers:
“Son, today, should not I go
Into the underworld?”
What sin is all this?
In such days you see!
Let them not get angry,
Mother of God, on a Saturday!
Mother of God has tied – the white dress:
“Well, see,” mumbled son, “You are in defense!”
A whole garden was tied by God’s mother
In a nodule – through the darkness – of heavenly flowers.
And he goes his way,
And he loudly laughs.
And in his way
White fluff flies
With cherry trees, with apple trees...
“Уж сколько их упало в эту бездну,”
Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверстую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли.
Застынет всe, что пело и боролось,
Сияло и рвалось:
И зелень глаз моих, и нежный голос,
И золото волос.
И будет жизнь с ее насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет всe -- как будто бы под небом
И не было меня!
Изменчивой, как дети, в каждой мине
И так недолго злой,
Любившей час, когда дрова в камине
Становятся золой,
Виолончель и кавалькады в чаще,
И колокол в селе...
-- Меня, такой живой и настоящей
На ласковой земле!
-- К вам всем -- что мне, ни в чем
не знавшей меры,
Чужие и свои?!
Я обращаюсь с требованьем веры
И с просьбой о любви.
И день и ночь, и письменно и устно:
За правду да и нет,
За то, что мне так часто -- слишком грустно
И только двадцать лет,
За то, что мне -- прямая неизбежность --
Прощение обид,
За всю мою безудержную нежность,
И слишком гордый вид,
За быстроту стремительных событий,
За правду, за игру...
-- Послушайте! -- Еще меня любите
За то, что я умру.
* * * * *
How many people fell in this abyss,
I fathom from afar!
There will be time, and I will vanish too
From earth's exterior.
All will be still, that sang and that did struggle,
That glistened and rejoiced:
The greenness of my eyes, the gold of my hair,
And this my tender voice.
Life will continue with its soft hot bread,
With day's oblivion.
All will continue - under outstretched heavens
As if I'd never been!
Like children changeable in every mien
And angry not for long,
Who loved the times when in the fireplace
Into ash turned the log,
Violin and cavalcade within the forest
And in the village, bell...
Upon this dear earth - I will be no longer
That was alive and real!
To all — who are the friends and strangers
To me that never knew what is enough -
I turn to you with this my faith's demand
And a request for love.
Both day and night, in word and letter both:
For truth of yes and no,
For that though I am but twenty I am
So often in such sorrow,
For unavoidably my slights and trespasses
Will be forgiven me -
For all of my impetuous tenderness
And look too proud and free -
For quickness of events as they come rushing,
For truth, for play, say I -
Please hear me! But do also please love me
For this that I will die.
“Умирая, не скажу: была.”
Умирая, не скажу: была.
И не жаль, и не ищу виновных.
Есть на свете поважней дела
Страстных бурь и подвигов любовных.
Ты, -- крылом стучавший в эту грудь,
Молодой виновник вдохновенья --
Я тебе повелеваю: -- будь!
Я -- не выйду из повиновенья.
* * * * *
Dying, I won't say: I was. There's no pity,
The culprits I don't seek.
There are more important things on earth
Than passions' storms and the lovers' feats.
Beating against this bosom with a wing,
You, the youthful inspiration's culprit,
I demand this of you: Be!
From obedience I will not exit.
“Уравнены: как да и нет,”
Уравнены: как да и нет,
Как черный цвет -- и белый цвет.
Как в творческий громовый час
С громадою Кремля -- Кавказ.
Не путал здесь -- земной аршин.
Все равные -- дети вершин.
Равняться в низости своей --
Забота черни и червей.
В час благодатный громовой
Все горы -- братья меж собой!
Так, всем законам вопреки,
Сцепились наши две руки.
========
И оттого что оком -- желт,
Ты мне орел -- цыган -- и волк.
Цыган в мешке меня унес,
Орел на вышний на утес
Восхитил от страды мучной.
-- А волк у ног лежит ручной.
* * * * *
Equal: Like yes and no,
Like dark light – and white light.
In the creator’s loud hour
With the bulk of Kremlin – Caucasus hides.
I did not confuse earthly arshin
All equal – the summit’s children.
To dress in my lowly baseness
Caring for mob and worms.
In thunderous hour of grace is
Mountain – among all brothers!
Thus, in spite of all laws,
Our two arms grappled close.
=====
And for this that yellow in the eye
Eagle – gypsy – and wolf you’re to me.
Gypsy took me away in a bag,
Eagle upon the highest cliff
Admired for the flour. And wolf
Lies, tamed, under the legs.
“Устилают -- мои – сени”
Устилают -- мои -- сени
Пролетающих голубей -- тени.
Сколько было усыновлений!
Умилений!
Выхожу на крыльцо: веет,
Подымаю лицо: греет.
Но душа уже -- не -- млеет,
Не жалеет.
На ступеньке стою -- верхней,
Развеваются надо мной -- ветки.
Скоро купол на той церкви
Померкнет.
Облаками плывет Пасха,
Колоколами плывет Пасха...
В первый раз человек распят --
На Пасху.
* * * * *
My canopies are carpeted
With flying pigeon's shade.
How much of adoption there was!
Of tenderness!
I walk out to the porch: wind,
I raise my face: heat.
But my soul does not thrill me
And does not have pity on me.
To stand on a step – height
Flutters above me – branch.
Soon the cupola of the church
Will fade.
With the clouds swims Easter,
With bells sings Easter...
At first time was man crucified
On Easter.
УТОМЛЕНЬЕ
Жди вопроса, придумывай числа...
Если думать -- то где же игра?
Даже кукла нахмурилась кисло...
Спать пора!
В зале страшно: там ведьмы и черти
Появляются все вечера.
Папа болен, мама в концерте...
Спать пора!
Братец шубу надел наизнанку,
Рукавицы надела сестра,
-- Но устанешь пугать гувернантку...
Спать пора!
Ах, без мамы ни в чем нету смысла!
Приуныла в углах детвора,
Даже кукла нахмурилась кисло...
Спать пора!
Exhaustion
Wait for question, think up numbers...
Where is the game – if to think?
Even the doll has bitterly frowned...
Time to sleep!
In hall there is horror: witches and demons
Appear all evening, all evening creep.
Father is ill, mom is at concert...
Time to sleep!
Brother pulls a fur coat inside out,
Sister has put on sleeves,
You'll get tired of nurse affrighting...
Time to sleep!
Ah, without mom there's no meaning found!
In the corner whine the kids,
Even the doll has bitterly frowned...
Time to sleep!
“Утро. Надо чистить чаши,”
Утро. Надо чистить чаши,
Надо розы поливать.
Полдень. Смуглую маслину
Держат кончики перстов.
Колокол звонит. Четыре.
Голос. Ангельская весть.
Розы политы вторично.
Звон. Вечерняя заря.
Ночь. Чугунная решетка.
Битва голосов и крыл.
* * * * *
Morning. We must clean the bowls,
We must water roses.
Noon. With dark olives
They hold the ends of fingers.
Four times rings bell.
Voice. Message from angels.
Roses are watered again.
Ringing. Evening dawn.
Night. Pig iron lattices.
Battle of wings and voices.
“Уходящее лето, раздвинув лазоревый полог”
Уходящее лето, раздвинув лазоревый полог
(Которого нету -- ибо сплю на рогоже --
девятнадцатый год)
Уходящее лето -- последнюю розу
-- От великой любви -- прямо на сердце
бросило мне.
На кого же похоже твое уходящее лето?
На поэта?
-- Ну нет!
На г......д... ...в......!
* * * * *
Departing summer, having moved azure canopy
(Of whom there is none – I sleep on a mat -
Twentieth year)
Departing summer – the last rose
- Of great love – right into my heart
It threw me.
Of whom does not look your outgoing summer?
For a poet?
Oh no!
For g...d...v...!
УЧЕНИК
1
Быть мальчиком твоим светлоголовым,
-- О, через все века! --
За пыльным пурпуром твоим брести в суровом
Плаще ученика.
Улавливать сквозь всю людскую гущу
Твой вздох животворящ
Душой, дыханием твоим живущей,
Как дуновеньем -- плащ.
Победоноснее Царя Давида
Чернь раздвигать плечом.
От всех обид, от всей земной обиды
Служить тебе плащом.
Быть между спящими учениками
Тем, кто во сне -- не спит.
При первом чернью занесенном камне
Уже не плащ -- а щит!
(О, этот стих не самовольно прерван!
Нож чересчур остер!)
И -- вдохновенно улыбнувшись -- первых
Взойти на твой костер.
2
Есть некий час...
Тютчев.
Есть некий час -- как сброшенная клажа:
Когда в себе гордыню укротим.
Час ученичества, он в жизни каждой
Торжественно-неотвратим.
Высокий час, когда, сложив оружье
К ногам указанного нам -- Перстом,
Мы пурпур Воина на мех верблюжий
Сменяем на песке морском.
О этот час, на подвиг нас -- как Голос
Вздымающий из своеволья дней!
О этот час, когда как спелый колос
Мы клонимся от тяжести своей.
И колос взрос, и час веселый пробил,
И жерновов возжаждало зерно.
Закон! Закон! Еще в земной утробе
Мной вожделенное ярмо.
Час ученичества! Но зрим и ведом
Другой нам свет, -- еще заря зажглась
Благословен ему грядущий следом
Ты -- одиночества верховный час!
3
Солнце Вечера -- добрее
Солнца в полдень.
Изуверствует -- не греет
Солнце в полдень.
Отрешеннее и кротче
Солнце -- к ночи.
Умудренное, не хочет
Бить нам в очи.
Простотой своей -- тревожа
Королевской,
Солнце Вечера -- дороже
Песнопевцу!
=============
Распинаемое тьмой
Ежевечерне,
Солнце Вечера -- не кланяется
Черни.
Низвергаемый с престолу
Вспомни -- Феба!
Низвергаемый -- не долу
Смотрит -- в небо!
О, не медли на соседней
Колокольне!
Быть хочу твоей последней
Колокольней.
4
Пало прениже волн
Бремя дневное.
Тихо взошли на холм
Вечные -- двое.
Тесно -- плечо с плечом --
Встали в молчанье.
Два -- под одним плащом
Ходят дыханья.
Завтрашних спящих войн
Вождь -- и вчерашних,
Молча стоят двойной
Черною башней.
Змия мудрей стоят,
Голубя кротче.
-- Отче, возьми в назад,
В жизнь свою, отче!
Через все небо -- дым
Воинств Господних.
Борется плащ, двойным
Вздохом приподнят.
Ревностью взор разъят,
Молит и ропщет...
-- Отче, возьми в закат,
В ночь свою, отче!
Празднуя ночи вход,
Дышат пустыни.
Тяжко -- как спелый плод --
Падает: -- Сыне!
Смолкло в своем хлеву
Стадо людское.
На золотом холму
Двое -- в покое.
5
Был час чудотворен и полн,
Как древние были.
Я помню -- бок о бок -- на холм,
Я помню -- всходили...
Ручьев ниспадающих речь
Сплеталась предивно
С плащом, ниспадающим с плеч
Волной неизбывной.
Всe выше, всe выше -- высот
Последнее злато.
Сновидческий голос: Восход
Навстречу Закату.
6
All magnificence of
Pipes - is but murmur of
Grass - before you.
All magnificence of
Storms - is but chatter of
Birds - before you.
All magnificence of
Wings - is but patter of
Eyelids - before you.
7
По холмам -- круглым и смуглым,
Под лучом -- сильным и пыльным.
Сапожком -- робким и кротким --
За плащом -- рдяным и рваным.
По пескам -- жадным и ржавым,
Под лучом -- жгущим и пьющим,
Сапожком -- робким и кротким --
За плащом -- следом и следом.
По волнам -- лютым и вздутым,
Под лучом -- гневным и древним,
Сапожком -- робким и кротким --
За плащом -- лгущим и лгущим...
Student
1
To be your light-haired little fellow -
Oh, through all years! -
To drape a student behind your dusty purple
In cloak severe.
To catch through people's density your sigh
That life does give
With soul that lives with your breath, like a cloak
With blowing wind.
More victorious than King David, with shoulder
The crowd to move.
To serve from all slights, all slights earthly
As cloak to you.
To be he who between the sleeping students
In sleep won't dream.
A shield, and not a cloak, at the first stone
That crowd brought in.
(This verse's not stopped wilfully! The knife is
Sharp to no end!)
And - with inspired smile - to be the first your
Fire to ascend.
2
There is a certain hour…
Tyutchev
There is an hour - just like discarded clothes:
When in ourselves the pride we quench in full.
The hour of study, it in every life is
Triumphant-unavoidable.
The high hour, when, before the feet of one with finger
Appointed, our weapons laying down,
We change the purple of the warrior
On sand into the camel's down.
Like voice that rises us to our exertion
From self-will of the days, behold this hour!
Behold this hour when we are leaning down
From heaviness just like a ripe corn ear.
And ear grew up, and beat the happy hour,
And for the millstone did thirst the grain.
The law! The law! Still in the womb of earth
The burden I desired does remain.
The hour of study! But beheld and known
Is different light - the dawn still burns, still burns.
Blessed to him are you, following behind him
You - supreme hour of loneliness!
3
Evening sun is kinder than
Sun at noon.
Screams fanatically, not warms
Sun at noon.
Meeker, more aloof is the sun
At night. Wise,
It does not want to beat
In our eyes.
Stirring with its simplicity
Made for kings,
Dearer is evening sun
To one who sings.
--------------------
Crucified by darkness
Each evening,
Evening sun does not bow
To the throng.
Thebe, remember! He, cast down
From the throne.
He, cast down - looks above
Not below.
O, don't wait upon the neighboring
Bell tower!
I want to be your final
Bell tower.
4
The wooden load
Below waves fell.
Two eternal ones quietly
Ascended the hill.
Tightly - shoulder to shoulder -
They stand, don't talk.
Two breaths are walking
Under one cloak.
The leader of yesterday's and
Today's sleeping wars
Silently stand by
The double black tower.
They stand wiser than serpents,
Milder than doves.
Father, take me back into
Your life above!
Smoke of the wars of the Lord
Across the sky.
Struggles the cloak, raised
With double sigh.
Prays and trembles, jealousy
Eats out the sight...
Father, take me into sunset,
Into your night!
Breathe deserts, they celebrate
The night's entry...
Son falls like a ripe fruit
Heavily.
Quiet is the human flock
Within its fold.
Calm are the two alit
On hill of gold.
5
We were like ancient ones, the hour
Was wonderful and full.
We side by side ascended up
The hill, I do recall.
The speech of the cascading streams
Has wound fancily
With cloak, falling on the shoulders
In a wave gracefully.
The final gold of the heights
Is higher, higher yet.
The dreaming voice: The sunrise that
Comes out to meet sunset.
6
Все великолепье
Труб -- лишь только лепет
Трав -- перед Тобой.
Все великолепье
Бурь -- лишь только щебет
Птиц -- перед Тобой.
Все великолепье
Крыл -- лишь только трепет
Век -- перед Тобой.
7
On the hills - round and tan,
Under the ray - dusty and strong,
With a boot - meek and mild -
After the cloak - reddened and torn.
On the sands - greedy and with rust,
Under the ray - burn and drink,
With a boot - mild and meek -
After the cloak – next and next.
On the waves – fierce and bloated,
Under the ray - wrathful and ancient,
With a boot - meek and mild -
After the cloak – lying and lying...
“Ушел -- не ем:”
Ушел -- не ем:
Пуст -- хлеба вкус.
Всe -- мел.
За чем ни потянусь.
...Мне хлебом был,
И снегом был.
И снег не бел,
И хлеб не мил.
* * * * *
Gone – do not eat:
Empty – taste of bread.
All – chalk.
For whatever I seek.
I was bread
And it was snow.
And snow not white,
And bread not dear, so.
У ГРОБИКА
Екатерине Павловне Пешковой
Мама светло разукрасила гробик.
Дремлет малютка в воскресном наряде.
Больше не рвутся на лобик
Русые пряди;
Детской головки, видавшей так мало,
Круглая больше не давит гребенка...
Только о радостном знало
Сердце ребенка.
Век пятилетний так весело прожит:
Много проворные ручки шалили!
Грези, никто не тревожит,
Грози меж лилий...
Ищут цветы к ней поближе местечко,
(Тесно ей кажется в новой кровати).
Знают цветы: золотое сердечко
Было у Кати!
Не нам судить, не нам винить...
Нельзя за тайну ненавидеть.
В стране несбывшихся гаданий
Живешь одна, от всех вдали.
За счастье жалкое земли
Ты не отдашь своих страданий.
Ведь нашей жизни вся отрада
К бокалу прошлого прильнуть.
Не знаем мы, где верный путь,
И не судить, а плакать надо.
By the Little Coffin
To Katherine Pavlovna Peshkova
Mother has painted the coffin brightly.
The tiny one sleeps in Sunday attire.
Onto the forehead no longer is falling
The light-brown hair;
A round comb no longer is pressing,
Having seen so little, of the child's head;
Only of joy knew
The heart of the kid.
For five years so happily lived she
Much played the deft arms!
Fantasies, fantasies mid lilies,
Nobody disturbed them.
The flowers seek a place nearer to her,
(She seems tight in her new bed).
The flowers know: Little Katya
A golden heart had.
Ours not to judge, ours not to blame...
For a secret to hate you can’t.
In land of unfulfilled guesses
You live alone, far off from all.
You will not give away your woe
For pitiful earthly happiness.
It is our life’s joy
To sip from shot glass of the past.
We do not know the rightful path,
You need not to judge but to cry.
“У камина, у камина”
У камина, у камина
Ночи коротаю.
Все качаю и качаю
Маленького сына.
Лучше бы тебе по Нилу
Плыть, дитя, в корзине!
Позабыл отец твой милый
О прекрасном сыне.
Царский сон оберегая,
Затекли колена.
Ночь была... И ночь другая
Ей пришла на смену.
Так Агарь в своей пустыне
Шепчет Измаилу:
"Позабыл отец твой милый
О прекрасном сыне!"
Дорастешь, царек сердечный,
До отцовской славы,
И поймешь: недолговечны
Царские забавы!
И другая, в час унылый
Скажет у камина:
"Позабыл отец твой милый
О прекрасном сыне!"
* * * * *
By the fireplace, by the fireplace
I shorten my night.
I am rocking and am rocking
My little son.
Better on Nile in a basket,
My child, is to swim!
Your dear father has forgotten
The gorgeous kid.
The sleep of the king protecting,
Knees have grown numb.
Night it was... And to replace it
Came one more night.
Thus in her desert Hagar
Whispers to Ishmael:
“Has forgotten your dear father
His gorgeous child!”
You will grow, the king of hearts,
To greatness of times gone by,
And will understand: Ephemeral
Is the kings' fun!
And at fireplace another
Will say in dull time:
“Forgot your dear father
His gorgeous son.”
У КРОВАТКИ
Вале Генерозовой
-- "Там, где шиповник рос аленький,
Гномы нашли колпачки"...
Мама у маленькой Валеньки
Тихо сняла башмачки.
-- "Солнце глядело сквозь веточки,
К розе летела пчела"...
Мама у маленькой деточки
Тихо чулочки сняла.
-- "Змей не прождал ни минуточки,
Свистнул, -- и в горы скорей!"
Мама у сонной малюточки
Шелк расчесала кудрей.
-- "Кошку завидевши, курочки
Стали с индюшками в круг"...
Мама у сонной дочурочки
Вынула куклу из рук.
-- "Вечером к девочке маленькой
Раз прилетел ангелок"...
Мама над дремлющей Валенькой
Кукле вязала чулок.
By the Bed
To Valya Generozova
“Gnomes found their hats
There, where grows the scarlet briar”...
Quietly puts on the shoes
Mother of little Valya.
“Sun looked through branches,
Bee flew to a rose”...
Mother of little babe
Quietly took off pantyhose.
“Snake did not wait a minute,
Whistled – and soon into hills!”
Mother of little babe
Combed the silk of the curls.
“Having seen the cat, the hens
With turkeys a circle round stand”...
Mother of sleepy daughter
Took the doll from her hands.
“Evening to little girl
Angel will fly at once”...
Mother of sleeping Valya
Knitted the doll's pantyhose.
“У первой бабки -- четыре сына,”
У первой бабки -- четыре сына,
Четыре сына -- одна лучина,
Кожух овчинный, мешок пеньки, --
Четыре сына -- да две руки!
Как ни навалишь им чашку -- чисто!
Чай, не барчата! -- Семинаристы'
А у другой -- по иному трахту! --
У той тоскует в ногах вся шляхта.
И вот -- смеется у камелька:
"Сто богомольцев -- одна рука!"
И зацелованными руками
Чудит над клавишами, щелками...
=========
Обеим бабкам я вышла -- внучка:
Чернорабочий -- и белоручка!
* * * * *
For the first woman – four sons,
Four sons – splinter one,
A sheepskin shroud, and bag of hemp –
Four sons – and two hands!
How will pile up their cup – clear!
No, not a nobleman – Seminarians’
And in another – by another deed!
The whole gentry is yearning at her feet.
And now – laughs at the fireside:
“Hundred pilgrims – one hand!”
And with hands kissed
He marvels over keys, slits …
=====
To both grandmothers – granddaughter, I come:
The labourer – and the white-handed one.