Tsvetaeva Short Poems 3

Girlfriend

“The dogs are from the chain released”

To Germany

“Joy of all innocent eyes”

“Insanity - and good reason”

To Anna Akhmatova

“Frivolity – dear sin”

“Voices with their promising game”

“Indefinitely ships don't sail”

“What do they see? A coat”

“I like it that you're burning not for me”

“My ancestor was a rider”

To Asya

“And may you pass for sisters”

“Sleep the rattles and dogs of neighbors”

“In fog, bluer than incense”

“With great tenderness – what for”

“All Georges in uniform slender”

“Lord Byron! You forgot of me!”

“Did not follow ten commands, did not go to communion”

“Like flattery burning and honed”

“There is no day's temptation”

“I did not get to love thee”

“I know the truth! All old truths – be gone!”

“Two suns freeze – Do have mercy, lord, be blessed!”

“A flower to a chest pinned”

“The gypsy passion of parting”

“The full moon and the fur of bear”

“To be in hell for us, ardent sisters”

“Day that died out”

“They lie, hastily written”

“Any voice was given to me”

“I unlocked the iron casket”

“I have planted apple tree”

“I take a walk on the lake. Shore is steep.”

“Nobody took aught away”

“Gathering the loved ones to go”

“You throw up the head”

“Where comes from this tenderness?”

“Flew into the silver shards”

“Not today – tomorrow melts the snow”

“Pigeons soar, silver, lost and of evening”

“Still and still song”

“Not by windy wind – till – autumn”

“Death from woman. Here is sign”

“Has caught up with him a strange illness”

“My canopies are carpeted”

“I go out on the porch – listening”

“On day of Annunciation”

“The season of Annunciation”

“The fourth year. Eyes”

“To overlook the girls, if did not sour the kvas”

“Dimitri! Marina! In the world”

Poems About Moscow

“A fierce broad has told”

“And with this lion’s”

“Be merry, soul, eat and drink!”

“Brothers, one erect way for us all”

“Everywhere run roads”

“People flatter my soul, and”

“I will call you dear – won't miss me when I'm gone!”

Insomnia

Poems to Blok

“That’s it in the mirror”

“You were for me like mom at the time”

“I come to you in the dark midnight”

“I sell! I sell! I sell!”

“Much has been by you traveled”

To Akhmatova

“The white sun and the low, low clouds”

“Suddenly I went”

Daniel

“Not my sadness, not my concern”

“And he's looked, like they don't look”

“God went over from worries”

“To find way to lips and bed”

“I'll conquer you from all the lands, from all the sky”

“And he has sailed – Moses in a basket!”

“At the curling of eyelashes”

“To you, my rival, I will come sometime”

“And on the hand of one on one”

“There, from century, on the earth, till centuries”

“And not weeping without purpose”

To Jews

ПОДРУГА

1

Вы счастливы? -- Не скажете! Едва ли!

И лучше -- пусть!

Вы слишком многих, мнится, целовали,

Отсюда грусть.

Всех героинь шекспировских трагедий

Я вижу в Вас.

Вас, юная трагическая леди,

Никто не спас!

Вы так устали повторять любовный

Речитатив!

Чугунный обод на руке бескровной-

Красноречив!

Я Вас люблю. -- Как грозовая туча

Над Вами -- грех --

За то, что Вы язвительны и жгучи

И лучше всех,

За то, что мы, что наши жизни -- разны

Во тьме дорог,

За Ваши вдохновенные соблазны

И темный рок,

За то, что Вам, мой демон крутолобый,

Скажу прости,

За то, что Вас -- хоть разорвись над гробом!

Уж не спасти!

За эту дрожь, за то-что -- неужели

Мне снится сон? --

За эту ироническую прелесть,

Что Вы -- не он.

2

Под лаской плюшевого пледа

Вчерашний вызываю сон.

Что это было? -- Чья победа? --

Кто побежден?

Всe передумываю снова,

Всем перемучиваюсь вновь.

В том, для чего не знаю слова,

Была ль любовь?

Кто был охотник? -- Кто -- добыча?

Всe дьявольски-наоборот!

Что понял, длительно мурлыча,

Сибирский кот?

В том поедиGнке своеволий

Кто, в чьей руке был только мяч?

Чье сердце -- Ваше ли, мое ли

Летело вскачь?

И все-таки -- что ж это было?

Чего так хочется и жаль?

Так и не знаю: победила ль?

Побеждена ль?

3

Сегодня таяло, сегодня

Я простояла у окна.

Взгляд отрезвленной, грудь свободней,

Опять умиротворена.

Не знаю, почему. Должно быть,

Устала попросту душа,

И как-то не хотелось трогать

Мятежного карандаша.

Так простояла я -- в тумане-

Далекая добру и злу,

Тихонько пальцем барабаня

По чуть звенящему стеклу.

Душой не лучше и не хуже,

Чем первый встречный -- этот вот,

Чем перламутровые лужи,

Где расплескался небосвод,

Чем пролетающая птица

И попросту бегущий пес,

И даже нищая певица

Меня не довела до слез.

Забвенья милое искусство

Душой усвоено уже.

Какое-то большое чувство

Сегодня таяло в душе.

4

Вам одеваться было лень,

И было лень вставать из кресел.

-- А каждый Ваш грядущий день

Моим весельем был бы весел.

Особенно смущало Вас

Идти так поздно в ночь н холод.

-- А каждый Ваш грядут цнй час

Моим весельем был бы молод.

Вы это сделали без зла,

Невинно и непоправимо.

-- Я Вашей юностью была,

Которая проходит мимо.

5

Сегодня, часу в восьмом,

Стремглав по Большой Лубянке,

Как пуля, как снежный ком,

Куда-то промчались санки.

Уже прозвеневший смех...

Я так и застыла взглядом:

Волос рыжеватый мех,

И кто-то высокий -- рядом!

Вы были уже с другой,

С ней путь открывали санный,

С желанной и дорогой, --

Сильнее, чем я -- желанной.

-- Oh, je n'en puis plus, j'etouffe(1)*-

Вы крикнули во весь голос,

Размашисто запахнув

На ней меховую полость.

Мир -- весел и вечер лих!

Из муфты летят покупки...

Так мчались Вы в снежный вихрь,

Взор к взору и шубка к шубке.

И был жесточайший бунт,

И снег осыпался бело.

Я около двух секунд --

Не более -- вслед глядела.

И гладила длинный ворс

На шубке своей -- без гнева.

Ваш маленький Кай замерз,

О Снежная Королева.

6

Ночью над кофейной гущей

Плачет, глядя на Восток.

Рот невинен и распущен,

Как чудовищный цветок.

Скоро месяц -- юн и тонок --

Сменит алую зарю.

Сколько я тебе гребенок

И колечек подарю!

Юный месяц между веток

Никого не устерег.

Сколько подарю браслеток,

И цепочек, и серег!

Как из-под тяжелой гривы

Блещут яркие зрачки!

Спутники твои ревнивы? --

Кони кровные легки!

7

Как весело сиял снежинками

Ваш -- серый, мой -- соболий мех,

Как по рождественскому рынку мы

Искали ленты ярче всех.

Как розовыми и несладкими

Я вафлями объелась -- шесть!

Как всеми рыжими лошадками

Я умилялась в Вашу честь.

Как рыжие поддевки-парусом,

Божась, сбывали нам тряпье,

Как на чудных московских барышень

Дивилось глупое С"абье.

Как в час, когда народ расходится,

Мы нехотя вошли в собор,

Как на старинной Богородице

Вы приостановили взор.

Как этот лик с очами хмурыми

Был благостен и изможден

В киоте с круглыми амурами

Елисаветинских времен.

Как руку Вы мою оставили,

Сказав: "О, я ее хочу!"

С какою бережностью вставили

В подсвечник -- желтую свечу...

-- О, светская, с кольцом опаловым

Рука! -- О, вся моя напасть! --

Как я икону обещала Вам

Сегодня ночью же украсть!

Как в монастырскую гостиницу

-- Гул колокольный и закат --

Блаженные, как имянинницы,

Мы грянули, как полк солдат.

Как я Вам -- хорошеть до старости --

Клялась -- и просыпала соль,

Как трижды мне -- Вы были в ярости!

Червонный выходил король.

Как голову мою сжимали Вы,

Лаская каждый завиток,

Как Вашей брошечки эмалевой

Мне губы холодил цветок.

Как я по Вашим узким пальчикам

Водила сонною щекой,

Как Вы меня дразнили мальчиком,

Как я Вам нравилась такой...

8

Свободно шея поднята,

Как молодой побег.

Кто скажет имя, кто -- лета,

Кто -- край ее, кто -- век?

Извилина неярких губ

Капризна и слаба,

Но ослепителен уступ

Бетховенского лба.

До умилительности чист

Истаявший овал.

Рука, к которой шел бы хлыст,

И -- в серебре -- опал.

Рука, достойная смычка,

Ушедшая в шелка,

Неповторимая рука,

Прекрасная рука.

9

Ты проходишь своей дорогою,

руки твоей я не трогаю.

Но тоска во мне -- слишком вечная,

Чтоб была ты мне -- первой встречною.

Сердце сразу сказало: "Милая!"

Всe тебе -- наугад -- простила я,

Ничего не знав, -- даже имени! --

О, люби меня, о, люби меня!

Вижу я по губам -- извилиной,

По надменности их усиленной,

По тяжелым надбровным выступам:

Это сердце берется -- приступом!

Платье -- шелковым черным панцирем,

Голос с чуть хрипотцой цыганскою,

Всe в тебе мне до боли нравится, --

Даже то, что ты не красавица!

Красота, не увянешь за лето!

Не цветок -- стебелек из стали ты,

Злее злого, острее острого

Увезенный -- с какого острова?

Опахалом чудишь, иль тросточкой, --

В каждой жилке и в каждой косточке,

В форме каждого злого пальчика, --

Нежность женщины, дерзость мальчика.

Все усмешки стихом парируя,

Открываю тебе и миру я

Всe, что нам в тебе уготовано,

Незнакомка с челом Бетховена!

10

Могу ли не вспомнить я

Тот запах White-Rose1 и чая,

И севрские фигурки

Над пышащим камельком...

Мы были: я -- в пышном платье

Из чуть золотого фая,

Вы -- в вязаной черной куртке

С крылатым воротником.

Я помню, с каким вошли Вы

Лицом -- без малейшей краски,

Как встали, кусая пальчик,

Чуть голову наклоня.

И лоб Ваш властолюбивый,

Под тяжестью рыжей каски,

Не женщина и не мальчик, --

Но что-то сильней меня!

Движением беспричинным

Я встала, нас окружили.

И кто-то в шутливом тоне:

"Знакомьтесь же, господа".

И руку движеньем длинным

Вы в руку мою вложили,

И нежно в моей ладони

Помедлил осколок льда.

С каким-то, глядевшим косо,

Уже предвкушая стычку, --

Я полулежала в кресле,

Вертя на руке кольцо.

Вы вынули папиросу,

И я поднесла Вам спичку,

Не зная, что делать, если

Вы взглянете мне в лицо.

Я помню -- над синей вазой --

Как звякнули наши рюмки.

"О, будьте моим Орестом!",

И я Вам дала цветок.

С зарницею сероглазой

Из замшевой черной сумки

Вы вынули длинным жестом

И выронили-платок. 

11

Все глаза под солнцем -- жгучи,

День не равен дню.

Говорю тебе на случай,

Если изменю:

Чьи б ни целовала губы

Я в любовный час,

Черной полночью кому бы

Страшно ни клялась, --

Жить, как мать велит ребенку,

Как цветочек цвесть,

Никогда ни в чью сторонку

Глазом не повесть...

Видишь крестик кипарисный?

-- Он тебе знаком --

Все проснется -- только свистни

Под моим окном.

12

Сини подмосковные холмы,

В воздухе чуть теплом -- пыль и деготь.

Сплю весь день, весь день смеюсь, -- должно

Выздоравливаю от зимы.

Я иду домой возможно тише:

Ненаписанных стихов -- не жаль!

Стук колес и жареный миндаль

Мне дороже всех четверостиший.

Голова до прелести пуста,

Оттого что сердце -- слишком полно!

Дни мои, как маленькие волны,

На которые гляжу с моста.

Чьи-то взгляды слишком уж нежны

В нежном воздухе едва нагретом...

Я уже заболеваю летом,

Еле выздоровев от зимы.

13

Повторю в канун разлуки,

Под конец любви,

Что любила эти руки

Властные твои

И глаза -- кого -- кого-то

Взглядом не дарят! --

Требующие отчета

За случайный взгляд.

Всю тебя с твоей треклятой

Страстью -- видит Бог! --

Требующую расплаты

За случайный вздох.

И еще скажу устало,

-- Слушать не спеши! --

Что твоя душа мне встала

Поперек души.

И еще тебе скажу я:

-- Все равно-канун! --

Этот рот до поцелуя

Твоего был юн.

Взгляд-до взгляда -- смел и светел,

Сердце -- лет пяти...

Счастлив, кто тебя не встретил

На своем пути.

14

Есть имена, как душные цветы,

И взгляды есть, как пляшущее пламя...

Есть темные извилистые рты

С глубокими и влажными углами.

Есть женщины. -- Их волосы, как шлем,

Их веер пахнет гибельно и тонко.

Им тридцать лет. -- Зачем тебе, зачем

Моя душа спартанского ребенка?

15

Хочу у зеркала, где муть

И сон туманящий,

Я выпытать -- куда Вам путь

И где пристанище.

Я вижу: мачта корабля,

И Вы -- на палубе...

Вы -- в дыме поезда... Поля

В вечерней жалобе --

Вечерние поля в росе,

Над ними -- вороны...

-- Благословляю Вас на все

Четыре стороны!

16

В первой любила ты

Первенство красоты,

Кудри с налетом хны,

Жалобный зов зурны,

Звон -- под конем -- кремня,

Стройный прыжок с коня,

И -- в самоцветных зернах --

Два челночка узорных.

А во второй-другой-

Тонкую бровь дугой,

Шелковые ковры

Розовой Бухары,

Перстни по всей руке,

Родинку на щеке,

Вечный загар сквозь блонды

И полунощный Лондон.

Третья тебе была

Чем-то еще мила...

-- Что от меня останется

В сердце твоем, странница?

17

Вспомяните: всех голов мне дороже

Волосок один с моей головы.

И идите себе... -- Вы тоже,

И Вы тоже, и Вы.

Разлюбите меня, все разлюбите!

Стерегите не меня поутру!

Чтоб могла я спокойно выйти

Постоять на ветру.

18

Уж часы -- который час? --

Прозвенели.

Впадины огромных глаз,

Платья струйчатый атлас...

Еле-еле вижу Вас,

Еле-еле.

У соседнего крыльца

Свет погашен.

Где-то любят без конца...

Очерк Вашего лица

Очень страшен.

В комнате полутемно,

Ночь -- едина.

Лунным светом пронзено,

Углубленное окно --

Словно льдина.

-- Вы сдались? -- звучит вопрос.

-- Не боролась.

Голос от луны замерз.

Голос -- словно за сто верст

Этот голос!

Лунный луч меж нами встал,

Миром движа.

Нестерпимо заблистал

Бешеных волос металл

Темно-рыжий.

Бег истории забыт

В лунном беге.

Зеркало луну дробит.

Отдаленный звон копыт,

Скрип телеги.

Уличный фонарь потух,

Бег -- уменьшен.

Скоро пропоет петух

Расставание для двух

Юных женщин.

Girlfriend

1

You're happy? You won't say! Barely!

Better let go!

You kissed too many, I do think,

Therefrom, sorrow.

All heroines of Shakespeare's tragedies

In you I see.

Nobody saved you, you the young

Tragic lady.

You are so tired of repeating

Love's charm!

Eloquent, the pig iron bracelet

On bloodless arm.

I love you. - Like a thundercloud

Above you - sin -

Because you're best of all and caustic

And sting,

Because in darkness of the roads differ

Our lives and we,

For your inspired enticement and

Dark destiny,

Because to you, my round-headed demon,

"Forgive" I'll say,

Because you - tear apart above the coffin! -

Cannot be saved!

For this trembling, because - is it not so -

I have a dream? -

For the ironic beauty of this,

That you - aren't he.

2

Under caresses of an ivy

Plaid I recalled yesterday's dream.

Whose victory? Who's been defeated?

What has it been?

Rethinking everything once more,

Torturing myself once again.

In this, for which no word I know,

Had love ever been?

Who was the hunter? Who - the hunted?

All is reversed as if by Satan!

What did the loudly purring Siberian

Cat, understand?

In this self-willing one another

Who in whose hand was but a ball?

Whose heart flew - yours or mine,

Do you recall?

And still again - what has it been too?

What do I want, what do I pity?

And I don't know: Did I win? Did you

Conquer me?

3

Today was melting, and today

Before the window I did stand.

A sober look, a freer chest,

I'm satisfied just once again.

I don't know why. Perhaps the soul

Has simply grown tired of it all,

And somehow the rebellious pencil

I do not wish to touch at all.

Distant to good and evil both,

Inside the fog I stood, and thus,

Was lightly drumming with my finger

Upon the barely sounding glass.

It is indifferent to the soul

Than this one you first met - say I -

Than mother-of-the-pearl mud puddles

Where in full pleasure splashed the sky,

Than bird that overhead is flying

And dog that's simply running by

And even the impoverished singer

Did not begin to make me cry.

The dear art of oblivion

The soul has mastered all the way.

Some overwhelmingly big feeling

Melted within my soul today. 

4

You were too lazy to get dressed,

Too lazy to get up for me.

And every following day for you

Would have been happy with my glee.

To come so late on a cold night

Embarrassed you especially.

And every following hour for you

Would have been young with this my glee.

I was the youth that passed you by -

You did this without ill intent,

Your actions were in every way

Incorrigible, innocent.

5

Today, around eight, dashing through

Big Lubanka straight ahead,

Like bullet, like snowball,

Somewhere rushed the sled.

Already the laughter rang...

I froze as I peered:

Red down of the hair

And somebody tall was near!

We were with another, and opened

Another sled route, I thought,

With things that were dear to me -

More strongly, than I did want.

"O, je n'en puis plus, j'etouffe!" -

You screamed in full voice of yours,

And boldly went tucking in

The hollow of fur on her.

World is happy, and evening is bold!

From the muff purchases fly...

Thus you rushed in a snowstorm,

Coat to coat, eye to eye.

And cruelest mutiny happened,

And white snow did pour.

I followed you with my eyes

For two seconds - and no more.

And caressed the longish nap

Upon his coat - without wrath.

O Snow Queen! Your little Kai

Is frozen to death.

6

At night over coffee grounds

Looking to the east she cries.

Mouth is innocent and licentious,

Just like monster flowers.

Soon the crescent, young and slender

Will replace the scarlet dawn.

How many will I give you,

As a gift, of rings and combs!

The young moon guarded

No one among the branches,

How many I give of bracelets,

And the earrings and the chains!

How from a mane that has been heavy

Pupils shimmer bright!

Do your satellites you envy?

The blood stallions are light!

7

How happily shone with the snowflakes

The fur, yours – gray, mine – of sable,

As of the Christmas marketplace

They sought for band brighter than all.

Like with pink and unsweetened

Waffles I fill myself – six times!

As if with horses that were red

In your honor I was touched.

Like the red underwear – sail it is,

Swearing, all the rags they sold,

That at the lovely Moscow ladies

Marveled the stupid dames of old.

Like hour, when people come apart,

Cathedral grudgingly we did enter

Like on the ancient mother of God

You have suspended the stare.

Like this face with frowning eyes

Was both gaunt and benign

In round case with round cupids

Of the Elizabethan times.

How you have left my abode,

Saying, “I don't want her at all!”

With such care they have inserted

Into the candlestick – yellow candle...

O, social one, with opal ring

The hand – oh, to attack it’s mine!

I promised you an icon

That won't be stolen tonight!

Like in the monastery hotel -

Humming of bell towers and sunset -

The beatific, just like birthday girl,

We break out like a soldiers' regiment.

How am I to you – grow beautiful till old age,

I swore – and then I spilled the salt,

Like trice for me – you were in rage!

Exited king as if made of gold.

How much my head you were squeezing

Caressing every curl,

How your brooches enamel

On my lips the flower would chill.

How I along your narrow fingers

Drove your sleepy cheek,

How you, calling me boy, were teasing

How me as such you liked.

8

Just like a young plant sprout

The neck is high and free.

Who'll tell the name, who - years,

Who - place, who - century?

The curve of not bright lips

Is capricious and wan,

But blinding is the terraced

Forehead of Beethoven.

Clean to endearment

Is the molten oval.

A hand, in which a whip would do,

And - in the silver - opal.

Hand, meriting a fiddlestick,

Gone into precious silk,

A beautiful hand also,

A hand that is unique.

9

You pass me by as you stroll,

I don't touch your hand at all.

But my angst is eternal yet,

That you be the first I met.

Heart said "Darling!" out of control,

I forgave you it all,

Knowing nothing - not even the name!

Love me, love me, I exclaim.

From the curve of your lips with one glance

I see their forced arrogance,

By above brows jutting out:

This heart storms, no doubt.

With a black silk armor - dress,

Voice with gypsy hoarseness,

Until pain I love all things in thee,

Even that you are not a beauty.

Beauty, in summer won't wilt!

Not a flower - you're a stalk made of steel,

Meaner than mean, sharper than sharp, I say,

From what island were you born away?

With a rod you do wonders, with a fan -

In each bone and in each vein,

In the form of each finger full of rage -

Woman's tenderness, boy's courage.

Parrying all ridicules with verse

I open for you and the Universe

All that's ready in you, fine one,

Stranger with forehead of Beethoven!

10

Can I or can't I remember

Your smell of tea and white-rose

And Sevres figures

Above blazing fireplace...

We were: I – in dress sumptious

From a cloth almost gold,

You – in black knitted coat

With wing-like collar.

With what face, I remember –

Without slightest paint,

How stood up, biting the finger,

Bending a bit the head.

And your power-loving forehead,

Under the weight of red paint,

No woman and no boy come to it -

But stronger than me instead!

With unreasonable movement

I stood, we were surrounded,

And someone in joking tone:

“Meet me, gentlemen.”

And hand with long movement

You put into my hand, and

Tenderly in my hand

Hesitated the ice shard.

With somebody, looking cross-eyed,

Anticipating skirmish, and

I half-lay down in an armchair

Whirling the ring upon the hand.

You took out a cigarette,

And I brought to you a match,

Not knowing what to do, if

You looked at me upon the face.

I recollect – blue vase above -

When shotglasses rang our

“O, be my Orestes!”

And to you I gave a flower.

With the lightning gray-eyed

From a black bag made of suede

You with a long gesture took out

A handkerchief – and dropped it.

11

All eyes under sun are burning,

Day’s not equal day.

I tell you the case I alter

If I would change:

Whose lips did not kiss

In the lovers’ hour,

Who would at midnight

Dreadfully this vow:

Life, like mother order s child,

As the flower blooms

Nowhere on whose side

It’s not story with my eyes…

Do you see the cross of cypress?

It is dear to you –

All will happen – only whistle

Underneath my window.

12

Blue are hills of Moscow,

In the warm air – dust and tar.

I sleep all day, laughing all day long,

Getting well from winter.

I walk home quietly:

Unwritten poems – no pity!

Knocking of wheels and roasted almond

Are than all of quatrains dearer to me.

Head is empty to delight,

For too full is the heart!

Like small waves, my days are there

On to whom I from a bridge stare.

Someone's gazes are too tender,

Having barely heated in soft air...

I already got sick from the summer,

Barely having recovered from winter.

13

I'll repeat in hour of parting

When love comes to end

That I loved, yes that I loved truly

Your masterful hands

And the eyes - somebody isn't

Gifted with a glance! -

Those that answer are demanding

For a look every chance.

You with your thrice-cursed passion -

God sees all, say I!

And demanding a payment for

An accidental sigh.

And I tiredly say, to listen

Hurry not at all!

Why is it that your own soul 

Stands across my soul.

And again I'll also tell you:

All the same - hear this! -

Far too young was this my mouth

For your gentle kiss.

Glance is luminous and daring,

Heart - like five year old...

Happy's he who did not meet you

On your road.

14

There are the names, like stuffy flowers,

And there are looks, like dancing flames...

There are the mouths dark and sinuous

With the corners deep and wet.

There's women. Like helmet their hair

Disastrously smells the fan.

He's thirty. What for now, what for

Is my soul to the Spartan babe?

15

Before a mirror, where there's fog

And turbid sleep, your way

I want to try - where it will lead

And where there is the quay.

I see: the mast upon a ship,

And you - on deck, standing...

You - in the smoke of train... the fields

In lament of evening

The ravens flying overhead,

The evening fields in dew...

In all the four directions I

Am truly blessing you.

16

In the first one you have loved

Primacy of beauty,

Curls with henna's flight,

Zurnah’s call with pity,

Ringing the flint under the horse,

Slender jump of stallion,

And – in semi-precious grains

Two patterned shuttles.

And in the second–other -

With an arc of a thin brow,

Carpets of silk

Bukhara’s pink

On all the arms the rings

Birthmark upon a cheek,

Through blondes the winter tan

And midnight London.

The third to you to be

With something still more dear...

What will remain of me

In your heart, traveler?

17

Remembered: Dearer than all heads

To me is single hair upon my head.

And you go... you also, you also

And you too and you too.

Stop loving me, stop loving!

Don’t guard me in the morning!

That safely I could

Stand in the wind.

18

The clock - what time it is?

Rang out.

Hollows of giant eyes,

Watered satin of the dress..

I just about see you, I guess,

Just about.

The neighboring porch

Has turned off the light.

Somewhere they love too much..

Your face's sketch

Is a scary sight.

It's semi-dark in the room,

Night is one under skies.

Pierced by the light of the moon

Window deepened -

Like sheet of ice.

"You give up" - the voice burst.

"I didn't fight, it was my choice."

Voice from the moon catches frost.

Voice - like from hundred verst

This same voice!

Between us stood ray of moon,

Moving the world everywhere.

Intolerably shone

Metal red-brown

Of crazy hair.

Run of the moon forgot

History's run.

Mirror breaks moon apart.

Knocking of hooves far apart,

Screeching of a cart.

Light on the street burned down,

Running fades.

A cock will crow soon

Parting for two young

Ladies.

* * * * *

Собаки спущены с цепи,

И бродят злые силы.

Спи, милый маленький мой, спи,

Котенок милый!

Свернись в оранжевый клубок

Мурлыкающим телом,

Спи, мой кошачий голубок,

Мой рыжий с белым!

Ты пахнешь шерстью и зимой,

Ты -- вся моя утеха,

Переливающийся мой

Комочек меха.

Я к мордочке прильнула вплоть,

О, бачки золотые! --

Да сохранит тебя Господь

И все святые!

* * * * *

The dogs are from the chain released,

And evil powers wander.

Sleep, little one, sleep my sweet,

My kitten dear!

Roll up into an orange ball

With purring body

Sleep my little feline dove

My white and ruddy!

You smell of winter and of fur,

You are my joy all,

My iridescent one,

A lump of fur ball.

I snuggled down to the muzzle,

O cisterns golden!

Let Lord keep you safe

And all the holy ones!

ГЕРМАНИИ

Ты миру отдана на травлю,

И счета нет твоим врагам,

Ну, как же я тебя оставлю?

Ну, как же я тебя предам?

И где возьму благоразумье:

"За око-око, кровь-за кровь",

Германия-мое безумье!

Германия-моя любовь!

Ну, как же я тебя отвергну,

Мой столь гонимый Vaterland1

Где все еще по Кенигсбергу

Проходит узколицый Кант,

Где Фауста нового лелея

В другом забытом городке-

Geheimrath Goethe2 по аллее

Проходит с тросточкой в руке.

Ну, как же я тебя покину,

Моя германская звезда,

Когда любить наполовину

Я не научена, -- когда, --

-- От песенок твоих в восторге --

Не слышу лейтенантских шпор,

Когда мне свят святой Георгий

Во Фрейбурге, на Schwabenthor2.

Когда меня не душит злоба

На Кайзера взлетевший ус,

Когда в влюбленности до гроба

Тебе, Германия, клянусь.

Нет ни волшебней, ни премудрей

Тебя, благоуханный край,

Где чешет золотые кудри

Над вечным Рейном-Лорелей.

To Germany

To world you've given as a bait, and

There is no count for your enemies,

Well, how did I leave you behind,

Well, how will I betray you hence?

And I will take part of the prudence:

“Eye to eye, and blood by blood,”

The land of Germany – my madness!

The land of Germany – my love!

Well, how will I reject you,

My persecuted Vaterland

When still along the Kenigsburg too

Comes forth the narrow-faced Kant,

When cherishing the new Faustus

In other long-forgotten town -

Geheimrath Goethe in the alleys

Walks with a walking stick in hand.

Well, how then will I leave you,

My star precisely German,

When to love in the middle

I have not learned – oh when,

When, from your songs delighting

I do not hear lieutenant's spur,

When holy is St. George in

Frejburgh, upon the Schwabenthor.

When the spite does not choke you

Upon Kaiser moustache bestowed,

When in love to the point of coffin

To you, O Germany, I bow.

There's none more magic, no one wiser

Than you, the fragrant land,

In which does comb the golden hair

Over eternal Lorelei-Rhein.

* * * * *

Радость всех невинных глаз,

-- Всем на диво! --

В этот мир я родилась --

Быть счастливой!

Нежной до потери сил,

. . .

Только памятью смутил

Бог -- богиню.

Помню ленточки на всех

Детских шляпах,

Каждый прозвеневший смех,

Каждый запах.

Каждый парус вдалеке

Жив -- на муку.

Каждую в своей руке

Помню руку.

Каждое на ней кольцо

-- Если б знали! --

Помню каждое лицо

На вокзале.

Все прощанья у ворот.

Все однажды...

Не поцеловавший рот --

Помню -- каждый!

Все людские имена,

Все собачьи...

-- Я по-своему верна,

Не иначе.

* * * * *

Joy of all innocent eyes,

Marvel all was!

I have come into this

World to have bliss!

Tender till the loss of strength,

. . . . .

Only with memory embarrassed

God – the goddess.

I recall the band in all,

Children's hats,

Every laughter ringing out

And each smell.

In great afar every sail

Is alive till torment.

Each I recall

Hand in its hand.

Each of her rings -

If they knew all! -

I'll recall each face

In terminal.

All the goodbyes at the gate.

One day are all...

On the mouth that was not kissed -

Each – I recall!

All of people's names,

All the dog's ones...

I am loyal in my way,

Not another.

* * * * *

Безумье -- и благоразумье,

Позор -- и честь,

Все, что наводит на раздумье,

Все слишком есть --

Во мне. -- Все каторжные страсти

Свились в одну! --

Так в волосах моих -- все масти

Ведут войну!

Я знаю весь любовный шепот,

-- Ах, наизусть! --

-- Мой двадцатидвухлетний опыт --

Сплошная грусть!

Но облик мой -- невинно розов,

-- Что ни скажи! --

Я виртуоз из виртуозов

В искусстве лжи.

В ней, запускаемой как мячик

-- Ловимый вновь! --

Моих прабабушек-полячек

Сказалась кровь.

Лгу оттого, что по кладбищам

Трава растет,

Лгу оттого, что по кладбищам

Метель метет...

От скрипки -- от автомобиля --

Шелков, огня...

От пытки, что не все любили

Одну меня!

От боли, что не я -- невеста

У жениха...

От жеста и стиха -- для жеста

И для стиха!

От нежного боа на шее...

И как могу

Не лгать, -- раз голос мой нежнее,

Когда я лгу...

* * * * *

Insanity - and good reason,

Disgrace - and honor,

All, that brings on thoughtfulness,

Is spilling over -

In me. - All the penal passions

Become as one! -

All images wage war inside

This hair of mine!

The lover's whisper, all around

By rote I know,

Experience of twenty two years

Nothing but sorrow!

But - won't you say - innocently pink

Look I,

I'm virtuoso's virtuoso

In art of lies.

In her let out like a ball,

Caught once again,

The blood of Polish great-grandmoms

Is evident.

I lie because in cemeteries

The grass does grow,

I lie because in cemeteries

Snowstorm does blow...

From violin - from automobile -

From silk, from fire...

From torment that not only me

They all desired!

From pain, that I am not the bride

Of the groom...

From poem and gesture - for the gesture

And for the poem!

From tender boa on the neck...

And how can I

Not lie - when my voice sounds more tender

When I do lie...

АННЕ АХМАТОВОЙ

Узкий, нерусский стан --

Над фолиантами.

Шаль из турецких стран

Пала, как мантия.

Вас передашь одной

Ломаной черной линией.

Холод -- в весельи, зной --

В Вашем унынии.

Вся Ваша жизнь -- озноб,

И завершится -- чем она?

Облачный -- темен -- лоб

Юного демона.

Каждого из земных

Вам заиграть -- безделица!

И безоружный стих

В сердце нам целится.

В утренний сонный час,

-- Кажется, четверть пятого, --

Я полюбила Вас,

Анна Ахматова.

To Anna Akhmatova

Thin and non-Russian camp -

Over the folios.

Shawl from the Turkish land

Like a mantle falls.

You will hand over with

One broken black line,

Cold – in happiness, and heat -

In your gloom.

All your life – is cold,

And how will it end?

Cloudy – dark – forehead

Of young demon.

To play everyone on the earth -

Trifle for you it is!

And the unarmed poem

For our heart aims.

In morning sleepy hour

It seems five hours and a quarter -

I fell in love with you,

Anna Akhmatova.

* * * * *

Легкомыслие! -- Милый грех,

Милый спутник и враг мой милый!

Ты в глаза мои вбрызнул смех,

Ты мазурку мне вбрызнул в жилы.

Научил не хранить кольца, --

С кем бы жизнь меня ни венчала!

Начинать наугад с конца,

И кончать еще до начала.

Быть, как стебель, и быть, как сталь,

В жизни, где мы так мало можем...

-- Шоколадом лечить печаль

И смеяться в лицо прохожим!

* * * * *

Frivolity – dear sin,

My dear satellite and my dear enemy!

You sprinkled laughter upon my eyes,

You sprinkled mazurka on my veins.

You taught not to keep the ring -

Whoever life marries me with!

To start guessing from the land,

And all till it begins to end.

To be like stem and to be like steel,

In life, where we can do so little...

With chocolate to cure sadness

And to laugh in passerby’s face!

* * * * *

Голоса с их игрой сулящей,

Взгляды яростной черноты,

Опаленные и палящие

Роковые рты --

О, я с Вами легко боролась!

Но, -- что делаете со мной

Вы, насмешка в глазах, и в голосе

Холодок родной.

* * * * *

Voices with their promising game,

Glances of furious darkness,

Scorched and scorching again

The fateful mouths -

Oh, how I have fought lightly!

But – what you're doing with me

You, with mockery in the eyes,

And the native chill in the voice.

* * * * *

Бессрочно кораблю не плыть

И соловью не петь.

Я столько раз хотела жить

И столько умереть!

Устав, как в детстве от лото,

Я встану от игры,

Счастливая не верить в то,

Что есть еще миры.

* * * * *

Indefinitely ships don't sail

And won't sing nightingale.

I wished to live how many times

And how many times to die!

Tired, like in childhood from lotto,

And from the game I will stand,

Happy not to believe so

That worlds still remain.

* * * * *

Что видят они? -- Пальто

На юношеской фигуре.

Никто не узнал, никто,

Что полы его, как буря.

Остер, как мои лета,

Мой шаг молодой и четкий.

И вся моя правота

Вот в этой моей походке.

А я ухожу навек

И думаю: день весенний

Запомнит мой бег -- и бег

Моей сумасшедшей тени.

Весь воздух такая лесть,

Что я быстроту удвою.

Нет ветра, но ветер есть

Над этою головою!

Летит за крыльцом крыльцо,

Весь мир пролетает сбоку.

Я знаю свое лицо.

Сегодня оно жестоко.

Как птицы полночный крик,

Пронзителен бег летучий.

Я чувствую: в этот миг

Мой лоб рассекает-тучи!

* * * * *

What do they see? A coat

Upon a youthful frame.

And no one, no one knows,

That his floor is like storm.

He's sharp, like summers of mine,

My step young and precise.

And in this gait of mine

Is all my righteousness.

And for centuries I depart

And think: This spring day

Will recall my running – and the run

Of my demented shade.

The air is all flattery,

That I will double the speed.

There is no wind, but the wind

Is over this head!

For the porch the porch flies,

The world flies sideways.

I know my face.

It is cruel today.

Like birds is the midnight scream,

Piercing is the run flying.

I feel: in this time

My forehead dissects the clouds!

* * * * *

Мне нравится, что Вы больны не мной,

Мне нравится, что я больна не Вами,

Что никогда тяжелый шар земной

Не уплывет под нашими ногами.

Мне нравится, что можно быть смешной

Распущенной-и не играть словами,

И не краснеть удушливой волной,

Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится еще, что Вы при мне

Спокойно обнимаете другую,

Не прочите мне в адовом огне

Гореть за то, что я не Вас целую.

Что имя нежное мое, мой нежный, не

Упоминаете ни днем ни ночью -- всуе...

Что никогда в церковной тишине

Не пропоют над нами: аллилуйя!

Спасибо Вам и сердцем и рукой

За то, что Вы меня -- не зная сами! --

Так любите: за мой ночной покой,

За редкость встреч закатными часами,

За наши не-гулянья под луной,

За солнце не у нас на головами,

За то, что Вы больны -- увы! -- не мной,

За то, что я больна -- увы! -- не Вами.

* * * * *

I like it that you're burning not for me,

I like it that it's not for you I'm burning

And that the heavy sphere of Planet Earth

Will underneath our feet no more be turning

I like it that I can be unabashed

And humorous and not to play with words

And not to redden with a smothering wave

When with my sleeves I'm lightly touching yours.

I like it, that before my very eyes

You calmly hug another; it is well

That for me also kissing someone else

You will not threaten me with flames of hell.

That this my tender name, not day nor night,

You will recall again, my tender love;

That never in the silence of the church

They will sing "halleluiah" us above.

With this my heart and this my hand I thank

You that - although you don't know it -

You love me thus; and for my peaceful nights

And for rare meetings in the hour of sunset,

That we aren't walking underneath the moon,

That sun is not above our heads this morning,

That you - alas - are burning not for me

And that - alas - it's not for you I'm burning.

* * * * *

Какой-нибудь предок мой был -- скрипач,

Наездник и вор при этом.

Не потому ли мой нрав бродяч

И волосы пахнут ветром!

Не он ли, смуглый, крадет с арбы

Рукой моей -- абрикосы,

Виновник страстной моей судьбы,

Курчавый и горбоносый.

Дивясь на пахаря за сохой,

Вертел между губ -- шиповник.

Плохой товарищ он был,-лихой

И ласковый был любовник!

Любитель трубки, луны и бус,

И всех молодых соседок...

Еще мне думается, что -- трус

Был мой желтоглазый предок.

Что, душу чeрту продав за грош,

Он в полночь не шел кладбищем!

Еще мне думается, что нож

Носил он за голенищем.

Что не однажды из-за угла

Он прыгал -- как кошка -- гибкий...

И почему-то я поняла,

Что он -- не играл на скрипке!

И было всe ему нипочем, --

Как снег прошлогодний -- летом!

Таким мой предок был скрипачом.

Я стала -- таким поэтом.

* * * * *

My ancestor was a rider,

A thief, man with violin.

Is this not why my taste wanders

And hair smells of wind?

Does not he steal from a car,

Tan, apricots with my hand,

The author of my passionate fate,

Hook-nosed and curly-haired.

Twirling between teeth a wild rose

He wondered at tiller with plough..

He was a bad comrade - and wild

And tender he was at love!

Moon, beads, pipe and neighboring girls -

All of them - he loved.

I also think that my yellow-eyed

Ancestor was a coward.

That, having sold soul to Devil for a pence

At midnight he did not go

By cemetery; that he carried a knife

Behind a boot-leg, so.

That many a time from a corner he jumped

Like a cat, agile and thin..

And somehow I understood that he did

Not play on a violin.

And somehow all was not fitting to him,

Like in the summer - last year's snow.

Such a violinist my ancestor was.

I became such a poet - so.

АСЕ

Ты мне нравишься: ты так молода,

Что в полмесяца не спишь и полночи,

Что на карте знаешь те города,

Где глядели тебе вслед чьи-то очи.

Что за книгой книгу пишешь, но книг

Не читаешь, умиленно поникши,

Что сам Бог тебе -- меньшой ученик,

Что же Кант, что же Шеллинг, что же Ницше?

Что весь мир тебе -- твое озорство,

Что наш мир, он до тебя просто не был,

И что яе было и нет ничего

Над твоей головой -- кроме неба.

To Asya

I like you: you are so young,

That you don't sleep at midnight,

That you see on the map those towns,

Where someone's eyes stared behind.

You write book after book, but the books

You don't read, tenderly grouping.

That God is to you – lesser student,

And not Kant, and not Nietzsche, not Schelling?

What is world for you – your mischief,

What our world, before you it wasn't there,

And what was I and nothing is

Over your head except heaven.

* * * * *

И всe вы идете в сестры,

И больше не влюблены

Я в шелковой шали пестрой

Восход стерегу луны.

Вы креститесь у часовни,

А я подымаю бровь...

-- Но в вашей любви любовной

Стократ -- моя нелюбовь!

* * * * *

And may you pass for sisters,

And no more in love

I in silken colored shawl

Guard the moon’s rise.

You cross yourself at the chapel

And I lift the brow...

But hundred times – my dislike

For your loving love.

* * * * *

Спят трещотки и псы соседовы, --

Ни повозок, ни голосов.

О, возлюбленный, не выведывай,

Для чего развожу засов.

Юный месяц идет к полуночи:

Час монахов -- и зорких птиц,

Заговорщиков час -- и юношей,

Час любовников и убийц.

Здесь у каждого мысль двоякая,

Здесь, ездок, торопи коня.

Мы пройдем, кошельком не звякая

И браслетами не звеня.

Уж с домами дома расходятся,

И на площади спор и пляс...

Здесь, у маленькой Богородицы,

Вся Кордова в любви клялась.

У фонтана присядем молча мы

Здесь, на каменное крыльцо,

Где впервые глазами волчьими

Ты нацелился мне в лицо.

Запах розы и запах локона,

Шелест шелка вокруг колен...

О, возлюбленный, -- видишь, вот она

Отравительница! -- Кармен.

* * * * *

Sleep the rattles and dogs of neighbors -

Not one voice, not one car.

O lover, do not investigate

Why I am parting the bar.

New moon to a midnight is going:

Hour of monks - and of sharp-eyed birds,

Hour of youths and conspirators,

Hour of lovers and murderers.

Here each person's thought is double,

Here, rider, hurry the horse.

We will pass, not jingling with bracelets

And not tinkling with a purse.

Now the houses part with houses,

On the square there are talk and dances…

Here, before a small Mother of God,

In love I vowed.

Here, upon a stone porch,

By the fountain we'll sit in quiet,

Where you were aiming for my face first

With wolf's eyes.

Rustling of silk around the knees,

Smell of rose and a lock of hair..

O, beloved one - see, she's here -

Carmen the poisoner!

* * * * *

В тумане, синее ладана,

Панели -- как серебро.

Навстречу летит негаданно

Развеянное перо.

И вот уже взгляды скрещены,

И дрогнул -- о чем моля? --

Твой голос с певучей трещиной

Богемского хрусталя.

Мгновенье тоски и вызова,

Движенье, как длинный крик,

И в волны тумана сизого,

Окунутый легкий лик.

Все длилось одно мгновение:

Отчалила... уплыла...

Соперница! -- Я не менее

Прекрасной тебя ждала.

* * * * *

In fog, bluer than incense,

Panels – like silver.

Flies to greet us

The dispersed feather.

And are crossed glances

And touched – of what is the prayer?

With sonorous crack your voice is

Bohemian chandelier.

Momentary challenge and angst,

Movement, like the long shout,

And in the waves of the blue fog

Dipped in the face light.

How long lasted single minute:

She drove away... she left...

A rival! I not lesser

The beautiful you did await.

* * * * *

С большою нежностью -- потому,

Что скоро уйду от всех --

Я всe раздумываю, кому

Достанется волчий мех,

Кому -- разнеживающий плед

И тонкая трость с борзой,

Кому -- серебряный мой браслет,

Осыпанный бирюзой...

И все -- записки, и все -- цветы,

Которых хранить -- невмочь...

Последняя рифма моя -- и ты,

Последняя моя ночь!

* * * * *

With great tenderness – what for,

That soon all will leave,

I don't think of who will receive

The wolf's fur.

To whom – the warm blanket

And thin cane with greyhound,

To whom – my silver bracelet,

With turquoise showered...

And all – scraps, and all – flowers

Which I could not keep tight…

My final verse -

And you, my final night!

* * * * *

Все Георгии на стройном мундире

И на перевязи черной -- рука.

Черный взгляд невероятно расширен

От шампанского, войны и смычка.

Рядом -- женщина, в любовной науке

И Овидия и Сафо мудрей.

Бриллиантами обрызганы руки,

Два сапфира -- из-под пепла кудрей.

Плечи в соболе, и вольный и скользкий

Стан, как шелковый чешуйчатый хлыст.

И -- туманящий сознание -- польский

Лихорадочный щебечущий свист.

* * * * *

All Georges in uniform slender

And on the black sling – a hand.

Unbelievably wide is black stare

From wars, bow and champagne.

Nearby – woman, who in love's science

More than Ovid and Sappho is wise.

The hands are sprinkled with diamonds,

And under the curls - two sapphires.

Shoulders in sable, and free and slippery

Mill, like silken scaly whip, and

The consciousness fogging –

Feverish whistle’s chirping from Poland.

* * * * *

Лорд Байрон! -- Вы меня забыли!

Лорд Байрон! -- Вам меня не жаль?

На........ плечи шаль

Накидывали мне -- не Вы ли?

И кудри-жесткие от пыли --

Разглаживала Вам -- не я ль?

Чьи арфы......... аккорды

Над озером, -- скажите, сэр! --

Вас усмиряли, Кондотьер?

И моего коня, -- о, гордый!

Не Вы ли целовали в морду,

Десятилетний лорд и пэр!

Кто, плача, пробовал о гладкий

Свой ноготь, ровный как миндаль,

Кинжала дедовского сталь?

Кто целовал мою перчатку?

-- Лорд Байрон! -- Вам меня не жаль?

* * * * *

Lord Byron! You forgot about me!

Lord Byron! Don't you pity me?

On... shoulders the shawl

Threw at me – at all not to be?

And – hard of dust – your curls

Smoothed you – not me?

Whose harps... chords

Over lake – say, sir!

You're pacified, Condotierr?

And my stallion – o, you proud!

Were not you kissing on the snout,

Ten-year peer and lord!

Who, weeping, a smooth tried

Nail, polished like an almond,

The steel of dagger of granddad?

Who kissed my glove? As we see

Lord Byron! Don't you pity me?

* * * * *

Заповедей не блюла, не ходила к причастью.

-- Видно, пока надо мной не пропоют литию,-

Буду грешить -- как грешу -- как грешила: со страстью

Господом данными мне чувствами -- всеми пятью!

Други! -- Сообщники! -- Вы, чьи наущения -- жгучи!

-- Вы, сопреступники! -- Вы, нежные учителя!

Юноши, девы, деревья, созвездия, тучи,-

Богу на Страшном суде вместе ответим. Земля!

* * * *

Did not follow ten commands, did not go to communion.

I see, while over me the lithium they won't sing,

I will sin – how I sin – how I sinned: With passion

Over all five divinely given feelings!

Friends! You, whose instigations are burning! Accomplices!

You contenders! You, tender teachers!

Clouds, constellations, youths, friends and trees,

We'll together respond on the judgment day. Earth!

* * * * * 

Как жгучая, отточенная лесть

Под римским небом, на ночной веранде,

Как смертный кубок в розовой гирлянде

Магических таких два слова есть.

И мертвые встают как по команде,

И Бог молчит -- то ветреная весть

Язычника -- языческая месть:

Не читанное мною Ars Amandi1

Мне синь небес и глаз любимых синь

Слепят глаза. -- Поэт, не будь в обиде,

Что времени мне нету на латынь!

Любовницы читают ли, Овидий?!

-- Твои тебя читали ль? -- Не отринь

Наследницу твоих же героинь!

* * * * *

Like flattery burning and honed

Under the Roman sky, night-time veranda,

Like deadly cup within a pink garland

There are two such magic words.

And the dead rise upon as by a command, and

Silent is God – news is flighty

Of heathen – heathen's vengeance!

Ars Amandi is not read by me.

The blue of sky and blue eyes of loved

Blinds eyes. Don't be offended, poet!

That I have no time for Latin!

Do lovers read you, Ovid?

Did your own work you read?

Do not reject the descendant of your heroines!

* * * * *

В гибельном фолианте

Нету соблазна для

Женщины. -- Ars Amandi

Женщине -- вся земля.

Сердце -- любовных зелий

Зелье -- вернее всех.

Женщина с колыбели

Чей-нибудь смертный грех.

Ах, далеко до неба!

Губы -- близки во мгле...

-- Бог, не суди! -- Ты не был

Женщиной на земле!

* * * * *

There is no day's temptation

In a folio in which people die.

To woman - all of the planet,

To woman - Ars Amandi.

Heart - of a lovers' potion

Heart - is more loyal than all.

Somebody's mortal sin is

Woman from the cradle.

Ah, so far to the heaven!

Lips - in the dark are near..

God, do not judge! On the planet

A woman you never were.

* * * * *

Мне полюбить Вас не довелось,

А может быть -- и не доведется!

Напрасен водоворот волос

Над темным профилем инородца,

И раздувающий ноздри нос,

И закурчавленные реснички,

И -- вероломные по привычке --

Глаза разбойника и калмычки.

И шаг, замедленный у зеркал,

И смех, пронзительнее занозы,

И этот хищнический оскал

При виде золота или розы,

И разлетающийся бокал,

И упирающаяся в талью

Рука, играющая со сталью,

Рука, крестящаяся под шалью.

Так, -- от безделья и для игры --

Мой стих меня с головою выдал!

Но Вы красавица и добры:

Как позолоченный древний идол

Вы принимаете все дары!

И все, что голубем Вам воркую --

Напрасно -- тщетно -- вотще и всуе,

Как все признанья и поцелуи!

* * * * *

I did not get to love thee,

And it won’t happen, maybe!

Wasteful is the maelstrom of hair

Under dark profile of foreigner,

And blowing through nostrils the nose,

And the curled up eyebrows,

And – treacherous by habit -

Eyes of a Kalmyk and a bandit.

And step, slowed down by the mirrors,

And laughter, more piercing than the splinters,

And this predatory grin you pose

Along the sight of gold or rose,

And scattered wineglass,

And, abutting in a thaw,

An arm, playing with steel,

An arm, crossing herself under the shawl.

Thus – from the idleness or for a game -

My poetry gave out with the head!

But you were beautiful and kind:

Like ancient idol gilded by

You have accepted all the presents!

And all that coo for you the pigeons

In vain – fecklessly – like new,

Like all kisses and confesses too!

* * * * *

Я знаю правду! Все прежние правды-прочь!

Не надо людям с людьми на земле бороться.

Смотрите: вечер, смотрите: уж скоро ночь.

О чем -- поэты, любовники, полководцы?

Уж ветер стелется, уже земля в росе,

Уж скоро звездная в небе застынет вьюга,

И под землею скоро уснем мы все,

Кто на земле не давали уснуть друг другу.

* * * * *

I know the truth! All old truths – be gone!

There is no reason for people to fight each other.

You see: evening; you see – it is time for night.

Of whom – poets, generals, lovers.

The wind does spread, now ground is filled with dew,

And soon the storm chills in the sky full of clouds,

And under the ground let us sleep, me and you,

Who at no point in winter let sleep each other.

* * * * *

Два солнца стынут -- о Господи, пощади!

Одно-на небе, другое -- в моей груди.

Как эти солнца -- прощу ли себе сама? --

Как эти солнца сводили меня с ума!

И оба стынут -- не больно от их лучей!

И то остынет первым, что горячей.

* * * * *

Two suns freeze – Do have mercy, lord, be blessed!

One in the sky, the other – is in my chest.

How these suns – will I forgive myself?

How these suns have been driving me insane!

And both will freeze – from their rays there’s no pain!

And let chill first who is the hottest one.

* * * * *

Цветок к груди приколот,

Кто приколол, -- не помню.

Ненасытим мой голод

На грусть, на страсть, на смерть.

Виолончелью, скрипом

Дверей и звоном рюмок,

И лязгом шпор, и криком

Вечерних поездов,

Выстрелом на охоте

И бубенцами троек --

Зовете вы, зовете

Нелюбленные мной!

Но есть еще услада:

Я жду того, кто первый

Поймет меня, как надо --

И выстрелит в упор.

* * * * *

A flower to a chest pinned,

Who pinned – I do not know.

Insatiable your hunger

For passion, death and woe.

With cello, with a squeaking

Of doors and shot glass ringing

With clang of spurs and screaming

Of trains in the evening.

With shot during a hunt

And then the troika's jingle -

Call me, call me, dear ones

Not beloved by me!

But there is still delight!

I wait him, who at first will desire

To fathom me, as there’s need -

And will at point blank fire.

* * * * * 

Цыганская страсть разлуки!

Чуть встретишь -- уж рвешься прочь!

Я лоб уронила в руки,

И думаю, глядя в ночь:

Никто, в наших письмах роясь,

Не понял до глубины,

Как мы вероломны, то есть --

Как сами себе верны.

* * * * *

The gypsy passion of parting!

You meet it - and you take flight!

I dropped the arms and the forehead

And think staring into the night:

No one, digging in our letters,

Understood in all depth

How we're sacrilegious - that is

How we in each other have faith.

* * * * *

Полнолунье и мех медвежий,

И бубенчиков легкий пляс...

Легкомысленнейший час! -- Мне же

Глубочайший час.

Умудрил меня встречный ветер,

Снег умилостивил мне взгляд,

На пригорке монастырь светел

И от снега -- свят.

Вы снежинки с груди собольей

Мне сцеловываете, друг,

Я на дерево гляжу, -- в поле

И на лунный круг.

За широкой спиной ямщицкой

Две не встретятся головы.

Начинает мне Господь -- сниться,

Отоснились -- Вы.

* * * * *

The full moon and the fur of bear,

And light dance of the bells...

Frivolous hour! But to me it all

Is the deepest hour.

Meeting wind made me wise,

Snow propitiated my eyes,

On the hill monastery

Is bright and from the snow – holy.

All snowflakes from the sable’s chest

You kiss all of them, friend,

And at a tree I stare –

In the field no moon appeared.

Behind the wide spine of the coachman

Will not meet two heads.

The Lord begins to me - dreaming,

You – have slept.

* * * * *

Быть в аду нам, сестры пылкие,

Пить нам адскую смолу, --

Нам, что каждою-то жилкою

Пели Господу хвалу!

Нам, над люлькой да над прялкою

Не клонившимся в ночи,

Уносимым лодкой валкою

Под полою епанчи.

В тонкие шелка китайские

Разнаряженным с утра,

Заводившим песни райские

У разбойного костра.

Нерадивым рукодельницам

-- Шей не шей, а всe по швам! --

Плясовницам и свирельницам,

Всему миру -- госпожам!

То едва прикрытым рубищем,

То в созвездиях коса.

По острогам да по гульбищам

Прогулявшим небеса.

Прогулявшим в ночи звездные

В райском яблочном саду...

-- Быть нам, девицы любезные,

Сестры милые -- в аду!

* * * * *  

To be in hell for us, ardent sisters,

To drink the hell's resin,

To us, who in each vein

Sing to the Lord the praises.

We do not in the night lean

Over cradle and the spinning wheel,

Carried away on cranky boat

Under the full coat.

In Chinese silk, still so thin,

Dressed up since the morn,

At the bonfire of bandits

Ring the songs of heaven.

Two negligent needlewomen

Stitch or not stitch, the seams along!

Dancers and flute-girls,

The ladies – to whole world!

The one hardly with rags covered,

You and constellation with braid.

In prison and in merriment

The sky to the truant.

To the truant in starry night

In hell's apple garden shines bright...

Let us be, kind gals,

Dear sisters – in hell!

* * * * *

День угасший

Нам порознь нынче гас.

Это жестокий час-

Для Вас же.

Время -- совье,

Пусть птенчика прячет мать.

Рано Вам начинать

С любовью.

Помню первый

Ваш шаг в мой недобрый дом,

С пряничным петухом

И вербой.

Отрок чахлый,

Вы жимолостью в лесах,

Облаком в небесах --

Вы пахли!

На коленях

Снищу ли прощенья за

Слезы в твоих глазах

Оленьих.

Милый сверстник,

Еще в Вас душа -- жива!

Я же люблю слова

И перстни.

* * * * *

Day that died out

Went out separately now.

This cruel hour -

It is for you.

Time – sovier

Let hide the mother of the dove.

It's too early for you to start

With love.

Your first step I do remember

In my unkind abode,

With a gingerbread rooster

And willow.

The stunted youth,

And woodbine in the woods

Into the sky, the clouds -

Smell comes from you!

On the knees

I go down for your forgiveness

In your eyes tears

Of deer.

Dear peer,

Still alive your soul is!

I do love the word

And the rings.

* * * * *

Лежат они, написанные наспех,

Тяжелые от горечи и нег.

Между любовью и любовью распят

Мой миг, мой час, мой день, мой год, мой век

И слышу я, что где-то в мире -- грозы,

Что амазонок копья блещут вновь.

-- А я пера не удержу! -- Две розы

Сердечную мне высосали кровь.

* * * * *

They lie, hastily written,

With sorrow and bliss heavy.

Between love and love crucified, my moment,

My hour, my day, my year, my century.

And I hear that somewhere there is storm, and

That spears of Amazons shine at last.

And I won't hold the feather - two roses

Sucked all the blood of my heart.

* * * * *

Даны мне были и голос любый,

И восхитительный выгиб лба.

Судьба меня целовала в губы,

Учила первенствовать Судьба.

Устам платила я щедрой данью,

Я розы сыпала на гроба...

Но на бегу меня тяжкой дланью

Схватила за волосы Судьба!

* * * * *

Any voice was given to me,

In delightful arches of the forehead.

Fate on the lips has kissed me,

To learn to excel taught the Fate.

I paid mouth with a generous tribute,

I poured the roses upon the grave...

But on the run of mine with heavy hand

By my hair has taken me fate!

* * * * *

Отмыкала ларец железный,

Вынимала подарок слезный, --

С крупным жемчугом перстенек,

С крупным жемчугом.

Кошкой выкралась на крыльцо,

Ветру выставила лицо.

Ветры веяли, птицы реяли,

Лебеди -- слева, справа -- вороны...

Наши дороги -- в разные стороны.

Ты отойдешь -- с первыми тучами,

Будет твой путь -- лесами дремучими,

песками горючими.

Душу -- выкличешь,

Очи -- выплачешь.

А надо мною -- кричать сове,

А надо мною -- шуметь траве.

* * * * *

I unlocked the iron casket,

Took out teary gift -

With large pearl the ring of signet,

All complete.

Like a cat on a porch I creeped,

Put my face out in the wind.

Winds were blowing, hovering were birds,

Swans – to the left, to the right – the crows...

In different directions go our roads.

You will walk away – with right clouds,

May your way – be with dense forests

And combustible sands.

Soul – you will call out.

Eyes – will weep out.

And over me – a screaming owl,

And over me – grass makes a sound.

* * * * *

Посадила яблоньку:

Малым -- забавоньку,

Старому -- младость,

Садовнику -- радость.

Приманила в горницу

Белую горлицу:

Вору -- досада,

Хозяйке -- услада.

Породила доченьку --

Синие оченьки,

Горлинку -- голосом,

Солнышко -- волосом.

На горе девицам,

На горе молодцам.

* * * * *

I have planted apple tree:

To the small ones – a glee,

To the old ones – a youth,

To the gardener – a bliss.

Into the room I have lured

A white turtle dove for sure:

To the thief – annoyance,

Delight to the hostess.

To a girl I have given birth –

She has blue eyes,

With voice of a dove –

With hair of the sun.

To woe of the maidens,

To woe of the brave ones.

* * * * *

К озеру вышла. Крут берег.

Сизые воды в снег сбиты,

На голос воют. Рвут пасти --

Что звери.

Кинула перстень. Бог с перстнем!

Не по руке мне, знать, кован!

В серебро пены кань, злато,

Кань с песней.

Ярой дугою -- как брызнет!

Встречной дугою -- млад -- лебедь

Как всполохнется, как взмоет

В день сизый!
 

* * * * *

I take a walk on the lake. Shore is steep.

Gray waters beaten into snow,

At voice they howl. Tearing the jaw -

What beasts.

Threw off a ring. May God be with the ring!

Not by hand, I know!

In silver drop of foam,

Like gold, the drop is with a song.

Ardent the arch – to splash it may!

The meeting arch – young - swan

How it flares up, how it flies up

On a gray day!

* * * * *

Никто ничего не отнял!

Мне сладостно, что мы врозь.

Целую Вас -- через сотни

Разъединяющих верст.

Я знаю, наш дар -- неравен,

Мой голос впервые -- тих.

Что Вам, молодой Державин,

Мой невоспитанный стих!

На страшный полет крещу Вас:

Лети, молодой орел!

Ты солнце стерпел, не щурясь, --

Юный ли взгляд мой тяжел?

Нежней и бесповоротней

Никто не глядел Вам вслед...

Целую Вас -- через сотни

Разъединяющих лет.

* * * * *

Nobody took aught away!

It's sweet to me, that we are apart.

I kiss you – through hundreds of

Disconnecting versts.

I know that unequal is our gift

My voice for the first time – quiet.

What for you, young Derzhavin,

Are these discourteous lines!

At fearsome flight I baptize

You: young eagle, soar!

And sun, not squinting, you endured -

Is heavy my young glance?

Tender and irrevocable

No one will look following you in trace...

I kiss you – there through hundred of

Disconnecting years.

* * * * *

Собирая любимых в путь,

Я им песни пою на память --

Чтобы приняли как -- нибудь,

Что когда-то дарили сами.

Зеленеющею тропой

Довожу их до перекрестка.

Ты без устали, ветер, пой,

Ты, дорога, не будь им жесткой!

Туча сизая, слез не лей, --

Как на праздник они обуты!

Ущеми себе жало, змей,

Кинь, разбойничек, нож свой лютый.

Ты, прохожая красота,

Будь веселою им невестой.

Потруди за меня уста, --

Наградит тебя Царь Небесный!

Разгорайтесь, костры, в лесах,

Разгоняйте зверей берложьих.

Богородица в небесах,

Вспомяни о моих прохожих!

* * * * *

Gathering the loved ones to go,

Songs to remember I sing,

That they will accept somehow,

That they will sometime give gifts.

With a path that has turned green

I bring them to an intersection.

You without tire, sing, wind,

You, the road, tough do not be!

Don't pour tears, you blue cloud,

Like on holiday they are shod!

Your sting, snake, hinder

Throw your fierce knife, robber.

You, the passerby of beauty,

Be their bride and be happy.

Work after me your lips,

Will reward you the Heaven’s King!

Burn then, fire, in the woods

Disperse the wild beasts.

Mother of God in the sky,

Remember of my passers-by!

* * * * *

Ты запрокидываешь голову

Затем, что ты гордец и враль.

Какого спутника веселого

Привел мне нынешний февраль!

Преследуемы оборванцами

И медленно пуская дым,

Торжественными чужестранцами

Проходим городом родным.

Чьи руки бережные нежили

Твои ресницы, красота,

И по каким терновалежиям

Лавровая тебя верста...-

Не спрашиваю. Дух мой алчущий

Переборол уже мечту.

В тебе божественного мальчика, --

Десятилетнего я чту.

Помедлим у реки, полощущей

Цветные бусы фонарей.

Я доведу тебя до площади,

Видавшей отроков -- царей...

Мальчишескую боль высвистывай,

И сердце зажимай в горсти...

Мой хладнокровный, мой неистовый

Вольноотпущенник -- прости!

* * * * *

You throw up the head

For you are a liar and proud.

What a happy satellite brought me

The present February!

Pursued by ragamuffins

And letting more smoke slowly,

With solemn other-landers

By the dear city will come we.

Did not pamper the careful arms

Your eyelash, beautiful one,

And the laurel by which thorns

Is separated by miles...

I do not ask. My spirit, hungry,

Has wrestled to the ground the dream.

In you the divine boy -

For ten years I honored him.

Let's slow down, gargling, by the river,

The street lights with the colored beads.

I will lead you to the square,

Having seen the youths – the kings...

Having whistled the boyhood's pain

And my heart cliched with my hand.

My cold-blooded, my frantic one,

Forgive the freedman!

* * * * *

Откуда такая нежность?

Не первые -- эти кудри

Разглаживаю, и губы

Знавала темней твоих.

Всходили и гасли звезды,

-- Откуда такая нежность?

Всходили и гасли очи

У самых моих очей.

Еще не такие гимны

Я слушала ночью темной,

Венчаемая -- о нежность! --

На самой груди певца.

Откуда такая нежность,

И что с нею делать, отрок

Лукавый, певец захожий,

С ресницами -- нет длинней?

* * * * *  

Where comes from this tenderness?

Not the first ones – these curls

I smooth with an iron, and next

I knew my lips darker than yours.

The stars rose and went out,

Where comes from this tenderness?

The eyes rose and went out,

Right by my very eyes.

Still not the same anthems

I heard on a dark night,

Crowned – o tenderness!

At singer's very chest.

Where comes from this tenderness?

And what to do with it, man who is young,

Sly, and the singer, pedestrian,

With eyelashes – none more long?

* * * * *

Разлетелось в серебряные дребезги

Зеркало, и в нем-взгляд.

Лебеди мои, лебеди

Сегодня домой летят!

Из облачной выси выпало

Мне прямо на грудь-перо.

Я сегодня во сне рассыпала

Мелкое серебро.

Серебряный клич -- звонок.

Серебряно мне -- петь!

Мой выкормыш! Лебеденок!

Хорошо ли тебе лететь?

Пойду и не скажусь

Ни матери, ни сродникам.

Пойду и встану в церкви,

И помолюсь угодникам

О лебеде молоденьком.

* * * * *

Flew into the silver shards

Mirror, and in it – sight.

Swans, my swans -

Today to home take flight!

From cloudy heights has fallen

Right on my chest a feather.

I today in a dream scattered

Petty silver.

The silver cry – bell

It's silver to me – to sing!

My fosterling! Baby swan!

Are you flying well?

I'll go and I won't tell here

Not relatives, not mother.

I will go in the church and stand,

And I will pray to pleasers

About a young swan.

* * * * *

Не сегодня -- завтра растает снег.

Ты лежишь один под огромной шубой.

Пожалеть тебя, у тебя навек

Пересохли губы.

Тяжело ступаешь и трудно пьешь,

И торопится от тебя прохожий.

Не в таких ли пальцах садовый нож

Зажимал Рогожин?

А глаза, глаза на лице твоем --

Два обугленных прошлолетних круга!

Видно, отроком в невеселый дом

Завела подруга.

Далеко -- в ночи -- по асфальту -- трость,

Двери настежь -- в ночь -- под ударом ветра.

Заходи -- гряди! -- нежеланный гость

В мой покой пресветлый.

* * * * *

Not today – tomorrow melts the snow.

You lie under huge coat alone.

Pitying you, for your lips have dried

For all time.

Heavily you drink, and you step heavily,

Hurries away from you the passerby.

Not in such fingers pinched Rogozhin

The knife of the garden?

And eyes, the eyes within your face -

Two many-year circles charred!

I see, like a youth at the sad house

The girlfriend starts.

Far away at night, on asphalt – cane,

Open door at night under wind's bang.

Come in – come! - unwanted guest,

In my lucid rest.

* * * * *

Голуби реют серебряные, растерянные, вечерние.

Материнское мое благословение

Над тобой, мой жалобный

Вороненок.

Иссиня -- черное, исчерна --

Синее твое оперение.

Жесткая, жадная, жаркая

Масть.

Было еще двое

Той же масти -- черной молнией сгасли!

Лермонтов, Бонапарт.

Выпустила я тебя в небо,

Лети себе, лети, болезный!

Смиренные, благословенные

Голуби реют серебряные,

Серебряные над тобой.

* * * * *

Pigeons soar, silver, lost and of evening.

My mother's blessing

Over you, my mournful

Baby crow.

From blue – black, from black -

Blue are your feathers.

Harsh and hot

Greedy suit.

There were two before

Of your suit – dimmed with black lightning!

Lermontov, Bonaparte.

I let you out into the heaven,

Fly yourself, fly, sick one!

Humble, blessed

The silver pigeons soar,

Over you silver.

* * * * *

Еще и еще песни

Слагайте о моем кресте.

Еще и еще перстни

Целуйте на моей руке.

Такое со мной сталось,

Что гром прогромыхал зимой,

Что зверь ощутил жалость

И что заговорил немой.

Мне солнце горит -- в полночь!

Мне в полдень занялась звезда!

Смыкает надо мной волны

Прекрасная моя беда.

Мне мертвый восстал из праха!

Мне страшный совершился суд!

Под рев колоколов на плаху

Архангелы меня ведут.

* * * * *

Still and still song

You make up of my cross.

Still and still ring

My hand you kiss.

Has become of me this:

That the lightning in winter rumbled,

That would feel pity the beast

And that would speak the dumb one.

At midnight burned the sun!

A star got me busy with noon!

Close over me with waves -

My beautiful travails.

For me the dead rose from ashes!

For me scary trial has finished!

Under the humming of the bells

Lead me to the gallows the archangels.

* * * * *

Не ветром ветреным -- до -- осени

Снята гроздь.

Ах, виноградарем -- до -- осени

Пришел гость.

Небесным странником -- мне -- страннице

Предстал -- ты.

И речи странные-мне-страннице

Шептал -- ты.

По голубым и голубым лестницам

Повел в высь.

Под голубым и голубым месяцем

Уста -- жглись.

В каком источнике -- их -- вымою,

Скажи, жрец!

И тяжкой верности с головы моей

Сними венец!

* * * * *

Not by windy wind – till – autumn

Bunch is taken.

Ah, with grapes – till – autumn

The guest comes.

To heavenly wanderer – me – a wanderer

Introduced – you.

And speeches strange to me, a wanderer

Whispered – you.

On the blue and blue staircases

You led forward.

Under blue and blue crescents

Your lips burned.

In what source – they – I'll wash,

Priest, say!

And from my head in hard loyalty

Take away the diadem!

* * * * *

Гибель от женщины. Вот знак

На ладони твоей, юноша.

Долу глаза! Молись! Берегись! Враг

Бдит в полуночи.

Не спасет ни песен

Небесный дар, ни надменнейший вырез губ.

Тем ты и люб,

Что небесен.

Ах, запрокинута твоя голова,

Полузакрыты глаза -- что? -- пряча.

Ах, запрокинется твоя голова-

Иначе.

Голыми руками возьмут -- ретив! упрям! --

Криком твоим всю ночь будет край звонок!

Растреплют крылья твои по всем четырем в

Серафим! -- Орленок! --

* * * * *

Death from woman. Here is sign,

Young man, upon your palm.

Beneath eyes! Pray! Keep! The foe

Watches at midnight, so.

Will save no song

Heavenly gift, nor the arrogant neckline of lips.

That you are so loved,

So heavenly it is.

Ah, thrown back is your head,

Part-closed eyes – what? - it hides.

A, thrown back will be your head -

Otherwise.

Take with bare arms – zealous! Stubborn! -

With your screaming you will ring the night.

Disheveled your wings to all four corners

Seraph! Eaglet!

* * * * *

Приключилась с ним странная хворь,

И сладчайшая на него нашла оторопь.

Всe стоит и смотрит ввысь,

И не видит ни звезд, ни зорь

Зорким оком своим -- отрок.

А задремлет -- к нему орлы

Шумнокрылые слетаются с клекотом,

И ведут о нем дивный спор.

И один -- властелин скалы --

Клювом кудри ему треплет.

Но дремучие очи сомкнув,

Но уста полураскрыв -- спит себе.

И не слышит ночных гостей,

И не видит, как зоркий клюв

Златоокая вострит птица.

* * * * *

Has caught up with him a strange illness,

And took aback the sweetest one.

All stand put and look into the heights,

And does not see either star or dawn

The youth with sharp sight of his eyes.

He dozed off – at him the eagles

Noisy-winged flock with a scream,

And divine dispute lead of him.

And alone – the rock’s lord -

With the beak combs his curls.

But having closed the eyes dense,

But the lips half-opened – let him rest.

And he won't hear the night guests,

And he won't see as a keen beak

Of the gold-eyed bird will awake.

* * * * *

Устилают -- мои -- сени

Пролетающих голубей -- тени.

Сколько было усыновлений!

Умилений!

Выхожу на крыльцо: веет,

Подымаю лицо: греет.

Но душа уже -- не -- млеет,

Не жалеет.

На ступеньке стою -- верхней,

Развеваются надо мной -- ветки.

Скоро купол на той церкви

Померкнет.

Облаками плывет Пасха,

Колоколами плывет Пасха...

В первый раз человек распят --

На Пасху.

* * * * *

My canopies are carpeted

With flying pigeon's shade.

How much of adoption there was!

Of tenderness!

I walk out to the porch: wind,

I raise my face: heat.

But my soul does not thrill me

And does not have pity on me.

To stand on a step – height

Flutters above me – branch.

Soon the cupola of the church

Will fade.

With the clouds swims Easter,

With bells sings Easter...

At first time was man crucified

On Easter.

* * * * *

На крыльцо выхожу -- слушаю,

На свинце ворожу -- плачу.

Ночи душные,

Скушные.

Огоньки вдали, станица казачья.

Да и в полдень нехорош -- пригород:

Тарахтят по мостовой дрожки,

Просит нищий грошик,

Да ребята гоняют кошку,

Да кузнечики в траве -- прыгают.

В черной шали, с большим розаном

На груди, -- как спадет вечер,

С рыжекудрым, розовым,

Развеселым озорем

Разлюбезные -- поведу -- речи.

Серебром меня не задаривай,

Крупным жемчугом материнским,

Перстеньком с мизинца.

Поценнее хочу гостинца:

Над станицей -- зарева!

* * * * *

I go out on the porch – listening,

On the lead I conjure – pay.

Nights are stuffy,

Boring.

Cossack Village, lights far away.

And in midday the suburb is bad:

Buses rattle along the road,

The beggar asks a cent,

And the boys chase the cat,

And grasshoppers jump in the grass.

In black shawl, with big rosean

On the chest – thus falls evening,

With red-haired, pink

With cheerful mischief

Kindly – speeches – I will be leading.

You won't load me up on silver,

With huge pearl of the mother,

On the pinky with ring.

I want a gift more valuable still:

Glow – over the village!

* * * * *

В день Благовещенья

Руки раскрещены,

Цветок полит чахнущий,

Окна настежь распахнуты, --

Благовещенье, праздник мой!

В день Благовещенья

Подтверждаю торжественно:

Не надо мне ручных голубей, лебедей, орлят!

-- Летите, куда глаза глядят

В Благовещенье, праздник мой!

В день Благовещенья

Улыбаюсь до вечера,

Распростившись с гостями пернатыми.

-- Ничего для себя не надо мне

В Благовещенье, праздник мой!

* * * * *

On day of Annunciation

The arms are crossed,

The languishing flower is watered,

The windows are open wide -

Annunciation, my celebration!

On day of Annunciation

I solemnly confirm:

I don't need pigeons, swans, and eaglets tame!

Fly to where your eyes can see them

On Annunciation, my celebration!

On day of Annunciation

I till the evening smile,

To feathered guests having told farewell.

I don't need anything for myself at all

On Annunciation, my celebration!

* * * * *

Канун Благовещенья.

Собор Благовещенский

Прекрасно светится.

Над главным куполом,

Под самым месяцем,

Звезда -- и вспомнился

Константинополь.

На серой паперти

Старухи выстроились,

И просят милостыню

Голосами гнусными.

Большими бусами

Горят фонарики

Вкруг Божьей Матери.

Черной бессонницей

Сияют лики святых,

В черном куполе

Оконницы ледяные.

Золотым кустом,

Родословным древом

Никнет паникадило.

-- Благословен плод чрева

Твоего, Дева

Милая!

Пошла странствовать

По рукам -- свеча.

Пошло странствовать

По устам слово:

-- Богородице.

Светла, горяча

Зажжена свеча.

К Солнцу -- Матери,

Затерянная в тени,

Воззываю и я, радуясь:

Матерь -- матери

Сохрани

Дочку голубоглазую!

В светлой мудрости

Просвети, направь

По утерянному пути --

Блага.

Дай здоровья ей,

К изголовью ей

Отлетевшего от меня

Приставь -- Ангела.

От словесной храни -- пышности,

Чтоб не вышла как я -- хищницей,

Чернокнижницей.

Служба кончилась.

Небо безоблачно.

Крестится истово

Народ и расходится.

Кто -- по домам,

А кому -- некуда,

Те -- Бог весть куда,

Все -- Бог весть куда!

Серых несколько

Бабок древних

В дверях замешкались, --

Докрещиваются

На самоцветные

На фонарики.

Я же весело

Как волны валкие

Народ расталкиваю.

Бегу к Москва -- реке

Смотреть, как лед идет.

* * * * *

The season of Annunciation.

The Annunciation Cathedral

Is lit, beautiful.

Over the main cupola,

Under the very crescent,

Star – and I recalled

Constantinople.

On the gray porch old

Women made a line,

And with vile voices

Ask for charity.

With large beads

Shine the flashlights

Around the mother of God.

With black insomnia

Shine holy faces,

In a black cupola

A windowpane in ices.

With family tree

Will flag the chandelier.

Blessed is the fruit,

My dear, of Your tree!

A candle started wandering

Upon the hands.

One word upon their lips

Came wandering:

Theotokos.

Light-giving and hot

The candle is lit.

To the Sun – for the mother,

In shadow lost,

I call and I rejoice:

Mother –

Keep the blue-eyed daughter!

In luminous wisdom

Direct, enlighten

On lost pathways -

Blessings.

Give to her the health,

And the head as well,

Flying away from me

Attach – the Angels.

From verbal store – splendor

That she's not like me – predator,

A sorceress.

Ended the service.

Sky is cloudless.

Earnestly baptized

People go apart.

Some – to houses,

And some – to nowhere,

Them – God only knows,

All – God only knows!

Several gray

Ancient heads

In doors hesitated -

Baptized by

Semi-precious

Flashlights.

And I happily

Like rolling waves

Push people aside.

I run to Moscow – to view

The river, as goes ice.

* * * * *

Четвертый год.

Глаза, как лед,

Брови уже роковые,

Сегодня впервые

С кремлевских высот

Наблюдаешь ты

Ледоход.

Льдины, льдины

И купола.

Звон золотой,

Серебряный звон.

Руки скрещены,

Рот нем.

Брови сдвинув -- Наполеон! --

Ты созерцаешь -- Кремль.

-- Мама, куда -- лед идет?

-- Вперед, лебеденок.

Мимо дворцов, церквей, ворот

Вперед, лебеденок!

Синий

Взор -- озабочен.

-- Ты меня любишь, Марина?

-- Очень.

-- Навсегда?

-- Да.

Скоро -- закат,

Скоро -- назад:

Тебе -- в детскую, мне --

Письма читать дерзкие,

Кусать рот.

А лед

Всe

Идет.

* * * * *

The fourth year. Eyes,

Like ice,

Fateful brows,

Early today

From heights of Kremlin

You watch the ice

Drifting.

Ice floes, ice floes

And cupolas.

Golden ringing,

Silver ringing.

Arms crossed,

Mouth is numb.

Having moved brows – Napoleon!

You will behold – Kremlin!

“Mother, where does the ice go?”

“Ahead, little swan.

Past palaces, churches, gates

Ahead, little swan!

The blue

Gaze – disquieted.”

“Do you love me, Marina?”

“Very.”

“Forever?”

“Yes.”

Soon – sunset,

Soon – behind:

To you – into the children's room, to me -

To read daring letters,

To bite the mouth.

And the

Ice

Flows.

* * * * *

За девками доглядывать, не скис

ли в жбане квас, оладьи не остыли ль,

Да перстни пересчитывать, анис

Всыпая в узкогорлые бутыли.

Кудельную расправить бабке нить,

Да ладаном курить по дому росным,

Да под руку торжественно проплыть

Соборной площадью, гремя шелками, с крeстным

Кормилица с дородным петухом

В переднике -- как ночь ее повойник! --

Докладывает древним шепотком,

Что молодой -- в часовенке -- покойник...

И ладанное облако углы

Унылой обволакивает ризой,

И яблони -- что ангелы -- белы,

И голуби на них -- что ладан -- сизы.

И странница, потягивая квас

Из чайника, на краешке лежанки,

О Разине досказывает сказ

И о его прекрасной персиянке.

* * * * *

To overlook the girls, if did not sour the kvas

In jug, and did not chill pancakes,

While counting signet rings, and the anise

Pour into the bottle narrow-necked.

To straighten thread in a tow

Or to smoke incense on house with dew,

Under the arm to swim, victorious

With cathedral square, with rattling silk, with godparents

The wet nurse with a rooster on the road

In apron – like night is her warrior lad!

And with an ancient whisper she does report

That young one – one in chapel – is dead...

And near the corner the incense cloud

Envelopes with a robe piteous

And apple trees – like angels – are white,

And pigeons on it – gray, as if in incense.

And traveler, pushing at the kvas

From teapot, on the side of edge of benches,

About Razin the tale he finishes

And of his own gorgeous Persian lass.

* * * * *

Димитрий! Марина! В мире

Согласнее нету ваших

Единой волною вскинутых,

Единой волною смытых

Судеб! Имен!

Над темной твоею люлькой,

Димитрий, над люлькой пышной

Твоею, Марина Мнишек,

Стояла одна и та же

Двусмысленная звезда.

Она же над вашим ложем,

Она же над вашим троном

-- Как вкопанная -- стояла

Без малого -- целый год.

Взаправду ли знак родимый

На темной твоей ланите,

Димитрий, -- все та же черная

Горошинка, что у отрока

У родного, у царевича

На смуглой и круглой щечке

Смеясь целовала мать?

Воистину ли, взаправду ли --

Нам сызмала деды сказывали,

Что грешных судить -- не нам?

На нежной и длинной шее

У отрока -- ожерелье.

Над светлыми волосами

Пресветлый венец стоит.

В Марфиной черной келье

Яркое ожерелье!

-- Солнце в ночи! -- горит.

Памятливыми глазами

Впилась -- народ замер.

Памятливыми губами

Впилась -- в чей -- рот.

Сама инокиня

Признала сына!

Как же ты -- для нас -- не то;!

Марина! Царица -- Царю,

Звезда -- самозванцу!

Тебя пою,

Злую красу твою,

Лик без румянца.

Во славу твою грешу

Царским грехом гордыни.

Славное твое имя

Славно ношу.

Правит моими бурями

Марина -- звезда -- Юрьевна,

Солнце -- среди -- звезд.

Крест золотой скинула,

Черный ларец сдвинула,

Маслом святым ключ

Масленный -- легко движется.

Черную свою книжищу

Вынула чернокнижница.

Знать, уже делать нечего,

Отошел от ее от плечика

Ангел, -- пошел несть

Господу злую весть:

-- Злые, Господи, вести!

Загубил ее вор -- прелестник!

Марина! Димитрий! С миром,

Мятежники, спите, милые.

Над нежной гробницей ангельской

За вас в соборе Архангельском

Большая свеча горит.

* * * * *

Dimitri! Marina! In the world

There's none more agreeable than your

With one wave thrown aside,

With one wave washed away

Fates! Names!

Over your dark cradle,

Dimitri, over your luxurious

Cradle, Marina Mnishek,

Stands one and the same

Star ambiguous.

She over your bed,

She over your throne

- As rooted to the floor – stood

Without a bit – the year whole.

Really your sign of birth

Over your dark cheek,

Dimitri – still the same black

Pea, that from the youth,

From dear, from the prince

On tanned and rounded cheek

Dared to kiss?

Truly so, in fact so -

Since childhood the granddads told us

That to judge sinners is not for us?

On tender and long neck

Of the youth – is a necklace.

Over the light hair

The pre-dawn crown stands there.

In the black Martha’s cell

Is bright necklace!

“The sun and the night!” - It is aflame.

With memorable eyes

Dug in – the people freeze.

She dug – into whose – mouth

With memorable lips.

The very nun

Acknowledged the son!

How do you – not that – for us!

Marina! Queen – to Tsar,

To the pretender – a star!

I sing you,

Your evil beauty,

Face without blush.

In your glory I sin

With pride of a king.

I gloriously bear

The glorious name of yours.

Rule over my storms

Marina – Star – Yurievna,

Sun – among – stars.

I've thrown off the golden robe,

Moved the black box,

With holy oil the key

Barely moves and is oily.

The sorceress took

Her black book.

To know, and to do naught,

Walked away from her shoulder

The angel – carry

Bad news to God:

Evil are the news, o Lord! She was killed

By a charming thief!

Marina! Dimitri! Peacefully,

Rebels, sleep, ones tender.

Over the tender archangel coffin

In your name in Archangel cathedral

Burns a large candle.

Стихи Про Москве

1

Облака -- вокруг,

Купола -- вокруг,

Надо всей Москвой

Сколько хватит рук! --

Возношу тебя, бремя лучшее,

Деревцо мое

Невесомое!

В дивном граде сем,

В мирном граде сем,

Где и мертвой -- мне

Будет радостно, --

Царевать тебе, горевать тебе,

Принимать венец,

О мой первенец!

Ты постом говей,

Не сурьми бровей

И все сорок -- чти --

Сороков церквей.

Исходи пешком -- молодым шажком! --

Все привольное

Семихолмие.

Будет твой черед:

Тоже -- дочери

Передашь Москву

С нежной горечью.

Мне же вольный сон, колокольный звон,

Зори ранние --

На Ваганькове.

2

Из рук моих -- нерукотворный град

Прими, мой странный, мой прекрасный брат.

По церковке -- всe сорок сороков,

И реющих над ними голубков.

И Спасские -- с цветами -- ворота,

Где шапка православного снята.

Часовню звездную -- приют от зол --

Где вытертый от поцелуев -- пол.

Пятисоборный несравненный круг

Прими, мой древний, вдохновенный друг.

К Нечаянныя Радости в саду

Я гостя чужеземного сведу.

Червонные возблещут купола,

Бессонные взгремят колокола,

И на тебя с багряных облаков

Уронит Богородица покров,

И встанешь ты, исполнен дивных сил...

Ты не раскаешься, что ты меня любил.

3