Шалит [She acts up]
Шампанский полонез [Champagne Polonez]
Шансонетка горничной [Chansonette Of The Maid]
Шантажистка [Blackmailer]
Шатенка в розовом [Brunette In Pink]
Шекспир [Shakespeare]
Шелковистый хлыстик [Silk Whip]
Шмелев [Shmelev]
Шопен [Chaupin]
Шульгин [Shulgin]
Шутка [Joke]
Шутливая рондель [Joke rondel]
Шалит
Упруга, как резина,
(Уж лучше не задень!..)
Шалит твоя кузина
Сегодня целый день.
Шалит, сама не зная,
Чего она шалит…
Должно быть, воздух мая
Кузину веселит…
Такая уж девчонка
(Ну что поделать с ней?)
Кудрява, как болонка,
Нежна, как цвет лилей…
За миной строит мину,
В лицо швыряет зов…
Схвачу твою кузину,
В уста! — и был таков!..
She acts up
Elastic, like rubber,
(Not to touch is best!..)
Acts up your cousin
All day long today.
She’s acting up, herself not knowing,
Why she is acting up…
It must be, the air of May
Amuses my cousin…
Such was the girl
(What would you do with her?)
Like a lap dog, with curls,
Like lily flower, tender…
Builds a mine after mine,
Throws the call in the face…
I will take your cousin,
In the lips! And such it was!
Шампанский полонез
Шампанского в лилию! Шампанского в лилию!
Ее целомудрием святеет оно.
Mignon c Escamilio! Mignon c Escamilio!
Шампанское в лилии — святое вино.
Шампанское, в лилии журчащее искристо, —
Вино, упоенное бокалом цветка.
Я славлю восторженно Христа и Антихриста
Душой, обожженною восторгом глотка!
Голубку и ястреба! Ригсдаг и Бастилию!
Кокотку и схимника! Порывность и сон!
В шампанское лилию! Шампанского в лилию!
В морях Дисгармонии — маяк Унисон!
Champagne Polonez
Champagne in a lily! Champagne in a lily!
With health and with wisdom it sparkles and shines!
A shot of Mignon with one of Escamillio
Champagne in a lily - a sacred wine.
Champagne in a lily bursting and sparkling
The wine contained in a flower's cup.
I glory in rapture the Christ and the Antichrist
With soul deified in delight of a gulp!
A hawk and a mourning dove! Reichstag and Bastille -
The sleep and the wakefulness! Demon and Lord!
Lily in champagne and champagne in a lily -
The lighthouse of oneness in sea of discord!
Шансонетка горничной
Я — прислуга со всеми удобствами —
Получаю пятнадцать рублей,
Не ворую, не пью и не злобствую
И самой инженерши честней.
Дело в том, что жена инженерская
Норовит обсчитать муженька.
Я над нею труню (я, ведь, дерзкая!)
И словесно даю ей пинка.
Но со мною она хладнокровная, —
Сквозь пять пальцев глядит на меня:
Я ношу бильедушки любовные.
От нее, а потом — для нее.
Что касается мужа господского —
Очень добр господин инженер:
«Не люблю, — говорить, — ультра-скотского
Вот, супруги своей — например»:
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
В результатах мы скоро поладили, —
Вот уж месяц, как муж и жена.
Получаю конфекты, материи
И филипповские пирожки,
И — на зависть кухарки Гликерии,
Господина Надсона стишки.
Я давно рассчитала и взвесила,
Что удобная должность, ей-ей:
Тут и сытно, и сладко, и весело,
Да вдобавок пятнадцать рублей!
Chansonette of the maid
I – the maid with all conveniences,
I receive fifteen rubles,
I do not steal, and I don’t bear malice,
And am more than an engineer honest.
Matter is this, that wife of engineer
Wants her husband to shortchange.
I’ll over her mock (I still dare!)
And I verbally give her a punch.
But she is with me cold-blooded,
She looks at me through five fingers:
I bear love letters of the beloved,
From her, and for her - thereafter.
What touches the master’s husband –
Sir engineer is very kind…
“I don’t love” – he says, “the Ultra-Scottish–
Here as example – for my wife”…
……………..
……………….
In results we quickly got along,
Here is month like husband and wife.
I get motherly confects
And Filip’s pies,
And – in envy of glycerin cook
Mister Nadson’s poems.
And long I counted and weighed,
That to her the post is convenient,
Here sated, and happy, and sweet,
Fifteen rubles we might add!
Шантажистка
Так Вы изволите надеяться, что Вам меня удастся встретить
Уж если не в гостиной шелковой, так в жесткой камере судьи?
Какая все же Вы наивная! Считаю долгом Вам заметить:
Боюсь, Вы дело проиграете, и что же ждет Вас впереди?..
Конечно, с Вашею энергией, Вы за инстанцией инстанцию:
Съезд мировой, затем суд округа, потом палата и сенат.
Но только знаете, любезная, не лучше ль съездить Вам на станцию,
И там купить билет до Гатчины, спросив в буфете лимонад.
Он охладит Ваш гнев тропический, и Вы, войдя в вагон упруго,
Быть может, проведете весело в дороге следуемый час.
И, может быть, среди чиновников Вы повстречаете экс-друга,
Который — будем же надеяться! — не поколотит вовсе Вас!..
Приехав к месту назначения, Вы с ним отправитесь в гостиницу.
Он, после шницеля с анчоусом, Вам даст: Малагу-Аликант!
Вам будет весело и радостно, Вы будете, как именинница,
Ах, при уменьи, можно выявить и в проституции талант!..
Зачем же мне Вы угрожаете и обещаете отместки?
Зачем так нагло Вы хватаетесь за правосудия набат?
Так не надейтесь же, сударыня, что я послушаюсь повестки
И деньги дам на пропитание двоякосмысленных ребят!
Blackmailer
Thus you wish to hope, that you will meet me
If not in silk living room, then in the judge’s tough room?
How you had been naïve! I seek to remind you of duty:
I fear you will lose the business, what awaits you?
Of course, you are in authority, with your energies:
World congress, then trial of region, then House and Senate.
But only know, beloved, not better is it for you to ride to the station,
And buy ticket for Gatchina, asking for lemonade at the buffet.
He chilled your tropical rage, and you, entering the rail car resiliently,
Maybe, will spend happily the road’s hour.
And, maybe, you will find your ex-friend among officials,
Who – we will hope! – you will not batter!..
Arriving to destination, you and him went to the hotel.
O, after schnitzel and anchovies, is given to you: Malagu-Alicant!
All to you will be joyful and happy. You will be like a birthday girl,
Ah, before the skill, to show in prostitution talent!..
Why do you threaten me and promise vengeance?
Why do you cheekily grasp the alarm bell of justice?
Thus don’t you hope, mistress, I will to the stories listen,
And will give money for raising ambiguous kids!
Шатенка в розовом
Аллеей лиственниц иду вдоль озера.
Вода прозрачная у самых ног.
Навстречу девушка мелькает розово,
Чтобы мыслить горестно поэт не мог…
Аллея темная и тьмой тяжелая,
И тьма безрадостна, и тьма пуста.
А та сверкальная! А та веселая!
И упоенная такая та!
Неторопливые подходят окуни
И неподвижные в воде стоят,
Как будто думают о русом локоне,
О платье розовом мечту таят…
Brunette In Pink
In alleys of larch trees I walk past the lake.
Transparent is water at the feet.
To meet me shimmers the girl in pink,
Of whom sorrowfully could not think the poet…
Alley is dark and with the gloom heavy,
And gloom is joyless, and gloom is empty.
And you shine! And you are full of glee!
And so intoxicated are you!
Come up groupers unhurried
And in the water stand motionless,
As if they think of the curl blond,
Melting the dream of the pink dress…
Шекспир
Король, возвышенный страданьем, Лир
Обрел слова: «Нет в мире виноватых».
Всегда рассветным не пребыть в закатах
И не устать их славить строю лир.
Но оттого не лучше бренный мир,
В каких бы взору ни был явлен датах.
В его обманах изнемог проклятых
Мучительно любивший жизнь Шекспир.
Проклятого не прокляв, веря глухо
В бессмертье человеческого духа,
Чем выше возлетел, тем глубже пасть
Был обречен, мифически нездешний,
Мудрец постиг, в истоме ночи вешней,
Что душу обессмерчивает страсть.
Shakespeare
Uplifted with suffering, King Lear
Said words: “None are guilty in the world.”
Always the dawn on sunsets not to be
And not to tire to praise them, lyres I build.
But not is better the perishable world,
What dates are revealed to eye doesn’t matter.
In his deceptions exhausted the cursed
Excruciating loving life Shakespeare.
Without cursing the damned, believing deafly
In human spirit’s immortality,
The higher to arise, deeper to fall
Was doomed, mythically not from here,
Sage reached, in languor of night of spring,
That passion immortalizes the soul.
Шелковистый хлыстик
1
Маленькая беженка
(Род не без скуфьи!..)
Молвила разнеженно:
— Знаете Тэффи?
Катеньке со станции
Очень потрафил
Сей француз из Франции —
Господин Тэффи. —
…Вот что, семя лузгая, —
В-яви, не во сне, —
Дама архи-русская
(Дура петербургская)
Говорила мне.
2
Я от здешней скуки
До того дошла,
Что, взяв книгу в руки,
Всю ее прочла!..
Ничего такого…
Типов никаких…
Как его?.. Лескова!
Про Карамзиных…
(На щеках румянец)
Про каких-то пьяниц…
3
От визитов Икса
Хоть в окошко выкинься —
Просит: «Дайте Дикса»…
(Это значит — Диккенса!)
А «эстет», понятно,
Стал каким-то «эстиком»…
Икса мне приятно,
Стукнув в темя пестиком,
Очень аккуратно
Уложить под крестиком.
4
В первые годы беженства
Тятенька ее был слесарем,
Драматург назывался «пьесарем»…
А теперь своеобразное бешенство:
Поважнела, обзавелась детектором
И — наперекор всем грамматикам —
«Пьесаря» зовет «драматиком»,
А слесаря — архитектором…
5
Сижу на подоконнике
И думаю: что такое поклонники?
Поклонников-то изобилье,
А у поэта — безавтомобилье.
Вокруг «восторги телячьи»,
А у поэта — бездачье!
Паломнические шатанья,
А у поэта — бесштанье!
И потому хорошо, читатели,
Что вы не почитатели,
А то было бы вам очень стыдно,
А поэту — за вас обидно…
Silk Whip
1
The little refugee
(Kind not without skufia!..)
Pray tenderly:
«Do you know Taffey?»
Indulged a lot
To Katya in station
A Frenchman from France –
Mister Taffey.
… Thus so, the seed peeling, -
Awakened and not dreaming, -
The arch-Russian lady
(Petersburg idiot)
Talked to me.
2
I for nearby boredom
Reached this:
That, taking book in hands,
Read all of what it is!..
Nothing such…
No such types…
How is he? Leskova!
About Karamzines…
(Blush on the cheeks)
About some drunks…
3
From visits of Iks
I want to jump out the window –
He asks, “Give Dix”…
(It means: Dickens!)
It’s understood, “aesthete”
Became some “ethicist”…
The very pleasant to me Iks
The crown with a pestle hitting,
Very neatly
To lay under the cross.
4
In first year of the flight
Tyatenka was her mechanic,
Dramatist was called “playwright”…
And now peculiar madness:
Got more important, got a detector
And – athwart all grammarians –
Calls “playwright” “dramatic,”
And mechanic – architect…
5
I sit upon a windowsill
And think: who are the devotees?
Of devotees there is abundance,
And poet – no automobile.
Around “veal delights”
And poet – idleness!
Pilgrimage wanderings,
And poet – no pants!
And its’ good, readers, for this,
That you aren’t devotees
And you were very embarrassed,
And you the poet pities…
Шмелев
Все уходило. Сам цветущий Крым
Уже задумывался об уходе.
В ошеломляемой людьми природе
Таилась жуть. Ставало все пустым.
И море посинелым и густым
Баском ворчало о людской свободе.
И солнце в безучастном небосводе
Светило умирающим живым.
Да, над людьми, в страданьях распростертых,
Глумливое светило солнце мертвых
В бессмысленно-живом своем огне,
Как злой дракон совсем из Сологуба,
И в смехе золотом все было грубо
Затем, что в каждом смерть была окне…
Shmelev
All left. The Crimea flowering
Was thinking about leaving already.
In the nature stunning with men
Hid horror. All was empty.
And sea with blue and thick
Bass grumbled of people’s freedom.
And sun on heaven indifferent
Lit for the dying living.
Yes, over people, in sorrowing outstretched,
Mockingly shined sun of the dead
In thoughtless-living flame,
Like evil dragon from Sologub,
In golden laughter all was rude
Because in each window was death…
Шопен
Кто в кружева вспененные Шопена,
Благоуханные, не погружал
Своей души? Кто слаже не дрожал,
Когда кипит в отливе лунном пена?
Кто не склонял колени — и колена! —
Пред той, кто выглядит, как идеал,
Чей непостижный облик трепетал
В сетях его приманчивого плена?
То воздуха не самого ли вздох?
Из всех богов наибожайший бог —
Бог музыки — в его вселился opus,
Где все и вся почти из ничего,
Где все объемны промельки его,
Как на оси вращающийся глобус!
Chaupin
Who is in Chaupin’s foamy lace
Fragrant, did not load
His soul? Who sweeter did not shake,
When in moon bay boils the foam?
Who did not bend the knees – and knees! –
Before her, who like ideal appears,
Whose incomprehensible form shivers
In nets of its alluring prison?
The very breath of air is it not?
From all gods the most pious god –
God of music – into it moved opus,
Where all is almost from nothing,
Where voluminous are flashes of him,
Like a globe turning on the axis!
В нем нечто фантастическое: в нем
Художник, патриот, герой и лирик,
Царизму гимн и воле панегирик,
И, осторожный, шутит он с огнем…
Он у руля — спокойно мы уснем.
Он на весах России та из гирек,
В которой благородство. В книгах вырек
Непререкаемое новым днем.
Его призванье — трудная охота.
От Дон Жуана и от Дон Кихота10
В нем что-то есть. Неправедно гоним
Он соотечественниками теми,
Кто, не сумевши разобраться в теме,
Зрит ненависть к народностям иным.
Shulgin
In him is something fantastic: in him
Is artist, patriot, hero and lyric,
Anthem to tsarism and freedom of panegyric,
And, careful, he jokes with flame…
He’s at the wheel – we’ll sleep peacefully.
He on the scale of Russian is the weight,
In which there is nobility.
In books he said indisputable with new day.
His vocation – is difficult hunt.
From Don Juan and Don Quixote
In him there’s something. Wrongly chased
Is he by those contemporaries of his,
Who, not having figured out in darkness,
To other people have hate.
Шутка
Я помню: день смеялся блеском
Июльских солнечных лучей.
Форель заигрывала плеском,
Как дева — ласкою очей.
Лес щебетал в расцветшем гуле,
И вот пришли ко мне певцы,
Они запели об июле,
И песнь неслась во все концы.
Своею песней разукрасив
Плотину, мельницу и парк, —
Уехал милый Афанасьев
Из-под ветвей зеленых арк.
И вслед за ним вечерним часом,
Под звуки гимна моего,
Ушел отмеченный Парнасом
Мой незабвенный Комифо.
Joke
I recollect: laughed with the shine the day
Of sunny rays of July.
The trout in the splashes played,
Like maiden – with tenderness of eyes.
In flourishing roar the wood twittered,
And here the singers came to me,
About July they did sing,
And song to every direction did carry.
Having painted with the song
The dam, the mill and the park – the
Dear Afanasyev is gone
From out the branches of green arches.
And after him in evening hour,
Under my anthem sounds,
My unforgettable Komifo
Left, marked by Parnasus.
Шутливая рондель
Тебе в альбом электростишу
Свою шутливую рондель,
Возьми же эту самодель,
Чтоб спрятать в башенку под крышу.
Ты что-то говоришь, я слышу?
Что? лучше скрыть ее в постель?
Как хочешь! — я электростишу
Тебе в альбом свою рондель.
А может быть, ты спрячешь в нишу
Своей души, под сердца хмель?
Там ненадежно? неужель?
Своей тревоги не утишу,
Но все-таки электростишу.
Joke rondel
To you in album of electric verse
Be the rondel humorous,
Take this homemade,
Under roof in a tower to hide.
What do you speak, I hear this?
What? Better it in the bed to hide?
How you want! – I with electric verse
Give you rondel with album white.
And maybe, you will hide in niche
Of your soul, hop under heart?
There it is hopeless?
Really? My anxiety I won’t calm,
But all is in electric verse.