Tsvetaeva Long Poems

Поэма Горы

Красный бычок

На красном коне

Несбывшаяся поэма

Новогоднее

Певица

Переулочки

Попытка комнаты

Поэма Воздуха

Поэма Лестницы

Поэма о Царской семье

С моря

Сибирь

Чародей

Поэма Горы

Посвящение

   Вздрогнешь - и горы с плеч,

   И душа - горе.

   Дай мне о горе спеть:

   О моей горе!

   Черной ни днесь, ни впредь

   Не заткну дыры.

   Дай мне о горе спеть

   На верху горы.

                    1

   Та гора была, как грудь

   Рекрута, снарядом сваленного.

   Та гора хотела губ

   Девственных, обряда свадебного

   Требовала та гора.

   - Океан в ушную раковину

   Вдруг-ворвавшимся ура!

   Та гора гнала и ратовала.

   Та гора была, как гром!

   Зря с титанами заигрываем!

   Той горы последний дом

   Помнишь - на исходе пригорода?

   Та гора была - миры!

   Бог за мир взымает дорого!

   Горе началось с горы.

   Та гора была над городом.

                    2

   Не Парнас, не Синай --

   Просто голый казарменный

   Холм. - Равняйся! Стреляй!

   Отчего же глазам моим

   (Раз октябрь, а не май)

   Та гора была - рай?

                    3

   Как на ладони поданный

   Рай - не берись, коль жгуч!

   Гора бросалась под ноги

   Колдобинами круч.

   Как бы титана лапами

   Кустарников и хвой --

   Гора хватала зa полы,

   Приказывала: стой!

   О, далеко не азбучный

   Рай - сквознякам сквозняк!

   Гора валила навзничь нас,

   Притягивала: ляг!

   Оторопев под натиском,

   - Как? Не понять и днесь!

   Гора, как сводня - святости,

   Указывала: здесь...

                    4

   Персефоны зерно гранатовое!

   Как забыть тебя в стужах зим?

   Помню губы, двойною раковиной

   Приоткрывшиеся моим.

   Персефона, зерном загубленная!

   Губ упорствующий багрец,

   И ресницы твои - зазубринами,

   И звезды золотой зубец...

                    5

   Не обман - страсть, и не вымысел,

   И не лжет, - только не дли!

   О когда бы в сей мир явились мы

   Простолюдинами любви!

   О когда б, здраво и попросту:

   Просто - холм, просто - бугор...

   (Говорят - тягою к пропасти

   Измеряют уровень гор.)

   В ворохах вереска бурого,

   В островах страждущих хвой...

   (Высота бреда - над уровнем

   Жизни.)

   - Нa те меня! Твой...

   Но семьи тихие милости,

   Но птенцов лепет - увы!

   Оттого что в сей мир явились мы --

   Небожителями любви!

                    6

   Гора горевала (а горы глиной

   Горькой горюют в часы разлук),

   Гора горевала о голубиной

   Нежности наших безвестных утр.

   Гора горевала о нашей дружбе:

   Губ - непреложнейшее родство!

   Гора говорила, что коемужды

   Сбудется - по слезам его.

   Еще говорила гора, что табор --

   Жизнь, что весь век по сердцам базарь!

   Еще горевала гора: хотя бы

   С дитятком - отпустил Агарь!

   Еще говорила, что это - демон

   Крутит, что замысла нет в игре.

   Гора говорила, мы были немы.

   Предоставляли судить горе.

                    7

   Гора горевала, что только грустью

   Станет - что ныне и кровь и зной.

   Гора говорила, что не отпустит

   Нас, не допустит тебя с другой!

   Гора горевала, что только дымом

   Станет - что ныне: и мир, и Рим.

   Гора говорила, что быть с другими

   Нам (не завидую тем другим!).

   Гора горевала о страшном грузе

   Клятвы, которую поздно клясть.

   Гора говорила, что стар тот узел

   Гордиев - долг и страсть.

   Гора горевала о нашем горе --

   Завтра! Не сразу! Когда над лбом --

   Уж не memento, а просто - море!

   Завтра, когда поймем.

   Звук... Ну как будто бы кто-то просто,

   Ну... плачет вблизи?

   Гора горевала о том, что врозь нам

   Вниз, по такой грязи --

   В жизнь, про которую знаем все мы:

   Сброд - рынок - барак.

   Еще говорила, что все поэмы

   Гор - пишутся - так.

                    8

   Та гора была, как горб

   Атласа, титана стонущего.

   Той горою будет горд

   Город, где с утра и до ночи мы

   Жизнь свою - как карту бьем!

   Страстные, не быть упорствуем.

   Наравне с медвежьим рвом

   И двенадцатью апостолами --

   Чтите мой угрюмый грот.

   (Грот - была, и волны впрыгивали!)

   Той игры последний ход

   Помнишь - на исходе пригорода?

   Та гора была - миры!

   Боги мстят своим подобиям!

   ...........................................

   Горе началось с горы.

   Та гора на мне - надгробием.

                    9

   Минут годы, и вот означенный

   Камень, плоским смененный, снят.

   Нашу гору застроят дачами, --

   Палисадниками стеснят.

   Говорят, на таких окраинах

   Воздух чище и легче жить.

   И пойдут лоскуты выкраивать,

   Перекладинами рябить,

   Перевалы мои выструнивать,

   Все овраги мои вверх дном!

   Ибо надо ведь - хоть кому-нибудь

   Дома- в счастье, и счастья в дом!

   Счастья - в доме! Любви без вымыслов!

   Без вытягивания жил!

   Надо женщиной быть - и вынести!

   (Было-было, когда ходил,

   Счастье - в доме!) Любви, не скрашенной

   Ни разлукою, ни ножом.

   На развалинах счастья нашего

   Город встанет - мужей и жен.

   И на том же блаженном воздухе,

   - Пока можешь еще - греши! --

   Будут лавочники на отдыхе

   Пережевывать барыши,

   Этажи и ходы надумывать,

   Чтобы каждая нитка - в дом!

   Ибо надо ведь - хоть кому-нибудь

   Крыши с аистовым гнездом!

                    10

   Но под тяжестью тех фундаментов

   Не забудет гора - игры.

   Есть беспутные, нет беспамятных:

   Горы времени - у горы!

   По упорствующим расселинам

   Дачник, поздно хватясь, поймет:

   Не пригорок, поросший семьями, --

   Кратер, пущенный в оборот!

   Виноградниками Везувия

   Не сковать! Великана льном

   Не связать! Одного безумия

   Уст - достаточно, чтобы львом

   Виноградники заворочались,

   Лаву ненависти струя.

   Будут девками ваши дочери

   И поэтами - сыновья!

   Дочь, ребенка расти внебрачного!

   Сын, цыганкам себя страви!

   Да не будет вам места злачного,

   Телеса, на моей крови!

   Тверже камня краеугольного,

   Клятвой смертника на одре:

   - Да не будет вам счастья дольнего,

   Муравьи, на моей горе!

   В час неведомый, в срок негаданный

   Опознaете всей семьей

   Непомерную и громадную

   Гору заповеди седьмой!

                    Послесловие

   Есть пробелы в памяти, бельма

   На глазах: семь покрывал...

   Я не помню тебя - отдельно.

   Вместо черт - белый провал.

   Без примет. Белым пробелом --

   Весь. (Душа, в ранах сплошных,

   Рана - сплошь.) Частности мелом

   Отмечать - Дело портных.

   Небосвод - цельным основан.

   Океан - скопище брызг?!

   Без примет. Верно - особый --

   Весь. Любовь - связь, а не сыск.

   Вороной, русой ли масти --

   Пусть сосед скажет: он зряч.

   Разве страсть - целит на части?

   Часовщик я, или врач?

   Ты - как круг, полный и цельный:

   Цельный вихрь, полный столбняк.

   Я не помнюю тебя отдельно

   От любви. Равенства знак.

   (В ворохах сонного пуха:

   Водопад, пены холмы --

   Новизной, странной для слуха,

   Вместо: я- тронное: мы...)

   Но зато, в нищей и тесной

   Жизни - "жизнь, как она есть" --

   Я не вижу тебя совместно

   Ни с одной:

   - Памяти месть.

Poem of the Mountain

Dedication

You will wince – and mountain from shoulders,

And to mountain – soul.

Let me about my mountains

Sing a song.

Black not today, not further,

Not to plug the hole.

Allow me to sing of sorrow

At the mountain top.

1

Thus was mountain, like recruit’s

Chest, by the shell tossed.

Thus the mountain wanted lips

Of the girl, in wedding dress

Mountain did demand.

Into auricle the ocean

Suddenly bursting hurrah!

That the mountain had advocated and driven.

That like lightning was the mountain!

In vain with titans we flirt!

The last home of that mountain

You recall – in suburbs’ outskirts?

That mountain has been – the worlds!

God highly charges for the world!

Sorrow from the mountain started.

That mountain had been over the city.

2

Not Sinai, not Parnas –

Just the denuded barracks’

Hill. – Stand to! Fire!

Wherefore to my eyes

(Not May but October)

That mountain was – paradise?

3

Like heaven given in the palm –

Don’t take, as it is burning up!

Mountain has fallen

At the feet of steep potholes.

Like under titans’ paws

Of needles and shrub –

Mountain grabbed at the hem,

Ordering: Stop!

O, far not alphabetical

Heaven – draft of drafts!

The mountain attracted us: Lie down,

The mountain brought us down!

Under pressure stunned,

How? Don’t understand today!

Like procuress, the mountains –

To sainthood pointed the way.

4

Persephone’s pomegranate

Grain! How to forget you in winter chill?

The lips I recollect, as a twin sink

Slightly open to me.

Persephone, runed by grain!

Lips’ stubborn clover,

And eyelashes – jagged,

And the star’s prong of gold.

5

Not deceit – passion, and not fantasy,

And don’t lie – just not long!

Oh when as love’s commoners

We appeared in the world!

And when, healthy and simple:

Simple – hill, simple – mound…

(The say – with rope to abysses

They measure the level of mountains.)

In heaps of brown heather,

In islands of needles in pain…

(The height of delirium above the level

Of life.) Is it yours! Mine…

But families’ quick favors,

But birdlings fly – alas!

From what we in the world appear –

The celestials of love!

6

The mountain sorrowed (and of muddy mountain

Bitterly grieve in the hours of parting),

The mountain sorrowed of the pigeon

Tenderness of our fameless mornings.

The mountain sorrowed of our friendship:

Lips – immutable relationship!

Mountain spoke, that it will never

Come true – under its tears.

More said the mountain, that the camp –

Life, which for century was market for hearts!

Still sorrowed mountain: at least

The babe – let go Agar!

Still spoke, that this is the demon

Circling, that there’s no intention in game.

We had decided to judge the mountain.

Mountain spoke, and we were dumb.

7

Mountain sorrowed, that only the sorrow

Will be – what is now blood and heat.

Mountain spoke, that would not allow

Us to go, with another would not let us be!

Mountain sorrowed, that only as fume

It will remain – what now: World, and Rome.

Mountain spoke, that we would with others

Be (don’t envy one another!)

Mountain sorrowed of fearsome load

Of the vow, which it is late to bet.

Mountain spoke that is old

Gordian knot – passion and debt.

Mountain sorrowed in our woe –

Tomorrow! Not once! When over forehead –

Not the memento, but simply – sea!

Tomorrow, when we will understand.

Sound… Apparently it is simple,

But… Crying nearby?

Mountain sorrowed that below

Under which dirt – is life,

Of which we all know:

Rabble – market – barracks.

I still said that all the poems

Of mountains – are written – thus.

8

Thus was mountain, like coffin

Of Atlas, the moaning titan.

Town will be proud of the mountain

Where we from morning till evening

Live our lives – like hit the card!

Passionate, don’t he hard of mind.

Along the levy of the bear

And apostles, all twelve there –

Honor my silent grotto.

(Grotto – was, and jumped the waves!)

Your game’s final movement

You recall – at suburbs’ edge?

Thus the mountain was – the worlds!

Gods take vengeance on their likeness!

…………………………..

From the mount woe started.

A tombstone for me - that mountain.

9

Pass the years, and here remaining

Stone, flat interchangeable, is withdrawn.

With dachas will be built our mountain –

Front gardens are embarrassing.

They say that on these outskirts

Air is cleaner and it’s easier to live.

And they will go to cut the patches,

Thus ruffle the crossbeams.

To string my passes,

Bottoms up all my ravines!

For it is needed – how to somebody

Happiness to home and home to happiness!

Happiness – at home! Love without fantasy!

Without the pouring wires!

I must be woman – and endure!

(Was, when I walked, happiness –

At home!) Love, not painted

Not with parting, not with knife.

On the ruins of our happiness

Stands the city – husbands and wives.

And upon the air blessed

While you still can – sin!

There will be shopkeepers at rest

All the profits chewing,

Floors and moves to contemplate

That into the home – each thread!

Thus we need – if for somebody

Roofs with the stork’s nest!

10

But under the heaviness of this basement

The mountain will not forget the game.

There are dissolute, there are no forgetful:

Mountain has mountains of time!

Through the stubborn crevasses

Summer resident will understand, grasping late:

Not the hillock overgrown with families –

Crater, into circulation put!

With the vineyards of Vesuvius

Do not forge! Giant flax

Do not tie! Lips of one

Madness is enough, that like a lion

Vineyards have tossed and turned,

Hatred of lava’s jet.

Our daughters will become maidens,

And our sons will be poets!

Daughter, a child grown out of wedlock!

Son, with gypsies yourself end!

There will not be green places,

Bodies, on my blood!

Harder than a cornerstone,

The suicide’s oath on bed:

There will not be a happiness

On my mountain, ants!

In hour unknown, in time unheralded

With all family will recognize

The mountain of seventh command

Immense and vast!

Afterword

There are gaps in memory, nebula

On the eyes: seven veils…

I don’t remember you – singly.

In place of features – the fizzle pale.

Without omens. With the white space –

All. (Soul, all in wounds,

Wound – entirely.) Marking

The limbs with chalk – the tailors’ deed.

Ocean – the splatter pool?

Founded strongly is the sky.

Without omen. True – special – all.

Love is connection, not a spy.

The crow, fair-haired suit –

“He is gifted with sight,” let neighbor say.

Is the passion cut up into parts?

Am I a watchmaker or medicine man?

You – like a circle, whole and complete:

Whole vortex, tetanus full.

And I you do not recollect

Apart from love. Sign of being equal.

(In sleepy fluff of the sleep:

Waterfall, foam of the hills –

Newness, till hearing secret,

Instead of “I” a throne room “We”)…

But that in the poor and deprived

Life – “Life like it is” –

I do not see myself jointly

With one:

Memory’s vengeance.

Красный бычок

Будет играть — свет свечной:
С косточки — да — в ямочку.
— Мама! Какой сон смешной!
Сон-то какой! Мамочка!

С правой свечи — воск потёк…
Ямочки ре — бёночка!
— Будто за мной — красный бычок
По зелёной траве гонится!

Не проливайся,
Слеза солёная!
Бычок-то — красный!
Трава зелё — ёная!

Ржавый замок, наглый зевок
Надписи: «нет выдачи».
— Вот тебе бык, вот тебе рог!
Родичи, вслед идучи.

Жидкая липь, липкая жидь
Кладбища (мать:) — «садика».
— Вот тебе бык… Жить бы и жить..
Родичи, вслед глядючи.

Нынче один, завтра другой.
Ком. Тишина громкая.
Глиняный ком, ком горловой.
В правой — платок скомканный.

Небо? — да как — не было! Лишь
Смежных могил прутьица.
То ль от стыда в землю глядишь?
Или же стыд — тупишься?

Поле зрачка — полем тоски
Ставшее.
‎Вес якоря:
Точно на них — те пятаки,
Коими тот закляли

Взгляд. — Не поднять! — Чувство — понять!
Точно за дверь вытолкан.
Не позабыть старую мать
В глинище — по щиколку.

До — проводив, то есть — сдав — с рук
(Не руки ли?) — Следующий!
— Вот тебе бык, вот тебе луг…
Родичи, вспять едучи.

Установив (попросту сбыв!)
Что человек — глина есть…
— Ясное дело! При чём — бык?
Просто на мозг кинулось.

Длинный, длинный, длинный, длинный
Путь — три года на ногах!
Глина, глина, глина, глина
На походных сапогах.

«Дома», «дома», «дома», «дома»,
Вот Москву когда возьмём…
Дона, Дона; Дона, Дона
Кисель, смачный чернозём.

Полоса ты глиняна,
Пастила рябинова!
Широта-ты-родина!
Чернота смородинна!

Зычен, зычен, зычен, зычен
В ушах — топот, в ушах — мык.
Бычья, бычья, бычья, бычья
Это кличка — большевик.

«Не везёт!» — «Подвези!»
Воевать не в лаковых!
День и ночь по грязи
Сапожищи чвакают.

Чернозем — черноям —
Шептала́ со смоквою!
Что да вслед сапогам
За копыта чмокают?

Мне и грязь на худых сапогах
Дорога́! дорога́! дорога́!
— А я — бык! а я — рог! а я — страх!
На рога! на рога! на рога!

Я — большак,
Большевик,
Поля кровью крашу.
Красен — мак,
Красен — бык,
Красно́ — время наше!

Бирюза —
Берега!
Воздушки весенни!
Не со зла —
На рога —
А с души веселья!

Сердце — чок.
— На — бо — чок.
— Мамочка??
— Бог милостив!
Красный бычок…
Большевичок…
Марковцы, кор — ниловцы…

Длинный, длинный, длинный, длинный
Путь. — Повязку на рукав!
Глина, глина, глина, глина
На французских каблуках
Матери.

Red Bull

He will play – time for candle:

With the bones – yes – in the dimple.

Mother! What a funny dream!

What a dream! Mom!

From right candle – the wax pours…

The child’s dimples!

The red bull will run

After me along the green grass!

Does not pour,

Salty tear!

Bull is red,

Grass is green!

Rusty lock, cheeky yawn

Inscription: “no extradition.”

Your bull is here, your horn is here!

Relatives are coming after.

Liquid lime, sticky liquid

Cemetery (mother:) “garden.”

Your bull is here… to live and live…

Relatives, staring after.

Now one, another tomorrow.

Clod. Quiet silence.

The mud clod, the voice clod.

In the right – crumpled towel.

Sky? And so – haven’t been! Only

Twig of adjacent tombs.

From the shame you stare at ground?

Or from shame – you grow dumb?

The eyeball’s field – with sorrow’s field

What has become.

Without anchor:

After them - nickels,

With which they enchanted that stare.

Not to raise! Feeling – to understand!

Pushed out the door.

Not to forget - in the clay

Up to ankle – the old mother.

Having-spent, that is – handing over – from hands

(Not the hands?) – the next one!

Here’s your bull, here’s your meadow…

Relatives, returning…

Having established (just sell!)

That the man – is the mud…

Clear deed! With whom – bull?

Simply rushed to the mind.

Long, long, long, long

Way – three cities on the feet!

Mud, mud, mud, mud

In the hiking boots.

“At home,” “at home,” “at home,” “at home,”

We will then take Moscow…

Don’s, Don’s, Don’s, Don’s

Kissel, savory soil.

You are the mud band,

Ashbury candy!

Latitude-you-homeland!

Latitude of currant!

Pipy, pipy, pipy, pipy

In ears – stomping, in ears – nail.

Bull’s, bull’s, bull’s, bull’s

Bolshevik – is the name.

“Out of luck!” – “Give me a lift!”

Not in lacquer to go to war!

Boots day and night

Are chomping in dirt.

Black soil – black people –

With fig whispered!

Why do the boots

Smack after the hooves?

To me dirt in hooves thin

Road! Road! Road!

And I – bull! And I – horn! And I – fear!

On the horns! On the horns! On the horns!

I – highway,

Bolshevik,

I paint field with blood.

Pretty – poppy,

Pretty – bull,

Pretty – our time!

Turquoise –

Shores!

The spring air!

Not from evil –

On the horns –

Joy from the soul!

The heart – hearth.

On – the – side.

Mommy?

Merciful God!

The red bull…

The Bolshevik…

Markov’s, Kor-nilov’s!

Long, long, long, long

Way. – Bandage on the sleeve!

Mud, mud, mud, mud

In mother’s

French heels.

На красном коне

   И настежь, и настежь

   Руки -- две.

   И навзничь! -- Топчи, конный!

   Чтоб дух мой, из ребер взыграв -- к Тебе,

   Не смертной женой -- Рожденной!

   Не Муза, не Муза

   Над бедною люлькой

   Мне пела, за ручку водила.

   Не Муза холодные руки мне грела,

   Горячие веки студила.

   Вихор ото лба отводила -- не Муза,

   В большие поля уводила -- не Муза.

   Не Муза, не черные косы, не бусы,

   Не басни, -- всего два крыла светлорусых

   -- Коротких -- над бровью крылатой.

   Стан в латах.

   Султан.

   К устам не клонился,

   На сон не крестил.

   О сломанной кукле

   Со мной не грустил.

   Всех птиц моих -- на свободу

   Пускал -- и потом -- не жалея шпор,

   На красном коне -- промеж синих гор

   Гремящего ледохода!

   Пожарные! -- Широкий крик!

   Как зарево широкий -- крик!

   Пожарные! -- Душа горит!

   Не наш ли дом горит?!

   Сполoшный колокол гремит,

   Качай-раскачивай язык,

   Сполoшный колокол! -- Велик

   Пожар! -- Душа горит!

   Пляша от страшной красоты,

   На красных факелов жгуты.

   Рукоплещу -- кричу -- свищу --

   Рычу -- искры мечу.

   Кто вынес? -- Кто сквозь гром и чад

   Орлом восхитил? -- Не очнусь!

   Рубашка -- длинная -- до пят

   На мне -- и нитка бус.

   Вой пламени, стекольный лязг...

   У каждого -- заместо глаз --

   Два зарева! -- Полет перин!

   Горим! Горим! Горим!

   Трещи, тысячелетний ларь!

   Пылай, накопленная кладь!

   Мой дом -- над всеми государь,

   Мне нечего желать.

   -- Пожарные! -- Крепчай, Петух!

   Грянь в раззолоченные лбы!

   Чтобы пожар не тух, не тух!

   Чтоб рухнули столбы!

   Чтo это -- вдруг -- рухнуло -- вдруг?

   Это не столб -- рухнул!

   Бешеный всплеск маленьких рук

   В небо -- и крик: -- Кукла!

   Кто это -- вслед -- скоком гоня

   Взор мне метнул -- властный?

   Кто это -- вслед -- скоком с коня

   Красного -- в дом -- красный?!

   Крик -- и перекричавший всех

   Крик. -- Громовой удар.

   Вздымая куклу, как доспех,

   Встает, как сам Пожар.

   Как Царь меж огненных зыбей

   Встает, сдвигает бровь.

   -- Я спас ее тебе, -- разбей!

   Освободи Любовь!

   Чтo это вдруг -- рухнуло? -- Нет,

   Это не мир -- рухнул!

   То две руки -- конному -- вслед

   Девочка -- без куклы.

   Злая луна -- в прорезь окон.

   Первый мне снится сон.

   Стоим, обнявшись туго,

   Над шумом, где поток.

   Вплоть до ноги упругой

   Взлетает пенный клок.

   Глядим, обнявшись немо,

   На пенные столбы.

   Я -- все его гаремы,

   Он -- все мои гербы.

   Стоим, сплечившись круто:

   Бок в бок, ладонь в ладонь.

   Вплоть до ноги разутой

   Взмывает пенный конь...

   -- Клянись, что тотчас -- с мосту,

   Коль я туда -- цветок,

   Платок... -- Глядит -- и -- просто

   Вниз головой -- в поток!

   Мост ли дрожит, я ли -- дрожу?

   Кровь или вал -- стонет?

   Окаменев -- тупо -- гляжу,

   Как моя жизнь -- тонет.

   Кто это вдруг -- взмахом плаща

   В воздух меня -- вскинул?

   Кто это вдруг -- красным всплеща

   Полымем -- в огнь синий?!

   Всплеск -- и победоносный зов

   Из бездны. -- Плавный вскок.

   Подъемля тело как улов,

   Встает как сам Поток.

   Как Царь меж вздыбленных зыбей

   Встает, сдвигает бровь.

   -- Я спас его тебе, -- убей!

   Освободи Любовь!

   Чтo это вдруг -- ринулось -- нет! --

   Это не смерч-вьюга!

   То две руки -- конному -- вслед

   Девушка -- без -- друга!

   Мутная мгла -- в прорезь окон.

   Новый мне снится сон.

   Ночь гонится -- а путь таков:

   Кровь в жилах сжата.

   Сын! Детище моих боков, --

   Веди, вожатый!

   Мужайся, отрок! -- Дух Горы

   Один -- нас двое.

   Здесь только зори да орлы,

   Да мы с тобою.

   Вихрь! -- Боги бы вернулись вспять,

   Орлам он страшен...

   Ввысь, первенец! -- За пядью пядь --

   Высь будет нашей!

   На то и сына родила,

   Прах дольний глoжа --

   Чтоб из-под орльего крыла

   Мне взял -- гром Божий!

   Черная высь. -- Голый отвес.

   Маленьких pyк -- стержни.

   Кто это там -- точно Зевес

   В люльке -- орла держит?

   Смех -- и в ответ -- яростный плеск

   Крыл -- и когтей свёрла.

   Кто это вслед -- наперерез --

   Молнией -- в гром орлий?!

   Хрип -- и громоподобный рeв

   Грудь горную рассек.

   Как Первенца его воздев,

   Встает как сам Набег.

   Как Царь меж облачных зыбей

   Стоит, сдвигает бровь.

   -- Я спас его тебе, -- убей!

   Освободи Любовь!

   Чтo это вдруг -- хрустнуло -- нет! --

   Это не сушь-древо.

   То две руки -- конному -- вслед

   Женщина -- без чрева!

   Злая заря -- в прорезь окон.

   Третий мне снится сон.

   Февраль. Кривые дороги.

   В полях -- метель.

   Метет большие дороги

   Ветрoв артель.

   То вскачь по хребтам наклонным,

   То -- снова круть.

   За красным, за красным конным

   Все тот те путь.

   То -- вот он! рукой достанешь!

   Как дразнит: Тронь!

   Безумные руки тянешь,

   И снегом -- конь.

   Султан ли -- в глазах -- косматый,

   Аль так -- ветла?

   Эй, рук не складайте, сваты!

   Мети, ветра!

   Мети, громозди пороги --

   Превыше скал,

   Чтоб конь его крутоногий

   Как вкопан -- стал.

   И внемлют ветра -- и стоном

   В ответ на стон.

   Торопится красным гоном

   Мой конный сон.

   Косматых воскрылий взлеты,

   Аль так -- ветла?

   Вздымайте, вздымайте метлы!

   Держись, ветра!

   А что ж это там за глыба

   Всплывает -- там?

   Как будто бы вьюгой вздыблен

   Стоглавый храм.

   Конец и венец погоне!

   Уж в лоб, треща,

   Мне пламень подков, в ладони --

   Уж край плаща!

   На помощь, с мечом и громом,

   Всех Воинств Царь!

   Но прядает конь -- и громом

   Взгремел в алтарь!

   Стремлю -- а за мною сворой

   Вся рать ветров.

   Еще не остыл -- по хорам --

   Разлет подков.

   Как рокот Сорокоуста

   Метель взмелась:

   Престол опрокинут! -- Пусто!

   Как в землю сгас!

   Стоните, стоните, стены!

   Метель, ярись!

   Померкло от конской пены

   Сиянье риз.

   Шатается купол. -- Рухай,

   Сонм сил и слав!

   И рухает тело -- руки

   Крестом распяв.

   Огромною битвой радуг --

   Разлет лампад.

   -- Прими меня, чист и сладок,

   За ны -- распят.

   Ревнивая длань, -- твой праздник!

   Прими огонь!

   Но что -- с высоты -- за всадник,

   И что за конь?

   Доспехи на нем -- как солнце...

   -- Полет крутой --

   И прямо на грудь мне -- конской

   Встает пятой.

   Огненный плащ -- в прорезь окон.

   Огненный -- вскачь -- конь.

   И не метель

   Метет, -- метла.

   И не султана взмах, --

   Ветла,

   Седые космы разметав,

   Качает стан, -- не орлий клюв

   Заоблачный, -- то нос уткнув

   В густое облако котла --

   С тряпкой в руках --

   Бабка.

   И тот же стаканом прикрытый штоф.

   Отставит -- опять пригубит.

   -- Какой ж это сон мой? -- А сон таков:

   Твой Ангел тебя не любит.

   Гром первый по черепу -- или лом

   По черепу?! -- Люди! Люди!

   В сухую подушку вгрызаясь лбом

   Впервые сказать: Не любит!

   Не любит! -- Не надо мне женских кос!

   Не любит! -- Не надо мне красных бус!

   Не любит! -- Так я на коня вздымусь!

   Не любит! -- Вздымусь -- до неба!

   О дух моих дедов, взыграй с цепи!

   Шатай вековые сосны!

   О дух моих дедов -- Эол! -- трепи

   Мои золотые космы!

   На белом коне впереди полков

   Вперед -- под серебряный гром подков!

   Посмотрим, посмотрим в бою каков

   Гордец на коне на красном!

   Разломано небо! -- Благой знак:

   Заря кровянит шлем мой!

   Солдаты! До неба -- один шаг:

   Законом зерна -- в землю!

   Вперед -- через ров! -- Сорвались? -- Ряд

   Другой -- через ров! -- Сорвались? -- Вновь

   Другой -- через ров! -- На снегу лат

   Не знаю: заря? кровь?

   Солдаты! Какого врага -- бьем?

   В груди холодок -- жгуч.

   И входит, и входит стальным копьем

   Под левую грудь -- луч.

   И шепот: Такой я тебя желал!

   И рокот: Такой я тебя избрал,

   Дитя моей страсти -- сестра -- брат --

   Невеста во льду -- лат!

   Моя и ничья -- до конца лет.

   Я, руки воздев: Свет!

   -- Пребудешь? Не будешь ничья, -- нет?

   Я, рану зажав: Нет.

   Не Муза, не Муза, -- не бренные узы

   Родства, -- не твои путы,

   О Дружба! -- Не женской рукой, -- лютой,

   Затянут на мне --

   Узел.

   Сей страшен союз. -- В черноте рва

   Лежу -- а Восход светел.

   О, кто невесомых моих два

   Крыла за плечом --

   Взвесил?

   Немой соглядатай

   Живых бурь --

   Лежу -- и слежу

   Тени.

   Доколе меня

   Не умчит в лазурь

   На красном коне --

   Мой Гений!

On the Red Horse

And wide open, and wide open

Arms – two.

And back! Stomp, equestrian!

That my spirit, vaulted from ribs – to You,

Not with mortal wife – with one born!

Not Muse, not Muse

Over poor crib

Sang to me, took me by hand.

Not Muse warmed two cold hands,

Chilled the hot eyelids.

Drew off cowlick from the forehead – not Muse,

Drove into the big fields – not Muse.

Not Muse, not black braids, not beads,

Not fables – just two fair-haired wings –

Short – over the winged brow.

Figure in armor.

Sultan.

Don’t to the lips bow,

Didn’t baptize the dream.

Of broken doll

Did not grieve with me.

All my birds – into freedom

Let out – and later – not sparing spurs,

Among the blue mountains – on the red horse

The thundering drift of ice!

Firemen! – Broad scream!

Wide like a glow – scream!

Firemen! – Burns the soul!

Does not burn our home?!

Full blown bell thunders,

The tongue sways-swings,

Full blown bell! The fire

Is great! The spirit burns!

From fearsome beauty dancing,

On red torches, tourniquets.

I applaud – I shout – I whistle,

I roar – I aim the sparks.

Who bore it? Who through fumes and thunder

Delighted with eagle? I won’t awake!

Shirt – long – till heels

On me – and the beads’ thread.

Howl of fire, clang of glass…

Instead of eyes – at each one –

Flight of featherbeds! Two glows!

We burn! We burn! We burn!

Crackle, the thousand-year chest!

Burn, accumulated load!

I have nothing to want,

My home is the lord.

Firemen! Rooster, be strong!

Crash into the gilded foreheads!

That the fire wouldn’t go out, wouldn’t go out!

That the poles would collapse!

What did – suddenly – collapse – suddenly?

That had not collapsed the pole!

Crazy splash of little hands

In the sky – and shout – doll!

Who this – after – with lope chased

Threw to me the glance – overbearing?

Who is this – after – with lope from horse

Red – in home – red one?

Shout – and out-shouting all

Shout. – The hit of thunder.

Like armor, uplifting the doll,

It rises, like the Fire.

Like Tsar amid fiery swells

Rises, the brow moves.

I saved him for you, - kill!

Free the Love!

What suddenly – collapsed? – No,

Did not collapse the world!

There are two arms – to equestrian – after

Girl – without – the doll.

Slot in windows – angry moon.

This is the first dream of mine.

We stand, in tight embrace,

Over noise, where the stream is.

Up to the elastic foot

Flies the foam’s tuft.

We look, mutely embracing,

On the poles of foam.

Me – all his harems,

He – all my coats of arms.

We stand, intertwined sharply:

Side to side, palm to palm.

All to the foot shoeless

Soars up the horse of foam…

Swear, that now – to the bridge,

Flower while I’m there,

Handkerchief… He sees – and – simply

Into stream – with lowered head…

Does bridge shake, do I – tremble?

Blood or shaft – moans?

Petrified – dully – I stare,

While my life drowns.

Who here suddenly - with wave of coat

Threw me into the air?

Who here suddenly – with red splashing

Will burn – in blue fire?

Splash – and the victorious call

Smooth jump - from abyss.

Lifting body like haul,

Like the Stream itself does rise.

Like the Tsar amid reared swells

Rises, moves the brows.

I saved him for you – kill!

Liberate the Love!

What here suddenly – dashed – no! –

It is not tornado-blizzard!

The two arms – to equestrian – after

Girl – without – the friend!

Turbid haze – in slit of windows.

A new dream I am dreaming.

Night rushes – and way is such:

In the veins is pressed the blood.

Son! My loins’ child, -

The leader, lead!

Take heart, teen! Mountain’s spirit

One – there is of us two.

Here are only dawns and eagles,

And me and you.

Swirl! Gods did not return,

Not scary to the eagles…

Rise, firstborn!

Span after span – height will be ours!

For this I did give birth to son,

Gnawing the bottom dust –

That from the eagle’s wing

He took me – thunder of God!

Black height. – Sheer cliff.

The little hands – rods.

Who there – exactly Zeus

In the cradle the eagle holds?

Laughter – and in return – furious splash

Of the wings and nails – drill.

Who after him – cutting across –

With lightning – in the eagle’s scream?!

Rattle – and a thundering roar

Dissected the mountain chest.

Like having uplifted the firstborn,

Rises the self-same Raid.

Like Tsar among cloudy swells

Stands, moving the brow.

I saved her for you, - kill!

Liberate the Love!

What suddenly – crunched – no! –

This is not tree - dry land.

Two arms – after the equestrian –

Woman without a womb!

Mean dawn – in slit of windows.

The third dream I am dreaming.

February. Curved roads.

Snowstorm in the fields.

Snows on the roads

The cooperative of winds.

Jumping on the ridges bent,

That – cool again.

After the red, red equestrian

Is the same way.

That – here’s he! Reach with arm!

Like teases: Hold!

You pull the insane arms,

And horse – with the snow.

Sultan – shaggy – in head,

And so – the willows?

Eh, matchmakers, don’t fold the hands,

Sweep, winds!

Sweep, piled up thresholds,

Above the rocks,

That liked dug in – became

His steep-legged horse.

And will heed the winds – with moan

To the moan in response,

And hurries with red rutting

My dream of a horse.

Shaggy resurrection’s takeoffs,

And thus – willows?

Uplift, uplift, the brooms!

Hold tight, the winds!

And what kind of lump

There floats up?

Like reared up with the blizzard

Temple of a hundred heads.

End and crown to the chase!

Crackling, into the forehead,

To me flame of horseshoes,

Into palms – edge of coat!

To help, with sword and thunder,

All the Hosts’ Tsar!

But spins horse – and with thunder

He thundered on altar!

I strive, after me – army

Of the winds in pursuit.

Had not chilled – on the choirs –

The horseshoes’ flight.

Like rumble of Sorokoust,

The snowstorm has swept up:

Throw down throne! – It is empty!

As if died down in the ground.

Moan, moan, walls!

The snowstorm, rage!

Faded from horses’ foam

Chausibles’ radiance.

Reels the dome. – Crumble,

Glory’s and strength’s host!

Body collapses – arms

Having crucified with cross.

With rainbows of battle vast –

The expansion of lamps.

Accept me, clean and sweet,

Crucified – after dreams.

Jealous hand – your holiday!

Accept the flames!

But what – from height – horseman,

And what horse?

Armor on him – like sun…

The abrupt flight –

And right in chest – the equestrian

Stands with his foot.

Flaming coat – in slit of windows.

Fiery – jumping – the horse.

And not the snowstorm

Sweeps – did sweep.

And not swing of a sultan –

Willows,

Scattering the gray tousles –

The mill shakes – and not beak of an eagle

Empyreal – burying the nose

In the dense cloud of kettle –

With a rag in the hands –

Broad.

And damask covered with glass.

Again to sip - leaves.

What is my dream? And dream is this:

Your Angel does not love.

On the skull the first thunder –

People, people! – Or scarp on skull?

Biting into dry pillow with forehead,

Said at first: Does not love!

Does not love! – I need no braids!

Does not love! – I need no red beads!

Does not love! – Thus I’ll jump on the horse!

Does not love! – I’ll jump – to skies!

Spirit of granddads, jump up from chain!

Rock the century-old pines!

Spirit of granddads – Aeolus –

Tremble my golden braids!

On the white horse ahead of regiments

Ahead – under silver thunder of horseshoes!

We’ll see, we’ll see in the battle

Which proud man is on the red horse!

Broken is sky! – Good sign:

My helmet is reddened by dawn!

Soldiers! One step to the sky:

With law of grain – in the ground

Ahead – through moat! - Tore off? – Row

Another – through moat! – Tore off? – At once

Another – through moat! Armors on the snow

I know: dawn? Blood?

Soldiers! Which enemy do we beat?

Burns the chill in the chest.

And enters, and enters with the steel spear

On the left chest – ray.

And whisper: Such I had wished you!

And rumbling: Such you I did choose,

Child of my passion – sister – brother –

Armor – the bride in the ice.

My and no one’s – till end of years.

I, uplifting hands: Light!

Will be? No – would be nobody’s?

I, pressing the wound: Not.

Not Muse, not Muse – not mortal bonds

Of birth – not your fetters,

O Friendship! – Not with woman’s hand –

Pulled on me the knot –

Fierce.

Here’s fearsome union. – In blackness of ditch

I lie – and light is the Sunrise.

O who my two weightless wings

Weighed

Behind the shoulders?

The dumb voyeur

Of living storms –

I lie – and

I follow shade.

How long won’t rush off

Me in azure

On the red horse –

My Genius!

Несбывшаяся поэма

Будущее — неуживчиво!
Где мотор, везущий — в бывшее?
В склад, не рвущихся из неводов
Правд — заведомо-заведомых.
В дом, где выстроившись в ряд,
Вещи, наконец, стоят.

Ни секунды! Гоним и гоним!
А покой — знаешь каков?
В этом доме — кресла как кони!
Только б сбрасывать седоков!

А седок — знаешь при чем?
Локотник, сбросивши локоть —
Сам на нас — острым локтем!

Не сойдешь — сброшу и тресну:
Седоку конь не кунак.
Во`т о чем думает кресло,
Напружив львиный кулак.

Брали — дном, брали — нажимом —
Деды, вы ж — вес не таков!
Вот о чем стонут пружины —
Под нулем золотников

Наших… Скрип: Наша неделя!
…Треск:
В наши дни — много тяже`ле
Усидеть, чем устоять.

Мебелям — новое солнце
Занялось! Век не таков!
Не пора ль волосом конским
Пробивать кожу и штоф?

Штоф — истлел, кожа — истлела,
Волос — жив, кончен нажим!
(Конь и трон — знамое дело:
Не на нем — значит под ним!)

Кто из ва`с, деды и дяди,
В оны дни, в кресла садясь,
Страшный сон видел о стаде
Кресел, рвущихся из-под нас,

Внуков?
Штоф, думали, кожа?
Что бы ни — думали зря!
Наши вещи стали похожи
На солдат в дни Октября!

Неисправимейшая из трещин!
После России не верю в вещи:
Помню, голову заваля,
Догоравшие мебеля` —

Эту — прорву и эту — уйму!
После России не верю в дюймы.
Взмахом в пещь —
Развеществлялась вещь.

Не защищенная прежним лаком,
Каждая вещь становилась знаком
слов.
Первый пожар — чехлов.

Не уплотненная в прежнем, кислом,
Каждая вещь становилась смыслом.
Каждый брусок ларя
Дубом шумел горя —

И соловьи заливались в ветках!
После России не верю в предков.
В час, как корабль дал крен —
Что ж не сошли со стен,

Ру`шащихся? Половицей треснув,
Не прошагали, не сели в кресла,
Взглядом: мое! не тронь!
Заледеня огонь.

Не вещи горели,
А старые дни.
Страна, где всё ели,
Страна, где всё жгли.

Хмелекудрый столяр и резчик!
Славно — ладил, а лучше — жег!
По тому, как сгорали вещи,
Было ясно: сгорали — в срок!

Сделки не было: жгущий — жгомый —
Ставка о`чная: нас — и нар.
Кирпичом своего же дома
Человек упадал в пожар.

Те, что швыряли в печь я
Те говорили: жечь!
Вещь, раскалясь как медь,
Знала одно: гореть!

Что` не алмаз на огне — то шлак.
После России не верю в лак.
Не нафталин в узелке, а соль:
После России не верю в моль:

Вся сгорела! Пожар — малиной
Лил — и Ладогой разлился`!
Был в России пожар — молиный:
Моль горела. Сгорела — вся.

=====

Тоска называлась: ТАМ.
Мы ехали по верхам
Чужим: не грешу: Бог жив,
Чужой! по верхам чужих

Деревьев, с остатком зим
Чужих. По верхам — чужим.

Кто — мы`? Потонул в медве`дях
Тот край, потонул в полозьях.
Кто — мы`? Не из тех, что ездят —
Вот — мы`! а из тех, что возят:

Возницы. В раненьях жгучих
В грязь вбитые за везучесть.

Везло! Через Дон — так голым
Льдом! Брат — так всегда патроном
Последним. Привар я несо`лон,
Хлеб — вышел. Уж та`к везло нам!

Всю Русь в наведенных дулах
Несли на плечах сутулых.

Не вывезли! Пешим дралом —
В ночь — выхаркнуты народом!
Кто — мы`? Да по всем вокзалам…
Кто — мы`? Да по всем заводам…

По всем гнойникам гаремным, —
Мы, вставшие за деревню,
За дерево…

С шестерней как с бабой сладившие,
Это мы — белоподкладочники?
С Моховой князья, да с Бронной-то,
Мы-то — золотопогонники?

Гробокопы, клополовы —
Подошло! подошло!
Это мы пустили слово:
— Хорошо! хорошо!

Судомои, крысотравы,
Дом — верша, гром — глуша,
Это мы пустили славу:
— Хороша! Хороша —
Русь.

Маляры-то в поднебесьице —
Это мы-то — с жиру бесимся?
Баррикады в Пятом строили —
Мы, ребятами.
— История.

Баррикады, а нынче — троны,
Но всё тот же мозольный лоск!
И сейчас уже Шарантоны
Не вмещают российских то`ск.

Мрем от них. Под шинелью рваной —
Мрем, наган наставляя в бред.
Перестраивайте Бедламы!
Все малы — для российских бед!

Бредит шпорой костыль. — Острите! —
Пулеметом — пустой обшлаг.
В сердце, явственном после вскрытья,
Ледяного похода знак.

Всеми пытками не исторгли!
И да будет известно — там:
Доктора узнают нас в морге
По не в меру большим сердцам!

=====

У весны я ни зерна, ни солоду,
Ни ржаных, ни иных кулей.
Добровольчество тоже голое:
Что`, весна или мы — голей?

У весны — запрятать, так лешего! —
Ничего кроме жеста ввысь!
Добровольчество тоже пешее:
Что`, весна или мы — дрались?

Возвращаться в весну — что в Армию
Возвращаться, в лесок — что в полк.
Доброй воли весна ударная,
Это ты пулеметный щелк

По кустам завела, по отмелям…
Ну, а вздрогнет в ночи малыш —
Соловьями как пулеметами
Это ты по . . . . . палишь.

Возвращаться в весну — что в Армию
Возвращаться: здоро`во, взвод!
Доброй воли весна ударная
Возвращается каждый год.

Добровольцы единой Армии
Мы: дроздовец, вандеец, грек —
Доброй воли весна ударная
Возвращается каждый век!

Но первый магнит —
До жильного мленья! —
Березки: на них
Нашивки ранений.

Березовый крап:
Смоль с мелом, в две краски —
Не роща, а штаб
Наш в Новочеркасске.

Черным по` белу — нету яркости!
Белым по` черну — ярче слез!
Громкий голос: Здоро`во, марковцы!
(Всего-на`всего ряд берез…)

Unfulfilled Poem

Future – quarrelsome!

Where’s the motor, carrying – into the past?

Into storage, not tearing from the nets

Truths – obviously-notorious.

Into the home,

Where built in row,

Things stand in the end.

Not a second! We chase and we chase!

And – do you know which – rest?

And armchairs like horses in the house!

Would have thrown off the riders!

And rider – do you know at what?

Elbow rest, throwing off elbow –

Himself at us – with sharp elbow!

I won’t get off – I’ll throw off and crack:

To the rider the horse is no friend.

About what the armchair thinks,

Having strained the lion’s fist.

Took – with pressure, took – with bottom

Grandfathers - not such is weight!

Of what the strings moan –

Under the null of our gold…

Creak: Our week!

Crackle…

In our days – it’s much more difficult

To sit than to stand.

To furniture – the new sun

Caught fire! Century is not such!

Is it not time with horse’s hair

To beat damask and leather!

Damask – decayed, leather – decayed,

Hair – alive, pressure is done!

(Horse and throne: familiar deed:

Not after him – then under him!)

Who from you, granddads and uncles,

In some days, in armchairs sitting,

Saw scary dream about the flock of

Armchairs, under us tearing,

Grandkids?

Damask, thought, leather?

What be not – we thought in vain!

Our belongings became similar

To that of soldiers in October days!

Incorrigible one of cracks!

After Russia I don’t believe in things:

I remember, throwing back the head,

The furniture as it burns –

This – I’ll break through and this – it is much!

After Russia I do not believe in an inch.

With swing into oven –

The thing decomposed.

Not defended with previous lacquer,

Each thing stands with sign of words.

The first bonfire – covers.

Not compacted with previous,

Sour, each thing a meaning became.

Each block of chest

Sounded with oak of pain –

And in branches nightingales trill!

After Russia in ancestors I believe not.

In hour, when ship gave roll –

Why they did not come down from the walls,

Crumbling? With the floor boards crackling,

They did not walk, did not sit in armchair,

Looking: Do not touch! It’s mine!

Freezing the fire.

Did not burn things,

But previous days.

Country, where are all firs,

Country, where all burned.

Hop-haired carpenter and cutter!

Well – got along, and burned – better!

Because the things have burned in fire,

They burned – in time, it was clear!

There was no deal: burning – burnt –

Visual bid: us – and bunk.

Like brick of his home

The man fell into the flame.

Those, whom I into stove tossed

Those said: burn!

Thing, that like copper did heat,

I knew once: to burn!

What is not diamond on fire – slag is.

After Russia I don’t trust in lacquer.

Not naphthalin in nodule, but salt:

After Russia I don’t trust in moth:

All had burned! Fire – with

Raspberry poured – and with Ladoga spilled!

There was fire in Russia – moth:

Moth has burnt. Had burnt – it all.

======

The angst had called:

THERE. We rode on the spines

Of aliens: I sin: alive is God,

Alien! Upon the top of alien

Trees, with remainder of alien

Winters. Upon the tops – of alien ones.

Who – we? Drowned in the bears

The land, drowned in runners.

Who – we? Not from those who ride – Here –

We! And from those, who bear:

Teamsters. In wounds that burn

For luck hammered into dirt.

Lucky! Through done – with the naked ice!

Brother – thus with patron last.

I did not salt the stew, bread

Has gone off. We were so fortunate!

All Russia in the drawn muzzles

We bore on our stooped shoulders.

Didn’t take out! Run with pedestrians –

In the night – coughed up with men!

Who – we? On all terminals…

Who – we? On all plants…

On all the harem abscesses,

We, for village standing,

For the tree…

For the gear having managed with broad,

Thus are we – white liners?

Knights with Mahova, and with Bronne,

We – gold-miners?

Coffin diggers, bedbugs –

Approached! Approached!

We did not let out the word:

Good! Good!

Dishwashers, rat-poisoners,

Home – top, thunder – stifling,

Thus we let out the word:

Good! Good! –

Russia.

Painters in the skies –

Thus we – rave from fat?

In the Fifth we built barricades –

We, fellows.

History.

Barricades, and now – thrones,

And the calluses’ gloss!

And now at Sharantona

They don’t hold the Russian woe.

We die of them. Under coat torn –

We die, into delirium pointing gun.

Rebuild the Bedlams!

All small – for Russia’s troubles!

Crutch raves with the spur. Sharpen!

With machine gun – empty cuff.

In the heart, after opening,

Is the sign of the ice hike.

They couldn’t exact it by any torture!

It will be known – there:

In the morgue the doctor won’t recognize us

For our too big hearts!

=====

With the spring no malt, no grain,

Not rye, not other sack.

Also your volunteering is naked:

What is spring or are we – denuded?

With the spring – hide, like goblin!

Nothing but the gesture up!

Also volunteering pedestrian:

What, is it spring or did we fight?

To return to spring – like in Army

To return, in forest – like in battalion.

The percussion spring of good will,

This you started crackling with machine gun

On bushes, on shallows…

But, the child will shudder at night –

With nightingales like with machine gun

Thus you …… shoot.

To return to spring – like in Army

To return: well done, platoon!

With good will the spring striking

Every year will return.

Volunteers of one Army

We: Drozdev’s, Vendean, Greek –

With goodwill the percussive spring

Returns every century!

On first magnet –

Till vein flashes!

Birches: on them

Injuries’ patches.

Speck of birches:

Resin with chalk, in two paints –

Not a grove, but headquarters

In Novocherkassk.

Black on white – there is no brightness!

White on black – brighter than tears!

Loud voice: Well done, the Markov’s!

(On the whole row of birches…)

Новогоднее

С Новым годом — светом — краем — кровом!
Первое письмо тебе на новом
— Недоразумение, что злачном —
(Злачном — жвачном) месте зычном, месте звучном
Как Эолова пустая башня.
Первое письмо тебе с вчерашней,
На которой без тебя изноюсь,
Родины, теперь уже с одной из
Звёзд… Закон отхода и отбоя,
По которому любимая любою
И небывшею из небывалой.
Рассказать, как про твою узнала?
Не землетрясенье, не лавина.
Человек вошёл — любой — (любимый —
Ты). — Прискорбнейшее из событий.
— В Новостях и в Днях. — Статью дадите?
— Где? — В горах. (Окно в еловых ветках.
Простыня.) — Не видите газет ведь?
Так статью? — Нет. — Но… — Прошу избавить.
Вслух: трудна. Внутрь: не христопродавец.
— В санатории. (В раю наёмном.)
— День? — Вчера, позавчера, не помню.
В Альказаре будете? — Не буду.
Вслух: семья. Внутрь: всё, но не Иуда.

С наступающим! (Рождался завтра!) —
Рассказать, что сделала, узнав про..?
Тсс… Оговорилась. По привычке.
Жизнь и смерть давно беру в кавычки,
Как заведомо-пустые сплёты.
Ничего не сделала, но что-то
Сделалось, без тени и без эха
Делающее!
‎Теперь — как ехал?
Как рвалось и не разорвалось как —
Сердце? Как на рысаках орловских,
От орлов, сказал, не отстающих,
Дух захватывало — или пуще?
Слаще? Ни высот тому, ни спусков
На орлах летал заправских русских —
Кто. Связь кровная у нас с тем светом:
На Руси бывал — тот свет на этом
Зрел. Налаженная перебежка!
Жизнь и смерть произношу с усмешкой,
Скрытою — своей её коснёшься!
Жизнь и смерть произношу со сноской,
Звёздочкою (ночь, которой чаю:
Вместо мозгового полушарья —
Звёздное!)
‎Не позабыть бы, друг мой,
Следующего: что если буквы
Русские пошли взамен немецких —
То не потому, что нынче, дескать,
Всё сойдёт, что мёртвый (нищий) всё съест —
Не сморгнёт! — а потому, что тот свет,
Наш, — тринадцати, в Новодевичьем
Поняла: не без- а все́-язычен.

Вот и спрашиваю не без грусти:
Уж не спрашиваешь, как по-русски
— Nest?[1] Единственная, и все гнёзда
Покрывающая рифма: звёзды.

Отвекаюсь? Но такой и вещи
Не найдётся — от тебя отвлечься.
Каждый помысел, любой, Du Lieber,
Слог в тебя ведёт — о чём бы ни был
Толк (пусть русского родней немецкий
Мне, всех ангельский родней!) — как места
Несть, где нет тебя, нет есть: могила.
Всё как не было и всё как было.
— Неужели обо мне ничуть не? —
Окруженье, Райнер, самочувствье?
Настоятельно, всенепременно —
Первое видение вселенной
(Подразумевается, поэта
В оной) и последнее — планеты,
Раз только тебе и данной — в целом!
Не поэта с прахом, духа с телом,
(Обособить — оскорбить обоих)
А тебя с тобой, тебя с тобою ж,
— Быть Зевесовым не значит лучшим —
Кастора — тебя с тобой — Поллуксом,
Мрамора — тебя с тобою, травкой,
Не разлуку и не встречу — ставку
Очную: и встречу и разлуку
Первую.
‎На собственную руку
Как глядел (на след — на ней — чернильный)
Со своей столько-то (сколько?) мильной
Бесконечной ибо безначальной
Высоты над уровнем хрустальным
Средиземного — и прочих блюдец.
Всё как не было и всё как будет
И со мною за концом предместья.
Всё как не было и всё как есть уж
— Что списавшемуся до недельки
Лишней! — и куда ж ещё глядеть-то,
Приоблокотясь на обод ложи,
С этого — как не на тот, с того же —
Как не на многострадальный этот.
В Беллевю живу. Из гнёзд и веток
Городок. Переглянувшись с гидом:
Беллевю. Острог с прекрасным видом
На Париж — чертог химеры галльской —
На Париж — и на немножко дальше…
Приоблокотясь на алый обод,
Как тебе смешны (кому) «должно быть»,
(Мне ж) должны быть, с высоты без меры,
Наши Беллевю и Бельведеры!
Перебрасываюсь. Частность. Срочность.
Новый Год в дверях. За что, с кем чокнусь
Через стол? Чем? Вместо пены — ваты
Клок. Зачем? Ну, бьёт, — а при чём я тут?
Что мне делать в новогоднем шуме
С этой внутреннею рифмой: Райнер — умер.
Если ты, такое око смерклось,
Значит, жизнь не жизнь есть, смерть не смерть есть.
Значит — тмится, допойму при встрече! —
Нет ни жизни, нет ни смерти, — третье,
Новое. И за него (соломой
Застелив седьмой — двадцать шестому
Отходящему — какое счастье
Тобой кончиться, тобой начаться!)
Через стол, необозримый оком,
Буду чокаться с тобою тихим чоком
Сткла о сткло? Нет — не кабацким ихним:
Я о ты, слиясь дающих рифму:
Третье.
‎Через стол гляжу на крест твой.
Сколько мест — за́городных, и места
За́городом! и кому же машет
Как не нам — куст? Мест — именно наших
И ничьих других! Весь лист! Вся хвоя!
Мест твоих со мной (твоих с тобою).
(Что с тобою бы и на массовку —
Говорить?) что — мест! а месяцов-то!
А недель! А дождевых предместий
Без людей! А утр! А всего вместе
И не на́чатого соловьями!

Верно плохо вижу, ибо в яме,
Верно, лучше видишь, ибо свыше:
Ничего у нас с тобой не вышло.
До того, так чисто и так просто
Ничего, так по плечу и росту
Нам — что и перечислять не надо.
Ничего, кроме — не жди из ряду
Выходящего (неправ из такта
Выходящий!) — а в какой бы, как бы
Ряд — вошедшего б?
‎Припев извечный:
Ничего хоть чем-нибудь на нечто
Что-нибудь — хоть издали бы — тень хоть
Тени! Ничего, что: час тот, день тот,
Дом тот — даже смертнику в колодках
Памятью дарованное: рот тот!
Или слишком разбирались в средствах?
Из всего того один лишь свет тот
Наш был, как мы сами только отсвет
Нас, — взамен всего сего — весь тот свет!

С незастроеннейшей из окраин —
С новым местом, Райнер, светом, Райнер!
С доказуемости мысом крайним —
С новым оком, Райнер, слухом, Райнер.

Всё тебе помехой
Было: страсть и друг.
С новым звуком, Эхо!
С новым эхом, Звук!

Сколько раз на школьном табурете:
Что за горы там? Какие реки?
Хороши ландшафты без туристов?
Не ошиблась, Райнер — рай — гористый,
Грозовой? Не притязаний вдовьих —
Не один ведь рай, над ним другой ведь
Рай? Террасами? Сужу по Татрам —
Рай не может не амфитеатром
Быть. (А занавес над кем-то спущен…)
Не ошиблась, Райнер, Бог — растущий
Баобаб? Не Золотой Людовик —
Не один ведь Бог? Над ним другой ведь
Бог?
‎Как пишется на новом месте?
Впрочем есть ты — есть стих: сам и есть ты —
Стих! Как пишется в хорошей жисти
Без стола для локтя, лба для кисти
(Горсти)?
‎— Весточку, привычным шифром!
Райнер, радуешься новым рифмам?
Ибо правильно толкуя слово
Рифма — что́ — как не́ — целый ряд новых
Рифм — Смерть?
‎Не́куда: язык изучен.
Целый ряд значений и созвучий
Новых.
‎— До свиданья! До знакомства!
Свидимся — не знаю, но — споёмся!
С мне-самой неведомой землёю —
С целым морем, Райнер, с целой мною!

Не разъехаться — черкни заране.
С новым звуконачертаньем, Райнер!

В небе лестница, по ней с Дарами…
С новым рукоположеньем, Райнер!

— Чтоб не за́лили, держу ладонью. —
Поверх Роны и поверх Rarogn’a,
Поверх явной и сплошной разлуки
Райнеру — Мариа — Рильке — в руки.

New Year’s

Happy New Year’s – light – land – shelter!

Happy to you the new letter

Misunderstanding, that is sated –

(Sated – chewy) loud and sonorous place

Like empty tower of Aeolus.

Your first letter since yesterday’s,

On which I will wear out without you and yours,

Homelands, now – from one of

Stars… Withdrawal’s and retreat’s law,

By which from love is love

And unprecedented from the unheard-of.

To say how I have learnt about yours?

Not avalanche, not quaking earth.

Man came – another – (loved – you.)

Most sorrowful of news.

In News and Days. Will you give the article?

Where? In mountains. (Window in fir branches.

Sheet.) Do you not see the newspapers?

Thus article! No. But… I ask to spare.

Out loud: hard. Inside: not Christ-seller.

In sanatorium. (In hired heaven.)

Day? Yesterday, day before yesterday, I don’t recall.

Will be in Alkazar? Won’t.

Family. Inside: Except Judas, all.

Happy coming! (Tomorrow was born!)

To tell, what about having learned…?

Tss… Misspoke. By habit.

I am taking life and death in quotes,

Like deliberately-empty braids.

I did nothing, but something

Was done

Without echo and shade!

Now – how did you ride?

How tore and was torn your heart?

Like eagle trotters,

From eagles, said, not falling behind,

It was breathtaking – or even more?

Sweeter? There’s no descent, not height for

Him, he flew on genuine Russian eagle wings –

Who. We have with that light the bond of blood:

Was in Russia – that this light

He saw. Well-organized sprint!

Life and death I pronounce with a grin,

They will touch yours, hidden!

Life and death I pronounce with a footnote,

With the star (the one I feel, night:

Instead of the brain’s hemisphere –

One of the stars!)

Not to forget, my friend,

The following: that if the Russian

Letters went to replace the German –

Not because now, say,

Will not happen, that dead (beggar) will eat everything –

Will not blink! – And because this light,

In Novodevichy, ours – thirteen,

Is not non-lingual – and all-lingual, I understand.

Here I ask not without angst:

Did not ask, what is “nest”

In Russian? Alone, covering all “гнёзда”

Is the rhyme: “звёзды.”

I answer? Not such a thing

Will be found – get distracted from ye.

Each thought, Du Lieber, any,

Syllable leads into you – of whatever

Be the thought (may Russian be dearer than German

To me, dearer than all angels!) – there’s no place

Where you’re not, but is a grave.

All like had not been and like had been.

Indeed is there nothing about me?

Surroundings, Rainer, well-being?

Strongly, by all means –

The first vision of the Cosmos

(Implied is the poet in it)

And final - planets,

Since given to you – in all.

Not poet with dust, with body soul,

(The two to insult - to isolate!)

And I with you, and you with you,

To be Zeus’s does not mean the best –

Caster – you and with you – Pollux,

Marble – you and with you, grass,

Not to depart and not to meet – and

Visual bet: first

Both parting and meeting.

On his own hand

He had stared (on inky trail)

With her only (how many?) miles

Infinite or without start

Heights above the crystal level

Of Mediterranean – and other plates.

All that has not been and all that will be

Behind outskirts ends with me.

All that has not been and all that is –

All written off for extra week –

And wherever you will stare,

Leaning on the edge of bed,

From this – from this, not thereon –

Not on this long-suffering one.

I live in Bellevue. From branches and nests

The town. With guide having exchanged stares:

Bellevue. City with gorgeous view

Of Paris – the home of chimera of Gaul –

Of Paris – and further a bit…

Leaning upon the scarlet rim,

Like funny to you (to whom) “to be must,”

(To me) must be, without measures from height,

Our Bellevue and Beldevere!

I’m throwing myself. Privacy. Urgency.

New Year at the door. What for, will clink with whom

Over the table? With what? Without foam

Tuft of cotton wool. What for? They beat – and for what

Am I here? What should I do in New Year’s noise

With this internal rhyme: Rainer – dead.

If you, this eye – dark it went,

It means life is not life, death not death,

It means – we keep warm, in meeting understand!

Not life, not death – the third,

New. And after him (having with straw

Laid – twenty sixth’s departing –

With you what happiness

Ends, with you it is starting!)

Across table, to invisible eye,

I will quietly clink with you

Glass on glass? No – not the tavern ones:

I or you, merging the given rhyme:

Third.

Across table I look upon your cross:

How many places – suburban, and the places

Country! And to whom waves

Like on them – bust? Places – exactly ours

And other draws! Whole leaves! Whole firs!

Your places with me (with you yours).

(What with you for the extras

To speak?) What – place! And crescents!

And weeks! And rainy suburbs

Without people! But mornings! But all instead

Is not started by the nightingales!

In a hole I see badly,

Being above, you see better:

Nothing happened with you and me.

For this, that cleanly and simply

Nothing, that on the shoulder and with height

For us – we don’t need to enumerate.

Nothing, except – don’t wait:

Leaving from row (wrong one from tact

Leaving!) – and in which, and how

From one that entered is the row?

The eternal refrain:

Nothing with something for something

Something – would have issued – though shade

Of shade! Nothing, but: that hour, that day,

That home – even to the convict in chains

Granted by the memory: here’s the mouth!

Did in means they sort out?

From all that just one light

Of ours has been, like we are only a reflection

Of us – all the light – instead of the whole planet.

From the underdeveloped lands –

With new place, Rainer, with light, Rainer!

With the extreme provability’s cape –

With new eye, Rainer, with hearing, Rainer.

To you all was obstacle,

Was: passion and friend.

Happy new hearing, Echo!

Happy new echo, Sound!

How much on school chair:

What are these mountains? What rivers?

Are good landscapes without tourists?

Did not forget, Rainer, heaven is mountainous,

Thunderstorm? Not of two claims –

Not to view one heaven, another heaven over him?

Terraces? I judge by Tatras –

Heaven cannot be not an amphitheater.

(And the curtains lowered over someone…)

Did not err, Rainer, is God

A growing baobab? Not the Louis Gold –

Not one is God? Is there over him another

God?

How is it written in a place that’s new?

However, there’s you – there’s poem: myself and you –

Poem! How’s written with good life

Without table and elbow, forehead for the brush

(Of handful)?

With habitual font, news!

Rainer, do you rejoice in new rhymes?

Correctly pushing word

Of rhyme – what – like not – the full row

Of new rhymes – Death?

Nowhere: language is learned.

Whole row of meanings and accords

New ones.

Farewell! For connections!

We’ll see – I don’t know, but – we’ll sing!

With me – with unknown land –

With whole world, Rainer, with my aim!

Won’t disperse – scribble anew.

Rainer, with sound drawing new!

In sky – staircase, with Gifts thereon…

Rainer, with new ordination!

That they won’t pour I hold hand. -

Above Rhone and above Rarogn,

Above obvious and massive farewell

To Rainer – Maria – Rilke – in hand.

Певица

1

Лопушиный, ромашный
Дом — так мало домашний!
С тем особенным взглядом
Душ — тяжелого весу.

Дом, что к городу — задом
Встал, а передом — к лесу.
По-медвежьи — радушен,
По-оленьи — рогат.
Из которого души
Во все очи глядят —

Во все окна! С фронтона —
Вплоть до вросшего в глину —
Что окно — то икона,
Что лицо — то руина
И арена… За старым
Мне и жизнь и жилье
Заменившим каштаном —
Есть окно и мое.

А рубахи! Как взмахи
Рук — над жизнью разбитой!
О, прорехи! Рубахи!
Точно стенопись битвы!

Бой за су-ще-ство-ванье.
Так и ночью и днем
Всех рубах рукавами
С смертью борется дом.

Не рассевшийся сиднем,
И не пахнущий сдобным.
За который не стыдно
Перед злым и бездомным:

Не стыдятся же башен
Птицы — ночь переспав.
Дом, который не страшен
В час народных расправ!

В этом доме, ведомом
К ……………… из рук,
В этом призраке дома —
Жили бабка и внук.

………………………………
………………………………

2

И так как речь — о русских,
То будет быль — проста.
Внук был, конечно, — грузчик,
А бабка, бабка — «ста

Лет — как дождусь — так кончу
Шить…» (жить не подскажи!)
У ней на счастье слончик
Стоит, глаза — свежи

И живы, руки — спросу
Ждут, все-то ей — добро!
У той старушки — косы
Живое серебро!

А щеки — и с морозу
Таких не наживу!
Внук приходил с извозу.
Сажала бабка розу —
В саду — и на канву.

Но все ж — не будем проще,
Чем жизнь — имущим зрак.
Внук был, понятно — возчик,
Но непонятно — как,

Им будучи, сверх мочи
Трудясь за хлебный грош —
Был тот чернорабочий
Собой — как день хорош!

Хребтом — как тополь статен,
Зрачком — как цвет — лучист,
Платком — как франт — опрятен,
Лицом — как месяц — чист,

Ну, просто — жить приятней,
В калитке повстречав.
И вовсе непонятно:
Как этот лебедь — шкаф
Несет?

3

Сидели — парой,
Кот разводил муры.
Сидели, ждали — пара,
А чайник ждал — поры

Своей. Почти что смеркся
День. Кот сидел, как гость.
Вдруг — потолок разверзся
И хлынул в келью — дождь

Нот! За пиджак! за кофту!
Так грянул, так хватил,
Что разом и спиртовку,
И душу затопил!

На ангельские звуки —
Что сделала чета?
Сложила бабка руки,
Внук приоткрыл уста…

И в яме той, в квартире
Посмертной — с дна реки —
Воздвигнуто четыре
Молитвенных руки —

Как с пальмами. В предзнаньи
Неотвратимых мук,
С пасхальными глазами
Сидели: бабка, внук —

Покамест лбы и лица
Не поглотила тень.
То верхняя жилица
В дом въехавшая в день
Тот…

И стало у них как в церкви
В Светлый праздник, в речной разлив.
Стала бегать старуха к верхней,
Внуку — слова не проронив.

— Не наскучу и не нарушу,
Только рученьку Вам пожму!
Пойте, пойте! Ласкайте душу
Внуку бедному моему.

В нашей жизни — совсем уж дикой —
Вы — родник для него, магнит.
Как с извозу придет — так лику
Не умыв — в потолок глядит!

Да, великое Ваше дело!
За высокое Ваше la —
В ножки кланяюсь старым телом:
Молода была — тоже пела,
И — сама молода была!

4

Не ветхой лестницей, где серо
От дыма и пахнет ближним —
На крыльях голоса своего
Спустилась верхняя — к нижним.

В сие смешение пустыря
Со складом, костра — с затоном,
На круглом облаке ниспаря,
Как феи во время оно.

С той разницей, что у фей — из рук
Алмазы, для глаз — соблазны. —
Мой внук любезный, а это — друг
Заглазный: наш звук алмазный!

Я знаю: вида читатель ждет.
Читатель, прости за смелость!
Условившись, что и нос и рот,
Все, все у нее имелось —

Не хуже нашего, это «все»
Смахнем, как с подушки волос.
Зачем певицыно нам лицо,
Раз вся она — только голос:

Невидимость! Раз видней всего
Нам небо — сквозь слезы градом!
От этого ль иль еще чего —
Но так и не поднял взгляда

От — и не отпитой чашки — внук
Вчерашний, жених навечный.
Как дева в зеркало, в чайный круг
Глядится, как в пруд зловещий

Глядится лебедь, и в нем гроза
Читает.
(Немногим легче порой — глаза
На гостя поднять — чем руку!

И многим легче, конечно — шкаф
Дубовый!)
Сухих ли, влажных —
Но глаз не поднял и, не подняв,
Звезд не показал — алмазных.

5

Ветки тише, птицы тише,
Тише снежного куста.
Так стучат, чтоб не услышал
Тот, к кому стучишься ( — та!).

Капли, падающей с крыши
Быть услышанной — испуг.
Так стучат, чтоб не услышан
Был в сем стуке — сердца стук.

Врач — в ключицу,
Грач — в крупицу,
Страх — стучится,
Страсть — стучится…

Стук, дыханья осторожней.
— Дома?— Дома.— Можно?
— Можно.

Торс, виденья неподвижней.
— Это — я: сосед Ваш нижний.
К Вам от бабушки.
— Гвоздики
Жгут — как светоч вознеся:
— Ну, и тьма ж у вас!— Входите.
Лампы нет, а свечка — вся.
Первая пройду. Вы — следом.—

И наследным, деда — дедом
Вытянутым коридором,
Точно бредом, точно — бором,
Точно — бродом, точно — Рода
Сводчатым кровопроводом,
Несомненнее, чем глотом
Собственным, без оборота,
Без возврата, тьмы — агатом
И базальтом — и гранитом…
В рот — монету
Взяв — за вход подземный — плату —
Душ подземным водоемом
За Вожатою — ведомый.

Ну, а дальше? То ли дернул
Гвоздь за шалевый лохмот,
То ли просто коридорным
Ходом оказался грот —
Словом — стали:
Он — из стали
Вылитый, она — но шали
Кроме, да лезгинской тальи…

Поздно встали — все проспали!
Не застали ничего!

(Если ж, позже, дочь — его
Именем — ее звалася —
Это только в память часа
Полного. (Так помнит насыпь —

Розами.) Никак не мяса —
Белого — иль смуглого!)
Губы — мела суше. Грушей
Спелой — пение лилось.
Пела — слушал. Тело — душу
Слушало — и слушалось.

Так с тех пор и повелось:
Что ни ночь — из тьмы наружной:
— Дома?— Дома.— Можно?— Нужно.

— Можно?— Можно. (Нежно, нежно…)

Singer

1

Chamomile, burdock

House – thus little domestic!

With that special gaze

Is the souls’ heavy weight.

Home, that to city – stood

With back, and front – to the wood.

Genial like bear,

Horned like deer.

From which the spirits

Into all eyes are peering –

All near window! From pediment –

Like till ingrown in sediment –

What window – is icon,

What face – is ruin

And arena… Behind the former

I have life and shelter

With chestnut replaced –

My window it is.

And shirts! Like waves

Of arms – over life broken!

O, shirts! Gaps!

Only murals of wars!

War for sur-vi-val.

Thus night and day

With shirts’ sleeves

The home wars with death.

Not scattered while sitting,

Not smelling with rich ones.

For whom one is not embarrassed

Before the evil and the homeless:

Birds aren’t ashamed

Of the towers – night overslept.

House, in which there’s no fear

Of people’s reprisals’ hour!

In this home, flown

To …… from hands,

In this ghost of home –

Are grandma and grandson.

2

And thus speech – about Russians,

Simple will be story.

Certainly grandson was a loader,

And grandma – “a hundred years –

I will await – I’ll finish sowing…”

(Do not tell me to be living!)

For her for good luck

Stands baby elephant, the eyes –

Fresh and alive, hands – wait

A demand, all to her – good!

For that old hag –

Like quicksilver are the braids!

And cheeks – from the frost

Such I won’t profit!

Grandson came on a cart.

Grandma planted the rose –

In the garden – and on canvas.

But still – we won’t be more plain,

Than life – ghost to the propertied.

Grandson was the carrier,

Thus it is unclear,

Being them, laboring

Beyond might for a crumb of bread –

That he was a laborer –

Beautiful just like day!

With spine – thus the poplar stands,

With eyeball – like light – radiant,

With handkerchief – like dandy – neat,

With face – like crescent – clean,

But, simply – it’s nicer to exist,

Having met at the gate.

And still it is unclear:

How does the swan this case

Carry?

3

As a pair we sat,

Said nonsense the cat.

We sat, waited –

Pair, and teapot awaited

Its time. Ended almost

The day. Who said, thus was guest.

Suddenly – the ceiling would open

And gushed with cell – the rain

Of notes! After coat! After jacket!

Thus crushed, thus grasped,

That once he had drowned

Both the spirit lamp and the spirit!

Upon the angel sounds –

What had the pair done?

The grandma folded arms,

Opened the mouth the grandson…

And in that hole, in the posthumous

Apartment – from river bottom –

Erected four

Hands in a prayer –

Like with palms. In foreknowledge

Of inescapable torments,

With Easter eyes

I saw: grandma, grandson –

While the face and forehead

Were not swallowed by shade.

Thus the top tenant

Moving into the home on that

Day…

And like in church it became with us

In holiday, in river flood.

Old woman started running to the top,

To grandson – having uttered no word.

I won’t break and I won’t drill,

Only press Your hand!

Sing, sing! Caress the soul

Of my poor grandson.

In our life – altogether wild –

You – spring to him, magnet.

Thus will come to cart – not having

Washed the face – stares at ceiling!

Yes, your great deed!

For the highest “la” of yours –

With old body they bend legs:

Was young – so did sing,

And – myself I young have been!

4

On the rickety stairs

Where it’s gray from smoke and smells of someone near –

Upon the wings of his voice

The top went down – to lower ones.

In this mixing of the wasteland

With storehouse, with crawl – flames,

Soaring in circle cloud,

Like fairies in time.

With that difference, that with fairies – diamonds

From hands, tempting to the eyes. –

My beloved grandson, and this – friend

Delightful: our diamond sound!

I know: reader waits for sight.

Reader, forgive for dare!

Having agreed that the nose and mouth

All, all was had by her –

“All” this not worse than ours

We will swipe, like from the pillow hair.

What for is our singer’s face,

Since she – is only voice:

Invisibility! Since we see most clear

The sky – with hail through the tears!

From this all until what –

But will not lift the sight

From – and in drunk cup – the grandson

Yesterday’s, eternal groom.

Like girl in mirror, in tea circle

Like in ominous pond

Stares the swan, and in him

The thunder reads.

(It’s easier sometimes for some

To lift eyes to guest – rather than hand!)

And easier to many, of course – oaken case!)

The dry or the wet –

But he did not raise eyes, and not having raised

Diamond stars he did not demonstrate.

5

Branches quieter, birds quieter,

Than the snow bush quieter.

Thus they know, that will not hear

He, to whom you knock (here!).

From the roof falling drops

Fear – to be heard.

Thus they knock, that won’t be heard

In this knock – knocking of heart.

Doctor – in collarbone,

Starling – grain,

Fear – knocks,

Passion – knocks…

Knocking, more careful than breath.

At home? – At home. – I may?

You may.

Torso, less movable than visions.

This – I: your neighbor downstairs.

To you from grandmother.

Nails

Burn – like raising the beacon:

But, you have darkness! – Enter.

There are no lights, all – candle.

I will go first. You – later.

And with the following,

With by grandfather stretched out corridor,

With insanity, with wood,

With ford, exactly – of the kind

With vaulted blood conduit,

Undoubtedly, with his

Gulp, without turning back,

Without return, darkness – with agate

And basalt – and granite…

In the mouth – having taken

Money – after entrance underground –

Pay – with underground souls’ water

Slave after the leader.

And, further? Thus he had pulled

After shawl dreadlocks the nail,

That simply in corridor

Walk has appeared the grotto –

With word – stood:

He – poured

From steel, she – except

Shawls, after Lezgi’s waist…

Rose late – overslept!

Nothing have we caught!

(If, later, his daughter

Was called with his name –

Thus in memory of the hour

Full. (Thus remembers the bank –

With roses.) No meat

Swarthy – or white!

Lips – drier than chalk. With ripe

Pear – singing poured.

Sang – listened. Heard

Body – soul – and obeyed.

Thus became custom from these times:

What the night – from external darkness:

At home? – At home. – May I? – Must be.

May I? – May you. (Tenderly, tenderly…)

Переулочки

А не видел ли, млад, — не вемо-што,
А не слышал ли, млад, — не знамо-што
В белохрущатых громких платьицах
В переулочках тех Игнатьевских.

Свет до свету горит,
Должно, требу творит,
Богу жертву кадит,
С дуба требоваит.

А звоньба-то отколь? — Запястьица!
А урчба-то отколь? — Заклятьице!
Попытай молодецка счастьица
В переулочках тех Игнатьевских!

Две колдобины. Пень.
Развалённый плетень,
Без следочку — да в темь,
Всех окошечек — семь.

Пока дома сидишь — подумывай,
А шестое пройдёшь — послеживай:
С бережочку рыбачка юная
В полглазочку косит: не клюнуло ль?

Дунет — костром загарит,
Плюнет — рублём подарит,
Ох, башковит-красовит,
Дальше — язык не велит!

Оттого-то и в полглазочку-то
Сверх крутого плеча покатиста.
На пустые слова не тратятся
В переулочках тех Игнатьевских!

А войти-то как? — Выходом.
А речи́-то как? — Выкрутом.
А на што мне креститися?
Все Христы-то где ж? — Вышедши.

На плёт-паутиночку
Крестись без запиночки!
Смекай, мол, детинушка,
Своя здесь святынюшка.

Занаве́с-мой-занаве́с!
Мурзамецкий мой отрез!
Часть-рябь-слепь-резь!
Мне лица не занавесь!

Погоди, молодец, успеется!
Чай, не диво како под пологом!
На князьке вороные голуби
В ползобочка воркуют до-люби:

Про белые плечи,
Которых не смети,
Про сладкие смеси —
Потом не жалети…

Про неги, про лести,
Зелёные листья,
Про яства — не сети,
Орешки — не грызти.

А ещё, молодец, не тупиться!
Али к чаше-идёшь-причастьицу?
Прямо в очи глядят, — но застятся
В переулочках тех Игнатьевских!

Уж как плотно-наплотно
Те платки запахнуты!
Яблочками, яхонтами
Улещает, шахматами.

(От моих горячих губ —
Лихоманочки идут!
От моих горячих губ —
В теле жилочки гудут!)

Шахматами, яхонтами…
Уста мои сахарные,
Совсем ещё матушкиным
Молочишком пахнете!

(Разрумяниста моя
Знобь-Тумановна!
Лихоманочка моя
Лихомановна!)

= = =

А — и — рай!
А — и — вей!
О — би — рай!
Не — ро — бей!

Яблок — яхонт,
Яблок — злато.
Кто зачахнет —
Про то знато.

Яблок — лесть,
Яблок — ласть.
Рук за пазуху
Не класть.

Зорким — слепость,
Чутким — глухость.
Голубей вверху
Не слухать.

Робким — плеть,
Дерзким — ласть.
Глазком яблочка
Не красть!

Как за праву-то рученьку
Хлёст да плёск!
Вместо белой-то рученьки
Ящеров хвост!

Как за леву-то рученьку
Схватит — хляст!
Ошалелой гадюченькой
В левый глаз!

Пояском через плечико
Хочет — клёк:
Раю-райскою реченькой
Шёлк потёк.

А — ю — рай,
А — ю — рей,
Об — ми — рай,
Сне — го — вей.

Чеснок — яблочку
Неровня.
Аю-раюшки
Раевна.

Речка — зыбь,
Речка — рябь,
Рукой — рыбоньки
Не лапь…

Не то на кривь,
Не то на бок,
Раю-радужный
Кораблик.

Речка — хлип,
Рыбка — плёск.
От всей рыбоньки —
Лишь хвост.

Уж и странствьице —
Любота для глаз!
Шемаханские
Паруса у нас!

(Что за дурость-така-соплячество
Башкой русою в юбки прятаться?)

Райской слюночкой
Между прочих рек
Слыву, — вьюношам
Слаще, бают, нет.

(Шепоточки-мои-смеюнчики,
Сладкослюнчаты, сладкострунчаты!)

Как за те шепота —
Брыком-рёвом душа,
Как за те шепота —
Турьим рогом башка!

На корме вороные голуби
В ползобочка воркуют до-люби:

Про рёбра, про дёсны,
Голодную вёсну,
Про лён-тот-нечёсан,
Поклон-тот-непослан.

А на што нам лён,
Зелена башка?
Твой земной поклон —
В широки шелка:

Кланяйся,
Кланяйся!

Под расчёсочку
Подставляй ленок,
Чтоб и спросыпу
Не сказал сынок:

К маменьке,
К маменьке!

Река — радужну
Широту струит.
Видишь — матушка
На лужку стоит:

Кланяйся,
Кланяйся!

Ещё кланяйся
На восток-ковыль.
Волеваньице,
Дорогая быль —

С памяти!
С памяти!

Ой! — Молния!
Ой! — Жжёт!
Но — молния:
Конь — ржёт!

Раз — на ноги,
Два — за косы,
Три — славу петь.
Ан —

Ни косы-ни руна,
Ни реки-ни челна,
Две вожжи,
Ямщичок, жги!

Красен тот конь,
Как на иконе.
Я же и конь,
Я ж и погоня.

Скачка-то
В гру — ди!
Жарок огонь!
Жги!

В обе вожжи!
Гей, мои рыжи!
Лжей-то в груди
Семь, да семижды
Семь, да ещё —
Семь.
Жги, ямщичок,
В темь!

Тьмищами — в тыл!
Не перетопать!
Щёк моих пыл,
Жил моих про́пад!

Заревом в лоб — ржа,
Ры — жая воз — жа!

Сласть-то одна!
Мук-то двенадцать!
Брось повода!
Рученьки настежь!

— На́! — На века́-дни
Царствьица хлеб — ни!

Льни,
Льни,
Черны
Котлы смоляны!

Не лги: смоляны,
То льны зелены.

Клонись,
Кренись,
Ресницами льни.
Ложись под свист
Стрелы калены.
Ай, льны!

Ай, льны льняны,
Царицыны льны!
Ручьи с земли
Помин привезли:

Ресницами шли,
Глазницами шли,
Землицею шли, —
Солоны!

Солоницами — глазницы
У ржаной земли.
Что ж вы, гости имениты,
Мало по — были?

Солоницею — землица,
Сколько хошь — соли!
Что ж вы, плоти румянисты,
Мало по — жили?

Мало ль, много ли —
Дроги поданы!
Проходи со мной
Муку огненну!

Ой — молния!
Ой — гром!
Не — молния:
Конь — в дом!

Раз — выступом,
Два — выскоком,
Три — искры в лоб!
Ан:

Ни огня-ни котла,
Ни коня-ни седла,
Два крыла,
Да и в ла —
зорь!

Лазорь, лазорь,
Крутая гора!
Лазорь, лазорь,
Вторая земля!

Зорь-Лазаревна,
Синь-Ладановна,
Лазорь-лазорь,
Прохлада моя!
Ла — зорь!

Во останный во разочек
Затянись, замри!
То последний ветерочек
С аржаной земли:

Горбы, бороды, да борозды,
Да зеленя.
Дух навозенный, забористый,
— Моя земля!

Котёл без дна!
Ладонь-глубизна!
Лазорь, лазорь,
Синь-Озеровна:
Ла — зорь!

Во останный во последний
Через всю-от-синь:
Не за раннею обедней
Молодцу — помин…

В кузне — славу куют,
К устам — чару несут,
Другу — славу поют
В ла — зорь.

Лазорь, лазорь!
Златы стремена!
Лазорь, лазорь,
Куды завела?

Высь-Ястребовна,
Зыбь-Радуговна,
Глыбь-Яхонтовна:
Лазорь!

Звончей, звонницы-бессонницы,
Во весь-от-звон!
Здесь головушки не клонятся:
И так взойдём!

Синей, дымницы-кадильницы,
Во весь-от-дым!
На груди моей — одиннадцать
Ещё с одним!

Аминь,
Помин,
Морская Хвалынь,
Синь-Савановна,
А —

Весь-от-и мир,
Маревом — дни!
Без вести — мир,
Без вести — мы.

Синь-ты-Хвалынь,
Сгинь-Бережок!
Звёздная синь —
Наш положок.

Но через весь
Морок — взгляни! —
Лестницею —
Ризы мои!

Глух пуховик:
Дна не достанешь,
Каменем крик
Панет — и канет.

Поволевав,
Пошалевав:
Синь — в сапогах,
Синь — в головах…

Пасть — не упасть,
Плыть — не доплыть.
Дарственными —
Душу насыть!

Милый, растрать!
С кладью не примут!
Дабы принять —
Надо отринуть!

Первая цвель,
Пригород лишь!
Этих земель —
Тридевять их!

Но через весь
Пропад — взгляни! —
Пригоршнями —
Земли мои!

Милый, не льни:
Ибо не нужно:
Ибо не лжи:
Ибо не мужа

Здесь, ни жены.
Раны не жгут,
Жатвы без рук,
Клятвы без губ.

Не удержав,
— Всё раздари! —
Жаворонком
Рана моя

В ла —

Лазорь, лазорь,
Круты рамена!
Лазорь, лазорь,
Куды завела?

Туды-завела,
Сюды-завела,
Концы залила,
Следы замела

В ла —

В лазорь-в раззор
От зорь — до зорь
На при — вязи
Реви, заклят:
Взор туп,
Лоб крут,
Рог злат.