Tsvetaeva Poems Starting With "С"

САД

САМОУБИЙСТВО

“Сам посуди: так топором рубила,”

САРА В ВЕРСАЛЬСКОМ МОНАСТЫРЕ

САХАРА

“Светло-серебряная цвель”

“Свинцовый полдень деревенский.”

СВЯЗЬ ЧЕРЕЗ СНЫ

“Семеро, семеро”

“Семь мечей пронзали сердце”

“Серафим -- на орла! Вот бой! –"

Сергей Эфрон-Дурново

СЕРДЦА И ДУШИ

“Сердце, пламени капризней”

СЕРЕЖЕ

СЕСТРА

СЕСТРЫ

СИВИЛЛА

“Сижу без света, и без хлеба,”

СКАЗКИ СОЛОВЬЕВА

СКАЗОЧНЫЙ ШВАРЦВАЛЬД

СКИФСКИЕ

“-- Сколько у тебя дружочков?”

СКУЧНЫЕ ИГРЫ

“Слава падает так, как слива:”

“Сладко вдвоем -- на одном коне,”

СЛЕДУЮЩЕМУ

СЛЁЗЫ

“Слезы, слезы -- живая вода!”

“Слезы -- на лисе моей облезлой!”

СЛОВА И СМЫСЛЫ

“Словно ветер над нивой, словно”

“Смерть -- это нет,”

“Собаки спущены с цепи,”

“Собирая любимых в путь,”

“Собрались, льстецы и щеголи,”

СОК ЛОТОСА

СОВЕТ

“Солнцем жилки налиты -- не кровью –"

“Соловьиное горло -- всему взамен! –"

“Сомкнутым строем --"

СОН

“Соперница, а я к тебе приду”

“Соревнования короста”

“Co мной не надо говорить,”

“Спаси Господи, дым!”

“Справа, справа -- баран круторогий!”

“Спят трещотки и псы соседовы, --"

СТАРИННОЕ БЛАГОГОВЕНЬЕ

СТАРУХА

СТЕНЬКА РАЗИН

СТИХИ К БЛОКУ

СТИХИ К ПУШКИНУ

СТИХИ К СОНЕЧКЕ

СТИХИ К СЫНУ

СТИХИ К ЧЕХИИ. МАРТ

СТИХИ К ЧЕХИИ. СЕНТЯБРЬ

Стихи Про Москве

“Стихи растут, как звезды и как розы,”

СТИХИ СИРОТЕ

СТОЛ

СТОЛОВАЯ

СТРАНА

“Страстный стон, смертный стон,”

“Строительница струн – приструню”

“Стройте и пойте стройку!”

СТУК В ДВЕРЬ

СУГРОБЫ

“Существования котловиною”

“Счастие или грусть –"

СЧАСТЬЕ

СЫН

“С большою нежностью -- потому,”

“С вербочкою светлошерстой –"

“С головою на блещущем блюде”

“С такою силой в подбородок руку”

“С этой горы, как с крыши”

С.Э. (1)

С.Э. (2)

САД

За этот ад,

За этот бред,

Пошли мне сад

На старость лет.

На старость лет,

На старость бед:

Рабочих -- лет,

Горбатых -- лет...

На старость лет

Собачьих -- клад:

Горячих лет --

Прохладный сад...

Для беглеца

Мне сад пошли:

Без ни-лица,

Без ни-души!

Сад: ни шажка!

Сад: ни глазка!

Сад: ни смешка!

Сад: ни свистка!

Без ни-ушка

Мне сад пошли:

Без ни-душка!

Без ни-души!

Скажи: довольно муки -- на

Сад -- одинокий, как сама.

 (Но около и Сам не стань!)

-- Сад, одинокий, как ты Сам.

Такой мне сад на старость лет...

-- Тот сад? А может быть -- тот свет?

На старость лет моих пошли --

На отпущение души.

Garden

For this hell,

For this madness,

Send me garden

For many years.

For many years,

For old age troubles

Workers - years

Humpbacks - years.

For old age

Dogs – treasure:

Cool garden –

Hot years…

For a fugitive

A garden to me send:

Without a soul

Without a face!

Garden: not a step!

Garden: not a peephole!

Garden: not a laugh!

Garden: not a whistle!

Without an ear full

I went to the garden:

Without a soul!

Without a darling!

Say: enough floor – for

The garden is as lonely as you.

(But don’t stand yourself thereto!) –

A garden, lonely, just like you.

Such a garden for old age of mine…

What garden? And possibly – that light?

In my old age, let’s go -

For the release of the soul.

“Сам посуди: так топором рубила,”

Сам посуди: так топором рубила,

Что невдомек: дрова трещат -- аль ребра?

А главное: тебе не согрубила,

А главное: <сама> осталась доброй.

Работала за мужика, за бабу,

А больше уж нельзя -- лопнут виски!

-- Нет, руку приложить тебе пора бы:

У человека только две руки!

* * * * *

Decide yourself: thus with an axe I cut,

What is knowable: crackle ribs or wood?

And main: you I did not insult,

And main: she herself remained kind.

I worked for granny, for husband,

And no more allowed – bursts the head!

No, it is time to touch my hand:

There are just two arms for the man!

САМОУБИЙСТВО

Был вечер музыки и ласки,

Все в дачном садике цвело.

Ему в задумчивые глазки

Взглянула мама так светло!

Когда ж в пруду она исчезла

И успокоилась вода,

Он понял -- жестом злого жезла

Ее колдун увлек туда.

Рыдала с дальней дачи флейта

В сияньи розовых лучей...

Он понял -- прежде был он чей-то,

Теперь же нищий стал, ничей.

Он крикнул: "Мама!", вновь и снова,

Потом пробрался, как в бреду,

К постельке, не сказав ни слова

О том, что мамочка в пруду.

Хоть над подушкою икона,

Но страшно! -- "Ах, вернись домой!"

...Он тихо плакал. Вдруг с балкона

Раздался голос: "Мальчик мой!"

В изящном узеньком конверте

Нашли ее "прости": "Всегда

Любовь и грусть -- сильнее смерти".

Сильнее смерти... Да, о да!..

Suicide

It was the night of songs and kindness,

The garden blossomed in the summer.

Into his deep and thoughtful eyes

So luminously glimpsed the mother!

But when she vanished in the pool

And water calmed around her,

He understood – with evil tool

The hierophant had lured her there.

The flute was weeping from far dacha,

Alit in pink rays of the sun...

He understood – he had been someone's,

But now was beggar and no one's.

Again, again he shouted “Mommy!”

Then as if in delirium

He came to bed while saying nothing

Of mommy that is in the pool.

Although on pillow there is icon, it's

Scary... “Ah, come home, please!”

He quietly wept. Then from the balcony

“My boy!” was audible the voice.

In envelope, one thin and narrow,

We found his “forgive”: “Always

Stronger than death are love and sorrow.”

Stronger than death – oh yes, oh yes.

САРА В ВЕРСАЛЬСКОМ МОНАСТЫРЕ

Голубей над крышей вьется пара,

Засыпает монастырский сад.

Замечталась маленькая Сара

На закат.

Льнет к окну, лучи рукою ловит,

Как былинка нежная слаба,

И не знает крошка, что готовит

Ей судьба.

Вся застыла в грезе молчаливой,

От раздумья щечки розовей,

Вьются кудри золотистой гривой

До бровей.

На губах улыбка бродит редко,

Чуть звенит цепочкою браслет, --

Все дитя как будто статуэтка

Давних лет.

Этих глаз синее не бывает!

Резкий звук развеял пенье чар:

То звонок воспитанниц сзывает

В дортуар.

Подымает девочку с окошка,

Как перо, монахиня-сестра.

Добрый голос шепчет: "Сара-крошка,

Спать пора!"

Село солнце в медленном пожаре,

Серп луны прокрался из-за туч,

И всю ночь легенды шепчет Саре

Лунный луч.

Sarah In Versaille Monastery

Pair of pigeons on the roof are playing,

Monastery garden falls asleep.

At the sunset little Sarah

Is seeing dreams.

Clings to window, she is catching sun rays

Weak just like a tender snowflake,

And the baby does not know what for her

Readies fate.

Frozen in the silence of the daydream,

From the thought the cheeks are pink,

Curls of golden mane till eyebrows

Weave.

On the lips the smile rarely wanders,

Bracelet with a chain rings, barely clear -

Little babe just like a little statue

Of past years.

There is nothing bluer than these eyes!

The sharp sound dispels the souls' song:

Into dormitory the ringing of the pupils

Calls along.

Lifts the young girl from the window,

Like a feather, nun-sister.

“Little Sarah, time to sleep” - kind voice

Whispers.

Sun has set in a slow fire,

Crescent of the moon hidden by the clouds in full.

And all night to Sarah legend whispers

Ray of the moon.

САХАРА

Красавцы, не ездите!

Песками глуша,

Пропавшего без вести

Не скажет душа.

Напрасные поиски,

Красавцы, не лгу!

Пропавший покоится

В надeжном гробу.

Стихами как странами

Чудес и огня,

Стихами -- как странами

Он въехал в меня:

Сухую, песчаную,

Без дна и без дня.

Стихами -- как странами

Он канул в меня.

Внимайте без зависти

Сей повести душ.

В глазные оазисы --

Песчаная сушь...

Адамова яблока

Взывающий вздрог...

Взяла его наглухо,

Как страсть и как Бог.

Без имени -- канувший!

Не сыщете! Взят.

Пустыни беспамятны, --

В них тысячи спят!

Стиханье до кипени

Вскипающих волн. --

Песками засыпанный,

Сахара -- твой холм.

Sahara

Do not drive, handsome men!

Deaf with the sands.

Of one lost without news

The soul will not tell.

Search in vain

I don’t lie, handsome men!

Rests in a safe coffin

The lost one.

Poems like countries

Of marvels and flame,

Poems like countries

He drove into me:

Sandy, dry,

From day and without day.

Poems like countries

He sank into me.

Listen without envy

This story of souls of men.

In oases of the eye –

The dryness of sands…

The crying shudder

Of apple of Adam…

I took him tightly,

Like God and like passion.

Without a name – sunken!

You will not find! Taken.

Forgetful are deserts -

Thousands sleep in them!

Subside to the boil

Boiling waves.

Sahara, your hill

Is buried with sand.

“Светло-серебряная цвель”

Светло-серебряная цвель

Над зарослями и бассейнами.

И занавес дохнeт -- и в щель

Колеблющийся и рассеянный

Свет... Падающая вода

Чадры. (Не прикажу -- не двинешься!)

Так пэри к спящим иногда

Прокрадываются в любимицы.

Ибо не ведающим лет

-- Спи! -- головокруженье нравится.

Не вычитав моих примет,

Спи, нежное мое неравенство!

Спи. -- Вымыслом останусь, лба

Разглаживающим неровности.

Так Музы к смертным иногда

Напрашиваются в любовницы.

* * * * *

Color silver and light

Over thickets and pools.

And curtain dies – Absent-minded

And hesitant in the hole

Light. The falling water

(They won’t order – won’t move!)

So sometimes to the sleeping

Fairy creeps in as one loved.

For those who don’t know for years –

Sleep – I like dizziness.

Without reading my signs,

Sleep, my gentle inequality!

Sleep – Fiction I will remain,

Forehead smoothing irregularities.

Thus Muse sometimes

Asks mortals to be her mistress.

“Свинцовый полдень деревенский.”

Свинцовый полдень деревенский.

Гром отступающих полков.

Надменно -- нежный и не женский

Блаженный голос с облаков:

-- Вперeд на огненные муки!

В ручьях овечьего руна

Я к небу воздеваю руки --

Как -- древле -- девушка одна...

* * * * *

In the country, the leaden noon.

Roaring of retreating regiments.

Arrogant – tender and not woman's

Blissful voice from the clouds:

Forward into the torments of the fire!

In streams of sheep's fleece unfurled.

And I to sky am raising higher

Arms like – anciently – did one girl.

СВЯЗЬ ЧЕРЕЗ СНЫ

Всe лишь на миг, что людьми создается.

Блекнет восторг новизны,

Но неизменной, как грусть, остается

Связь через сны.

Успокоенье... Забыть бы... Уснуть бы...

Сладость опущенных век...

Сны открывают грядущего судьбы,

Вяжут навек.

Всe мне, что бы ни думал украдкой,

Ясно, как чистый кристалл.

Нас неразрывной и вечной загадкой

Сон сочетал.

Я не молю: "О, Господь, уничтожи

Муку грядущего дня!"

Нет, я молю: "О пошли ему. Боже,

Сон про меня!"

Пусть я при встрече с тобою бледнею,

Как эти встречи грустны!

Тайна одна. Мы бессильны пред нею:

Связь через сны.

Contact through Dreams

All's for a moment, that people create,

Glimmer of new things dims,

But yet unaltered, like sorrow, remains

Contact through dreams.

Calming.. If but to forget.. but to sleep..

Sweetness of eyelids over eyes..

Dreams open fates of the future, and bind

For centuries.

All that I stealthily thought, is to me

Clear like a crystal clean.

Us, with a timeless and endless riddle,

United the dream.

I do not pray, "O God, make to vanish

Torment of coming day!"

Oh no, "Oh God, send to him about me

A dream," I pray.

May I get pale at the meeting with you -

Sorrowful is it to meet!

Secret is one: The contact through dreams. We are

Powerless before it.

“Семеро, семеро”

Семеро, семеро

Славлю дней!

Семь твоих шкур твоих

Славлю, Змей!

Пустопорожняя

Дань земле --

Старая кожа

Лежит на пне.

Старая сброшена, --

Новой жди!

Старую кожу,

Прохожий, жги!

Чтоб уж и не было

Нам: вернись!

Чтобы ни следу

От старых риз!

Снашивай, сбрасывай

Старый день!

В ризнице нашей --

Семижды семь!

* * * * *

I glory seven,

Seven days!

Your seven skins,

I glory, of snakes!

Empty tribute

To earth is given –

On the stump lies

The old skin.

Old has dropped –

Wait for the new one!

The old skin,

Passerby, burn!

So we do not hear

The command: come home!

So that was no trace there

Of chasubles of old!

Wear off, throw off

The old day! In our own

Chasuble –

Seven times seven!

“Семь мечей пронзали сердце”

Семь мечей пронзали сердце

Богородицы над Сыном.

Семь мечей пронзили сердце,

А мое -- семижды семь.

Я не знаю, жив ли, нет ли

Тот, кто мне дороже сердца,

Тот, кто мне дороже Сына...

Этой песней -- утешаюсь.

Если встретится -- скажи.

* * * * *

Seven swords pierced through the heart of

Mother of God under the Son.

Seven swords pierced through the heart, and

Mine – is seven times seven.

I don't know if, alive or dead

Is he, who is dearer than heart,

Is he, who is dearer than the Son...

With this song – console.

If we meet – tell me all.

“Серафим -- на орла! Вот бой! –”

Евгению Багратионовичу Вахтангову

Серафим -- на орла! Вот бой! --

Примешь вызов? -- Летим за тучи!

В год кровавый и громовой --

Смерть от равного -- славный случай.

Гнев Господень нас в мир изверг,

Дабы помнили люди -- небо.

Мы сойдемся в Страстной Четверг

Над церковкой Бориса -- и -- Глеба.

* * * * *

        To Eugene Bagrationovich Vakhtangov

Seraph – on the eagle! Here's battle!

Will you accept the challenge? Through clouds we fly!

In year thunderous and bloody

Death from equal – a glorious time.

The rage of God is a fiend to us,

So that people remembered heaven.

We come together on Passionate Thursdays

Above the church’s Boris and Gleb.

Сергей Эфрон-Дурново

1

Есть такие голоса,

Что смолкаешь, им не вторя,

Что предвидишь чудеса.

Есть огромные глаза

Цвета моря.

Вот он встал перед тобой:

Посмотри на лоб и брови

И сравни его с собой!

То усталость голубой,

Ветхой крови.

Торжествует синева

Каждой благородной веной.

Жест царевича и льва

Повторяют кружева

Белой пеной.

Вашего полка -- драгун,

Декабристы и версальцы!

И не знаешь -- так он юн --

Кисти, шпаги или струн

Просят пальцы.

2

Как водоросли Ваши члены,

Как ветви мальмэзонских ив...

Так Вы лежали в брызгах пены,

Рассеянно остановив

На светло-золотистых дынях

Аквамарин и хризопраз

Сине-зеленых, серо-синих,

Всегда полузакрытых глаз.

Летели солнечные стрелы

И волны -- бешеные львы.

Так Вы лежали, слишком белый

От нестерпимой синевы...

А за спиной была пустыня

И где-то станция Джанкой...

И тихо золотилась дыня

Под Вашей длинною рукой.

Так, драгоценный и спокойный,

Лежите, взглядом не даря,

Но взглянете-и вспыхнут войны,

И горы двинутся в моря,

И новые зажгутся луны,

И лягут радостные львы-

По наклоненью Вашей юной,

Великолепной головы.

Sergei Efron-Durnovo

1

Such voices can be,

That you're silent, don't repeat them,

So that wonders you foresee.

There are also giant eyes

The color of the sea

Now he stands in front of you:

Look at forehead and at blood

And compare him with you!

The blood has gone old,

Tiredness turned blue.

Of each noble vein

Blueness triumphs.

Gesture of the prince and lion

With a white foam lace

Repeats again.

Your regiment's - dragoon,

Decembrists and Versaillians!

You don't know - he's so young -

Fingers ask for brushes,

Spars and strings.

2

Like seaweed, like branches of willows

Of Malmaisonia are your limbs,

Thus you did lie in sprays of sea foam

And absent-mindedly transfixed

Upon the sweet light-golden melons

Of diamond and aquamarine

The eyes forever semi-open

So blue-and-grayish, bluish-green.

The waves are just like rabid lions,

The arrows of the sun did fly.

And from intolerable blueness

Too whitish, you did there lie.

Behind the back, the desert, somewhere

The station Djankoi had to be,

And underneath your arm stretched out

Melon grew golden quietly.

Thus, calm and precious, you lie there,

Don't give a glance and do not see,

But look - and waves will heave with power,

And mountains will be moved to sea.

And new moons will in sky be burning,

And joyful lions will lie down

Under the single downward leaning

Of your head beautiful and young.

СЕРДЦА И ДУШИ

Души в нас -- залы для редких гостей,

Знающих прелесть тепличных растений.

В них отдыхают от скорбных путей

Разные милые тени.

Тесные келейки -- наши сердца.

В них заключенный один до могилы.

В келью мою заточен до конца

Ты без товарища, милый!

Hearts And Souls

Souls with us – halls for rare guests,

Knowing the beauty of greenhouse plants.

In them from sorrowful ways rest

Different dear shades.

Close cells are our hearts,

One till the grave is prisoner.

Imprisoned in my cell to the last

You are without comrade, dear!

“Сердце, пламени капризней”

Сердце, пламени капризней,

В этих диких лепестках,

Я найду в своих стихах

Все, чего не будет в жизни.

Жизнь подобна кораблю:

Чуть испанский замок-мимо!

Все, что неосуществимо,

Я сама осуществлю.

Всем случайностям навстречу!

Путь -- не все ли мне равно?

Пусть ответа не дано, --

Я сама себе отвечу!

С детской песней на устах

Я иду -- к какой отчизне?

-- Все, чего не будет в жизни

Я найду в своих стихах!

* * * * *

Heart, more whimsical than fire,

In these petals worn and wild,

In my poems I will find

All, that won't be there in life.

Like a ship is life:

Hardly Spanish palace – past!

All that is unrealizable

I myself will realize.

To greet all the accidental!

Way – is not it all the same?

Let be given here no answer, -

I will answer you myself!

With child's song upon my lips

I am walking – in which home?

All that can't be found in life

I will locate in my poems!

СЕРЕЖЕ

Ты не мог смирить тоску свою,

Победив наш смех, что ранит, жаля.

Догорев, как свечи у рояля,

Всех светлей проснулся ты в раю.

И сказал Христос, отец любви:

"По тебе внизу тоскует мама,

В ней душа грустней пустого храма,

Грустен мир. К себе ее зови".

С той поры, когда желтеет лес,

Вверх она, сквозь листьев позолоту,

Все глядит, как будто ищет что-то

В синеве темнеющих небес.

И когда осенние цветы

Льнут к земле, как детский взгляд без смеха,

С ярких губ срывается, как эхо,

Тихий стон: "Мой мальчик, это ты!"

О, зови, зови сильней ее!

О земле, где всe -- одна тревога

И о том, как дивно быть у Бога,

Всe скажи, -- ведь дети знают всe!

Понял ты, что жизнь иль смех, иль бред,

Ты ушел, сомнений не тревожа...

Ты ушел... Ты мудрый был, Сережа!

В мире грусть. У Бога грусти нет!

To Sergei

You could not make peace with your dismay, and

Conquered laughter that wounds pitying.

Like a candle at a piano, burning

Lighter than all others in the heaven.

And thus stated Christ, love’s father:

“Mom is mourning for you downstairs,

Her soul than empty temple is sadder,

World is woeful. Call her to yourself.”

Since that time, when the wood is yellow,

She alone through gold of leaves is looking

As if though something she is seeking

In the darkness of the blue heaven.

And when to soil autumn flowers lean

Like a childish look, without laughter,

From bright lips, a quiet moan,

“Oh, my boy, it is thee!” - Like an echo.

Call, oh call, with greater might her call!

Of the earth, where all is trouble,

And of how lovely to be with God is,

Tell me everything, for kids know all!

Life is joy or madness, you have known,

Not bothering the doubts you have gone...

You have gone... Sergei, you've been a wise one!

World is woeful. God does not have woe!

СЕСТРА

Мало ада и мало рая:

За тебя уже умирают.

Вслед за братом, увы, в костер --

Разве принято? Не сестер

Это место, а страсти рдяной!

Разве принято под курганом...

С братом?..

    -- "Был мой и есть! Пусть сгнил!"

-- Это местничество могил!!!

Sister

There’s not enough of hell or heaven:

For you they are dying already.

After the brother, alas, into fire –

Is it accepted? Not of sisters

This is a place, but of a bright passion!

As if accepted under the mound…

With brother?

“Let it rot! Was mine and is!” –

This graves’ localism!

СЕСТРЫ

"Car tout n'est que reve, o mа soeur!".

Им ночью те же страны снились,

Их тайно мучил тот же смех,

И вот, узнав его меж всех,

Они вдвоем над ним склонились.

Над ним, любившим только древность,

Они вдвоем шепнули: "Ах !"...

Не шевельнулись в их сердцах

Ни удивление, ни ревность.

И рядом в нежности, как в злобе,

С рожденья чуждые мольбам,

К его задумчивым губам

Они прильнули обе... обе...

Сквозь сон ответил он: Люблю я!...

Раскрыл объятья -- зал был пуст!

Но даже смерти с бледных уст

Не смыть двойного поцелуя.

Sisters

“Car tout n’est que reve, o mа soeur!”

All night of the lands they did dream,

And laughter secretly tormented,

And here, having recognized him,

They both above him bended.

O’er him, who only loved the past,

“Ah!” They both whispered

Did not awaken in their hearts

Neither jealousy nor surprise.

And near the tenderness, like malice,

At birth of the alien pleas,

Up to his pensive lips

They both snuggled up... both...

“I love!” - In sleep he gave response..

The hall was empty - opened his arms!

But even death from the pale lips

Cannot erase the double kiss.

СИВИЛЛА

1

Сивилла: выжжена, сивилла: ствол.

Все птицы вымерли, но Бог вошел.

Сивилла: выпита, сивилла: сушь.

Все жилы высохли: ревностен муж!

Сивилла: выбыла, сивилла: зев

Доли и гибели! -- Древо меж дев.

Державным деревом в лесу нагом --

Сначала деревом шумел огонь.

Потом, под веками -- в разбег, врасплох,

Сухими реками взметнулся Бог.

И вдруг, отчаявшись искать извне:

Сердцем и голосом упав: во мне!

Сивилла: вещая! Сивилла: свод!

Так Благовещенье свершилось в тот

Час не стареющий, так в седость трав

Бренная девственность, пещерой став

Дивному голосу...

 -- так в звездный вихрь

Сивилла: выбывшая из живых.

2

Каменной глыбой серой,

С веком порвав родство.

Тело твое -- пещера

Голоса твоего.

Недрами -- в ночь, сквозь слепость

Век, слепотой бойниц.

Глухонемая крепость

Над пестротою жниц.

Кутают ливни плечи

В плащ, плесневеет гриб.

Тысячелетья плещут

У столбняковых глыб.

Горе горе! Под толщей

Век, в прозорливых тьмах --

Глиняные осколки

Царств и дорожный прах

Битв...

3

     СИВИЛЛА -- МЛАДЕНЦУ:

К Груди моей,

Младенец, льни:

Рождение -- паденье в дни.

С заоблачных нигдешних скал,

Младенец мой,

Как низко пал!

Ты духом был, ты прахом стал.

Плачь, маленький, о них и нас:

Рождение -- паденье в час!

Плачь, маленький, и впредь, и вновь:

Рождение -- паденье в кровь,

И в прах,

И в час...

Где зарева его чудес?

Плачь, маленький: рожденье в вес!

Где залежи его щедрот?

Плачь, маленький: рожденье в счет,

И в кровь,

И в пот...

Но встанешь! То, что в мире смертью

Названо -- паденье в твердь.

Но узришь! То, что в мире -- век

Смежение -- рожденье в свет.

Из днесь --

В навек.

Смерть, маленький, не спать, а встать,

Не спать, а вспять.

Вплавь, маленький! Уже ступень

Оставлена...

         -- Восстанье в день.

Sibyl

1

Sibyl: burned, Sibyl: trunk.

All birds are dead, but God has come.

Sibyl: drunk, Sibyl: dry.

Jealous is the husband, veins are dry.

Sibyl: dropped out, Sibyl – mouth

Shared and doomed! Tree between us.

By sovereign tree in woods no more attired –

At first sounded like a tree the fire.

Then, under eyelids – running, by surprise,

God has shot up with rivers dry.

And, desperate to look outside, suddenly:

With heart and voice I fall: In me!

Sibyl! Wise! Sybil: Vault!

Thus annunciation happened at that

Hour not aging, with grass grown gray

Heavy virginity, become a cave

To voice wondrous…

Thus in star vortex

Sibyl: retired from being alive.

2

A stone block of clay,

Breaking the kinship with century.

Your body is

A cave for your voice.

Subsoil – at night, through blindness

Of eyelids, through blindness of loopholes.

Deaf mute castle over

Diversity of reapers.

Showers cuddling shoulders

In cloak, mushroom mouldy grows.

At the blocks of tetanus

Splash the millennia.

Sorrow, sorrow! Under the strata

Is century, in the discerning darkness –

Clay shards

Of kingdoms and road dust

Of battles…

3

SIBYL – TO THE BABY:

To this my chest,

Baby, cling:

Birth is – falling in days.

From transcendental nowhere rocks,

My babe,

How low did I fall!

You were a spirit, dust became.

Sleep, little one, of theirs and ours:

Birth – is falling in hours!

And in dust,

And in hour…

Where is his miracles’ glow?

Cry, little one: birth to weight, so!

Where are his bounties?

Cry, little one: birth count it is,

And to blood,

And to sweat…

But you will rise! What in the world

Is called death – is falling into firmament.

But you will see! That for century in the world

Conjunction – birth into light.

From today –

For centuries.

Sleep, little one,

Do not sleep but get up,

Not to sleep but go away.

Swim, little one! Your foot again

Abandoned…

Rise on day.

“Сижу без света, и без хлеба,”

Сижу без света, и без хлеба,

И без воды.

Затем и насылает беды

Бог, что живой меня на небо

Взять замышляет за труды.

Сижу, -- с утра ни корки черствой --

Мечту такую полюбя,

Что -- может -- всем своим покорством

-- Мой Воин! -- выкуплю тебя.

* * * * *

I sit without light, without bread,

And without water.

For this sends God

Troubles, that to take me alive to heaven

He plotted for the labors.

I sit – not till crust from the morning –

I love such a dream, that –

Maybe – with all of your obedience, my warrior!

I will buy you back.

СКАЗКИ СОЛОВЬЕВА

О, эта молодость земная!

Все так старо -- и все так ново!

У приоткрытого окна я

Читаю сказки Соловьева.

Я не дышу -- в них все так зыбко!

Вдруг вздохом призраки развею?

Неосторожная улыбка

Спугнет волшебника и фею.

Порою смерть -- как будто ласка,

Порою жить -- почти неловко!

Блаженство в смерти, Звездоглазка!

Что жизнь, Жемчужная Головка?

Не лучше ль уличного шума

Зеленый пруд, где гнутся лозы?

И темной власти Чернодума

Не лучше ль сон Апрельской Розы?

Вдруг чей-то шепот: "Вечно в жмурки

Играть с действительностью вредно.

Настанет вечер, и бесследно

Растают в пламени Снегурки!

Все сны апрельской благодати

Июльский вечер уничтожит".

-- О, ты, кто мудр -- и так некстати! --

Я не сержусь. Ты прав, быть может...

Ты прав! Здесь сны не много значат,

Здесь лжет и сон, не только слово...

Но, если хочешь знать, как плачут,

Читай в апреле Соловьева!

Tales of Solovyov

O, this is the youth of earth!

All is old – and all is new!

I read tales of Solovyov

At the barely open window.

I don't breathe – in them all's unsteady!

Ghosts with sigh I will dispel?

Will affrighted be mage and fairy

Of the careless smile.

At times death – like tenderness,

At times life – almost awkward!

Bliss in death, you one of green eyes?

What is life, you Pearly Head?

No better than the street noise

Is the green pond, where bend the vines?

In the Dark Thinker’s dark powers

Is not better sleep of April Rose?

Suddenly whisper: “Forever in buff of blind

Man's it is harmful to play with the real.

Evening will come, and without trail

Will melt in fire the Snowgirls!

All dreams of April abundance

Will vitiate the July night.”

O, you who are wise – out of place!

I'm not angry. Maybe you are right...

You are right! Dreams don't mean a lot here,

Here lies the dream, not only word...

But, if you want to know, how they cry,

In April read Solovyov!

СКАЗОЧНЫЙ ШВАРЦВАЛЬД

Ты, кто муку видишь в каждом миге,

Приходи сюда, усталый брат!

Все, что снилось, сбудется, как в книге-

Темный Шварцвальд сказками богат!

Все людские помыслы так мелки

В этом царстве доброй полумглы.

Здесь лишь лани бродят, скачут белки...

Пенье птиц... Жужжание пчелы...

Погляди, как скалы эти хмуры,

Сколько ярких лютиков в траве!

Белые меж них гуляют куры

С золотым хохлом на голове.

На поляне хижина-игрушка

Мирно спит под шепчущий ручей.

Постучишься -- ветхая старушка

Выйдет, щурясь от дневных лучей.

Нос как клюв, одежда земляная,

Золотую держит нить рука, --

Это Waldfrau, бабушка лесная,

С колдовством знакомая слегка.

Если добр и ласков ты, как дети,

Если мил тебе и луч, и куст,

Все, что встарь случалося на свете,

Ты узнаешь из столетних уст.

Будешь радость видеть в каждом миге,

Всe поймешь: и звезды, и закат!

Что приснится, сбудется, как в книге, --

Темный Шварцвальд сказками богат!

Fairy Tale Schwartzwald

You, who see the torment in each moment,

Come, my tired brother, come again!

All that's dreamt of, like in book, will happen -

The dark forest rich with fairy tales!

In this kingdom of kind semi-shadow

So shallow are all people's thoughts

Here the deer wander, squirrels are jumping...

Buzzing of the bees... singing of birds...

Look at how the mountains are frowning,

How many lutes are in the grass!

White among them the chickens are walking

With the golden garland on their heads.

The hut that is toy upon the meadow

Sleeps beside a whispering stream in peace.

Knock on door – decrepit old lady

Will come out, squinting from the rays.

Nose just like a beak, an earthly hope,

Hand is holding the golden thread -

That's Waldfrau, grandmother from forest,

Slightly learned in the magic arts.

If you're kind and tender like a child,

If dear to you are the bush and ray,

You will learn from hundred-year-old

Lips all that happened in the history.

You'll behold the joy within the moment

You will recognize: twilight and stars as well!

What you'll dream will happen, like in books, and

Dark Schwartzwald is rich with fairy tales!

СКИФСКИЕ

1

Из недр и на ветвь -- рысями!

Из недр и на ветр -- свистами!

Гусиным пером писаны?

Да это ж стрела скифская!

Крутого крыла грифова

Последняя зга -- Скифия!

Сосед, не спеши! Нечего

Спешить, коли верст -- тысячи.

Разменной стрелой встречною

Когда-нибудь там -- спишемся!

Великая -- и -- тихая

Меж мной и тобой -- Скифия...

И спи, молодой, смутный мой

Сириец, стрелу смертную

Лейлами -- и -- лютнями

Глуша...

         Не ушам смертного --

 (Единожды в век слышимый)

Эпический бег -- Скифии!

2

        (КОЛЫБЕЛЬНАЯ)

Как по синей по степи

Да из звездного ковша

Да на лоб тебе да...

         -- Спи,

Синь подушками глуша.

Дыши да не дунь,

Гляди да не глянь.

Волынь-криволунь,

Хвалынь-колывань.

Как по льстивой по трости

Росным бисером плеща

Заработают персты...

Шаг -- подушками глуша

Лежи -- да не двинь,

Дрожи -- да не грянь.

Волынь-перелынь,

Хвалынь-завирань.

Как из моря из Каспий-

ского -- синего плаща,

Стрела свистнула да...

         (спи,

Смерть подушками глуша).

Лови -- да не тронь,

Тони -- да не кань.

Волынь-перезвонь,

Хвалынь-целовань.

3

От стрел и от чар,

От гнезд и от нор,

Богиня Иштар,

Храни мой шатер:

Братьев, сестер.

Руды моей вар,

Вражды моей чан,

Богиня Иштар,

Храни мой колчан...

 (Взял меня -- хан!)

Чтоб не жил, кто стар,

Чтоб не жил, кто хвор,

Богиня Иштар,

Храни мой костер:

 (Пламень востер!)

Чтоб не жил -- кто стар,

Чтоб не жил -- кто зол,

Богиня Иштар,

Храни мой котел

 (Зарев и смол!)

Чтоб не жил -- кто стар,

Чтоб нежил -- кто юн!

Богиня Иштар,

Стреми мой табун

В тридевять лун!

Scythians

1

From subsoil to the branch – trotting!

From subsoil to the wind – whistling!

Are you writing with a goose feather?

This is a Scythian arrow!

On the vulture’s sharp wing

The last darkness Scythia brings!

Neighbour, do not hurry! There’s no reason at all

To hurry, since there are thousands of miles.

Flying at us is the reverse arrow

We will write off someone there!

Great – and – quiet too

Scythia between me and you…

And sleep, young one, my vague

Syrian, the mortal arrow

With Leylas and lutes

Listening… not to mortal’s ears –

(Once in century audible)

Is Scythian epic run!

2

(LULLABY)

How along the blueish steppe

And out of the star ladle

Give to you on forehead…

-   Sleep

Blueness by the pillows is muffled.

Breathe and do not blow,

Look but do not look.

Dawdle - moon crooked,

Praise – Kolyvan.

Like a flattering cane

With splash dew beaded

Will work the fingers of the hand…

Step – muffling with pillows

Lie down – do not move,

Tremors – do not mess - why

Dawdle – wormwood,

Praise – to a lie.

How from the Caspian Sea

The blue vest,

Would that the arrow whistled (sleep,

Muffled by pillows is death).

Catch – but do not touch,

Drown – but do not drop.

Praise – to kiss much,

Dawdle – the call.

3

From arrows and from spells,

From nests and from holes,

Goddess Ishtar,

Keep my tent well:

Brothers, sisters.

The ores of my var,

The enemies of my vat,

Goddess Ishtar,

Keep my quiver at last…

(Khan caught me!)

That nobody lived who was old,

That nobody lived who was ill,

Goddess Ishtar,

Keep my bonfire:

(Raging is the flame!)

That nobody lived who was old,

That nobody lived who was evil,

Goddess Ishtar,

Keep my kettle

(Glow and tar!)

That nobody lived who was old,

To not live – who is young!

Goddess Ishtar, rush my herd

Into the distant moons!

“-- Сколько у тебя дружочков?”

-- Сколько у тебя дружочков?

Целый двор, пожалуй?

-- После кройки лоскуточков,

Прости, не считала.

-- Скольких перепричащала?

Поди, целый рынок?

-- А на шали бахроминок,

Прости, не считала.

-- А сердца покласть в рядочек

Дойдешь до Китая?

-- Нынче тиф косит, дружочек!

Помру -- сосчитаю.

==============

Две руки -- и пять на каждой --

Пальчиков проворных.

И на каждом -- перстенечек.

(На котором -- по два.)

К двум рукам -- все пальцы -- к ним же

Перстеньки прибавить --

Не начтешь и пятой доли

<Всех>, кого любила!

* * * * *

How many friends do you have?

A whole yard, maybe?

After cutting the patches

I did not count, forgive.

Repacking how many gifts?

Go, the market full?

And on the fringes of the lawful

I did not count, forgive.

And putting hearts in a row

You will reach China how?

Friend, now typhus mows!

I will die – I will count so.

=====

Two hands – and five on each

Nimble fingers.

And on each one – is a ring (On which

Two each).

To two hands – all fingers –

To add rings it is enough –

You won’t start even a fifth share

<Of All>, whom you loved.

СКУЧНЫЕ ИГРЫ

Глупую куклу со стула

Я подняла и одела.

Куклу я на пол швырнула:

В маму играть -- надоело!

Не поднимаясь со стула

Долго я в книгу глядела.

Книгу я на пол швырнула:

В папу играть -- надоело!

Boring Games

Stupid doll from the chair

I raised and attired.

I threw the doll on the floor:

To play mom – I am tired!

Not to rise from the chair

I for long at the book stared.

I threw the book on the floor:

To play dad – I am tired!

“Слава падает так, как слива:”

Слава падает так, как слива:

На голову, в подол.

Быть красивой и быть счастливой!

 (А не плохой глагол --

Быть? Без всякого приставного --

Быть и точка. За ней простор.)

Слава падает так, как слово

Милости на топор

Плахи, или же как на плиты

Храма -- полдень сухим дождем.

Быть счастливой и знаменитой?

Меньшего обождем

Часа. Или же так, как целый

Рим -- на розовые кусты.

-- Слава! -- Я тебя не хотела:

Я б тебя не сумела нести.

* * * * *

Glory falls just like a plum:

On the head, in the hem.

To be beautiful and happy!

(And not a bad verb – to be?

Be? without any attachment –

Be and period. Behind her there’s space.)

Glory falls just like a word

Of mercy on Plahi’s axe,

Or as slabs of the temple –

Noon dry rain.

To be famous and happy?

A lesser hour we’ll await.

Or, like the whole Rome

On bushes of rose – Phew!

Glory! I did not want you:

I couldn’t carry you.

“Сладко вдвоем -- на одном коне,”

Сладко вдвоем -- на одном коне,

В том же челне -- на одной волне,

Сладко вдвоем -- от одной краюшки

Слаще всего -- на одной подушке!

* * * * *

On a single horse, with us two, it is sweet -

On the same wave, on the same boat –

From one beauty it's sweet with us two –

Sweeter than all – on the same pillow!

СЛЕДУЮЩЕМУ

   Quasi unа fantasia.

Нежные ласки тебе уготованы

Добрых сестричек.

Ждем тебя, ждем тебя, принц заколдованный

Песнями птичек.

Взрос ты, вспоенная солнышком веточка,

Рая явленье,

Нежный как девушка, тихий как деточка,

Весь -- удивленье.

Скажут не раз: "Эти сестры изменчивы

В каждом ответе!"

-- С дерзким надменны мы, с робким застенчивы,

С мальчиком -- дети.

Любим, как ты, мы березки, проталинки,

Таянье тучек.

Любим и сказки, о глупенький, маленький

Бабушкин внучек!

Жалобен ветер, весну вспоминающий...

В небе алмазы...

Ждем тебя, ждем тебя, жизни не знающий,

Голубоглазый!

To the Next One

   Quasi unа fantasia.

Tender caresses of kind little sisters

Are ready for you.

With the birds’ songs, O the charmed prince,

We’re waiting for you.

Branch drunk with sun, you grew, visage of heaven

Before my eyes.

Like a girl tender, like a child quiet,

All – surprise.

They’ll often say: “These sisters are treacherous

In each reply!”

Cocky with daring ones, kids with a boy, timid

With someone shy.

We love, like you, melting clouds and birches

And melted snow.

We love the tales about grandmother’s daughters,

Little and slow!

Pitiful is the wind, spring remembering,

Gems in the skies..

We wait for you, one that knows nothing of life,

And has blue eyes!

СЛЕЗЫ

Слезы? Мы плачем о темной передней,

Где канделябра никто не зажег;

Плачем о том, что на крыше соседней

Стаял снежок;

Плачем о юных, о вешних березках,

О несмолкающем звоне в тени;

Плачем, как дети, о всех отголосках

В майские дни.

Только слезами мы путь обозначим

В мир упоений, не данный судьбой...

И над озябшим котенком мы плачем,

Как над собой.

Отнято все, -- и покой и молчанье.

Милый, ты много из сердца унес!

Но не сумел унести на прощанье

Нескольких слез.

Tears

Tears? We are crying for dark anterior,

Where no one the chandelier lights;

We are crying because on the roof of neighbors

The snow melts;

We cry for the young ones, of vernal birches,

For the unceasing ringing in shade;

We cry, just like children, for all the echoes

In days of May.

Only with tears we denote the pathway

In world of raptures, not given by fate...

And over chilled kitten we cry,

Like over self.

All is taken away – the stillness and silence.

You bear away much from the heart, my dear!

But he could not bear away at departure

Several tears.

“Слезы, слезы -- живая вода!”

Слезы, слезы -- живая вода!

Слезы, слезы -- благая беда!

Закипайте из жарких недр,

Проливайтесь из жарких век.

Гнев Господень -- широк и щедр.

Да снесет его -- человек.

Дай разок вздохнуть

Свежим воздухом.

Размахни мне в грудь --

Светлым посохом!

* * * * *

Tears, tears – alive water!

Tears, tears – trouble most dear!

From the hot bosom, boil,

From hot eyelids, spill.

Wide and generous is Lord’s ire.

Be demolished by it, sire!

Let me once breathe

Fresh air in.

Swing in my chest -

With light staff!

“Слезы -- на лисе моей облезлой!”

Слезы -- на лисе моей облезлой!

Глыбой -- чересплечные ремни!

Громче паровозного железа,

Громче левогрудой стукотни --

Дребезг подымается над щебнем,

Скрежетом по рощам, по лесам.

Точно кто вгрызающимся гребнем

Разом -- по семи моим сердцам!

Родины моей широкоскулой

Матерный, бурлацкий перегар,

Или же -- вдоль насыпи сутулой

Шепоты и топоты татар.

Или мужичонка, на круг должный,

За косу красу -- да о косяк?

 (Может, людоедица с Поволжья

Склабом-о ребяческий костяк?)

Аль Степан всплясал, Руси кормилец?

Или же за кровь мою, за труд --

Сорок звонарей моих взбесились --

И болярыню свою поют...

Сокол-перерезанные путы!

Шибче от кровавой колеи!

-- То над родиной моею лютой

Исстрадавшиеся соловьи.

* * * * *

Tears – on my shabby fox!

Lumpy – shoulder belt!

Louder than locomotive,

Louder than left-breasted beat –

Above the rubble bounce rises,

Screeching above groves and woods.

Exactly who with gnawing ridges

Once - for my seven hearts!

Of my broad-cheeked homeland

Burlak fume remains, obscene,

Or else – along the hunched embankment

Tatars’ stomps and whispering.

Or a peasant, on the due circle,

For a braid beauty – a jamb of mine?

(Maybe, cannibal from Volga

With composition – of a childish frame?)

Dances Stepan, Russia’s breadwinner?

Is it all for my blood, my work –

Went insane forty bell-ringers –

And they sing their song.

Falcon – cut fetters!

Quickly from bloody rut here!

Thus over my fierce homeland

Are the suffering nightingales.

СЛОВА И СМЫСЛЫ

1

Ты обо мне не думай никогда!

 (На -- вязчива!)

Ты обо мне подумай: провода:

Даль -- длящие.

Ты на меня не жалуйся, что жаль...

Всех слаще мол...

Лишь об одном пожалуйста: педаль:

Боль -- длящая.

2

Ла -- донь в ладонь:

-- За -- чем рожден?

-- Не -- жаль: изволь:

Длить -- даль -- и боль.

3

Проводами продленная даль...

Даль и боль, это та же ладонь

Отрывающаяся -- доколь?

Даль и боль, это та же юдоль.

Words and Meanings

1

You do not ever think about me!

(Tire-some!)

You think about me: the wires:

Far - lasting.

You don't complain about me, that it's pity...

Sweeter than all...

Only about one thing: the pedal:

Pain - lasting.

2

The - palm in palm:

What - for you're born?

Don't - pity: please:

Long - last - and pain.

3

Distance stretched out long with wires...

Distance and pain, is the same palm

Opening - wherefore?

Distance and pain, is the same vale.

“Словно ветер над нивой, словно”

Словно ветер над нивой, словно

Первый колокол -- это имя.

О, как нежно в ночи любовной

Призывать Элоима!

Элоим! Элоим! В мире

Полночь, и ветры стихли.

К невесте идет жених.

Благослови

На дело любви

Сирот своих!

Мы песчинок морских бесследней,

Мы бесследней огня и дыма.

Но как можно в ночи последней

Призывать Элоима!

* * * * *

As the wind on the cornfield, as if

The first bell – it is a name.

Oh, how tender in night of love

It’s to call on Elohim!

Elohim! Elohim! In world

There is midnight, and sisters are quiet.

The groom seeks for the bride.

Bless

For the labor

Of love your orphans!

We are traceless on the sea sands,

We are traceless in smoke and flame.

But in final night how we could

Make a call for Elohim?

“Смерть -- это нет,”

Смерть -- это нет,

Смерть -- это нет,

Смерть -- это нет.

Нет -- матерям,

Нет -- пекарям.

(Выпек -- не съешь!)

Смерть -- это так:

Недостроенный дом,

Недовзращенный сын,

Недовязанный сноп,

Недодышанный вздох,

Недокрикнутый крик.

Я -- это Да,

Да -- навсегда,

Да -- вопреки,

Да -- через всe!

Даже тебе

Да кричу, Нет!

Стало быть -- нет,

Стало быть -- вздор,

Календарная ложь!

* * * * *

Death – it is not,

Death – it is not,

Death – it is not.

No – to mothers,

No – to bakers.

(Baked – would not eat!)

Death – it is thus:

Unfinished house,

Underage son,

Untied sheaf,

Under-breathed sigh,

Under-shouted shout.

I – am Yes,

Yes – forever,

Yes – despite,

Yes – through all!

Even for you

I shout, No!

That is – not,

That is – nonsense,

Calendar’s lie!

“Собаки спущены с цепи,”

Собаки спущены с цепи,

И бродят злые силы.

Спи, милый маленький мой, спи,

Котенок милый!

Свернись в оранжевый клубок

Мурлыкающим телом,

Спи, мой кошачий голубок,

Мой рыжий с белым!

Ты пахнешь шерстью и зимой,

Ты -- вся моя утеха,

Переливающийся мой

Комочек меха.

Я к мордочке прильнула вплоть,

О, бачки золотые! --

Да сохранит тебя Господь

И все святые!

* * * * *

The dogs are from the chain released,

And evil powers wander.

Sleep, little one, sleep my sweet,

My kitten dear!

Roll up into an orange ball

With purring body

Sleep my little feline dove

My white and ruddy!

You smell of winter and of fur,

You are my joy all,

My iridescent one,

A lump of fur ball.

I snuggled down to the muzzle,

O cisterns golden!

Let Lord keep you safe

And all the holy ones!

“Собирая любимых в путь,”

Собирая любимых в путь,

Я им песни пою на память --

Чтобы приняли как -- нибудь,

Что когда-то дарили сами.

Зеленеющею тропой

Довожу их до перекрестка.

Ты без устали, ветер, пой,

Ты, дорога, не будь им жесткой!

Туча сизая, слез не лей, --

Как на праздник они обуты!

Ущеми себе жало, змей,

Кинь, разбойничек, нож свой лютый.

Ты, прохожая красота,

Будь веселою им невестой.

Потруди за меня уста, --

Наградит тебя Царь Небесный!

Разгорайтесь, костры, в лесах,

Разгоняйте зверей берложьих.

Богородица в небесах,

Вспомяни о моих прохожих!

* * * * *

Gathering the loved ones to go,

Songs to remember I sing,

That they will accept somehow,

That they will sometime give gifts.

With a path that has turned green

I bring them to an intersection.

You without tire, sing, wind,

You, the road, tough do not be!

Don't pour tears, you blue cloud,

Like on holiday they are shod!

Your sting, snake, hinder

Throw your fierce knife, robber.

You, the passerby of beauty,

Be their bride and be happy.

Work after me your lips,

Will reward you the Heaven’s King!

Burn then, fire, in the woods

Disperse the wild beasts.

Mother of God in the sky,

Remember of my passers-by!

“Собрались, льстецы и щеголи,”

Собрались, льстецы и щеголи,

Мы не страсти праздник праздновать.

Страсть -- то с голоду, да с холоду, --

Распашная, безобразная.

Окаянствует и пьянствует,

Рвет Писание на части...

-- Ах, гондолой венецьянскою

Подплывает сладострастье!

Роза опытных садовников

За оградою церковною,

Райское вино любовников --

Сладострастье, роза кровная!

Лейся, влага вдохновенная,

Вожделенное токайское --

За нетленное -- блаженное

Сладострастье, роскошь райскую!

* * * * *

Gathered together dandies and flatterers,

With no passion celebrating holiday.

Passion – from cold and from hunger -

Is swinging, ugly.

Curses and drinks,

Tears Writing to parts...

Ah, like a Venetian gondola

Swims up voluptuousness!

The rose of experienced gardeners

Is beyond the church fence,

Heavenly wine of the lovers -

Blood rose, voluptuousness.

Pour, the inspirational moisture,

The coveted wine -

For imperishable – blissful

Voluptuousness, the luxury of heaven!

СОК ЛОТОСА

Божественно и детски-гол

Лоб -- сквозь тропическую темень.

В глазах, упорствующих в пол,

Застенчивость хороших семей.

Сквозь девственные письмена

Мне чудишься побегом рдяным,

Чья девственность оплетена

Воспитанностью, как лианой.

Дли свою святость! Уст и глаз

Блюди священные сосуды!

Под тропиками родилась

Любовь, и я к тебе оттуда:

Из папоротников, хвощей,

Стай тростниковых, троп бесследных.

Где всe забвение вещей

В ладони лотосова стебля

Покоится. Наводит сон

Сок лотоса. Вино без пены

Сок лотоса... Детей и жен

Как обмороком сводит члены

Сок лотоса... Гляди, пуста

Ладонь. -- Но в час луны с Востока

 (Сок лотоса...) -- из уст в уста

Вкуси -- сон лотосова сока.

Juice of Lotus

Divinely and childishly nude

Through tropical darkness forehead moves.

In eyes, to the floors fixed stubbornly,

The shyness of good families.

Through virgin letters

You seem to be like a runaway

Whose virginity is entwined

With good manners, like a vine.

Long your holiness! Lips and eyes

Watch the sacred vessels!

Under the tropics was love born,

And to you I come therefrom:

From ferns, horsetails,

Flocks of reed, paths are traceless.

Where all oblivion of all things

In the palm of a stem of lotus

Rests. Lotus juice induces sleep.

Wine without foam of lotus juice…

How the lotus juice faints the limbs

For the women and the youths.

Look, empty is the hand, forsooth.

But in the hour of moon from East

(The lotus juice…) – from lips to lips

Taste – dream of lotus juice.

СОВЕТ

"Если хочешь ты папе советом помочь",

Шепчет папа любимице-дочке,

"Будут целую ночь, будут целую ночь

Над тобою летать ангелочки.

Блещут крылышки их, а на самых концах

Шелестят серебристые блестки.

Что мне делать, дитя, чтоб у мамы в глазах

Не дрожали печальные слезки?

Плещут крылышки их и шумят у дверей.

Все цвета ты увидишь, все краски!

Чем мне маме помочь? Отвечай же скорей!"

-- "Я скажу: расцелуй ее в глазки!

А теперь ты беги (только свечку задуй

И сложи аккуратно чулочки).

И сильнее беги, и сильнее целуй!

Будут, папа, летать ангелочки?"

Advice

“If you'd like to be helpful to your dad,”

Whispers father to daughter beloved,

“All night long, all the night

Angels above you will fly.

Their wings shine, and on their ends

Rustle the sequins of silver.

What to do, dear child, that in mother's eyes

Did not tremble the sorrowful tears?

Splatter wings and at the door make noise.

You will see all paints and all colors!

How will you help your mom? Answer at once!”

“I will say: Kiss her on the eyes!

And now you run (only blow out the candle at once

And neatly the pantyhose fold).

And run with greater strength, and more potently kiss!

Father, will the angels come soaring?”

“Солнцем жилки налиты -- не кровью –»

Солнцем жилки налиты -- не кровью --

На руке, коричневой уже.

Я одна с моей большой любовью

К собственной моей душе.

Жду кузнечика, считаю до ста,

Стебелек срываю и жую...

-- Странно чувствовать так сильно

   и так просто

Мимолетность жизни -- и свою.

* * * * *

Poured not with blood but with sun, the veins

Of the hand, already brown.

With great love I alone

Rush into the soul of mine.

I await the grasshopper, count till hundred,

Tear and eat the stalk each time...

It is strange to feel so simply and so strongly

The life’s transience – and mine.

“Соловьиное горло -- всему взамен! –”

Соловьиное горло -- всему взамен! --

Получила от певчего бога -- я.

Соловьиное горло! -- ........

Рокочи, соловьиная страсть моя!

Сколько в горле струн -- все сорву до тла!

Соловьиное горло свое сберечь

На на тот на свет -- соловьем пришла!

* * * * *

Nightingale's throat – to all in return!

I got from singing god – I.

Nightingale's throat! . . . . .

Roar, the nightingale passion of mine!

How many strings in the neck – I’ll rip all to the ground -

Save your nightingale’s throat

And I come as nightingale in that world!

“Сомкнутым строем –”

Сомкнутым строем --

Противу всех.

Дай же спокойно им

Спать во гробех.

Ненависть, -- чти

Смертную блажь!

Ненависть, спи:

Рядышком ляжь!

В бранном их саване --

Сколько прорех!

Дай же им правыми

Быть во гробех.

Враг -- пока здрав,

Прав -- как упал.

Мертвым -- устав

Червь да шакал.

Вместо глазниц --

Черные рвы.

Ненависть, ниц:

Сын -- раз в крови!

Собственным телом

Отдал за всех...

Дай же им белыми

Быть во гробех.

* * * * *

In closed formation –

Against all men.

Give to them peace of mind

Sleep in a coffin –

Hatred – honor

The mortal whim!

Hatred, sopor:

Lie down next to me!

In their abusive shroud –

How many holes!

Let us be right

To be in coffins.

Enemy – while healthy,

Right – like he fell.

Dead – tired

Worms and jackal.

Instead of sockets –

The black moats.

Hatred, prostate:

Son – in blood at once!

With body, his own,

For all he did give…

Let white ones

In coffins be.

СОН

1

Врылась, забылась -- и вот как с тысяче-

футовой лестницы без перил.

С хищностью следователя и сыщика

Всe мои тайны -- сон перерыл.

Сопки -- казалось бы прочно замерли --

Не доверяйте смертям страстей!

Зорко -- как следователь по камере

Сердца -- расхаживает Морфей.

Вы! собирательное убожество!

Не обрывающиеся с крыш!

Знали бы, как на перинах лeжачи

Преображаешься и паришь!

Рухаешь! Как скорлупою треснувшей --

Жизнь с ее грузом мужей и жен.

Зорко как летчик над вражьей местностью

Спящею -- над душою сон.

Тело, что все свои двери заперло --

Тщетно! -- уж ядра поют вдоль жил.

С точностью сбирра и оператора

Всe мои раны -- сон перерыл!

Вскрыта! ни щелки в райке, под куполом,

Где бы укрыться от вещих глаз

Собственных. Духовником подкупленным

Всe мои тайны -- сон перетряс!

2

В мозгу ухаб пролeжан, --

Три века до весны!

В постель иду, как в ложу:

Затем, чтоб видеть сны:

Сновидеть: рай Давидов

Зреть и Ахиллов шлем

Священный, -- стен не видеть!

В постель иду -- затем.

Разведены с Мартыном

Задекою -- не всe!

Не доверяй перинам:

С сугробами в родстве!

Занежат, -- лести женской

Пух, рук и ног захват.

Как женщина младенца

Трехдневного заспят.

Спать! Потолок как короб

Снять! Синевой запить!

В постель иду как в прорубь:

Вас, -- не себя топить!

Заокеанских тропик

Прель, Индостана -- ил...

В постель иду как в пропасть:

Перины -- без перил!

Sleep

1

Burst in, forgot – stairs

Without rails run a thousand feet.

With rapacity of an investigator

My secrets were rummaged by sleep.

Hills – seemingly frozen firmly –

Do not trust the passion’s death!

Like a detective vigilantly

In the heart – paces Morpheus.

You! Collective squalor!

Off the roofs not falling!

You transmute and soar!

You would know, as on the feather lying!

Crumbling! Like a cracked shell…

Life with its wives’ and husbands’ load.

Vigilantly like a pilot over hostile

Terrain – sleep over the soul.

The body that locked all its doors – in vain –

The kernels sing along the veins.

With the operator’s cool –

Sleep has rummaged all my wounds!

Opened! Not a crack, the dome under,

Where you hide under wise eyes

Of yourself. By the bribed confessor

The dream shook all my secrets!

2

There is a bump in the brain –

Three centuries until spring!

As to a box I go to bed:

Then, to dream:

To dream the paradise of David

And Achilles’ sacred helmet

Sacred – do not see the walls!

I go to bed after all.

Divorced from Martin

Hezekiah – not all, it seems!

Don’t trust the feather beddings:

With snow mounds it is kin!

Busy – female flattery

Fluff, hand and foot grip.

Thus woman lulls a three-year-old

Child to sleep.

Sleep! Ceiling is like a box,

Sleep! With blue wash down!

I go to bed like an ice hole:

You, do not drown!

Tropics overseas

Rot, Hindustan – or…

I’m going to bed like to the abyss

No railings - beds of feather!

“Соперница, а я к тебе приду”

Соперница, а я к тебе приду

Когда -- нибудь, такою ночью лунной,

Когда лягушки воют на пруду

И женщины от жалости безумны.

И, умиляясь на биенье век

И на ревнивые твои ресницы,

Скажу тебе, что я -- не человек,

А только сон, который только снится.

И я скажу: -- Утешь меня, утешь,

Мне кто-то в сердце забивает гвозди!

И я скажу тебе, что ветер -- свеж,

Что горячи -- над головою -- звезды...

* * * * *

To you, my rival, I will come sometime

At night when moon is standing overhead

When frogs are wailing loudly on the pond

And women are from pity going mad.

And, marveling at beating of the eyelids

And on your jealous eyelashes, it seems,

I'll tell you that I'm not a human being

But just a vision which you only dream.

And I will say: "Console me, console,

Someone is beating nails into my heart!"

And I will say to you that wind is fresh

And that the stars over our heads are hot.

“Co мной не надо говорить,”

Co мной не надо говорить,

Вот губы: дайте пить.

Вот волосы мои: погладь.

Вот руки: можно целовать.

-- А лучше дайте спать.

“Спаси Господи, дым!”

Спаси Господи, дым!

-- Дым-то, Бог с ним! А главное -- сырость!

С тем же страхом, с каким

Переезжают с квартиры:

С той же лампою-вплоть, --

Лампой нищенств, студенчеств, окраин.

Хоть бы деревце хоть

Для детей! -- И каков-то хозяин?

И не слишком ли строг

Тот, в монистах, в монетах, в туманах,

Непреклонный как рок

Перед судорогою карманов.

И каков-то сосед?

Хорошо б холостой, да потише!

Тоже сладости нет

В том-то в старом -- да нами надышан

Дом, пропитан насквозь!

Нашей затхлости запах! Как с ватой

В ухе -- спелось, сжилось!

Не чужими: своими захватан!

Стар-то стар, сгнил-то сгнил,

А всe мил... А уж тут: номера ведь!

Как рождаются в мир

Я не знаю: но так умирают.

* * * * *

Save the lord, smoke!

Smoke, God with it! Main – it is wet!

With that fear, with which they

Changed the flats:

With the same lamp -

Lamp of begging, students, outskirts.

If only there be a tree for kids!

Who is the master?

And is not excessively strict

The one in coins, in mists, in necklace,

The one unyielding like fate –

Before the convulsion of pockets.

And how is the neighbour?

It would be good to be single, but quiet!

There is no sweetness there

In that and in the old – yes we breathed

The home, soaked through!

Our musty smell! Like with wool of cotton

In ear – sang, got used to!

Not by strangers: captured by our own!

Old, old, rotten, rotten, and all dear.

And already here: there’s no number!

And how born into the world are they

I don’t know: but thus they die.

“Справа, справа -- баран круторогий!”

Справа, справа -- баран круторогий!

И сильны мои ноги.

Пожелайте мне доброй дороги,

Богини и боги!

Слажу, слажу с курчавой сестрою,

С корабельной сосною!

Вся поклажа -- брусок со струною,

Ничего -- за спиною!

Ни закона, ни ....... ни дома,

Ни отцовского грома,

Ни товарища нежной истомы, --

Всe сгорело соломой!

Пожелайте мне смуглого цвета

И попутного ветра!

.................. -- в Лету,

Без особой приметы!

* * * * *

To the right, to the right – a ram tough-horned!

And strong are my legs.

Wish for me a happy journey,

Gods and goddesses!

With the curly sister I have, I have fun,

With all the ship-making pine!

All luggage – bar with string,

Behind the spine - nothing!

No law, no… no home,

No father’s thunder,

No companion for tender languor,

All has been burned like the straw!

Wish me dark light

And passing wind!

… in Lethe,

Without a special mark.

“Соревнования короста”

(СТИХИ К АХМАТОВОЙ)

Соревнования короста

В нас не осилила родства.

И поделили мы так просто:

Твой -- Петербург, моя -- Москва.

Блаженно так и бескорыстно

Мой гений твоему внимал.

На каждый вздох твой рукописный

Дыхания вздымался вал.

Но вал моей гордыни польской --

Как пал он! -- С златозарных гор

Мои стихи -- как добровольцы

К тебе стекались под шатер...

Дойдет ли в пустоте эфира

Моя лирическая лесть?

И безутешна я,

Что женской лиры

Одной, одной мне тягу несть.

* * * * *

(POEMS TO AKHMATOVA)

The competition’s scabies

Kinship did not master in us.

And we simply divide thus:

Moscow – mine, Petersburg – yours.

Blissfully so and disinterestedly

My genius yours did heed.

For every breath you take handwritten

The breath the shaft did heave.

But shaft of my pride Polish –

How it fell! From gold-bearing mounts

Like volunteers my poems

Flocked to you under the tent…

Will come in emptiness of ether

My lyrical sweet talk?

And I am inconsolable

That I alone must bear

The traction of woman’s lyre.

* * * * *

With me you don't need to speak,

Here's lip: give me a drink.

Here my hair to caress:

Here's hand: you can kiss.

And better yet to sleep.

* * * * *

To you, my rival, I will come sometime

At night when moon is standing overhead

When frogs are wailing loudly on the pond

And women are from pity going mad.

And, marveling at beating of the eyelids

And on your jealous eyelashes, it seems,

I'll tell you that I'm not a human being

But just a vision which you only dream.

And I will say: "Console me, console,

Someone is beating nails into my heart!"

And I will say to you that wind is fresh

And that the stars over our heads are hot.

“Спят трещотки и псы соседовы, --”

Спят трещотки и псы соседовы, --

Ни повозок, ни голосов.

О, возлюбленный, не выведывай,

Для чего развожу засов.

Юный месяц идет к полуночи:

Час монахов -- и зорких птиц,

Заговорщиков час -- и юношей,

Час любовников и убийц.

Здесь у каждого мысль двоякая,

Здесь, ездок, торопи коня.

Мы пройдем, кошельком не звякая

И браслетами не звеня.

Уж с домами дома расходятся,

И на площади спор и пляс...

Здесь, у маленькой Богородицы,

Вся Кордова в любви клялась.

У фонтана присядем молча мы

Здесь, на каменное крыльцо,

Где впервые глазами волчьими

Ты нацелился мне в лицо.

Запах розы и запах локона,

Шелест шелка вокруг колен...

О, возлюбленный, -- видишь, вот она

Отравительница! -- Кармен.

* * * * *

Sleep the rattles and dogs of neighbors -

Not one voice, not one car.

O lover, do not investigate

Why I am parting the bar.

New moon to a midnight is going:

Hour of monks - and of sharp-eyed birds,

Hour of youths and conspirators,

Hour of lovers and murderers.

Here each person's thought is double,

Here, rider, hurry the horse.

We will pass, not jingling with bracelets

And not tinkling with a purse.

Now the houses part with houses,

On the square there are talk and dances…

Here, before a small Mother of God,

In love I vowed.

Here, upon a stone porch,

By the fountain we'll sit in quiet,

Where you were aiming for my face first

With wolf's eyes.

Rustling of silk around the knees,

Smell of rose and a lock of hair..

O, beloved one - see, she's here -

Carmen the poisoner!

СТАРИННОЕ БЛАГОГОВЕНЬЕ

Двух нежных рук оттолкновенье --

В ответ на ангельские плутни.

У нежных ног отдохновенье,

Перебирая струны лютни.

Где звонкий говорок бассейна,

В цветочной чаше откровенье,

Где перед робостью весенней

Старинное благоговенье?

Окно, светящееся долго,

И гаснущий фонарь дорожный...

Вздох торжествующего долга

Где непреложное: "не можно"...

В последний раз -- из мглы осенней --

Любезной ручки мановенье...

Где перед крепостью кисейной

Старинное благоговенье?

Он пишет кратко -- и не часто...

Она, Психеи бестелесней,

Читает стих Экклезиаста

И не читает Песни Песней.

А песнь все та же, без сомненья,

Но, -- в Боге все мое именье --

Где перед Библией семейной

Старинное благоговенье?

Ancient Awe

Repulsion of two tender arms -

That is return to angel rogues.

At tender feet it is to rest,

Fingering the strings of a lute.

There’s resonant talk of the poolside,

Sincerity in flowered cup,

Where before timidity of springtime

There’s the ancient awe – drink up?

Window, luminous for long time,

And the street light fading away...

The jubilant debt’s sigh

Where is immutable: “I can’t.”

In final time – from haze of fall –

There’s beckoning of gracious pen...

Where with a muslin seal

Is the ancient cup’s veneration?

He briefly – and not often – writes…

She, Psyche disembodied,

Reads verses of Ecclesiastes

And Song of Songs she does not read.

And song remains, without a doubt,

But – all that I have is in God –

How before family Bible

There is the reverence of old?

СТАРУХА

Слово странное -- старуха!

Смысл неясен, звук угрюм,

Как для розового уха

Темной раковины шум.

В нем -- непонятое всеми,

Кто мгновения экран.

В этом слове дышит время

В раковине -- океан.

The Hag

A strange word – the hag!

Intent unclear, sound is morose,

So that before the pinkish ear

From the dark shell comes the noise.

In them – not by all understood,

Visions of a motley screen.

And breathes the time in this word,

In the sink – the ocean.

СТЕНЬКА РАЗИН

1

Ветры спать ушли -- с золотой зарей,

Ночь подходит -- каменною горой,

И с своей княжною из жарких стран

Отдыхает бешеный атаман.

Молодые плечи в охапку сгреб,

Да заслушался, запрокинув лоб,

Как гремит над жарким его шатром

Соловьиный гром.

2

А над Волгой -- ночь,

А над Волгой -- сон.

Расстелили ковры узорные,

И возлег на них атаман с княжной

Персиянкою -- Брови Черные.

И не видно звезд, и не слышно волн,

Только весла да темь кромешная!

И уносит в ночь атаманов чeлн

Персиянскую душу грешную.

И услышала

Ночь -- такую речь:

-- Аль не хочешь, что ль,

Потеснее лечь?

Ты меж наших баб --

Что жемчужинка!

Аль уж страшен так?

Я твой вечный раб,

Персияночка!

Полоняночка!

        ==========

А она -- брови насупила,

Брови длинные.

А она -- очи потупила

Персиянские.

И из уст ее --

Только вздох один.

-- Джаль -- Эддин!

        ===========

А над Волгой -- заря румяная,

А над Волгой -- рай.

И грохочет ватага пьяная:

-- Атаман, вставай!

Належался с басурманскою собакою!

Вишь, глаза -- то у красавицы наплаканы!

А она -- что смерть,

Рот закушен в кровь. --

Так и ходит атаманова крутая бровь.

-- Не поладила ты с нашею постелью,

Так поладь, собака, с нашею купелью!

В небе-то -- ясно,

Темно -- на дне.

Красный один

Башмачок на корме.

И стоит Степан -- ровно грозный дуб,

Побелел Степан -- аж до самых губ.

Закачался, зашатался. -- Ох, томно!

Поддержите, нехристи, -- в очах темно!

Вот и вся тебе персияночка,

Полоняночка.

3

И снится Разину -- сон:

Словно плачется болотная цапля.

И снится Разину -- звон:

Ровно капельки серебряные каплют.

И снится Разину дно:

Цветами -- что плат ковровый.

И снится лицо одно --

Забытое, чернобровое.

Сидит, ровно Божья мать,

Да жемчуг на нитку нижет.

И хочет он ей сказать,

Да только губами движет...

Сдавило дыханье -- аж

Стеклянный, в груди, осколок.

И ходит, как сонный страж,

Стеклянный -- меж ними -- полог.

        ===============

Рулевой зарею правил

Вниз по Волге -- реке.

Ты зачем меня оставил

Об одном башмачке?

Кто красавицу захочет

В башмачке одном?

Я приду к тебе, дружочек,

За другим башмачком!

И звенят -- звенят, звенят -- звенят запястья:

-- Затонуло ты, Степанове счастье!

Stepan Razin

1

Winds have gone to sleep - with golden dawn,

Night comes - with a mountain of stone,

And with his princess from hot land

Rests the rabid hetman.

Having gathered his youthful shoulders in a sack

He listened, his forehead leaning back,

How over his hot tent is torn asunder -

Nightingale's thunder.

2

Over Volga - night,

Over Volga - sleep...

Ornate rugs they have laid down,

And on them the chieftain has laid

With a Persian princess - black brows.

One can't see the stars, one can't hear the waves,

Oars and darkness extreme, this is all!

And the shuttle bears away into the hetman’s

Night sinful Persian soul.

And such a speech

Did the night hear:

Don't you want, at last,

To lie nearer?

Out of all our women

You're the pearl!

Am I this scary

I'm your all-time slave,

Persian girl!

My prisoner!

--------------------

And she knitted the brows,

The long brows.

And she eyes cast down

Eyes Persian.

And from her lips

Only one sigh rings:

Djal-Eddin.

--------------------

And over Volga - a ruddy dawn,

And over Volga - heaven.

And roars the drunk crowd:

Get up, chieftain!

With a Muslim dog you did lie!

See the tears in the beauty's eyes!

And she - like death,

In blood bit her mouth.

Thus goes a chieftain's brow so hard.

This our bed, you dog, you did not want,

So make do with our baptismal font!

It's dark in the day,

In the sky it is clear.

Red is the shoe

In the ship's rear.

And like menacing oak stands Stepan,

And to very lips pales Stepan.

Ah, so tiring - it shakes, rocks!

Hold up, heathens - in the eyes it's dark!

Here for you is the Persian girl,

The prisoner girl.

3

(DREAM OF RAZIN)

And Razin dreams a dreaming:

Like a cry of a heron of the swamp.

And Razin dreams a ringing:

Like silver droplets drop.

And Razin dreams of the bottom:

Like kerchief covered with flowers.

And of one face he dreams -

Forgotten, with black brows.

He sits, like God's mother,

Stringing pearls on a thread.

And he wants to tell her,

But only moves lips instead...

The breath has been stifled - ah

In the chest there is a glass chip.

And the glass slope walks past them

Like a guard who wants to sleep.

--------------------

Down the Volga-river with

The steering dawn drove he.

Over just a single shoe

Why did you leave me?

Who will want a beauty

In just one shoe?

For the other shoe, friend,

I will come to you!

And rings, rings the bracelet: Drowned

The happiness of Stepan!

СТИХИ К БЛОКУ

1

Имя твое -- птица в руке,

Имя твое -- льдинка на языке,

Одно единственное движенье губ,

Имя твое -- пять букв.

Мячик, пойманный на лету,

Серебряный бубенец во рту,

Камень, кинутый в тихий пруд,

Всхлипнет так, как тебя зовут.

В легком щелканье ночных копыт

Громкое имя твое гремит.

И назовет его нам в висок

Звонко щелкающий курок.

Имя твое -- ах, нельзя! --

Имя твое -- поцелуй в глаза,

В нежную стужу недвижных век,

Имя твое -- поцелуй в снег.

Ключевой, ледяной, голубой глоток.

С именем твоим -- сон глубок.

2

Нежный призрак,

Рыцарь без укоризны,

Кем ты призван

В мою молодую жизнь?

Во мгле сизой

Стоишь, ризой

Снеговой одет.

То не ветер

Гонит меня по городу,

Ох, уж Третий

Вечер я чую ворога.

Голубоглазый

Меня сглазил

Снеговой певец.

Снежный лебедь

Мне под ноги перья стелет.

Перья реют

И медленно никнут в снег.

Так по перьям,

Иду к двери,

За которой -- смерть.

Он поет мне

За синими окнами,

Он поет мне

Бубенцами далекими,

Длинным криком,

Лебединым кликом --

Зовет.

Милый призрак!

Я знаю, что все мне снится.

Сделай милость:

Аминь, аминь, рассыпься!

Аминь.

3

Ты проходишь на Запад Солнца,

Ты увидишь вечерний свет,

Ты проходишь на Запад Солнца,

И метель заметает след.

Мимо окон моих -- бесстрастный --

Ты пройдешь в снеговой тиши,

Божий праведник мой прекрасный,

Свете тихий моей души.

Я на душу твою -- не зарюсь!

Нерушима твоя стезя.

В руку, бледную от лобзаний,

Не вобью своего гвоздя.

И по имени не окликну,

И руками не потянусь.

Восковому святому лику

Только издали поклонюсь.

И, под медленным снегом стоя,

Опущусь на колени в снег,

И во имя твое святое,

Поцелую вечерний снег. --

Там, где поступью величавой

Ты прошел в гробовой тиши,

Свете тихий-святыя славы-

Вседержитель моей души.

4

Зверю -- берлога,

Страннику -- дорога,

Мертвому -- дроги.

Каждому-свое.

Женщине -- лукавить,

Царю-править,

Мне-славить

Имя твое.

5

У меня в Москвет -- купола горят!

У меня в Москве -- колокола звонят!

И гробницы в ряд у меня стоят,-

В них царицы спят, и цари.

И не знаешь ты, что зарей в Кремле

Легче дышится -- чем на всей земле!

И не знаешь ты, что зарей в Кремле

Я молюсь тебе -- до зари!

И проходишь ты над своей Невой

О ту пору, как. над рекой -- Москвой

Я стою с опущенной головой,

И слипаются фонари.

Всей бессонницей я тебя люблю,

Всей бессонницей я тебе внемлю --

О ту пору, как по всему Кремлю

Просыпаются звонари...

Но моя река -- да с твоей рекой,

Но моя рука -- да с твоей рукой

Не сойдутся. Радость моя, доколь

Не догонит заря -- зари.

6

Думали -- человек!

И умереть заставили.

Умер теперь, навек.

-- Плачьте о мертвом ангеле!

Она на закате дня

Пел красоту вечернюю.

Три восковых огня

Треплются, лицемерные.

Шли от него лучи --

Жаркие струны по снегу!

Три восковых свечи --

Солнцу-то! Светоносному!

О поглядите, как

Веки ввалились темные!

О поглядите, как

Крылья его поломаны!

Черный читает чтец,

Крестятся руки праздные...

-- Мертвый лежит певец

И воскресенье празднует.

7

Должно быть -- за той рощей

Деревня, где я жила,

Должно быть -- любовь проще

И легче, чем я ждала.

-- Эй, идолы, чтоб вы сдохли!

Привстал и занес кнут,

И окрику вслед -- охлест,

И вновь бубенцы поют.

Над валким и жалким хлебом

За жердью встает -- жердь.

И проволока под небом

Поет и поет смерть.

8

И тучи оводов вокруг равнодушных кляч,

И ветром вздутый калужский родной кумач,

И посвист перепелов, и большое небо,

И волны колоколов над волнами хлеба,

И толк о немце, доколе не надоест,

И желтый -- желтый -- за синею рощей -- крест,

И сладкий жар, и такое на всем сиянье,

И имя твое, звучащее словно: ангел.

9

Как слабый луч сквозь черный морок адов --

Так голос твой под рокот рвущихся снарядов.

И вот в громах, как некий серафим,

Оповещает голосом глухим, --

Откуда-то из древних утр туманных --

Как нас любил, слепых и безымянных,

За синий плащ, за вероломства -- грех...

И как нежнее всех -- ту, глубже всех

В ночь канувшую -- на дела лихие!

И как не разлюбил тебя, Россия.

И вдоль виска -- потерянным перстом

Все водит, водит... И еще о том,

Какие дни нас ждут, как Бог обманет,

Как станешь солнце звать -- и как не

         встанет...

Так, узником с собой наедине

 (Или ребенок говорит во сне?),

Предстало нам -- всей площади широкой! --

Святое сердце Александра Блока.

10

Вот он -- гляди -- уставший от чужбин,

Вождь без дружин.

Вот -- горстью пьет из горной быстрины --

Князь без страны.

Там всe ему: и княжество, и рать,

И хлеб, и мать.

Красно твое наследие, -- владей,

Друг без друзей!

11

Останешься нам иноком:

Хорошеньким, любименьким,

Требником рукописным,

Ларчиком кипарисным.

Всем -- до единой -- женщинам,

Им, ласточкам, нам, венчанным,

Нам, злату, тем, сединам,

Всем -- до единой -- сыном

Останешься, всем -- первенцем,

Покинувшим, отвергнувшим,

Посохом нашим странным,

Странником нашим ранним.

Всем нам с короткой надписью

Крест на Смоленском кладбище

Искать, всем никнуть в черед,

Всем,.......... не верить.

Всем -- сыном, всем -- наследником,

Всем -- первеньким, последненьким.

12

Други его -- не тревожьте его!

Слуги его -- не тревожьте его!

Было так ясно на лике его:

Царство мое не от мира сего.

Вещие вьюги кружили вдоль жил, --

Плечи сутулые гнулись от крыл,

В певчую прорезь, в запекшийся пыл --

Лебедем душу свою упустил!

Падай же, падай же, тяжкая медь!

Крылья изведали право: лететь!

Губы, кричавшие слово: ответь! --

Знают, что этого нет -- умереть!

Зори пьет, море пьет -- в полную сыть

Бражничает. -- Панихид не служить!

У навсегда повелевшего: быть! --

Хлеба достанет его накормить!

13

А над равниной --

Крик лебединый.

Матерь, ужель не узнала сына?

Это с заоблачной -- он -- версты,

Это последнее -- он -- прости.

А над равниной-

Вещая вьюга.

Дева, ужель не узнала друга?

Рваные ризы, крыло в крови...

Это последнее он: -- Живи!

Над окаянной --

Взлет осиянный.

Праведник душу урвал -- осанна!

Каторжник койку -- обрел -- теплынь.

Пасынок к матери в дом. -- Аминь.

14

Не проломанное ребро --

Переломленное крыло.

Не расстрельщиками навылет

Грудь простреленная. Не вынуть

Этой пули. Не чинят крыл.

Изуродованный ходил.

        ================

Цепок, цепок венец из терний!

Что усопшему -- трепет черни,

Женской лести лебяжий пух...

Проходил, одинок и глух,

Замораживая закаты

Пустотою безглазых статуй.

Лишь одно еще в нем жило:

Переломленное крыло.

15

Без зова, без слова, --

Как кровельщик падает с крыш.

А может быть, снова

Пришел, -- в колыбели лежишь?

Горишь и не меркнешь,

Светильник немногих недель...

Какая из смертных

Качает твою колыбель?

Блаженная тяжесть!

Пророческий певчий камыш!

О, кто мне расскажет,

В какой колыбели лежишь?

"Покамест не продан!"

Лишь с ревностью этой в уме

Великим обходом

Пойду по российской земле.

Полночные страны

Пройду из конца и в конец.

Где рот -- его -- рана,

Очей синеватый свинец?

Схватить его! Крепче!

Любить и любить его лишь!

О, кто мне нашепчет,

В какой колыбели лежишь?

Жемчужные зерна,

Кисейная сонная сень.

Не лавром, а тeрном-

Чепца острозубая тень.

Не полог, а птица

Раскрыла два белых крыла!

-- И снова родиться,

Чтоб снова метель замела?!

Рвануть его! Выше!

Держать! Не отдать его лишь!

О, кто мне надышит,

В какой колыбели лежишь?

А может быть, ложен

Мой подвиг, и даром -- труды.

Как в землю положен,

Быть может, -- проспишь до трубы.

Огромную впалость

Висков твоих -- вижу опять.

Такую усталость --

Ее и трубой не поднять!

Державная пажить,

Надежная, ржавая тишь.

Мне сторож покажет,

В какой колыбели лежишь.

16

Как сонный, как пьяный,

Врасплох, не готовясь.

Височные ямы:

Бессонная совесть.

Пустые глазницы:

Мертво и светло.

Сновидца, всевидца

Пустое стекло.

Не ты ли

Ее шелестящей хламиды

Не вынес --

Обратным ущельем Аида?

Не эта ль,

Серебряным звоном полна,

Вдоль сонного Гебра

Плыла голова?

17

Так, Господи! И мой обол

Прими на утвержденье храма.

Не свой любовный произвол

Пою -- своей отчизны рану.

Не скаредника ржавый ларь --

Гранит, коленами протертый.

Всем отданы герой и царь,

Всем -- праведник -- певец -- и мертвый.

Днепром разламывая лед,

Гробовым не смущаясь тесом,

Русь -- Пасхою к тебе плывет,

Разливом тысячеголосым.

Так, сердце, плачь и славословь!

Пусть вопль твой -- тысяча который? --

Ревнует смертная любовь.

Другая -- радуется хору.

Poems to Blok

1

A bird in the hand is your name,

An icicle on the tongue is your name,

One movement of your lips is your name,

Five letters is your name.

A ball caught in the flight it is,

A silver tambourine between the lips,

A stone, into a quiet pond thrown,

Will sob the name by which you're known.

Your loud name resonates in the light

Crackling of the hooves in the night.

And a trigger with crackling ample

Will call it back into the temple.

Your name - forbid this! -

Your name - the eyes kiss,

In tender chill of motionless eyelids

Your name - to the snow give a kiss.

Key, ice, blue gulp - deep

In your name is deep sleep.

2

A knight without reproach,

A ghost, a gentle one,

Who is it that called you

Into my life so young?

In fog greyish-blue

Dressed in a chasuble

Of snow, stand you.

Around the city

By the wind I'm chased,

For the third evening

An enemy I sensed.

The blue-eyed

Singer made of snow

Stared at me so.

The snow-white swan

Lays his down under my feet. Flow

Feathers

And slowly fall on the snow.

Thus on the feathers

I walk to the door

Behind which is death.

Beyond blue windows

He sings to me,

With far-away tambourines

He sings to me,

With far-off cry

With swan's cry -

He calls.

My dear ghost!

All's my dream, I know.

Do a good thing:

Amen, amen, scatter - go!

Amen.

3

You walk out to the Falling Sun,

Evening light in your face,

You walk out to the Falling Sun,

And the snowstorm blots out the trace.

Past the windows - passionless -

You will go in the quiet snow,

My beautiful believer in God,

Quiet to the light of my soul.

After your soul I’m not lusting!

Your footpath is inviolable.

Into the arm, white from the kisses,

I will not hammer my nail.

And I will not respond to the name,

And I will not pull with my arm,

To the sacred image of wax

I will only bow from afar.

And, standing under the snow, slow,

I will fall on my knees in the snow,

And in name of your holiness

The evening snow I will kiss -

There, where with a majestic foot

In the coffin silence you did go,

Quiet to light - holy glories -

You the all-keeper of my soul.

4

To beast - abode,

To wanderer - road

To dead one - hearse

To each - their own way.

To a woman - to fool,

To the king - to rule,

To me - to extol

Your name.

5

Cupolas are burning here in Moscow!

Bells are ringing here in Moscow!

And in row here stand coffins–

In them sleep the tsars and the queens.

And you do not know, at dawn in Kremlin

Breathing's lighter - than in all the world!

And you do not know, at dawn in Kremlin

Till I pray and sing at dawn.

And you walk on by over your Nieva

At the time, when on Moskva River

I stand and my head bow

And the lights are stuck together.

I am loving you with insomnia,

I am hearing you with insomnia -

At the time when, on the whole yard of Kremlin

Awaken those who ring..

But my river - with your river flows,

And my arm - with your arm does

Not converge. My joy –

Until dawn catches the dawn.

6

They thought he was a man!

And they forced him to die.

He died forevermore.

About a dead angel, cry!

She sang the evening beauty

At sundown of the day.

Shimmer hypocritically

Three waxen flames.

Rays went from him -

On the snow, hot strings!

Three candles of wax -

To the sun! Light-bearing!

O look now, how his

Dark eyelids have sunken in!

O look now, how his

Broken are the wings!

The black reader reads,

Crosses the arms idle...

The singer lies deceased

And celebrates Sunday. 

7

It must be – behind that grove

Is village, where I have resided,

It may be – that love

Is lighter than I had expected.

Hey, idols, be you dead ones!

I stopped and readied the whip,

And shouting after – tight reins,

And soon the bells do sing.

On piecemeal and pitiful bread, at

Pole another pole stands.

And like wire under heaven

Sings and sings death.

8

And clouds of gadflies round indifferent nags,

And blown up with wind of dear Kaluga land,

And whistle of the quail, and the large sky overhead,

And waves of bells over the waves of bread,

And sense of German, while it will not tire,

And yellow – yellow, with blue grave attire,

And the sweet heat, and shining radiance,

And your name Angel, sounding glorious.

9

Like a weak ray through black gloom of the hells -

Thus is your voice against exploding cannonballs.

And in the thunder, just like some seraph

Announces in a voice tone-deaf -

Somewhere from foggy mornings long ago -

How he did love us blind and nameless so -

For sin - apostasy, for coat of blue…

And as most tender – deeper than all, you

Into the sunken night – for evil deeds!

For how, Russia, to love he did not cease,

And more tender than all - into the most deep

Night vanished him to do the wicked deeds!

And how near the temple with a lost finger

He draws and draws... and about this simply,

What days await us, how God will tell lies,

How you will call the sun - and it won't rise!

Thus, one on one with the prisoner

(Or child speaks in his slumber?)

Before us came - on the wide square -

The holy heart of Blok, Alexander.

10

Here is he – see – tired of foreign land,

Leader without squad.

Here – drinking handful from mountain rapids -

Prince nation without.

And all has been: mother, princehood,

The host and the bread.

Your heritage is red – so command,

Friend without friends!

11

You will remain a monk for us:

Pretty and beloved

A ritual written by hand,

Of little casket of cypress.

To all – till the last one – women,

Them, swallows, us, crowned,

To us, gold, to them, gray-haired,

All till last one – a son

You will remain – the firstborn

Rejected and forsaken

With our staff, stranger

To our early ranger.

To all of us in short lettering

At the Smolensk cemetery, cross

To seek, take everyone’s turn,

To all..........do not trust.

All - to son, all – first,

All - to heir, all - last.

12

His friends – do not disturb him!

His servants – do not disturb him!

It was clear on his face:

My kingdom is not of earth.