Евгению Пуни [To Eugene Puni]
Евгения [Eugenia]
Её вниманье [Her attention]
Её каприз [Her whim]
Её монолог [Her Monologue]
Её муза [Her Muse]
Её питомцы [Her Pets]
Её причуды [Her quirks]
Её сестра [Her sister]
Её телеграмма [Her telegram]
Елизаветино-Кикерино [Elizabethino-Kikerino]
Есенин [Yesenin]
Есть столько томного в луны сияньи ровном [There’s so much languid in the level radiance of moon]
Есть чувства [There are feelings]
Еще вы девушка [You’re still a girl]
Еще не значит [It Does Not Mean]
Евгению Пуни
Ты помнишь, мне любезный Пуни,
Как ты приехал раз ко мне,
И долго мы с тобой в июне
В полях бродили при луне?
У моря грезили и в парке
Читали новые стихи?
Иль говорили о Петрарке,
Ложась в траву под сень ольхи?
Ты помнишь, милый мой Евгений,
Наш взгляд на женщин и семью?
Что должен жить безбрачно гений
И «за печатями семью»?
И только изредка, налетом,
Врываться в жизнь и, как пчела,
Ее впитав, вернуться к «сотам»
С бесстрастьем лика и чела?
Не раз захватывали страсти
Меня с тех пор, и наш проект
Отчасти выполнен, отчасти…
Но мысль и дело — разных сект!..
To Eugene Puni
You remember, my beloved Puni,
How you once came to me,
And for long I and you in June
Wandered under moon to the fields?
By sea we dreamed and in the park
Read the new verse?
Once we spoke of Petrarch,
Lying next to shadow of alders in the grass?
You remember, my dear Evgeniy,
Our look at women and family?
That the genius must live celibately
And “for seven seals”?
And only rarely, in a raid,
Tears into life and, like a wasp,
Absorbing it, will turn to “honeycomb”
With dispassion of brow and face?
Not once the passions had captured
Me form these times, and our project
Is partly consummated…
But thought and act – different sects!..
Евгения
Это имя мне было знакомо —
Чуть истлевшее пряное имя,
И в щекочущем чувственность дыме
Сердце было к блаженству влекомо.
Как волна — броненосцу за пену,
Как за плен — бег свободный потока,
Это имя мне мстило жестоко
За забвенье, позор, за измену…
Месть швырнула в лицо мне два кома,
Кома грязи — разврат и бескрылье.
Я кончаюсь в неясном усилье…
Это имя мне жутко-знакомо!..
Eugenia
This name was to me familiar –
Barely rotting the name of spice,
And in smoke tickling feeling
The heart was drawn to bliss.
Like wave – to armadillo for foam,
Like for prison – free running of the stream,
Cruelly revenged me this name
For betrayal, oblivion, shame…
Vengeance threw two clods in my face,
Clods of dirt – perversion and winglessness.
In unclear effort I end…
Terrible-familiar is your name!
Ее вниманье
Ее вниманье, как зефир,
Коснулось струн души несчастного
И в ощущении прекрасного
Забыл, что я, как правда, сир…
Забилось доброе во мне,
Запело ласковыми струнами;
Я опьянел мечтами юными
И впечатленьями вполне.
Грустят со мною вечера…
Как хороши мои мучения!
В душе — горячее течение,
В душе — счастливая пора…
Her attention
Her attention, like marshmallow,
Touched the unhappy one’s soul’s strings
And in the feeling of the beautiful
I forgot, that I am sire, truly…
The good clogged in me,
Sang with tender strings;
I am intoxicated with young dreams
And with impressions fully.
Evenings after me sorrow…
How good are my torments!
In soul – hotter current,
In the soul – happy time…
Ее каприз
Памяти Н. Львовой
Я с нею встретился случайно:
Она пришла на мой дебют
В Москве. Успех необычайный
Был сорван в несколько минут.
Мы с Брюсовым читали двое
В «Эстетике», а после там
Был шумный ужин с огневою
Веселостью устроен нам.
И вот она встает и с блеском
В глазах — к Валерию, и тот,
Поспешно встав движеньем резким,
С улыбкою ко мне идет:
«Поцеловать Вас хочет дама», —
Он говорит, и я — готов.
Мы с ней сближаемся, и прямо
Передо мной — огонь зрачков…
Целую в губы просветленно,
И тут же на глазах у всех
Расходимся мы церемонно,
Под нам сочувствующий смех.
Her whim
In memory of N. Lvovna
I met her by happenstance:
She came to my debut
In Moscow. Unusual success
Was ripped off in several minutes.
I and Bryusov together were reading
“Aesthetics,” and later thus
There was noisy dinner
With fiery joy made for us.
And she rises and in shining
In eyes – to Valeria, and here,
Hurriedly standing with sharp movement,
He goes with smile to me:
“Wants to kiss you the lady,” –
He says, and ready am I.
We near one another, and directly
Before me – pupils’ fire…
Enlightened on lips I am kissing,
And now on everyone’s eyes
We come apart ceremoniously,
Compassionate laughter under us.
Ее монолог
Не может быть! вы лжете мне, мечты!
Ты не сумел забыть меня в разлуке…
Я вспомнила, когда в приливе муки,
Ты письма сжечь хотел мои… сжечь!.. ты!..
Я знаю, жгут бесценные дары:
Жжет молния надменные вершины,
Поэт — из перлов бурные костры,
И фабрикант — дубравы для машины;
Бесчувственные люди жгут сердца,
Забывшие для них про все на свете;
Разбойник жжет святилище дворца,
Гордящегося пиршеством столетий;
И гении сжигают мощь свою
На алкоголе — символе бессилья…
Но письма сжечь, — где я тебе пою
Свою любовь! Где распускаю крылья!
Их сжечь нельзя — как вечной красоты!
Их сжечь нельзя — как солнечного неба!
В них отзвуки Эдема и Эреба…
Не может быть! Вы лжете мне, мечты!
Her Monologue
It cannot be! You lie to me, dreams!
That you in parting could not forget me …
I remembered, when in high tide torments,
You wanted to burn my letters…
I know, the priceless gifts they burn:
Lightning burns the arrogant heights,
Poet – stormy bonfires from pearls,
And manufacturer – for the car, oak groves;
Unfeeling people the hearts do burn,
Forgetting about them in all the world;
Robber burns the sanctuary of the palace,
Proud of feasting centuries;
And geniuses burn the might of theirs
On alcohol – symbol of powerlessness…
But burn the letter – I sing to you there
My love! They let out the wings where!
Can’t burn them – like eternal beauty!
Can’t burn them – like the heavens!
In them echoes of Eden and Ereb.
It cannot be! You lie to me, dreams!
Ее муза
Её муза — конечно, шатенка,
Как певица сама,
И накидка такого оттенка —
Как мечта вне ума…
Улови-ка оттенок, попробуй!
Много знаю я муз,
Но наряд её музы — особый.
Передать не возьмусь…
Her Muse
Her muse – of course, brown-haired,
Like singer herself,
And the mantle of such shade –
Like dream outside of brain…
Catch the shadow, try!
Many muses I have known,
Special is muse’s attire.
I would not hand over.
Её питомцы
Она кормила зимних птичек,
Бросая крошки из окна.
От их весёлых перекличек
Смеялась радостно она.
Когда ж она бежала в школу,
Питомцы, слыша снега хруст,
Ватагой шумной и весёлой
Неслись за ней с куста на куст!
Her Pets
She fed the winter birds,
From the window throwing crumbs.
From their happy roll call
She joyfully did laugh.
When she to school was running,
Pets, the crackling of the snow hearing,
With cotton noisy and happy
Rushed from tree to tree!
Ее причуды
Ты отдавалась каждому и всем.
Я понял все, я не спросил — зачем:
Ты отдавалась иногда и мне.
Любил с тобою быть наедине
И знал, что в миг, когда с тобою я,
Что в этот миг ты целиком моя.
Вчера ты отказала: «Не могу.
Я верность мужу берегу».
Я прошептал: «Ты замужем давно.
И уж давно тобою все дано,
И я не понимаю, почему ж
Теперь меж нами возникает муж?»
И смерила ты с ног до головы
Меня в ответ: «Мой друг, ошиблись Вы.
Приснился Вам довольно странный сон».
Я был ошеломлен, я был смущен:
Та женщина, что каждому и всем…
Но понял вновь и не спросил — зачем.
А завтра ты, о милая, опять,
Я знаю, будешь мне принадлежать
И на руках моих лежать без сил,
Дав все, чего бы я не попросил.
И если я умру, то скажешь: «Да,
Мужчины понимают… иногда…»
Her quirks
You were given to all and everyone.
I understood all, and I forgot – what for:
Sometimes you were to me given,
I loved to be with you alone
And knew, that in a moment, when with you am I,
In that moment you are fully mine.
Yesterday you refused: “I cannot.
I keep loyalty to my husband.”
I whispered: “For long you are married.
And for long with you it is given,
And I do not understand
Why now your husband is between us?”
And you measured me from feet to head
In response to me: “you’re mistaken, my friend.
Let you dream a dream that is weird.”
I was stunned, I was confused:
That woman, who is for one and all…
But understood anew and didn’t ask – what for.
And, my dear one, again tomorrow
You’ll belong to me, I know
And on my arms to lie without strength,
Giving to me what I did request.
And if I die, you’ll say, “Yes,
Men understand… Sometimes…”
Ее сестра
Ее сестра — ее портрет,
Ее портрет живой!
Пускай ее со мною нет,
Ее сестра со мной!
Я жду чарующего сна,
Надежду затая.
Пусть больше не моя она,
Ее сестра — моя!
Her sister
Her sister – her portrait,
Her portrait lives!
Let her with me not be,
Her sister with me!
I wait for charming sleep,
The hidden hope.
Let her be mine no more,
Mine is the sister of hers!
Ее телеграмма
Сегодня не приду; когда приду – не знаю...
Ее телеграмма
«Сегодня не приду; когда приду – не знаю...»
Я радуюсь весне, сирени, солнцу, маю!
Я радуюсь тому, что вновь растет трава!
«Подайте мой мотор. Шоффэр, на Острова!»
Пускай меня к тебе влечет неудержимо,
Мне хочется забыть, что я тобой любима,
Чтоб чувствовать острей весенний этот день,
Чтоб слаже тосковать...
«В сирень, шоффэр, в сирень!»
Я так тебя люблю, что быть с тобою вместе
Порой мне тяжело: ты мне, своей невесте,
Так много счастья дал, собой меня впитав,
Что отдых от тебя среди цветов и трав...
Пощады мне, молю! Я требую пощады!
Я видеть не могу тебя, и мне не надо...
«Нельзя ли по морю, шоффэр?.. А на звезду?..»
Чтоб только как-нибудь: «Сегодня не приду...»
Her telegram
I won’t come today; when I will come – I don’t know…
Her telegram
“I won’t come today; when I will come – I don’t know…”
I rejoice in spring, lilac, May, sun!
I rejoice that again grass grows!
“Give me my engine. Chauffeur, to islands!”
Let me be drawn to you uncontrollably,
I want to forget that I am loved by you,
That this spring day is felt more sharply,
To yearn more sweetly…
“In lilac, in lilac, driver!”
I love you thus, that to be together with you
It’s sometimes hard for me: you gave to me, your bride,
So much happiness, having absorbed me,
That rest from you among flowers and grass…
Mercy, I pray! I call for mercy!
I cannot see you, nor need I…
“Chauffeur, can’t you go by the sea?..
Or by the star? So that somehow: “I won’t come today..”
Елизаветино-Кикерино
Елисаветино! Налево,
От станции в одной версте,
Тоскует дылицкая дева,
По своему, о красоте…
Дыша Оранской Изабеллой,
Вступаю в лиственный покой.
Молчит дворец меж сосен белый
И парк княгини Трубецкой.
За Дылицами — Вераланцы.
За Пятигорьем — Озера́.
Какие девичьи румянцы!
Жасминовые вечера!
Через Холо́повицы прямо
Я прохожу к монастырю
И, на колени встав у храма,
Пою вечернюю зарю.
В моем порыве — глубь бездонья!
Я растворяюсь в тишине
И возвращаюсь чрез Арбонье
При новоявленной луне.
Elizavetino-Kikerino
Elizavetino! To the left,
In one verst of the station,
Sorrows the Dylitsa maiden
About beauty, in her own way…
Breathing Oranska Isabella,
I go into the leafy rest.
Silent in white pines is the palace
And park of Trubetskaya princess.
Behind Dylitsa – Veralantsy.
Behind Pyatigoriye – Lakes.
How are the blushes of the maidens!
The jasmine evenings!
Directly through Holopovitsy
A monastery I approach
And, standing at temple on my knees,
I sing the evening dawn.
In my gust – depth bottomless!
I dissolve in silence
And through Arbonye I return
Amid the newly-minted moon.
Есенин
Он в жизнь вбегал рязанским простаком,
Голубоглазым, кудреватым, русым,
С задорным носом и веселым вкусом,
К усладам жизни солнышком влеком.
Но вскоре бунт швырнул свой грязный ком
В сиянье глаз. Отравленный укусом
Змей мятежа, злословил над Иисусом,
Сдружиться постарался с кабаком…
В кругу разбойников и проституток,
Томясь от богохульных прибауток,
Он понял, что кабак ему поган…
И Богу вновь раскрыл, раскаясь, сени
Неистовой души своей Есенин,
Благочестивый русский хулиган…
Yesenin
In life as Ryazan simpleton he ran,
Blue-eyed, curly, blonde,
With perky nose and a happy taste,
Pulled to the sun in life’s delights.
But soon rebellion threw her dirty clod
In shining of eyes. Poisoned with bite
Snake of mutiny, slandered over Christ,
Tried to make friends with the bar.
In circle of criminals and whores,
Languishing from blasphemous jokes,
That filthy is the bar…
And, to God repenting
Opened the porch of furious soul Esenin,
The pious Russian hooligan.
Есть столько томного в луны сияньи ровном
Есть столько мягкого в задумчивых ночах,
Есть столько прелести в страдании любовном,
Есть столько сладости в несбыточных мечтах,
Есть столько жданного зажизненною гранью,
Есть столько нового в загадочном раю,
Есть столько веры в торжество мечтанья
И в воплощение его в ином краю, —
Что я и скорбь души своей крылатой,
И гибель чувств, и веру в жизнь свою
Не прокляну, а, верою объятый,
В провиденьи Христа, благословлю!
There’s so much languid in the level radiance of moon
There’s so much soft in thoughtful nights,
There’s so much beauty in suffering of love,
There’s so much sweetness in unrealistic dreams,
There’s so much awaited in edge of lifetime,
There’s so much new in the mysterious heaven,
There’s so much faith in triumph of the dreaming
And in incarnation in another land, -
That I and sorrow of the soul winged,
And death of feelings, and faith in my life
I will not curse, and, embraced with belief,
I bless in providence of Jesus!
Есть чувства
Алексису Ранниту
Есть чувства столь интимные, что их
Боишься их и в строках стихотворных:
Так, дать ростков не смея, зрелый стих
Гниет в набухших до отказа зернах…
Есть чувства столь тончайшие и столь
Проникновенно сложные, что если
Их в песнь вложить, он не способен боль,
Сколь смерть вливают в слушателя песни…
И вот — в душе очерченным стихам
Без письменных остаться начертаний.
И эта кара, — кара по грехам, —
Одно из самых жутких наказаний.
There are feelings
To Alexander Rannit
There are feelings so intimate, that them
You fear in the poem’s lines:
Thus, not daring to give sprouts, mature poem
Rots in swollen to rejection grains…
There are feelings so refined
And so heartfelt complex,
That if you put to song, it’s incapable of pain,
In listener of the song, how they pour death…
And here – in soul of poems outlined
Without written styles will remain.
And this punishment for our sins
Is one of most cruel punishments.
Еще вы девушка
Еще Вы девушка: ведь этот алый крапат
На блузке лилиебатистовой — весень…
Еще Вы девушка, читающая Запад,
Секрет несущая в сиреневую сень.
Такая милая!.. Как золотистый грошик…
Поете молодость на разных голосах…
Очарователен улыбчатый горошек,
Ушко наивное опутав в волосах.
И, вот что, знаете: возьмите в руки прутик.
И — кто кого теперь?!.. — бежим на плац-крокет!
Еще Вы девушка, еще Вы только лютик, —
И я из лютиков Вам подарю букет…
You’re still a girl
You’re still a girl: here this scarlet patch
On the lily-cambric blouse – spring…
You’re still a girl, reading the West,
Secret into lilac canopy carrying.
How dear!.. Like golden penny…
You sing the youth in voices of many…
Charming pea that’s smiling,
Naïve ear, with hair entangled.
And so, you know: take twig with your arms.
And – who now whom? – we run to platz-croquet,
You’re still a girl, you’re still a buttercup –
And I give you a buttercup bouquet…
Еще не значит
Ещё не значит быть изменником —
Быть радостным и молодым,
Не причиняя боли пленникам
И не спеша в шрапнельный дым…
Ходить в театр, в кинематографы,
Писать стихи, купить трюмо,
И много нежного и доброго
Вложить к любимому в письмо…
Пройтиться по Морской с шатенками,
Свивать венки из кризантэм,
По-прежнему пить сливки с пенками
И кушать за десертом крэм —
Ещё не значит… Прочь уныние
И ядовитая хандра!
Война — войной. Но очи синие,
Синейте завтра, как вчера!
Война — войной. А розы — розами.
Стихи — стихами. Снами — сны.
Мы живы смехом! живы грёзами!
А если живы — мы сильны!
В желаньи жить — сердца́ упрочены…
Живи, надейся и молчи…
Когда ж настанет наша очередь,
Цветы мы сменим на мечи!
It Does Not Mean
It does not mean to be a traitor –
To be young and joyful,
Not to cause pain to the prisoners
And not to hurry in smoke of shrapnel…
To go to the movies, to the theatre,
To write poems, to buy the table,
And much that is good and tender
To tell beloved in a letter…
To walk upon the shore as with brown-headed,
To weave the garlands out of chrysanthemums
To drink the cream with foam
And in dessert to eat the crème –
It does not mean… Farewell the gloom
And poisonous blues!
War – to war. But eye that is blue
Bluer tomorrow than yesterday!
War – to war. And roses – to roses.
Dreams – to dreams. Poems – to poems.
We are alive with laughter! With dreams we’re alive!
And if alive – strong we are!
To live in wish – hearts are strengthened!
Live, hope and be quiet…
When will come my turn,
We won’t change the flowers to swords!