“Дабы ты меня не видел –"
ДАМА В ГОЛУБОМ
ДАМЕ С КАМЕЛИЯМИ
ДАНИИЛ
“Даны мне были и голос любый,”
“Да с этой львиною”
ДВА В КВАДРАТЕ
“Два дерева хотят друг к другу.”
“Два зарева! -- нет, зеркала!”
ДВА ИСХОДА
“Два солнца стынут -- о Господи, пощади!”
“Два цветка ко мне на грудь”
“Две руки, легко опущенные”
ДВОЕ
“Двух -- жарче меха! Рук -- жарче пуха!”
“Двух станов не боец, а -- если гость случайный –"
ДЕВОЧКА-СМЕРТЬ
ДЕКАБРЬСКАЯ СКАЗКА
ДЕКАБРЬ И ЯНВАРЬ
“Дело Царского Сына –"
“День -- плащ широкошумный,”
“День идет.”
“День угасший”
ДЕРЕВЬЯ (1)
ДЕРЕВЬЯ (2)
ДЕТСКАЯ
ДЕТСКИЙ ДЕНЬ
ДЕТСКИЙ ЮГ
ДИАЛОГ ГАМЛЕТА С СОВЕСТЬЮ
ДИКАЯ ВОЛЯ
“Димитрий! Марина! В мире”
“Дитя разгула и разлуки,”
“Дней сползающие слизни,”
“Доблесть и девственность! -- Сей союз”
“Доброй ночи чужестранцу в новой келье!”
ДОБРЫЙ КОЛДУН
ДОБРЫЙ ПУТЬ!
ДОМ
ДОМИКИ СТАРОЙ МОСКВЫ
“Дом, в который не стучатся:”
“Дом, с зеленою гущей:”
ДОН-ЖУАН
“Дороги -- хлебушек и мука!”
“Дорожкою простонародною,”
ДОРТУАР ВЕСНОЙ
“Дочери катят серсо,”
ДОЧЬ ИАИРА
ДО ПЕРВОЙ ЗВЕЗДЫ
“До убедительности, до”
“Древняя тщета течет по жилам,”
“Другие -- с очами и с личиком светлым,”
“Думалось: будут легки”
ДУША
ДУША И ИМЯ
“Душа, не знающая меры,”
“Дабы ты меня не видел –»
Дабы ты меня не видел --
В жизнь -- пронзительной, незримой
Изгородью окружусь.
Жимолостью опояшусь,
Изморозью опушусь.
Дабы ты меня не слушал
В ночь -- в премудрости старушьей:
Скрытничестве -- укреплюсь.
Шорохами опояшусь,
Шелестами опушусь.
Дабы ты во мне не слишком
Цвел -- по зарослям: по книжкам
Заживо запропащу:
Вымыслами опояшу,
Мнимостями опушу.
* * * * *
So that you would not see me –
In life – shrill, invisible
I will surround myself with a hedge.
I will gird myself with honeysuckle,
With the frost I will be covered.
So that you would not hear me
In the night – in the wisdom of old lady:
Concealment – I will grow stronger.
I will gird myself with rustles,
I will fluff myself out with rustles.
So that you would not bloom
Too much – in thickets: in the books
I alive will disappear.
I will gird myself with inventions.
I will feather with imaginations.
ДАМА В ГОЛУБОМ
Где-то за лесом раскат грозовой,
Воздух удушлив и сух.
В пышную траву ушел с головой
Маленький Эрик-пастух.
Темные ели, клонясь от жары,
Мальчику дали приют.
Душно... Жужжание пчел, мошкары,
Где-то барашки блеют.
Эрик задумчив: -- "Надейся и верь,
В церкви аббат поучал.
Верю... О Боже... О, если б теперь
Колокол вдруг зазвучал!"
Молвил -- и видит: из сумрачных чащ
Дама идет через луг:
Легкая поступь, синеющий плащ,
Блеск ослепительный рук;
Резвый поток золотистых кудрей
Зыблется, ветром гоним.
Ближе, все ближе, ступает быстрей,
Вот уж склонилась над ним.
-- "Верящий чуду не верит вотще,
Чуда и радости жди!"
Добрая дама в лазурном плаще
Крошку прижала к груди.
Белые розы, орган, торжество,
Радуга звездных колонн...
Эрик очнулся. Вокруг -- никого,
Только барашки и он.
В небе незримые колокола
Пели-звенели: бим-бом...
Понял малютка тогда, кто была
Дама в плаще голубом.
Lady In Blue
Somewhere is thunder roll, forests behind
Suffocating and dry is the air.
Into lush grass has gone with his head
The little shepherd Eric.
Dry fir trees, bending down from the heat,
Give to the boy comfort.
Suffocating... buzzing mozzies and bees,
Somewhere sheep make bleating noise.
Eric is pensive: “Hope and trust,
Getting abbot at the cathedral.
I trust... Oh if now, oh God,
Bell would be suddenly ringing!”
Muttered – and sees: from the dusky groves
Through meadow is lady walking:
Dressed in blue coat, shining of
Lightly stepping, the arms blinding;
Frisky stream of golden curls
Swells, chased by the wind. And
Closer, still closer, walking fast,
Now over him she is leaning.
“Believer does not trust in miracles,
Marvel and joy await!”
A kind lady in an azure coat
Pressed the babe to the chest.
White roses, celebration, and an organ,
The rainbow of starry columns...
Eric awakens. Around – no one,
Only the sheep and him, so.
“Bim-bom” in the heavens,
Sing the invisible bells
Then the babe understood
Who was lady in a blue coat.
ДАМЕ С КАМЕЛИЯМИ
Все твой путь блестящей залой зла,
Маргарита, осуждают смело.
В чем вина твоя? Грешило тело!
Душу ты -- невинной сберегла.
Одному, другому, всем равно,
Всем кивала ты с усмешкой зыбкой.
Этой горестной полуулыбкой
Ты оплакала себя давно.
Кто поймет? Рука поможет чья?
Всех одно пленяет без изъятья!
Вечно ждут раскрытые объятья,
Вечно ждут: "Я жажду! Будь моя!"
День и ночь признаний лживых яд...
День и ночь, и завтра вновь, и снова!
Говорил красноречивей слова
Темный взгляд твой, мученицы взгляд.
Все тесней проклятое кольцо,
Мстит судьба богине полусветской...
Нежный мальчик вдруг с улыбкой детской
Заглянул тебе, грустя, в лицо...
О любовь! Спасает мир -- она!
В ней одной спасенье и защита.
Всe в любви. Спи с миром, Маргарита...
Всe в любви... Любила -- спасена!
To Lady with Camelias
Your whole way with shining evil's coal
Margaret, they all do bravely judge.
What's your fault? The body sinned as such,
Innocent you have retained your soul.
To all people it's the same, I know,
To all nodded with a blurry smile.
And with this sorrowful semi-smile
You have wept yourself long time ago.
Who will know? Whose hand will help along?
No exception to the rule, one thing entrances!
They eternally await embraces,
They eternally await, "I'm thirsty! Be my own!"
Day and night the bane of false confessions..
Day and night, tomorrow, and once more!
Spoke more eloquently than the word
Your dark glance, the martyr's dark expression.
The accursed ring is growing narrow,
On the goddess of the world avenges fate..
Smiling childishly, into your face
A young tender boy glances with sorrow.
The entire world is saved by love!
In but her salvation and defense is.
All's in love. O Margaret, sleep in peace.
All's in love. I'm saved because I love.
ДАНИИЛ
1
Села я на подоконник, ноги свесив.
Он тогда спросил тихонечко: Кто здесь?
-- Это я пришла. -- Зачем? -- Сама не знаю.
-- Время позднее, дитя, а ты не спишь.
Я луну увидела на небе,
Я луну увидела и луч.
Упирался он в твое окошко, --
Оттого, должно быть, я пришла...
О, зачем тебя назвали Даниилом?
Все мне снится, что тебя терзают львы!
2
Наездницы, развалины, псалмы,
И вереском поросшие холмы,
И наши кони смирные бок о бок,
И подбородка львиная черта,
И пасторской одежды чернота,
И синий взгляд, пронзителен и робок.
Ты к умирающему едешь в дом,
Сопровождаю я тебя верхом.
(Я девочка, -- с тебя никто не спросит!)
Поет рожок меж сосенных стволов...
-- Что означает, толкователь снов,
Твоих кудрей довременная проседь?
Озерная блеснула синева,
И мельница взметнула рукава,
И, отвернув куда-то взгляд горячий,
Он говорит про бедную вдову...
Что надобно любить Иегову...
И что не надо плакать мне -- как плачу..
Запахло яблонями и дымком,
-- Мы к умирающему едем в дом,
Он говорит, что в мире всe нам снится..
Что волосы мои сейчас как шлем...
Что все пройдет... Молчу -- и надо всем
Улыбка Даниила -- тайновидца.
3
В полнолунье кони фыркали,
К девушкам ходил цыган.
В полнолунье в красной кирке
Сам собою заиграл орган.
По лугу металась паства
С воплями: Конец земли!
Утром молодого пастора
У органа -- мертвого нашли.
На его лице серебряном
Были слезы. Целый день
Притекали данью щедрой
Розы из окрестных деревень.
А когда покойник прибыл
В мирный дом своих отцов --
Рыжая девчонка Библию
Запалила с четырех концов.
Daniel
1
I sat on the windowsill, hanging my legs.
“Who's here?” He then quietly asked:
“Thus I have come” - “What for?” - “Don't know myself.”
“It is late, and you aren't in bed, child.”
I saw the moon in the sky,
I saw the moon and the ray.
He abutted into your window -
Because, it must be, I came...
Oh, why did they call you Daniel?
I keep dreaming that you will be mauled by lions!
2
Riders, ruins, psalms
And with heather overgrown hills,
And, side by side, our gentle horses,
And the lion's trait of the chin,
And the pastoral clothes' blackness,
And blue look, shy and shrill.
You ride to the dying one's house,
I accompany you on the horse.
(I'm a girl – from you no one will ask!)
Sings the horn amid pine trunks...
What does it mean, the interpreter of words,
The premature graying of the curls?
Flashed the blueness of the lake,
And mill its sleeves did kick,
And, turning the hot sight somewhere,
About the poor widow he speaks...
And we must love the one divine...
And that I don't need to cry – I cry...
Smells of the apple tree and smoke,
We barely go to the dying one at home,
He says, that we dream of all in the world...
That hair for me now is the helmet...
That all will pass.. I'm quiet - above all
Is mystic smile of Daniel.
3
In full moon the horses snorted,
A gypsy went to the girls.
In full moon in the red pickaxe
The organ played in the world.
The flock was rushing through the meadow
With cries: the world’s end!
In morning the young pastor
By side of organ we find dead.
Upon his face with silver adorned
Were tears. And the whole day long
Flowed in tribute generous
The roses from near villages.
And when the dead one
Arrived in peaceful house of dads -
The red-haired girl the Bible
Set on fire from four ends.
“Даны мне были и голос любый,”
Даны мне были и голос любый,
И восхитительный выгиб лба.
Судьба меня целовала в губы,
Учила первенствовать Судьба.
Устам платила я щедрой данью,
Я розы сыпала на гроба...
Но на бегу меня тяжкой дланью
Схватила за волосы Судьба!
* * * * *
Any voice was given to me,
In delightful arches of the forehead.
Fate on the lips has kissed me,
To learn to excel taught the Fate.
I paid mouth with a generous tribute,
I poured the roses upon the grave...
But on the run of mine with heavy hand
By my hair has taken me fate!
“Да с этой львиною”
Да с этой львиною
Златою россыпью,
Да с этим поясом,
Да с этой поступью, --
Как не бежать за ним
По белу по свету --
За этим поясом,
За этим посвистом!
Иду по улице --
Народ сторонится.
Как от разбойницы,
Как от покойницы.
Уж знают все, каким
Молюсь угодникам
Да по зелененьким,
Да по часовенкам.
Моя, подруженьки,
Моя, моя вина.
Из голубого льна
Не тките савана.
На вечный сон за то,
Что не спала одна --
Под дикой яблоней
Ложусь без ладана.
* * * * *
And with this lion's
Deposit of gold,
And with this belt
And with this gait, -
How did you run after him
Over the whole world -
After this belt,
After this whistling!
I walk along the street -
The people shy away from me.
Like from a bandit,
Like from a deceased.
All know to which
Pleasers I pray
By the greenish,
By chapels today.
My, girlfriends,
My, my guilt.
From the blue flax
Don't weave the shroud.
On endless sleep for that
She does not sleep alone -
Under wild apple tree
Without incense I lie prone.
ДВА В КВАДРАТЕ
Не знали долго ваши взоры,
Кто из сестер для них "она"?
Здесь умолкают все укоры, --
Ведь две мы. Ваша ль то вина?
-- "Прошел он!" -- "Кто из них? Который?
К обоим каждая нежна.
Здесь умолкают все укоры. --
Вас двое. Наша ль то вина?
Two In a Square
For long we did not know your gazes,
Who is “the one” from the sisters?
Here become silent all reproaches, -
Is it your fault? It's two of us.
“He left!” - “Who among them?
Tenderness to us two.
Here become silent all reproaches -
Is it our fault? There's two of you.”
“Два дерева хотят друг к другу.”
Два дерева хотят друг к другу.
Два дерева. Напротив дом мой.
Деревья старые. Дом старый.
Я молода, а то б, пожалуй,
Чужих деревьев не жалела.
То, что поменьше, тянет руки,
Как женщина, из жил последних
Вытянулось, -- смотреть жестоко,
Как тянется -- к тому, другому,
Что старше, стойче и -- кто знает?
Еще несчастнее, быть может.
Два дерева: в пылу заката
И под дождем -- еще под снегом --
Всегда, всегда: одно к другому,
Таков закон: одно к другому,
Закон один: одно к другому.
* * * * *
Two trees want one another.
Two trees. Across from them, my home.
The trees are old. The home is old.
I'm young, or otherwise, rather,
The other trees I did not spare.
That, which is slightly less, pulls the arms,
Like a woman, from final veins
Stretched out – to another,
Who's older, more steadfast – who knows?
Even more unfortunate, perhaps.
Two trees: In the ash of the sunset
And under rain – still under snow -
Always, always: One to another,
One to another: such is the law,
One law: One to another.
“Два зарева! -- нет, зеркала!”
Два зарева! -- нет, зеркала!
Нет, два недуга!
Два серафических жерла,
Два черных круга
Обугленных -- из льда зеркал,
С плит тротуарных,
Через тысячеверстья зал
Дымят -- полярных.
Ужасные! -- Пламень и мрак!
Две черных ямы.
Бессонные мальчишки -- так --
В больницах: Мама!
Страх и укор, ах и аминь...
Взмах величавый...
Над каменностию простынь --
Две черных славы.
Так знайте же, что реки -- вспять,
Что камни -- помнят!
Что уж опять они, опять
В лучах огромных
Встают -- два солнца, два жерла,
-- Нет, два алмаза! --
Подземной бездны зеркала:
Два смертных глаза.
* * * * *
Two glows! No, mirrors!
No, two illnesses!
Two seraphic mouths
Two black circles
Charred – from the ice of mirrors,
From the slabs of sidewalks,
Through a thousand-hole halls
They fume – Arctic.
The awful ones! Flame and darkness!
Two black holes.
The sleepless boys – thus –
Shout “mother” in hospitals.
Fear and reproach, and as “amen”…
Sweep magic, holy…
A sheet over the stone –
Two black glories.
You know this, that they reverse
Rivers, they remember stones!
That once again, once again
They stand in giant rays –
Two sons, two vents,
No, two diamonds!
Mirrors of underground abyss:
Two mortal eyes.
ДВА ИСХОДА
1
Со мной в ночи шептались тени,
Ко мне ласкались кольца дыма,
Я знала тайны всех растений
И песни всех колоколов, --
А люди мимо шли без слов,
Куда-то вдаль спешили мимо.
Я трепетала каждой жилкой
Среди безмолвия ночного,
Над жизнью пламенной и пылкой
Держа задумчивый фонарь...
Я не жила, -- так было встарь.
Что было встарь, то будет снова.
2
С тобой в ночи шептались тени,
К тебе ласкались кольца дыма,
Ты знала тайны всех растений
И песни всех колоколов, --
А люди мимо шли без слов
Куда-то вдаль спешили мимо.
Ты трепетала каждой жилкой
Среди безмолвия ночного,
Над жизнью пламенной и пылкой
Держа задумчивый фонарь...
Ты не жила, -- так было встарь.
Что было встарь, -- не будет снова.
Two Outcomes
1
At night with me conversed the shades,
The smoke rings snuggled up to me well,
I knew the secret of all plants
And songs of all the bells, -
And without words the people passed,
Somewhere afar hurrying past.
I trembled with each vein
Within the silence of the night,
Above fiery and ardent life
Holding the contemplative light...
I did not live – thus it had been.
What once had been, will be again.
2
At night with you conversed the shades,
The smoke rings snuggled up to you well,
You know the secret of all plants
And songs of all the bells, -
And without words the people passed,
Somewhere afar hurrying past.
You trembled with each vein
Within the silence of the night,
Above fiery and ardent life
Holding the contemplative light...
You did not live – thus it had been.
What once had been, won’t be again.
“Два солнца стынут -- о Господи, пощади!”
Два солнца стынут -- о Господи, пощади!
Одно-на небе, другое -- в моей груди.
Как эти солнца -- прощу ли себе сама? --
Как эти солнца сводили меня с ума!
И оба стынут -- не больно от их лучей!
И то остынет первым, что горячей.
* * * * *
Two suns freeze – Do have mercy, lord, be blessed!
One in the sky, the other – is in my chest.
How these suns – will I forgive myself?
How these suns have been driving me insane!
And both will freeze – from their rays there’s no pain!
And let chill first who is the hottest one.
“Два цветка ко мне на грудь”
Два цветка ко мне на грудь
Положите мне для воздуху.
Пусть нарядной тронусь в путь,
Заработала я отдых свой.
В год. . . . .
Было у меня две дочери, --
Так что мучилась с мукой
И за всем вставала в очередь.
Подойдет и поглядит
Смерть -- усердная садовница.
Скажет -- "Бог вознаградит, --
Не бесплодная смоковница!"
* * * * *
Two flowers upon my chest
For the air upon me placed.
May get going the well-dressed,
Having earned in this my rest.
In year.....
Two daughters I had -
Thus I was tormented and suffered
And a line for all things I made.
So will come and so will stare
Zealous gardener is death.
Will say: “God will take care,
The fig tree is not fruitless!”
“Две руки, легко опущенные”
Две руки, легко опущенные
На младенческую голову!
Были -- по одной на каждую --
Две головки мне дарованы.
Но обеими -- зажатыми --
Яростными -- как могла! --
Старшую у тьмы выхватывая --
Младшей не уберегла.
Две руки -- ласкать -- разглаживать
Нежные головки пышные.
Две руки -- и вот одна из них
За ночь оказалась лишняя.
Светлая -- на шейке тоненькой --
Одуванчик на стебле!
Мной еще совсем непонято,
Что дитя мое в земле.
* * * * *
Two hands, lightly raised
Over the head of baby!
There were – one for each –
Two heads given to me.
But both have been squeezed,
Fierce – like she could!
Snatching out oldest from the darkness,
Could not save the youngest.
Two hands – caress – smooth
Lush are the heads, delicate.
Two hands – and one among them both
Extra turned out in the night.
Luminous – like thin in neck –
Dandelion in a stalk!
I do not understand
Why my child is on the land.
ДВОЕ
1
Есть рифмы в мире сeм:
Разъединишь -- и дрогнет.
Гомер, ты был слепцом.
Ночь -- на буграх надбровных.
Ночь -- твой рапсодов плащ,
Ночь -- на очах -- завесой.
Разъединил ли б зрящ
Елену с Ахиллесом?
Елена. Ахиллес.
Звук назови созвучней.
Да, хаосу вразрез
Построен на созвучьях
Мир, и, разъединен,
Мстит (на согласьях строен!)
Неверностями жен
Мстит -- и горящей Троей!
Рапсод, ты был слепцом:
Клад рассорил, как рухлядь.
Есть рифмы -- в мире том
Подобранные. Рухнет
Сей -- разведешь. Что нужд
В рифме? Елена, старься!
...Ахеи лучший муж!
Сладостнейшая Спарты!
Лишь шорохом древес
Миртовых, сном кифары:
"Елена: Ахиллес:
Разрозненная пара".
2
Не суждено, чтобы сильный с сильным
Соединились бы в мире сем.
Так разминулись Зигфрид с Брунгильдой,
Брачное дело решив мечом.
В братственной ненависти союзной
-- Буйволами! -- на скалу -- скала.
С брачного ложа ушел, неузнан,
И неопознанною -- спала.
Порознь! -- даже на ложе брачном --
Порознь! -- даже сцепясь в кулак --
Порознь! -- на языке двузначном --
Поздно и порознь -- вот наш брак!
Но и постарше еще обида
Есть: амазонку подмяв как лев --
Так разминулися: сын Фетиды
С дщерью Аресовой: Ахиллес
С Пенфезилеей.
О вспомни -- снизу
Взгляд ее! сбитого седока
Взгляд! не с Олимпа уже, -- из жижи
Взгляд ее -- все ж еще свысока!
Что ж из того, что отсель одна в нем
Ревность: женою урвать у тьмы.
Не суждено, чтобы равный -- с равным.
. . . . . . . . .
Так разминовываемся -- мы.
3
В мире, где всяк
Сгорблен и взмылен,
Знаю -- один
Мне равносилен.
В мире, где столь
Многого хощем,
Знаю -- один
Мне равномощен.
В мире, где всe --
Плесень и плющ,
Знаю: один
Ты -- равносущ
Мне.
Two
1
In the world there are rhymes:
Tremble and disconnect.
You, Homer, have been blind:
On brow ridges - night.
Night – your cloak rhapsodian,
Night – on the eye, curtain.
Did the seer separate
Achilles from Helen?
Helen. Achilles.
Name a more consonant sound.
Yes, against chaos
Built on consonances is the world
And, disconnected,
Vengeance (built on consent!)
Revenges infidelity
Of wives – and Troy aflame!
Rhapsode, you had been blind:
You wasted like junk the treasure.
There are rhymes – in that world
Handpicked. This will collapse – you’ll divorce forever.
What needs in rhyme?
Helen, get old!
Achaea’s better man!
The sweetest of Sparta’s crowd?
Only the rustle of Myrtle trees,
The dream of the cithara:
“Helen! Achilles:
A scattered couple.”
2
Not judged, that the strong and the strong
Would unite in the world.
Thus missed each other Brunhillde with Zigfried,
Having decided their marriage with the sword.
In brotherly hatred allied –
Buffaloes – on the rock – so steep.
He left the wedding bed, unrecognized,
And unidentified – she was asleep.
Apart! Even on the wedding bed –
Apart! Even clenched in fist –
Apart! In two-digit language –
Late and apart – thus our marriage is!
But even older is still an insult
Like a lion crushing an Amazon –
Thus missed: Fatida’s son
With daughter Aresova: Achilles
With Penfesileia.
Below, remember
Is her stare!
Downed rider’s
Stare! Not from Olympus – from the slurry
Still from above is her stare!
What is it, that from here alone in him jealousy:
Snatch the wife from the darkness.
It’s not judged, that with one another equals be.
……
Thus warming up – are we.
3
In world, where everyone
Is hunched over and fluffy,
I know – there is just one
That was equal to me.
In world, where under the sun
We want many
I know – just one
Was equal to me.
In world, where everyone –
Mold and ivy,
I know – you are one
You are an equal
To me.
“Двух -- жарче меха! Рук -- жарче пуха!”
Двух -- жарче меха! Рук -- жарче пуха!
Круг -- вкруг головы.
Но и под мехом -- неги, под пухом
Гаги -- дрогнете вы!
Даже богиней тысячерукой
-- В гнезд, в звезд черноте --
Как ни кружи вас, как ни баюкай
-- Ах! -- бодрствуете...
Вас и на ложе неверья гложет
Червь (бедные мы!).
Не народился еще, кто вложит
Перст -- в рану Фомы.
* * * * *
Two – hotter than fur! Hands – hotter than down!
A circle your head around.
But under the fur – bliss, under the down
Of Gaga – you will fall down!
Even a thousand-handed goddess
Into the nests, into the stars’ blackness,
No matter how you circle self, no matter how self you lull
Ah – you remain awakened still…
Unbelief gnaws at you on the bed
Worm (poor us!).
Not yet born who will insert
The finger in the wound of Thomas.
“Двух станов не боец, а -- если гость случайный –»
Двух станов не боец, а -- если гость случайный --
То гость -- как в глотке кость, гость -- как в подметке гвоздь.
Была мне голова дана -- по ней стучали
В два молота: одних -- корысть и прочих -- злость.
Вы с этой головы -- к создателеву чуду
Терпение мое, рабочее, прибавь --
Вы с этой головы -- что требовали? -- Блуда!
Дивяся на ответ упорный: обезглавь.
Вы с этой головы, уравненной -- как гряды
Гор, вписанной в вершин божественный чертеж,
Вы с этой головы -- что требовали? -- Ряда.
Дивяся на ответ (безмолвный): обезножь!
Вы с этой головы, настроенной -- как лира:
На самый высший лад: лирический... -- Нет, спой!
Два строя: Домострой -- (и Днепрострой -- на выбор!)
Дивяся на ответ безумный: -- Лиры -- строй.
И с этой головы, с лба -- серого гранита,
Вы требовали: нас -- люби! тех -- ненавидь!
Не все ли ей равно -- с какого боку битой,
С какого профиля души -- глушимой быть?
Бывают времена, когда голов -- не надо.
Но слово низводить до свеклы кормовой --
Честнее с головой Орфеевой -- менады!
Иродиада с Иоанна головой!
Ты царь: живи один... (Но у царей -- наложниц
Минуты.) Бог -- один. Тот -- в пустоте небес.
Двух станов не боец: судья -- истец -- заложник --
Дух -- противубоец! Дух -- противубоец.
* * * * *
Not a warrior of two camps, but - if occasional guest -
Like a bone in throat - guest, like a nail in sole - guest.
I was given a head - on it they knocked with two hammers:
For some - profit and for others - meanness.
You from this head - to creator's wonder
My proletarian patience add -
You from this head - what had you demanded?
Lechery! Wondering at the insistent answer: cut off the head.
You from this head, levelled - like rows
Of mountains, divine draft in heights writ,
You from this head - what did you demand? - Row.
Wondering at the answer (speechless): cut off the feet!
You from this head, tuned - like a lyre:
On the highest kind: lyrical... - No, stand!
Homebuilder and Dnieperbuilder - for choosing two builders!
Wondering at the insane answer: Lyres - build.
From this head, from the forehead of grey granite,
You demanded: love us! Hate them all!
Is it not the same for her, from which side it's beaten,
To be muffled from which profile of the soul?
There are times when the heads are not needed.
But to reduce the word to the beets used for feed -
More honest with Orpheus' head - serenades!
Herodias with John the Baptist's head!
You're a tsar: live alone... (But tsars have concubines'
Minutes). God is one. He - in empty skies.
Not a warrior of two camps: judge - prophet - hostage -
Of two - for freedom fights! Spirit - for freedom fights.
ДЕВОЧКА-СМЕРТЬ
Луна омывала холодный паркет
Молочной и ровной волной.
К горячей щеке прижимая букет,
Я сладко дремал под луной.
Сияньем и сном растревожен вдвойне,
Я сонные глазки открыл,
И девочка-смерть наклонилась ко мне,
Как розовый ангел без крыл.
На тоненькой шее дрожит медальон,
Румянец струится вдоль щек,
И видно бежала: чуть-чуть запылен
Ее голубой башмачок.
Затейлив узор золотой бахромы,
В кудрях бирюзовая нить.
"Ты -- маленький мальчик, я -- девочка: мы
Дорогою будем шалить.
Надень же (ты -- рыцарь) мой шарф кружевной!"
Я молча ей подал букет...
Молочной и ровной, холодной волной
Луна омывала паркет.
Girl-Death
With a milky and even wave
The moon washed the cold parquet.
I sweetly was sleeping under the moon,
To a hot cheek pressing a bouquet.
With light and with sleep doubly disturbed,
I opened the eyes sleepy,
And like a pink angel without wings
The Girl Death leaned to me.
Medallion trembles around the thin neck,
A blush on her cheeks pours,
It's visible, that she ran: dusted
A bit are her bluish shoes.
There's fanciful pattern of golden edge,
A turquoise thread in the curls.
"We'll play on the road, together us two:
You - little boy, me - a girl
Put on (you're the knight) my scarf of lace!"
I silently gave the bouquet...
And with a milky and even cold wave
The moon washed the parquet.
ДЕКАБРЬСКАЯ СКАЗКА
Мы слишком молоды, чтобы простить
Тому, кто в нас развеял чары.
Но, чтоб о нем, ушедшем, не грустить,
Мы слишком стары!
Был замок розовый, как зимняя заря,
Как мир -- большой, как ветер -- древний.
Мы были дочери почти царя,
Почти царевны.
Отец -- волшебник был, седой и злой;
Мы, рассердясь, его сковали;
По вечерам, склоняясь над золой,
Мы колдовали;
Оленя быстрого из рога пили кровь,
Сердца разглядывали в лупы...
А тот, кто верить мог, что есть любовь,
Казался глупый.
Однажды вечером пришел из тьмы
Печальный принц в одежде серой.
Он говорил без веры, ах, а мы
Внимали с верой.
Рассвет декабрьский глядел в окно,
Алели робким светом дали...
Ему спалось и было всe равно,
Что мы страдали!
Мы слишком молоды, чтобы забыть
Того, кто в нас развеял чары.
Но, чтоб опять так нежно полюбить
Мы слишком стары!
December Tale
Him, who dispelled the spell in us,
We are too young to forgive.
But we're too old for him that's gone
Not to grieve!
Palace was pink, like winter dawn,
Like the wind – ancient, like the world – big.
We were almost empresses
Or nearly daughters of the king.
Father was mage, gray-haired and mean;
We, angry, bound him with a chain;
And often, over ash bending,
We did magick in evenings;
We drank from horn the deer's blood,
At hearts through lens we peered...
And he who believed there is love
Like a fool appeared.
Once in the evening came from the dark
A mournful prince clothed all in gray.
Without faith he would speak,
And we could hear in faith.
December dawn in window peered,
Reddened with timid light afar...
He slept and he did not care
That we had suffered!
Him, who in us dispelled the spell,
We are too young to forgive.
But, we're too old once again
To tenderly love.
ДЕКАБРЬ И ЯНВАРЬ
В декабре на заре было счастье,
Длилось -- миг.
Настоящее, первое счастье
Не из книг!
В январе на заре было горе,
Длилось -- час.
Настоящее, горькое горе
В первый раз!
December and January
In December there was happiness at dawn,
Moment did last.
Not from books comes happiness,
Real, first!
In January there was sorrow at dawn,
Hour did last.
Real, bitter sorrow
Comes at once!
“Дело Царского Сына –”
Дело Царского Сына --
Быть великим и добрым
. . . . . . .
Чтить голодные ребра,
Выть с последней солдаткой,
Пить с последним бродягой,
Спать. . . .
В сапогах и при шпаге.
А еще ему дело:
Встать в полночную пору,
Прочь с дороженьки белой
Ввысь на вышнюю гору...
Над пучиной согнуться,
Бросить что -- то в пучину...
-- Никогда не вернуться --
Дело Царского Сына!
* * * * *
The deed of the Tsar’s son -
To be great and kind
. . . . . . .
Honor the hungry ribs,
How to howl with the last soldier,
Drink with the lowest vagrant,
To sleep. . . .
In boots and with a sword.
And there is for him a deed:
A deed in midnight to rise, and
Away from the white road
To ride up the mountain...
On the abyss to bend,
Throw into abyss what there is...
Never to come back -
The case of the son of the king!
“День -- плащ широкошумный,”
День -- плащ широкошумный,
Ночь -- бархатная шуба.
Кто -- умный, кто -- безумный,
Всяк выбирай, что любо!
Друзья! Трубите в трубы!
Друзья! Взводите срубы!
Одел меня по губы
Сон -- бархатная шуба.
* * * * *
Day – the loud cloak,
Night – velvet coat.
Someone – smart, someone – mad,
Take your pick instead!
Friends! Blow the pipes!
Friends! Cock log cabins!
Dressed me upon the lips
Velvet coat - sleep.
“День идет.”
День идет.
Гасит огни.
Где -- то взревел за рекою гудок фабричный.
Первый
Колокол бьет.
Ох!
Бог, прости меня за него, за нее,
за всех!
* * * * *
Day goes by.
Puts out the fires.
Where – has roared beyond river the factory horn.
Beats
The first bell.
Oh!
God, forgive me for her, for him, for all!
“День угасший”
День угасший
Нам порознь нынче гас.
Это жестокий час-
Для Вас же.
Время -- совье,
Пусть птенчика прячет мать.
Рано Вам начинать
С любовью.
Помню первый
Ваш шаг в мой недобрый дом,
С пряничным петухом
И вербой.
Отрок чахлый,
Вы жимолостью в лесах,
Облаком в небесах --
Вы пахли!
На коленях
Снищу ли прощенья за
Слезы в твоих глазах
Оленьих.
Милый сверстник,
Еще в Вас душа -- жива!
Я же люблю слова
И перстни.
* * * * *
Day that died out
Went out separately now.
This cruel hour -
It is for you.
Time – sovier
Let hide the mother of the dove.
It's too early for you to start
With love.
Your first step I do remember
In my unkind abode,
With a gingerbread rooster
And willow.
The stunted youth,
And woodbine in the woods
Into the sky, the clouds -
Smell comes from you!
On the knees
I go down for your forgiveness
In your eyes tears
Of deer.
Dear peer,
Still alive your soul is!
I do love the word
And the rings.
ДЕРЕВЬЯ (1)
1
В смертных изверясь,
Зачароваться не тщусь.
В старческий вереск,
В среброскользящую сушь,
-- Пусть моей тени
Славу трубят трубачи! --
В вереск-потери,
В вереск-сухие ручьи.
Старческий вереск!
Голого камня нарост!
Удостоверясь
В тождестве наших сиротств,
Сняв и отринув
Клочья последней парчи --
В вереск-руины,
В вереск-сухие ручьи.
Жизнь: двоедушье
Дружб и удушье уродств.
Седью и сушью,
(Ибо вожатый -- суров),
Ввысь, где рябина
Краше Давида-Царя!
В вереск-седины,
В вереск-сухие моря.
2
Когда обидой -- опилась
Душа разгневанная,
Когда семижды зареклась
Сражаться с демонами --
Не с теми, ливнями огней
В бездну нисхлестнутыми:
С земными низостями дней,
С людскими косностями-
Деревья! К вам иду! Спастись
От рeва рыночного!
Вашими вымахами ввысь
Как сердце выдышано!
Дуб богоборческий! В бои
Всем корнем шествующий!
Ивы-провидицы мои!
Березы-девственницы!
Вяз -- яростный Авессалом,
На пытке вздыбленная
Сосна -- ты, уст моих псалом:
Горечь рябиновая...
К вам! В живоплещущую ртуть
Листвы -- пусть рушащейся!
Впервые руки распахнуть!
Забросить рукописи!
Зеленых отсветов рои...
Как в руки -- плещущие...
Простоволосые мои,
Мои трепещущие!
3
Купальщицами, в легкий круг
Сбитыми, стаей
Нимф-охранительниц -- и вдруг,
Гривы взметая
В закинутости лбов и рук,
-- Свиток развитый! --
В пляске кончающейся вдруг
Взмахом защиты --
Длинную руку на бедро.
Вытянув выю...
Березовое серебро,
Ручьи живые!
4
Други! Братственный сонм!
Вы, чьим взмахом сметен
След обиды земной.
Лес! -- Элизиум мой!
В громком таборе дружб
Собутыльница душ
Кончу, трезвость избрав,
День -- в тишайшем из братств.
Ах, с топочущих стогн
В легкий жертвенный огнь
Рощ! В великий покой
Мхов! В струение хвой...
Древа вещая весть!
Лес, вещающий: Есть
Здесь, над сбродом кривизн --
Совершенная жизнь:
Где ни рабств, ни уродств,
Там, где всe во весь рост,
Там, где правда видней:
По ту сторону дней...
5
Беглецы? -- Вестовые?
Отзовись, коль живые!
Чернецы верховые,
В чащах Бога узрев?
Сколько мчащих сандалий!
Сколько пышущих зданий!
Сколько гончих и ланей --
В убеганье дерев!
Лес! Ты нынче -- наездник!
То, что люди болезнью
Называют: последней
Судорогою древес --
Это -- в платье просторном
Отрок, нектаром вскормлен.
Это -- сразу и с корнем
Ввысь сорвавшийся лес!
Нет, иное: не хлопья --
В сухолистом потопе!
Вижу: опрометь копий,
Слышу: рокот кровей!
И в разверстой хламиде
Пролетая -- кто видел?! --
То Саул за Давидом:
Смуглой смертью своей!
6
Не краской, не кистью!
Свет -- царство его, ибо сед.
Ложь -- красные листья:
Здесь свет, попирающий цвет.
Цвет, попранный светом.
Свет -- цвету пятою на грудь.
Не в этом, не в этом
ли: тайна, и сила и суть
Осеннего леса?
Над тихою заводью дней
Как будто завеса
Рванулась -- и грозно за ней...
Как будто бы сына
Цровидишь сквозь ризу разлук --
Слова: Палестина
Встают, и Элизиум вдруг...
Струенье... Сквоженье...
Сквозь трепетов мелкую вязь-
Свет, смерти блаженнее
И -- обрывается связь.
================
Осенняя седость.
Ты, Гeтевский апофеоз!
Здесь многое спелось,
А больше еще -- расплелось.
Так светят седины:
Так древние главы семьи --
Последнего сына,
Последнейшего из семи --
В последние двери --
Простертым свечением рук...
(Я краске не верю!
Здесь пурпур -- последний из слуг!)
...Уже и не светом:
Каким-то свеченьем светясь...
Не в этом, не в этом
ли -- и обрывается связь.
=================
Так светят пустыни.
И -- больше сказав, чем могла:
Пески Палестины,
Элизиума купола...
7
Та, что без видения спала --
Вздрогнула и встала.
В строгой постепенности псалма,
Зрительною скалой --
Сонмы просыпающихся тел:
Руки! -- Руки! -- Руки!
Словно воинство под градом стрел,
Спелое для муки.
Свитки рассыпающихся в прах
Риз, сквозных как сети.
Руки, прикрывающие пах,
(Девственниц!) -- и плети
Старческих, не знающих стыда...
Отроческих -- птицы!
Конницею на трубу суда!
Стан по поясницу
Выпростав из гробовых пелен --
Взлет седобородый:
Есмь! -- Переселенье! -- Легион!
Целые народы
Выходцев! -- На милость и на гнев!
Види! -- Буди! -- Вспомни!
...Несколько взбегающих дерев
Вечером, на всхолмье.
8
Кто-то едет -- к смертной победе.
У деревьев -- жесты трагедий.
Иудеи -- жертвенный танец!
У деревьев -- трепеты таинств.
Это -- заговор против века:
Веса, счета, времени, дроби.
Се -- разодранная завеса:
У деревьев -- жесты надгробий...
Кто-то едет. Небо -- как въезд.
У деревьев -- жесты торжеств.
9
Каким наитием,
Какими истинами,
О чем шумите вы,
Разливы лиственные?
Какой неистовой
Сивиллы таинствами --
О чем шумите вы,
О чем беспамятствуете?
Что в вашем веяньи?
Но знаю -- лечите
Обиду Времени --
Прохладой Вечности.
Но юным гением
Восстав -- порочите
Ложь лицезрения
Перстом заочности.
Чтоб вновь, как некогда,
Земля -- казалась нам.
Чтобы под веками
Свершались замыслы.
Чтобы монетами
Чудес -- не чваниться!
Чтобы под веками
Свершались таинства!
И прочь от прочности!
И прочь от срочности!
В поток! -- В пророчества
Речами косвенными...
Листва ли -- листьями?
Сивилла ль -- выстонала?
...Лавины лиственные,
Руины лиственные...
Trees (1)
1
In dead ones believing,
I do not try to be spellbound.
In ancient heather,
In silver-sliding dry land,
Let pipers with trumpets
Glory to my shade beam!
In heather-losses,
In heather-dry streams.
Ancient heather!
Growth on the naked stone!
In our orphanage's identity
Having assured and known,
Bits of the final brocade
Having lost and taken away -
In heather-ruin,
In heather-streams turned dry.
Two-minded friendships
And choking of ugliness, life.
With heat and dryness,
(For severe is the chief),
Higher, where mountain-ash
Comelier than King David is!
In heather-gray spots,
In heather-dry seas.
2
When incensed soul
Drunk on insult became,
When to fight demons
She vowed seven times,
Not with the ones, with fiery rains
Flushed into the abyss:
With earthly lowness of days,
With people's bigotries -
Trees! I come to you! To be saved
From market cry!
As heart is inspired by your
Wavings up high!
God-wrestling oak! Into war
With its root marches!
Willows - my prophetesses!
Virgin-birches!
Pine standing in torture,
Elm - wrathful Absalom,
The bitterness of ashberry,
My lips' psalm:
To you! Into live-flowing mercury
Of leaves - crumbling although!
To fling open the arms!
The manuscripts to throw!
The swarms of green reflections...
Like ones weaving arms!
My bare-headed ones,
My trembling ones!
3
To swimmers, in a light circle
Having been beaten -
A flock of guardian nymphs - suddenly,
The mantles sweeping
A scroll is unrolled – a back they throw
The foreheads and hands
In dance that with defensive blow
Will suddenly end -
A long arm put on the thigh...
Drawing out, I scream...
A silver of birches,
Living streams!
4
Friends! Brotherly multitude!
You, whose waving blows away
The trace of earthly insult. Forest! -
Elysium mine!
A drinking buddy of souls
In friendships' loud band -
Having chosen being sober, day
In quiet brotherhood I will end.
Ah, from a stomping crowd
In light sacrificial fire
Of groves! In great stillness of
Moss! In the current of pines...
The wise tiding of tree! Wood
Prophetic, over the sheer
Gnarling of curves,
Is the perfect life here:
Where there's no slavery or deformities,
There, where all is its height,
There, where truth's better seen:
On the days' another side...
5
Refugees? Messengers?
Respond if you are alive!
The monks on horseback,
Having seen God in groves?
How many sandals are running?
How many buildings are on fire?
How many hounds and deer
In the running away of trees?
Forest! You're now a rider!
What people disease
Call: is the last
Convulsion of trees -
This - Is a teen in a
Wide dress with nectar fed.
This - at once uprooted
Is the wood!
No, another, not flakes
In a day - leafed flood
I see: spears headlong
I see: murmur of blood!
And flying as an upturned
Junk heap - who could have seen?
That is Saul after David:
With his death that is tan.
6
Not with paint or with brush!
Light - his kingdom, it's gray.
Here light violates color
The red leaves - a lie.
Color, with light violated.
Light - to fight color on breast.
Is not in this secret
The essence and strength
Of autumn forest?
Over the quiet creek of days
Like curtain was torn -
And behind it's scary...
Through chasuble of parting
Like seeing a son -
And suddenly words rise:
Elysium and Palestine.
A stream... a draft...
Through tremblings small part -
Light, better than death -
And - connection's cut.
------------------
The autumn grayness,
You, apotheosis of Goethe!
Much was sung here
And was unbound still more.
Thus light the gray spots:
Thus family heads - of the son
Last out of seven
The final, very last one
Into the last doors -
With rubbed-through light of hands...
(I don't trust paint! Here
Purple - is last of servants!)
Not with light already:
They shimmer with some kind of light...
Not in this or the other -
And the connection is cut.
-----------------
Thus the deserts are lighting
And - I said more than I could:
Cupolas of Elysium
And Palestine's sand.
7
She woke up and stands
Who slept without dreaming -
In psalm’s strict gradualness,
With rock of seeing -
The multitudes of bodies that awaken -
Hands! Hands! Hands!
Like warriors under the hail of arrows,
Ripe for torments.
Scrolls of the falling into ashes
Chasubles, see-through like nets.
The old ones’ lashes,
(Of Virgins!) – and not
Knowing shame, and hands…
Prophesying – birds!
A horse cart on the pipe of court!
Body till the loins
Having wheedled from coffin wraps -
Gray-bearded flight:
Being! - Transportation! - Legion!
Entire tribe
Of refugees! - On dearness and rage!
Remember! - Be! - See!
In the evening, on the hill,
Several trees.
8
Someone is driving - to deadly victory.
Trees have the gestures of tragedy.
Jews - the secret dance! The trees
Have the quivers of mystery.
This - is a conspiracy against century:
Weight, count, time, fractions.
This - is a torn curtain:
Trees have coffins’ gestures.
Someone's riding. Sky - entry is.
Triumphal gestures have the trees.
9
With what inspiration,
With what truths of God,
Of what you sound,
The leaves' floods?
With what frantic
Sevillian secrets -
Of what you sound,
Of what forget?
What's in your fanning?
I know - you heal
Time's insult with
Eternity's chill.
But as a young genius having
Risen - you decry
With finger of absence
The beholding's lie,
That once anew, like never,
The earth to us did seem.
That underneath the eyelids
Took place conspiracies.
That with money of wonder
You would not show off, please!
That underneath the eyelids
Took place the mysteries!
And from strength away!
And from urgency away!
Into the flood! - In prophecies
With indirect speeches.
Canopy with - leaves?
Did moan Seville?
Avalanches of leaves,
Ruins of leaves...
ДЕРЕВЬЯ (2)
Мятущийся куст над обрывом
Смятение уст под наплывом
Чувств...
Кварталом хорошего тона --
Деревья с пугливым наклоном
(Клонились -- не так -- над обрывом!)
Пугливым, а может -- брезгливым?
Мечтателя -- перед богатым --
Наклоном. А может -- отвратом
От улицы: всех и всего там --
Курчавых голов отворотом?
От девушек -- сплошь без стыда,
От юношей -- то ж -- и без лба:
Чем меньше -- тем выше заносят!
Безлобых, а завтра -- безносых.
От тресков, зовущихся: речь,
От лака голов, ваты плеч,
От отроков -- листьев новых
Не видящих из-за листовок,
Разрываемых на разрыв.
Так и лисы в лесах родных,
В похотливый комок смесяся, --
Так и лисы не рвали мяса!
От гвалта, от мертвых лис --
На лисах (о смертный рис
На лицах!), от свалки потной
Деревья бросаются в окна --
Как братья-поэты -- в реку!
Глядите, как собственных веток
Атлетикою -- о железо
Все руки себе порезав --
Деревья, как взломщики, лезут!
И выше! За крышу! За тучу!
Глядите -- как собственных сучьев
Хроматикой -- почек и птичек --
Деревья, как смертники, кличут!
(Был дуб. Под его листвой
Король восседал...)
-- Святой
Людовик -- чего глядишь?
Погиб -- твой город Париж!
Trees (2)
Restless bush on cliff
Confusion of lips under influx
Of feelings.
A quarter of good taste –
Trees with a fearful slope
(Leaning - not so - over the cliff’s edge!)
Shy or squeamish so?
The dreamer – before the rich –
Bow. And maybe distaste
From street: everyone and every-which
Were curly lapel heads?
From maidens – completely without shame,
From the youth – then – and without a forehead:
The less – the higher they become
Fearless, and noseless tomorrow.
From the crackles called: speaking,
From varnish heads, cotton wool shoulders,
From the youths – the new leaves,
Not seeing due to leaflets,
All in all, torn apart.
Thus foxes in forests dear,
Laughing in a lustful lump –
So the foxes the meat did not tear!
From hubbub, from foxes deceased
On foxes (mortal rice on
The faces), from sweaty dump trees
Throw themselves at the windows –
How brothers-poets into river!
Look, our own Athletic
Branches – oh iron
All your hands cutting –
Trees, climb like burglars!
And higher! For the roof! For a cloud!
Look – like your own boughs
Chromatics – kidneys and birds –
Trees are calling like death row!
(There was an oak. Under its leaves
Sat the king…) Sacred
Louis – what are you looking at?
Perished Your city Paris!
ДЕТСКАЯ
Наша встреча была -- в полумраке беседа
Полувзрослого с полудетьми.
Хлопья снега за окнами, песни метели...
Мы из детской уйти не хотели,
Вместо сказки не жаждали бреда...
Если можешь -- пойми!
Мы любили тебя -- как могли, как умели;
Целый сад в наших душах бы мог расцвести,
Мы бы рай увидали воочью!..
Но, испуганы зимнею ночью,
Мы из детской уйти не посмели...
Если можешь -- прости!
Nursery
Our meeting was – conversation in semi-darkness,
The half-adult and the half-kid.
Snow behind windows, blizzard songs...
We did not want the nursery to leave,
Instead of tales ravings she won’t crave...
If you can – understand!
We loved you – like we were able, like we could;
A whole garden in our souls could have bloomed,
We would have in person seen heaven!...
But, with winter night's frightened,
We could not bear from children's to leave...
If you can – forgive!
ДЕТСКИЙ ДЕНЬ
Утро... По утрам мы
Пасмурны всегда.
Лучшие года
Отравляют гаммы.
Ждет опасный путь,
Бой и бриллианты, --
Скучные диктанты
Не дают вздохнуть!
Сумерки... К вечерне
Слышен дальний звон.
Но не доплетен
Наш венец из терний.
Слышится: "раз, два!"
И летят из детской
Песенки немецкой
Глупые слова.
Children's Day
Morning.. we are always
In the morning gray,
Of the best of years
Gamma will be bane.
Dangerous pathway waits,
Battle and the diamonds -
And the boring dictates
Keep me from sighing!
Twilight... in the evening
Heard is far-off singing,
But is not woven
The garland made of thorns.
“One, two!” I have heard
And for kids from home
Come the stupid words
Of the German's song.
ДЕТСКИЙ ЮГ
В каждом случайном объятьи
Я вспоминаю ее,
Детское сердце мое,
Девочку в розовом платье.
Где-то в горах огоньки,
(Видно, душа над могилой).
Синие глазки у милой
И до плечей завитки.
Облаком пар из пекарен,
Воздух удушливый прян,
Где-то рокочет фонтан,
Что-то лопочет татарин.
Жмутся к холодной щеке
Похолодевшие губки;
Нежные ручки так хрупки
В похолодевшей руке...
В чьем опьяненном объятьи
Ты обрела забытье,
Лучшее сердце мое,
Девочка в розовом платье.
Children's South
Each accidental embrace
Me of her reminds,
This childish heart of mine,
Girl in a pink dress.
Flames in mountains somewhere,
(See, over the grave the soul).
Blue eyes of someone dear
And shoulder-length curls.
Cloud of steam from bakeries,
Air is suffocating and savory,
Somewhere the fountain roars,
Somehow mumbles the Tatar.
The lips chilled
To the cold cheek press
Tender are arms and fragile
Are the chilled arms...
In which drunken embrace
You oblivion did find,
The best heart of mine,
Girl in a pink dress.
ДИАЛОГ ГАМЛЕТА С СОВЕСТЬЮ
-- На дне она, где ил
И водоросли... Спать в них
Ушла, -- но сна и там нет!
-- Но я ее любил,
Как сорок тысяч братьев
Любить не могут!
-- Гамлет!
На дне она, где ил:
Ил!.. И последний венчик
Всплыл на приречных бревнах...
-- Но я ее любил
Как сорок тысяч...
-- Меньше,
Все ж, чем один любовник.
На дне она, где ил.
-- Но я ее --
(недоуменно)
любил??
Dialogue of Hamlet with his Conscience
"She's on the bottom, where is mud
And seaweed... She went to sleep
In them - but there is no sleep there!"
"But I loved her,
Like forty thousand brothers
Can't love her"
"Hamlet!
She's on the bottom, where is mud:
Mud! And the final garland
Has floated on the river-side logs"
"But I loved her
Like forty thousand.."
"Less,
Still, than one lover.
She's on the bottom, where is mud"
"But I"
(bewildered)
"loved her?"
ДИКАЯ ВОЛЯ
Я люблю такие игры,
Где надменны все и злы.
Чтоб врагами были тигры
И орлы!
Чтобы пел надменный голос:
"Гибель здесь, а там тюрьма!"
Чтобы ночь со мной боролась,
Ночь сама!
Я несусь, -- за мною пасти,
Я смеюсь, -- в руках аркан...
Чтобы рвал меня на части
Ураган!
Чтобы все враги -- герои!
Чтоб войной кончался пир!
Чтобы в мире было двое:
Я и мир!
Wild Will
I adore such games,
Where all are arrogant and furious.
May the eagles be enemies
And the tigers!
That the arrogant voice would sing:
“Here it's death, there is the jail!”
That the night wrestled with me,
Night itself!
I'm in rush – pastures behind,
I laugh – there's lasso in the hand...
So that would tear me apart
Hurricane!
That all enemies be heroes
That the peace end with the war!
That in the world there was two:
Me and the world!
“Димитрий! Марина! В мире”
Димитрий! Марина! В мире
Согласнее нету ваших
Единой волною вскинутых,
Единой волною смытых
Судеб! Имен!
Над темной твоею люлькой,
Димитрий, над люлькой пышной
Твоею, Марина Мнишек,
Стояла одна и та же
Двусмысленная звезда.
Она же над вашим ложем,
Она же над вашим троном
-- Как вкопанная -- стояла
Без малого -- целый год.
Взаправду ли знак родимый
На темной твоей ланите,
Димитрий, -- все та же черная
Горошинка, что у отрока
У родного, у царевича
На смуглой и круглой щечке
Смеясь целовала мать?
Воистину ли, взаправду ли --
Нам сызмала деды сказывали,
Что грешных судить -- не нам?
На нежной и длинной шее
У отрока -- ожерелье.
Над светлыми волосами
Пресветлый венец стоит.
В Марфиной черной келье
Яркое ожерелье!
-- Солнце в ночи! -- горит.
Памятливыми глазами
Впилась -- народ замер.
Памятливыми губами
Впилась -- в чей -- рот.
Сама инокиня
Признала сына!
Как же ты -- для нас -- не то;!
Марина! Царица -- Царю,
Звезда -- самозванцу!
Тебя пою,
Злую красу твою,
Лик без румянца.
Во славу твою грешу
Царским грехом гордыни.
Славное твое имя
Славно ношу.
Правит моими бурями
Марина -- звезда -- Юрьевна,
Солнце -- среди -- звезд.
Крест золотой скинула,
Черный ларец сдвинула,
Маслом святым ключ
Масленный -- легко движется.
Черную свою книжищу
Вынула чернокнижница.
Знать, уже делать нечего,
Отошел от ее от плечика
Ангел, -- пошел несть
Господу злую весть:
-- Злые, Господи, вести!
Загубил ее вор -- прелестник!
Марина! Димитрий! С миром,
Мятежники, спите, милые.
Над нежной гробницей ангельской
За вас в соборе Архангельском
Большая свеча горит.
* * * * *
Dimitri! Marina! In the world
There's none more agreeable than your
With one wave thrown aside,
With one wave washed away
Fates! Names!
Over your dark cradle,
Dimitri, over your luxurious
Cradle, Marina Mnishek,
Stands one and the same
Star ambiguous.
She over your bed,
She over your throne
- As rooted to the floor – stood
Without a bit – the year whole.
Really your sign of birth
Over your dark cheek,
Dimitri – still the same black
Pea, that from the youth,
From dear, from the prince
On tanned and rounded cheek
Dared to kiss?
Truly so, in fact so -
Since childhood the granddads told us
That to judge sinners is not for us?
On tender and long neck
Of the youth – is a necklace.
Over the light hair
The pre-dawn crown stands there.
In the black Martha’s cell
Is bright necklace!
“The sun and the night!” - It is aflame.
With memorable eyes
Dug in – the people freeze.
She dug – into whose – mouth
With memorable lips.
The very nun
Acknowledged the son!
How do you – not that – for us!
Marina! Queen – to Tsar,
To the pretender – a star!
I sing you,
Your evil beauty,
Face without blush.
In your glory I sin
With pride of a king.
I gloriously bear
The glorious name of yours.
Rule over my storms
Marina – Star – Yurievna,
Sun – among – stars.
I've thrown off the golden robe,
Moved the black box,
With holy oil the key
Barely moves and is oily.
The sorceress took
Her black book.
To know, and to do naught,
Walked away from her shoulder
The angel – carry
Bad news to God:
Evil are the news, o Lord! She was killed
By a charming thief!
Marina! Dimitri! Peacefully,
Rebels, sleep, ones tender.
Over the tender archangel coffin
In your name in Archangel cathedral
Burns a large candle.
“Дитя разгула и разлуки,”
Дитя разгула и разлуки,
Ко всем протягиваю руки.
Тяну, ресницами плеща,
Всех юношей за край плаща.
Но голос: -- Мариула, в путь!
И всех отталкиваю в грудь,
* * * * *
The child of orgy and departing,
To whom the arms I am extending.
I pull, by edge of cloak splashing
All youths with the eyelashes.
But voice: Mariula, ahead!
And I push everyone on the chest.
“Дней сползающие слизни,”
Дней сползающие слизни,
...Строк поденная швея...
Что до собственной мне жизни?
Не моя, раз не твоя.
И до бед мне мало дела
Собственных... -- Еда? Спанье?
Что до смертного мне тела?
Не мое, раз не твое.
* * * * *
Days expended in slipping slugs,
… Strings of the day seamstress …
What about my own life?
Not my own, since not yours.
And I don’t care much about
Troubles – sleeping? Food?
What about my mortal body?
Not yours, not my own.
“Доблесть и девственность! -- Сей союз”
Доблесть и девственность! -- Сей союз
Древен и дивен, как Смерть и Слава.
Красною кровью своей клянусь
И головою своей кудрявой --
Ноши не будет у этих плеч,
Кроме божественной ноши -- Мира!
Нежную руку кладу на меч:
На лебединую шею Лиры.
* * * * *
Valour and chastity! Their alliance
Are ancient and wonderful like glory and death.
I swore by my red blood
And my curly head -
There will be no luggage on this shoulder,
Except divine burden – Mira!
Put on the sword the tender
Hand: the swan neck of Lyre.
“Доброй ночи чужестранцу в новой келье!”
Доброй ночи чужестранцу в новой келье!
Пусть привидится ему на новоселье
Старый мир гербов и эполет.
Вольное, высокое веселье
Нас -- что были, нас -- которых нет!
Камердинер расстилает плед.
Пунш пылает. -- В памяти балет
Розовой взметается метелью.
Сколько лепестков в ней -- столько лет
Роскоши, разгула и безделья
Вам желаю, чужестранец и сосед!
* * * * *
Good night to the foreigner in new cell!
May appear to him for housewarming
An ancient world of coat of arms
And epaulet. High, high fun
Us – that have been, us – that are none!
The valet spreads a blanket.
Punch is on fire. In memory ballet
Tosses up with pink blizzard.
How many petals in it – so many years
Of revelry, idleness and luxury
I wish for you, foreigner and neighbour!
ДОБРЫЙ КОЛДУН
Всe видит, всe знает твой мудрый зрачок,
Сердца тебе ясны, как травы.
Зачем ты меж нами, лесной старичок,
Колдун безобидно-лукавый?
Душою до гроба застенчиво-юн,
Живешь, упоен небосводом.
Зачем ты меж нами, лукавый колдун,
Весь пахнущий лесом и медом?
Как ранние зори покинуть ты мог,
Заросшие маком полянки,
И старенький улей, и серый дымок,
Встающий над крышей землянки?
Как мог променять ты любимых зверей,
Свой лес, где цветет Небылица,
На мир экипажей, трамваев, дверей,
На дружески-скучные лица?
Вернись: без тебя не горят светляки,
Не шепчутся темные елки,
Без ласково-твердой хозяйской руки
Скучают мохнатые пчелки.
Поверь мне: меж нами никто не поймет,
Как сладок черемухи запах.
Не медли, а то не остался бы мед
В невежливых мишкиных лапах!
Кто снадобье знает, колдун, как не ты,
Чтоб вылечить зверя иль беса?
Уйди, старичок, от людской суеты
Под своды родимого леса!
Kind Sorcerer
To your wise pupil all's visible, known,
Like herbs hearts to you are clear.
Why are you between us, forest old man,
Innocent-sly sorcerer?
With soul at the coffin young and shy
You live, intoxicated by sky.
Why are you between us, you sorcerer sly,
Smelling of forests and honey?
You could not leave behind your early dawns,
Meadows with poppies overgrown,
And the gray smoke, and old beehive
Rising the roof of the dugout above?
How could the beloved beasts you have changed,
Your forest, where blossom the flowers,
To world of doors, trams and carriages,
To friendly and boring faces?
Return: Without you fireworks do not shine,
Don't whisper the dark fir trees,
Without tender and hard master's hand
Are bored the fuzzy bees.
Believe me: between us no one will understand,
How sweet is the smell of cherry.
Don't tarry, or honey will not remain
In the rude paws of the bear!
Who but you, sorcerer, knows the potion,
To cure the demon or the beast?
Depart from man's hustle and bustle, old man,
Under the vaults of the dear forest!
ДОБРЫЙ ПУТЬ!
В мои глаза несмело
Ты хочешь заглянуть.
За лугом солнце село...
Мой мальчик, добрый путь!
Любви при первой встрече
Отдайся и забудь.
Уж на балконе свечи...
Мой мальчик, добрый путь!
Успокоенье -- сердцу,
Позволь ему уснуть!
Я распахнула дверцу...
Мой мальчик, добрый путь!
Bon Voyage!
You want to timidly
Look straight into my eyes.
Sun has set behind the meadow...
Bon voyage, my boy!
To love at the first meeting
Give up, forget the way.
On balcony are candles...
Bon voyage, my boy!
Serenity to heart,
Allow it to lay!
I opened the door...
Bon voyage, my boy!
ДОМ
Из-под нахмуренных бровей
Дом -- будто юности моей
День, будто молодость моя
Меня встречает: -- Здравствуй, я!
Так самочувственно-знаком
Лоб, прячущийся под плащом
Плюща, срастающийся с ним,
Смущающийся быть большим.
Недаром я -- грузи! вези! --
В непросыхающей грязи
Мне предоставленных трущоб
Фронтоном чувствовала лоб.
Аполлонический подъем
Музейного фронтона -- лбом
Своим. От улицы вдали
Я за стихами кончу дни --
Как за ветвями бузины.
Глаза -- без всякого тепла:
То зелень старого стекла,
Сто лет глядящегося в сад,
Пустующий -- сто пятьдесят.
Стекла, дремучего, как сон,
Окна, единственный закон
Которого: гостей не ждать,
Прохожего не отражать.
Не сдавшиеся злобе дня
Глаза, оставшиеся -- да! --
Зерцалами самих себя.
Из-под нахмуренных бровей --
О, зелень юности моей!
Та -- риз моих, та -- бус моих,
Та -- глаз моих, та -- слез моих...
Меж обступающих громад --
Дом -- пережиток, дом -- магнат,
Скрывающийся между лип.
Девический дагерротип
Души моей...
Home
From under the frowned brows
Home – as if my youth’s
Day, as if my youth
Meets me: I, hello!
Thus with the sign of well-being
Hiding under a cloak the forehead,
Ivy, coalescing with him,
To be big, embarrassed.
In vain I – load! Take it! –
In the never-drying mud
Provided to me the slums
I felt my forehead as a front.
Apollonian rise
Museum pediment –
With your forehead. Street far off
I’ll end the days with poetry –
Thus in branches of elderberry.
Eyes – without any heat:
That is the greenery of old glass,
Gazing into the garden for hundred years,
Empty - fifty and hundred.
Glass, dense as a dream,
The window, only law from whom:
Do not await the guest,
Do not the passer-by reflect.
To the spite of the day not surrendering
Eyes, remaining!
Mirrors of ourselves.
From under the frowned brows –
O, the greenery of my youth!
Her – my chasubles, her – my beads,
Her – my eyes, her – my tears…
Between surrounding masses –
Home – relic, home – businesses,
The limes hiding behind.
My soul’s maiden daguerreotype.
ДОМИКИ СТАРОЙ МОСКВЫ
Слава прабабушек томных,
Домики старой Москвы,
Из переулочков скромных
Все исчезаете вы,
Точно дворцы ледяные
По мановенью жезла.
Где потолки расписные,
До потолков зеркала?
Где клавесина аккорды,
Темные шторы в цветах,
Великолепные морды
На вековых воротах,
Кудри, склоненные к пяльцам,
Взгляды портретов в упор...
Странно постукивать пальцем
О деревянный забор!
Домики с знаком породы,
С видом ее сторожей,
Вас заменили уроды, --
Грузные, в шесть этажей.
Домовладельцы -- их право!
И погибаете вы,
Томных прабабушек слава,
Домики старой Москвы.
Homes Of Old Moscow
Glories of languid grand-grandmothers,
The houses of the old Moscow here,
From the lanes humble
All of you disappear,
Like icy palaces
Under the waving of bands,
Mirrors on the ceiling
Where on ceilings there is paint?
Where there's chords of harpsichord,
Dark curtains in flowers,
Magnificent mugs on
The centennial towers,
Curls, bent toward the tambour,
From portraits a point blank glance...
It's strange to knock with finger
Onto my wooden fence!
Homes with the sign of the breed,
With look of guards,
You were replaced by ogres,
Overweight, in six floors.
Homeowners – their right!
And you dying so,
Glory of languid great-grandmothers,
Houses of the old Moscow.
“Дом, в который не стучатся:”
Дом, в который не стучатся:
Нищим нечего беречь.
Дом, в котором -- не смущаться:
Можно сесть, а можно лечь.
Не судить -- одно условье,
Окна выбиты любовью,
Крышу ветром сорвало.
Всякому -- ......ты сам Каин --
Всем стаканы налиты!
Ты такой как я -- хозяин,
Так же гостья, как и ты.
Мне добро досталось даром, --
Так и спрячь свои рубли!
Окна выбиты пожаром,
Дверь Зима сняла с петли!
Чай не сладкий, хлеб не белый --
Личиком бела зато!
Тем делюсь, что уцелело,
Всем делюсь, что не взято.
Трудные мои завязки --
Есть служанка -- подсобит!
А плясать -- пляши с опаской,
Пол поклонами пробит!
Хочешь в пляс, а хочешь в лeжку,
Спору не встречал никто.
Тесные твои сапожки?
Две руки мои на что?
А насытила любовью, --
В очи плюнь, -- на то рукав!
Не судить: одно условье.
Не платить: один устав.
* * * * *
Home, where nobody is knocking:
Beggars have nothing to keep.
Home, where they won’t be embarrassed:
Maybe lie, or maybe sit.
Not to judge – is one condition,
Windows are knocked out by love,
The wind has torn off the roof.
To each one – … you are Cain,
Glasses poured for everyone!
You are like me – the host,
Like you, thus we find our guest.
Goodness came to me for nothing –
So then your rubles you’ll be hiding!
Windows are torn off by fire,
From noose took off the winter door!
Tea is not sweet, bread is not white –
But she is white in her face!
I share what has survived,
I share with all who did not take.
Complex are my strings lashing –
There’s a servant – she will assist!
And to dance – dance with apprehension,
The floor with the bows is pierced!
You want to dance, or to lie down you want,
Nobody argued with dispute.
Dense then are your boots?
My two hands, for what?
And with love you are sated
That’s the sleeve - Spit in your eyes
Not to judge: is the only judgment.
And one charter: Not to pay.
“Дом, с зеленою гущей:”
Дом, с зеленою гущей:
Кущ зеленою кровью...
Где покончила -- пуще
Чем с собою: с любовью.
* * * * *
Home, with thick green:
A bush of green blood…
Where did she end – more than
With yourself: with love.
ДОН-ЖУАН
1
На заре морозной
Под шестой березой
За углом у церкви
Ждите, Дон -- Жуан!
Но, увы, клянусь вам
Женихом и жизнью,
Что в моей отчизне
Негде целовать!
Нет у нас фонтанов,
И замерз колодец,
А у богородиц --
Строгие глаза.
И чтобы не слышать
Пустяков -- красоткам,
Есть у нас презвонкий
Колокольный звон.
Так вот и жила бы,
Да боюсь -- состарюсь,
Да и вам, красавец,
Край мой не к лицу.
Ах, в дохе медвежьей
И узнать вас трудно,
Если бы не губы
Ваши, Дон -- Жуан!
2
Долго на заре туманной
Плакала метель.
Уложили Дон -- Жуана
В снежную постель.
Ни гремучего фонтана,
Ни горячих звeзд...
На груди у Дон -- Жуана
Православный крест.
Чтобы ночь тебе светлее
Вечная -- была,
Я тебе севильский веер,
Черный, принесла.
Чтобы видел ты воочью
Женскую красу,
Я тебе сегодня ночью
Сердце принесу.
А пока -- спокойно спите!..
Из далеких стран
Вы пришли ко мне. Ваш список
Полон, Дон -- Жуан!
3
После стольких роз, городов и тостов --
Ах, ужель не лень
Вам любить меня? Вы -- почти что остов,
Я -- почти что тень.
И зачем мне знать, что к небесным силам
Вам взывать пришлось?
И зачем мне знать, что пахнуло -- Нилом
От моих волос?
Нет, уж лучше я расскажу Вам сказку:
Был тогда -- январь.
Кто-то бросил розу. Монах под маской
Проносил фонарь.
Чей -- то пьяный голос молил и злился
У соборных стен.
В этот самый час Дон -- Жуан Кастильский
Повстречал -- Кармен.
4
Ровно -- полночь.
Луна -- как ястреб.
“Что -- глядишь?”
“Так -- гляжу!”
“Нравлюсь?” “Нет.”
“Узнаeшь?” “Быть может”
“Дон-Жуан я.”
“А я – Кармен.”
5
И была у Дон-Жуана -- шпага,
И была у Дон-Жуана -- Донна Анна.
Вот и всe, что люди мне сказали
О прекрасном, о несчастном Дон-Жуане.
Но сегодня я была умна:
Ровно в полночь вышла на дорогу,
Кто-то шел со мною в ногу,
Называя имена.
И белел в тумане посох странный...
-- Не было у Дон-Жуана -- Донны Анны!
6
И падает шелковый пояс
К ногам его -- райской змеей...
А мне говорят -- успокоюсь
Когда-нибудь, там, под землей.
Я вижу надменный и старый
Свой профиль на белой парче.
А где-то -- гитаны -- гитары --
И юноши в черном плаще.
И кто-то, под маскою кроясь:
-- Узнайте! -- Не знаю. -- Узнай!
И падает шелковый пояс
На площади -- круглой, как рай.
7
И разжигая во встречном взоре
Печаль и блуд,
Проходишь городом -- зверски -- черен,
Небесно-худ.
Томленьем застланы, как туманом,
Глаза твои.
В петлице -- роза, по всем карманам --
Слова любви!
Да, да. Под вой ресторанной скрипки
Твой слышу -- зов.
Я посылаю тебе улыбку,
Король воров!
И узнаю, раскрывая крылья --
Тот самый взгляд,
Каким глядел на меня в Кастилье --
Твой старший брат.
Don Juan
1
Under the sixth birch
At the frosty dawn
For the corner church
Wait, Don Juan!
But with groom, alas,
And my life I swear,
In my land to kiss
There is nowhere!
We don't have a fountain,
And the well did freeze,
Strict, severe eyes
The Lord’s mother has.
And so would not hear
Beauties their trifles,
We have loud and clear
Ringing of the bell.
Here I would have lived,
But - I will grow old,
You don't like my world
O the handsome one.
Ah, in a bear coat
It's hard to recognize you,
If not for your lips,
O Don Juan!
2
Long upon the foggy dawn
The snowstorm did weep.
In a bed of snow they lay
Don Juan to sleep.
No hot stars above his head,
Not a roaring fountain...
Orthodox cross is on the chest
Of our Don Juan.
I have brought a Sevillian
Fan, black, so that night
That's eternal, for yourself
Would become more light.
That you'd see a woman's beauty
With your own sight,
I will bring undoubtedly
A heart to you tonight.
And for now - from distant lands -
Sleep now, sleep in peace! -
You have come to me. Complete, Don Juan,
Is your list.
3
Aren't you tired, after so many roses,
Cities and toasts
To love me? You're a skeleton almost,
I'm almost a ghost.
And why should I know, that you had to call
On a higher power?
And why should I know, that there was smell of Nile
In my hair?
No, I better tell you a tale:
January it was.
A monk with a mask carried a flashlight.
Someone threw a rose.
Someone's drunken voice at cathedral walls
Prayed and swore.
Carmen met the Don Juan of Castille
At this hour.
4
Exactly - midnight.
Moon - like a hawk.
"Why - do you peer?"
"Thus - I peer!"
"Do you like me?" "No."
"Do you recognize me?" "Maybe."
"I am Don Juan."
"And I am Carmen."
5
And this Don Juan had Donna Anna,
And this Don Juan possessed a sword.
Of the beautiful, unhappy Don Juan
This from people is the only word.
But I was a clever one today:
I at midnight stepped on roadside,
Someone went along with me in stride
Calling names.
And in fog the staff paled, a strange one..
There was no Donna Anna for Don Juan!
6
And the silk sash is falling
To his feet - a snake heavenly..
And "someday, when she's underground,
You will calm down" they tell me.
I see my profile, old
And arrogant in white brocade.
And somewhere - guitars - guitars -
And youths in a cloak like the night.
And somebody under mask hiding:
"Recognize!" - "I don't know" - "Recognize!"
And the silk sash is falling
On a square round like paradise.
7
And fanning in eyes of the coming
Sadness and sin,
You pass the city - brutally-black,
Heavenly-thin.
Covered with torment, like with fog,
Is your eye.
In loop - a rose, in all the pockets -
Words of love. Aye!
I hear your call over the restaurant
Violin.
I send a smile to you from the distance,
Robber king!
And then I recognize that same stare,
Spreading my wings,
With which in Castille at me glared
Your older sibling.
“Дороги -- хлебушек и мука!”
Дороги -- хлебушек и мука!
Кушаем -- дырку от кренделька.
Да, на дороге теперь большой
С коробом -- страшно, страшней -- с душой!
Тыщи -- в кубышку, товар -- в камыш...
Ну, а души -- то не утаишь!
* * * * *
The roads – bread and flour!
We eat – a pretzel hole.
Yes, on the big road
It's scary with the box, scarier with the soul!
Thousands – into the jug, shipment – into the reeds...
But, a soul – you will not conceal!
“Дорожкою простонародною,”
Дорожкою простонародною,
Смиренною, богоугодною,
Идем -- свободные, немодные,
Душой и телом -- благородные.
Сбылися древние пророчества:
Где вы -- Величества? Высочества?
Мать с дочерью идем -- две странницы
Чернь черная навстречу чванится.
Быть может -- вздох от нас останется,
А может -- Бог на нас оглянется...
Пусть будет -- как Ему захочется:
Мы не Величества, Высочества.
Так, скромные, богоугодные,
Душой и телом -- благородные,
Дорожкою простонародною --
Так, доченька, к себе на родину:
В страну Мечты и Одиночества --
Где мы -- Величества, Высочества.
* * * * *
With road full of simple people,
Godly, humble,
We walk – free, unfashionable,
With soul and body – noble.
Came true the ancient prophecies:
Where are you? Majesties? Highnesses?
Mother walks with daughter – two wanderers,
Swaggers in face black blackness.
Maybe will remain our breath
And maybe God will look back at us...
Maybe that he will desire of us:
We are not Majesty, not Highness.
Thus, godly, humble,
With soul and with body noble,
With road full of simple people,
Thus, girl, to your homeland:
In land of Dream and Loneliness -
Where we are – Greatness, Highness.
ДОРТУАР ВЕСНОЙ
Анне Ланиной
О весенние сны в дортуаре,
О блужданье в раздумье средь спящих.
Звук шагов, как нарочно, скрипящих,
И тоска, и мечты о пожаре.
Неспокойны уснувшие лица,
Газ заботливо кем-то убавлен,
Воздух прян и как будто отравлен,
Дортуар -- как большая теплица.
Тихи вздохи. На призрачном свете
Все бледны. От тоски ль ожиданья,
Оттого ль, что солгали гаданья,
Но тревожны уснувшие дети.
Косы длинны, а руки так тонки!
Бред внезапный: "От вражеских пушек
Войско турок..." Недвижны иконки,
Что склонились над снегом подушек.
Кто-то плачет во сне, не упрямо...
Так слабы эти детские всхлипы!
Снятся девочке старые липы
И умершая, бледная мама.
Расцветает в душе небылица.
Кто там бродит? Неспящая поздно?
Иль цветок, воскресающий грозно,
Что сгубила весною теплица?
Dormitory In Spring
To Anna Lanina
Of the spring dreams in the dormitory,
Of the wandering in mind of the sleeping,
Sound of steps, just as usual, screeching,
And the angst, and the dreams of a fire.
Worried are the sleeping faces,
Someone has turned off the gas, and
Air is almost poisoned and fragrant,
Dormitory – like big greenhouses.
Quiet are sighs. Upon a ghostly light
All are pale. From angst of expectation,
But sleeping children are anxious
Because the fortune-teller lied.
Braids are long, but the arms are thin!
Sudden madness: “Of the enemy cannons,
Host of Turks...” Immovable are icons,
As over the snow pillows they lean.
Someone cries in sleep, not stubbornly...
So weak these sobs of a kid!
And a mother, pale and dead
And in the girl’s dream old elm trees.
Tale within the soul is blossoming.
Who is wandering? Not the sleeping lately?
Or the flower, resurrecting loudly,
What ruined the greenhouse in the spring?
“Дочери катят серсо,”
Дочери катят серсо,
Матери катят -- сердца.
И по дороге столбом
Пыль от сердец и серсо.
* * * * *
Daughters are rolling the hoop,
Mothers are rolling – the hearts.
And along the way a pillar
Ash from hearts and from hoop.
ДОЧЬ ИАИРА
1
Мимо иди!
Это великая милость.
Дочь Иаира простилась
С куклой (с любовником!) и с красотой.
Этот просторный покрой
Юным к лицу.
2
В просторах покроя --
Потерянность тела,
Посмертная сквозь.
Девица, не скроешь,
Что кость захотела
От косточки врозь.
Зачем, равнодушный,
Противу закону
Спешащей реки --
Слез женских послушал
И отчего стону --
Душе вопреки!
Сказал -- и воскресла,
И смутно, по памяти,
В мир хлеба и лжи.
Но поступь надтреснута,
Губы подтянуты,
Руки свежи.
И всe как спросоньица
Немеют конечности.
И в самый базар
С дороги не тронется
Отвесной. -- То Вечности
Бессмертный загар.
Привыкнет -- и свыкнутся.
И в белом, как надобно,
Меж плавных сестер...
То юную скрытницу
Лавиною свадебной
Приветствует хор.
Рукой его согнута,
Смеется -- всe заново!
Всe роза и гроздь!
Но между любовником
И ею -- как занавес
Посмертная сквозь.
Daughter of Iajer
1
Walk past!
It’s a great mercy.
Daughter of Iajer said goodbye
To the doll (with lovers!) and to beauty.
This spacious cut
To the young in face.
2
In open spaces –
The loss of bodies,
Posthumous through heart.
Girl, do not hide,
What the bone did want
From a bone apart.
Why, unconcerned,
Against the law
Of the river whole –
You heard tears of women
And why do I moan –
Across the soul!
Said I – and resurrected,
And dimly, from memory
Into the world of bread and lies.
But the step is cracked,
Lips are tucked
Up, fresh are the arms.
And all the limbs
As if asleep go numb.
And into the marketplace
The sheer road. Then
Eternity’s immortal tan
Will not move off the path.
Will get used to it –
And in white, as needed,
The flowing sisters between…
That young lurker
Welcomes the choir
Of avalanche wedding.
His hand is bent,
Laughs – all again!
Bunch and rose!
But among the lovers
And by her –
Like through posthumous curtains.
ДО ПЕРВОЙ ЗВЕЗДЫ
До первой звезды (есть ли звезды еще?
Ведь всe изменяет тайком!)
Я буду молиться -- кому? -- горячо,
Безумно молиться -- о ком?
Молитва (равно ведь, о ком и кому!)
Растопит и вечные льды.
Я буду молиться в своем терему
До первой, до первой звезды!
Until the First Star
Until the first star (are there still stars?
All changes secretly!)
I will pray, will insanely pray –
To whom? - about whom? - fervently.
Prayer (it's the same, about whom and for whom!)
The eternal ice will also melt soon.
I will pray in my tower
For the first, for the first star!
“До убедительности, до”
До убедительности, до
Убийственности -- просто:
Две птицы вили мне гнездо:
Истина -- и Сиротство.
Ломающимся голосом
Бредет -- как палкой по мосту.
Как водоросли -- волосы.
Как водоросли -- помыслы.
И в каждом спуске: выплыву,
И в каждом взлете: падаю.
Рука как свиток выпала,
Разверстая и слабая...
* * * * *
For persuasiveness,
For murderousness – two:
Birds were twisting a nest:
Truth – and Orphanhood.
Like a stick on a bridge – he does wander
With breaking voice.
Like waterweed – hair.
Like waterweed – thoughts.
And with each descent: I’ll swim,
And with each takeoff: I fall.
Weak and gaping
The hand fell out like a scroll…
“Древняя тщета течет по жилам,”
Древняя тщета течет по жилам,
Древняя мечта: уехать с милым!
К Нилу! (Не на грудь хотим, а в грудь!)
К Нилу -- иль еще куда-нибудь
Дальше! За предельные пределы
Станций! Понимаешь, что из тела
Вон -- хочу! (В час тупящихся вежд
Разве выступаем -- из одежд?)
...За потустороннюю границу:
К Стиксу!..
* * * * *
Ancient vanity flows through the veins,
Ancient dream: to leave with dear one!
To Nile! (we want not on the chest, but in the chest!)
To Nile – or somewhere else
Further! Beyond the station’s
Limits! Do you understand
That I want out of the body
(In hour of dull eyes we step out of the clothes?)
For the otherworldly frontier:
To Styx, the river!
“Другие -- с очами и с личиком светлым,”
Другие -- с очами и с личиком светлым,
А я-то ночами беседую с ветром.
Не с тем -- италийским
Зефиром младым, --
С хорошим, с широким,
Российским, сквозным!
Другие всей плотью по плоти плутают,
Из уст пересохших -- дыханье глотают...
А я -- руки настежь! -- застыла -- столбняк!
Чтоб выдул мне душу -- российский сквозняк!
Другие -- о, нежные, цепкие путы!
Нет, с нами Эол обращается круто.
-- Небось, не растаешь! Одна -- мол -- семья! --
Как будто и вправду -- не женщина я!
* * * * *
Others – with the eyes and the face lit,
And I at night converse with the wind.
Not with it – young Italian
Marshmallow –
With good, with broad,
Russian, cross-cut!
Others stand with all flesh after the flesh,
Shallow breath – from dry lips…
And I – wide open arms! – tetanus, frozen fresh!
That will blow out my soul – Russian wind!
The others – o, gentle, ferocious fetters!
No, Aeolus badly treats us.
I suppose, you won’t melt! One – they say – family!
As if I’m not a woman, really!
“Думалось: будут легки”
Думалось: будут легки
Дни -- и бестрепетна смежность
Рук. -- Взмахом руки,
Друг, остановимте нежность.
Не -- поздно еще!1
В рас -- светные щели
(Не поздно!) -- еще
Нам птицы не пели.
Будь на -- стороже!
Последняя ставка!
Нет, поздно уже
Друг, если до завтра!
Земля да легка!
Друг, в самую сердь!
Не в наши лета
Откладывать смерть!
Мертвые -- хоть -- спят!
Только моим сна нет --
Снам! Взмахом лопат
Друг -- остановимте память!
* * * * *
I thought: the days will be
Light – and fearless contiguity
Of hands. Raising the hand,
Stop the tenderness, friend.
No – it is still late!
In hour – the slits light
(Not late!) – thus
The birds did not sing to us.
Then on guard stand!
The final rate!
No, it’s too late
If till tomorrow, friend!
The earth is light!
Friend, into my heart!
And it’s not in time of ours
To postpone the departure!
Though – sleep - the deceased!
Only my sleep has no dreams –
Dreams! With the shovels’ swing
Friend – stop the memories!
ДУША
Выше! Выше! Лови -- летчицу!
Не спросившись лозы -- отческой
Нереидою по -- лощется,
Нереидою в ла -- зурь!
Лира! Лира! Хвалынь -- синяя!
Полыхание крыл -- в скинии!
Над мотыгами -- и -- спинами
Полыхание двух бурь!
Муза! Муза! Да как -- смеешь ты?
Только узел фаты -- веющей!
Или ветер страниц -- шелестом
О страницы -- и смыв, взмыл...
И покамест -- счета -- кипами,
И покамест -- сердца -- хрипами,
Закипание -- до -- кипени
Двух вспененных -- крепись -- крыл.
Так, над вашей игрой -- крупною,
(Между трупами -- и -- куклами!)
Не общупана, не куплена,
Полыхая и пля -- ша --
Шестикрылая, ра -- душная,
Между мнимыми -- ниц! -- сущая,
Не задушена вашими тушами
Ду -- ша!
Soul
Higher! Higher! Catch the pilot!
Without asking the vines – paternal
Nereid is rin-sing,
Nereid in a-zure!
Lyre! Lyre! Blue praise!
In the tabernacle - flaming wings!
Above the spines – and – hoes
Is the blaze of two winds!
Muse! Muse! Yes how – you dare? Only
The knot of the veil – blowing!
Or the wind of the pages – rustling
Of pages – and flush, soaring…
And meanwhile – in bales - bills,
And meanwhile – the heart – does wheeze,
Boiling – to – boil
Two foamed – hold on – wings.
So, over your game – large,
(Between dolls and coffins!)
Not bought, not touched –
Blazes and dances
Welcome, with six wings,
Between imaginary – prostate! – real,
Not suffocated by your carcasses
The so-ul!
ДУША И ИМЯ
Пока огнями смеется бал,
Душа не уснет в покое.
Но имя Бог мне иное дал:
Морское оно, морское!
В круженье вальса, под нежный вздох
Забыть не могу тоски я.
Мечты иные мне подал Бог:
Морские они, морские!
Поет огнями манящий зал,
Поет и зовет, сверкая.
Но душу Бог мне иную дал:
Морская она, морская
Soul and Name
Laughs with lights the ball,
Does not rest with sleep the soul.
God gave another name to me:
The sea name, of the sea!
In circling of waltz, under sigh tender
Forgetting angst was not possible to me.
God gave me a dream another:
The sea name, of the sea!
Sings with lights the beckoning hall
Shining, it sings and calls.
But God another soul gave me:
The sea name, of the sea!
“Душа, не знающая меры,”
Душа, не знающая меры,
Душа хлыста и изувера,
Тоскующая по бичу.
Душа -- навстречу палачу,
Как бабочка из хризалиды!
Душа, не съевшая обиды,
Что больше колдунов не жгут.
Как смоляной высокий жгут
Дымящая под власяницей...
Скрежещущая еретица,
-- Саванароловой сестра --
Душа, достойная костра!
* * * * *
Soul, not knowing when is enough,
Soul of a whip and a fanatic,
Longing for the scourge.
Soul – meeting the executioner,
Like butterfly from chrysalis!
Soul, not having fed on offense,
That they no longer burn sorcerers.
Like a resinous tall tourniquet
Smoking under the hair shirt.
Grinding heretic, -
Savanarolova’s sister –
Soul, worthy of bonfire!