ГАДАНЬЕ
“Где лебеди? -- А лебеди ушли.”
“Где слезиночки роняла,”
ГЕНЕРАЛАМ ДВЕНАДЦАТОГО ГОДА
ГЕНИЮ
ГЕОРГИЙ
ГЕРМАНИИ
“Героизму пристало стынуть.”
ГЕРЦОГ РЕЙХШТАДТСКИЙ
“Гибель от женщины. Вот знак”
ГИМНАЗИСТКА
ГЛАЗА
“Говорила мне бабка лютая,”
“-- Годы твои -- гора,”
“Голоса с их игрой сулящей,”
“Голубиная купель,”
“Голуби реют серебряные, растерянные, вечерние.”
“Голубые, как небо, воды,”
“Гордость и робость -- родные сестры,”
“Горечь! Горечь! Вечный привкус”
“Грудь женская! Души застывший вздох,”
ГАДАНЬЕ
1
В очи взглянула
Тускло и грозно.
Где-то ответил -- гром.
-- Ох, молодая!
Дай погадаю
О земном талане твоем.
Синие тучи свились в воронку.
Где-то гремит, -- гремят!
Ворожея в моего ребенка
Сонный вперила взгляд.
-- Что же нам скажешь?
-- Всe без обману.
-- Мне уже поздно,
Ей еще рано...
-- Ох, придержи язык, красота!
Что до поры говорить: не верю! --
И распахнула карточный веер
Черная -- вся в серебре -- рука.
-- Речью дерзка,
Нравом проста,
Щедро живешь,
Красоты не копишь.
В ложке воды тебя -- ох -- потопит
Злой человек.
Скоро в ночи тебе путь нежданный.
Линии мало,
Мало талану. --
Позолоти!
И вырастает с ударом грома
Черный -- на черном -- туз.
2
Как перед царями да князьями стены падают --
Отпади, тоска -- печаль -- кручина,
С молодой рабы моей Марины,
Верноподданной.
Прошуми весеннею водою
Над моей рабою
Молодою.
(Кинь-ка в воду обручальное кольцо,
Покатай по белой грудке -- яйцо!)
От бессонницы, от речи сладкой,
От змеи, от лихорадки,
От подружкина совета,
От лихого человека,
От младых друзей,
От чужих князей --
Заклинаю государыню-княгиню,
Молодую мою, верную рабыню.
(Наклони лицо,
Расколи яйцо!)
Да растут ее чертоги --
Выше снежных круч,
Да бегут ее дороги --
Выше синих туч,
Да поклонятся ей в ноги
Все князья земли, --
Да звенят в ее кошeлке
Золотые рубли.
Ржа -- с ножа,
С тебя, госпожа, --
Тоска!
3
Голос -- сладкий для слуха,
Только взглянешь -- светло.
Мне что? -- Я старуха,
Мое время прошло.
Только солнышко скроется,
Да падет темнота,
Выходи ты под Троицу
Без Христа -- без креста.
Пусть несут тебя ноженьки
Не к дружку твоему:
Непроезжей дороженькой --
В непроглядную тьму.
Да сними -- не забудь же --
Образочек с груди.
А придешь на распутье,
К земле припади.
Позовет тебя глухо,
Ты откликнись -- светло...
-- Мне что? -- Я старуха,
Мое время прошло.
Fortune – Telling
1
Dull and menacing
I looked into eyes.
Somewhere will answer –
The thunder.
Oh, so young!
I will divine
About your earthly talent.
The blue clouds have coiled in a funnel.
Somewhere it thunders, - they thunder!
The wise woman leads
Sleepy look into my kid.
“What will you tell?”
“Without deceit, all.”
“It is late for me,
For her it is early.”
Oh, beautiful, hold back the tongue!
What to say “I don't believe” for the time
And before opened the cards’ fan
Black – all in silver – hand.
Audacious in speech,
Simple in temper,
Generously you live,
Beauty not hoarding.
And in spoon of water –
Oh – will drown you
The evil man.
Soon at night will be unexpected way.
Not many lines,
A little talent. -
Gild!
And will grow, with the thunderclap,
Black – on the black – ace.
2
Like tumble the walls before the kings and princes,
Fall off, angst – sorrow – sadness,
With my Marina’s youthful slaves,
The loyalists.
Ask for
Spring water
Over my young servant.
(Throw into water the wedding ring,
Take a ride on white chest – egg!)
From insomnia, sweet speech,
From snakes and allergies,
From girlfriend's advice,
From dashing man,
From the young friends,
From other princes -
I conjure the empress-princess,
My young and faithful slave.
(Bend the face,
Break the egg!)
And there her palaces grow -
Above the steep heights of snow,
And there run her roads -
Above the blue clouds,
So bow before her feet
All the princes of the earth
So ring in her wallet
The golden coins.
From knife - rye,
From you, madame -
Angst!
3
Voice – sweet to hear.
Only you'll look – it's light.
What to me? I am a geezer,
My time has gone by.
Only will hide the sun,
And will fall the darkness,
You will under Trinity be gone
Without Christ – without crosses.
May carry you your legs
To your friend:
In impenetrable darkness
By the impassable road.
Take – do not forget -
The image on the chest.
And you'll come to the crossroads,
Fall down to the earth.
And will call you dully,
You will respond – it is light...
What to me? I am a geezer,
And my time has passed.
“-- Где лебеди? -- А лебеди ушли.”
-- Где лебеди? -- А лебеди ушли.
-- А вороны? -- А вороны -- остались.
-- Куда ушли? -- Куда и журавли.
-- Зачем ушли? -- Чтоб крылья не достались.
-- А папа где? -- Спи, спи, за нами Сон,
Сон на степном коне сейчас приедет.
-- Куда возьмет? -- На лебединый Дон.
Там у меня -- ты знаешь? -- белый лебедь...
* * * * *
“Where are the swans?” – “Have left the swans.”
“And ravens?” - “Ravens – have remained.”
“Gone where?” – “To same place with the cranes.”
“Gone what for?” “That they don’t reach the wings.”
“And where's the father?” “Sleep, Sleep over us,
Sleep will come here on a steppe horse.”
“Where will he take?” – “To the swans' Don.”
Then I have – you know? – the white swan...
“Где слезиночки роняла,”
Где слезиночки роняла,
Завтра розы будут цвесть.
Я кружавчики сплетала,
Завтра сети буду плесть.
Вместо моря мне -- все небо,
Вместо моря -- вся земля.
Не простой рыбацкий невод
Песенная сеть моя!
* * * * *
Where she used to drop the teardrops,
Tomorrow will bloom the rose.
I had woven the circles,
Tomorrow will weave the nets.
Instead of sea to me – all heavens,
Instead of sea – the whole land.
Not an ordinary fishing dragnet
Is my song net!
ГЕНЕРАЛАМ ДВЕНАДЦАТОГО ГОДА
Сергею
Вы, чьи широкие шинели
Напоминали паруса,
Чьи шпоры весело звенели
И голоса.
И чьи глаза, как бриллианты,
На сердце вырезали след --
Очаровательные франты
Минувших лет.
Одним ожесточеньем воли
Вы брали сердце и скалу, --
Цари на каждом бранном поле
И на балу.
Вас охраняла длань Господня
И сердце матери. Вчера --
Малютки-мальчики, сегодня --
Офицера.
Вам все вершины были малы
И мягок -- самый черствый хлеб,
О молодые генералы
Своих судеб!
======
Ах, на гравюре полустертой,
В один великолепный миг,
Я встретила, Тучков-четвертый,
Ваш нежный лик,
И вашу хрупкую фигуру,
И золотые ордена...
И я, поцеловав гравюру,
Не знала сна.
О, как -- мне кажется -- могли вы
Рукою, полною перстней,
И кудри дев ласкать-и гривы
Своих коней.
В одной невероятной скачке
Вы прожили свой краткий век...
И ваши кудри, ваши бачки
Засыпал снег.
Три сотни побеждало-трое!
Лишь мертвый не вставал с земли.
Вы были дети и герои,
Вы всe могли.
Что так же трогательно-юно,
Как ваша бешеная рать?..
Вас златокудрая Фортуна
Вела, как мать.
Вы побеждали и любили
Любовь и сабли острие --
И весело переходили
В небытие.
To Generals of 12th Year
To Sergei
You, whose broad overcoats
Of sails are reminding us,
Were happily ringing the spurs
And voices.
And whose eyes, like diamonds,
Cut out from the heart the trace -
The charming dandies
Of the past years.
With single bitterness of will
We took rock and heart,
Of every field the tsar
And in the ball.
You were kept by the lord's hand and
Mother in heart. Yesterday -
Little boys, but today -
Are officers.
To you all heights were little
And smooth – the stalest bread.
Oh youthful generals
Of their fates!
========
Ah, on the half-erased engraving
In one gorgeous time apace
I met, as Tuchkov the fourth one
With your soft face.
And your fragile figure
Medals of gold...
And I, having kissed the engraving,
Sleep did not know.
Oh how could you have – so it seems -
With rings on hand,
And to caress curls of ladies
And horse’s mane.
With one incredible gallop
Short century you have lived long ago
And your curls, your barrels
Were poured in by the snow.
Three hundred have been won – three hundred!
Like dead he stood not on the around.
And you were heroes and kids,
You could do all things.
What here is youthful and touching,
How was your insane hum?
The golden-curled Fortune
Lead you like mom.
We conquered and we loved
Love and sharp sword to see -
And happily we then went over
Into nonentity.
ГЕНИЮ
Крестили нас -- в одном чану,
Венчали нас -- одним венцом,
Томили нас -- в одном плену,
Клеймили нас -- одним клеймом.
Поставят нам -- единый дом.
Прикроют нас -- одним холмом.
To Genius
They baptized us – on single vat,
They wedded us - with single crown,
They tortured us – in single prison,
They branded us – with just one brand.
They'll put to us – a house left single.
They'll cover us – with just one hill.
ГЕОРГИЙ
1
Ресницы, ресницы,
Склоненные ниц.
Стыдливостию ресниц
Затменные -- солнца в венце стрел!
-- Сколь грозен и сколь ясен! --
И плащ его -- был -- красен,
И конь его -- был -- бел.
Смущается Всадник,
Гордится конь.
На дохлого гада
Белейший конь
Взирает вполоборота.
В пол-окна широкого
Вслед копью
В пасть красную -- дико раздув ноздрю
Раскосостью огнеокой.
Смущается Всадник,
Снисходит конь.
Издохшего гада
Дрянную кровь
-- Янтарную -- легким скоком
Минует, -- янтарная кровь течет.
Взнесенным копытом застыв -- с высот
Лебединого поворота.
Безропотен Всадник,
А конь брезглив.
Гремучего гада
Копьем пронзив --
Сколь скромен и сколь томен!
В ветрах -- высоко -- седлецо твое,
Речной осокой -- копьецо твое
Вот-вот запоет в восковых перстах
У розовых уст
Под прикрытием стрел
Ресничных,
Вспоет, вскличет.
-- О страшная тяжесть
Свершенных дел!
И плащ его красен,
И конь его бел.
Любезного Всадника,
Конь, блюди!
У нежного Всадника
Боль в груди.
Ресницами жемчуг нижет...
Святая иконка -- лицо твое,
Закатным лучом -- копьецо твое
Из длинных перстов брызжет.
Иль луч пурпуровый
Косит копьем?
Иль красная туча
Взмелась плащом?
За красною тучею --
Белый дом.
Там впустят
Вдвоем
С конем.
Склоняется Всадник,
Дыбится конь.
Все слабже вокруг копьеца ладонь.
Вот-вот не снесет Победы!
-- Колеблется -- никнет -- и вслед копью
В янтарную лужу -- вослед копью
Скользнувшему.
-- Басенный взмах
Стрел...
Плащ красен, конь бел.
2
О тяжесть удачи!
Обида Победы!
Георгий, ты плачешь,
Ты красною девой
Бледнеешь над делом
Своих двух
Внезапно-чужих
Рук.
Конь брезгует Гадом,
Ты брезгуешь гласом
Победным. -- Тяжелым смарагдовым маслом
Стекает кровища.
Дракон спит.
На всю свою жизнь
Сыт.
Взлетевшею гривой
Затменное солнце.
Стыдливости детской
С гордынею конской
Союз.
Из седла --
В небеса --
Куст.
Брезгливая грусть
Уст.
Конь брезгует Гадом,
Ты брезгуешь даром
Царевым, -- ее подвенечным пожаром.
Церковкою ладанной:
Строг -- скуп --
В безжалостный
Рев
Труб.
Трубите! Трубите!
Уж слушать недолго.
Уж нежный тростник победительный -- долу.
Дотрубленный долу
Поник. -- Смолк.
И облачный -- ввысь! --
Столб.
Клонитесь, клонитесь,
Послушные травы!
Зардевшийся пол оплеухою славы-
Бледнеет. -- Домой, трубачи! -- Спит.
До судной трубы --
Сыт.
3
Синие версты
И зарева горние!
Победоносного
Славьте -- Георгия!
Славьте, жемчужные
Грозди полуночи,
Дивного мужа,
Пречистого юношу:
Огненный плащ его,
Посвист копья его,
Кровокипяшего
Славьте -- коня его!
==============
Зычные мачты
И слободы орлие!
Громокипящего
Славьте -- Георгия!
Солнцеподобного
В силе и в кротости.
Доблесть из доблестей,
Роскошь из роскошей:
Башенный рост его,
Посвист копья ею,
Молниехвостого
Славьте -- кони его!
Львиные ветры
И глыбы соборные!
Великолепного
Славьте -- Георгня!
Змея пронзившего,
Смерть победившего,
В дом Госпожи своей
Конным -- вступившего!
Зычный разгон его,
Посвист копья его,
Преображенною
Ставьте -- коня его!
=============
Льстивые ивы
И травы поклонные,
Вольнолюбивого.
Узорешенного
Юношу -- славьте,
Юношу -- плачьте,
Вот он, что розан
Райский -- на травке:
Розовый рот свой
На две половиночки --
Победоносец,
Победы не вынесший.
4
Из облаков кивающие перья.
Как передать твое высокомерье,
-- Георгий! -- Ставленник небесных сил!
Как передать закрепощенный пыл
Зрачка, и трезвенной ноздри раздутой
На всем скаку обузданную смуту.
Перед любезнейшею из красот
Как передать -- с архангельских высот
Седла -- копья -- с веянного дела
И девственности гневной -- эти стрелы
Ресничные -- эбеновой масти --
Разящие: -- Мы не одной кости!
Божественную ведомость закончив,
Как передать, Георгий, сколь уклончив
-- Чуть что земли не тронувший едва --
Поклон, -- и сколь пронзительно-крива
Щель, заледеневающая сразу:
-- О, не благодарите! -- По приказу.
5
С архангельской высоты седла
Евангельские творить дела.
Река сгорает, верста смугла.
-- О даль! Даль! Даль!
В пронзающей прямизне ресниц
Пожарищем налетать на птиц.
Копыта! Крылья! Сплелись! Свились!
О высь! Высь! Высь!
В заоблачье исчезать как снасть!
Двуочие разевать как пасть!
И не опомнившись -- мертвым пасть:
О страсть! -- Страсть! -- Страсть!
6
А девы -- не надо.
По вольному хладу,
По синему следу
Один я поеду.
Как был до победы:
Сиротский и вдовый.
По вольному следу
Воды родниковой.
От славы, от гною
Доспехи отмою.
Во славу Твою
Коня напою.
Храни, Голубица,
От града -- посевы,
Девицу -- от гада,
Героя -- от девы.
7
О всеми ветрами
Колеблемый лотос!
Георгия -- робость,
Георгия -- кротость...
Очей непомерных
-- Широких и влажных --
Суровая -- детская -- смертная важность.
Так смертная мука
Глядит из тряпья.
И вся непомерная
Тяжесть копья.
Не тот -- высочайший,
С усмешкою гордой:
Кротчайший Георгий,
Тишайший Георгий,
Горчайший -- свеча моих бдений -- Георгий,
Кротчайший -- с глазами оленя -- Георгий!
(Трепещущей своре
Простивший олень).
-- Которому пробил
Георгиев день.
О лотос мой!
Лебедь мой!
Лебедь! Олень мой!
Ты -- все мои бденья
И все сновиденья!
Пасхальный тропарь мой!
Последний алтын мой!
Ты, больше, чем Царь мой,
И больше, чем сын мой!
Лазурное око мое --
В вышину!
Ты, блудную снова
Вознесший жену.
-- Так слушай же!..
[8]
Не лавром, а терном
На царство венчанный,
В седле -- а крылатый!
Вкруг узкого стана
На бархате черном
Мальтийское злато.
Нетленные иглы
Терновые -- Богу
И Другу присяга.
Высокий загиб
Лебединый, а с боку
Мальтийская шпага.
Мальтийского Ордена
Рыцарь -- Георгий,
Меж спящими -- бдящий.
Мальтийского Ордена
Рыцарь -- Георгий,
На жен не глядящий...
[9]
Странноприимница высоких душ,
Тебя пою -- пергаментная сушь
Высокодышащей земли Орфея.
Земля высокомерная! -- Ступню
Отталкивающая как ладонью,
Когда ж опять на грудь твою ступлю
Заносчивой пятою амазоньей --
Сестра высокомерная! Шагов
Не помнящая ..........................
Земля, земля Героев и Богов,
Амфитеатр моего Восхода!
George
1
Eyelashes, eyelashes
Bowing down.
With the shame of eyelashes
Eclipsed - suns in the arrows' crown!
How clear and how loud!
And his cloak was red
And white was his stallion.
Embarrassed is the rider,
Proud is the stallion.
On the dead serpent
The whitest stallion
Looks in half-turn.
In wide half-window
After a spear
Into the red jaw - the nostrils wildly blows -
And slants, eyes of fire.
The rider's embarrassed,
The horse comes down.
The deceased serpent's
Accursed blood -
Amber-colored - with light gait
He avoids – flows the amber blood.
Raising a hoof, he freezes - from the heights
Of the turn of the swan.
Meek is the horseman,
Fastidious is the horse.
With a spear having
The rattling serpent pierced -
Since you're modest and languid!
In the winds - up high - is your heart,
At the river edge – your spear
Now sings at the waxen fingers
At the pink lips
Under cover of arrows
Of eyelashes,
Sings, shouts. -
O fearful heaviness
Of deeds done!
And his cloak is red
And white is his stallion.
The lovely horseman
Awake, stallion!
The tender horseman
Has a chest pain.
Threads the pearls with eyelashes...
The holy icon - is face of yours,
With sunset ray - the spear of yours
From long fingers splashes.
Does he mow down with a spear
The ray that's purple?
Or the red cloud
Rises like mantle?
The white house.
He will be
Let in
With the horse.
The horseman leans,
The horse stands on hind legs.
The palm around the spearman is weaker.
Now he will victory bear!
Stirs - moves - and after the spear
Into the amber puddle - after the horse
That slipped away.
The base sweep
Of arrows...
Red is the mantle, white is the horse.
2
O heaviness of success!
Slight of victory!
George, you cry,
Like a beautiful lady
You pale at the deed
Of your two
Suddenly alien to you
Hands.
Horse is squeamish of the serpent,
You are squeamish of the voice
Of victory. Like heavy oil
The blood pours.
The dragon sleeps.
You are sated for the rest
Of the life of yours.
The sun is eclipsed
By the lifted mantle.
Union of child's bashfulness
With the dignity of
Horse.
From the saddle -
Into the sky -
Bush.
Fastidious sorrow
Of mouth.
Horse is squeamish of the serpent,
You are squeamish of the present
Of the tsar - her engagement fire.
Of the church frankincense;
Strict - harsh -
In the pitiless
Roar of
Pipes.
Trumpet! Trumpet!
It's not long left to hear.
The tender victory reed - away.
The one out-piped away
Drooped - went quiet.
And cloudy - in height! -
Post.
Bow, bow,
Obedient grass!
Reddened under the slap of glory -
Pales. - Home, trumpeters! - He sleeps.
Up to the judgment pipe -
Is full.
3
Celestial glow
And blue versts!
Glory George
The Victorious!
Pearly branches
Of midnight, proclaim
The clean youth
The marvelous man:
His fiery mantle,
His spear's song
Glory the blood-boiling
Stallion.
--------------------
O great masts
And each proud village!
Glory the thundering-
Boiling George!
In strength and in meekness
Like sun he'd be.
Honor of honor,
Luxury's luxury.
His towering height,
His spear's song,
Glory his lightning-tailed
Stallion!
Winds of the lion
And mass of the church!
Glory the
Magnificent George!
Having killed the serpent,
Over death having won,
Entering his lady's home
On a stallion!
His great momentum,
His spear's song,
Glory his transformed
Stallion!
--------------------
Flattering willows
And leaning grass,
The freedom-loving
And full of class
Youth - glory,
Youth - bemoan...
Here is he, on the grass
That is warrior of heaven:
His pink mouth
Its two halves there are -
Couldn't bear victory
The victory-bearer.
4
The feathers from the clouds nodding away...
How your arrogance to convey,
George! Creature of powers of heaven!
How to convey enslaved fervor of a pupil,
And of a sober blown-up nostril,
At the full trot the curbed confusion.
Before the beauty most filled with delight
How to convey - from the archangel heights
The saddles and the spears of deed done
And these arrows of eyelashes - virginity
Wrathful - the coat of ebony -
Piercing - we are not of one bone!
Having completed witnessing God's missive,
How to convey, George, how you were evasive -
That you have touched the ground barely -
A bow - and how the hole at once,
Piercing-crooked, filled with ice:
Oh, don't be grateful! He followed orders, squarely.
5
From the archangel height of the seat
To do evangelic deeds.
River burns, dark for miles far hence.
O distance! Distance! Distance!
In piercing straightness of the lashes of the eye
With a firestorm onto the birds to fly.
The hooves! The wings! Bound up tight!
O height! Height! Height!
To open eyes like jaw! Like gear
Beyond clouds to disappear!
And not to come to wits - to fall and die:
O passion! Passion! Passion!
6
And I need no girl.
By the cold of will,
By the bluish trace
I will go myself.
Widowed and an orphan
You were till I conquered.
By the willing trace
Of rushing spring water.
I'll wash away feats
From the glory, from pus.
In your glory I'll
Give drink to the horse.
Keep, little dove,
The sprouts from hail,
The girl from the serpent,
The hero from the girl.
7
O, by every wind
Shaken lotus!
George's shyness,
George's kindness...
The childish - severe - deadly importance
Of gigantic eyes
Wide and moist.
Thus deadly torment
From the rags peers.
And the excessive
Weight of a spear
Not here - with a proud
Laugh, full of height:
George most mild,
George most quiet.
Most bitter - candle of my vigils - George,
Most mild - with eyes of a deer - George!
(The deer that's forgiven
The trembling pack).
To whom did the day
Of George strike the clock.
O my lotus!
My swan!
Swan! My deer!
You're all my vigils of night
And all my dreams beside!
You my Easter psalm!
You my final altar!
You more than my son
And more than my tsar!
My azure eye –
In the height!
You, having raised again
Your escaped wife.
So listen!
[8]
Not with laurel, not with thorn,
As a king crowned,
In a saddle - with wings!
Around the shape narrow
On the black velvet
Maltese gold is.
Unbreakable thorn
Needles - a vow
To friend and God.
High bending
Of a swan, on the side
A Maltese sword.
The knight of Maltese
Order - George,
Midst sleepers - aware.
The knight of Maltese
Order - George,
At wives doesn't stare...
<9>
The stranger of the high souls,
I sing you – parchment dryness
Breathable land of Orpheus.
Arrogant earth! Like with a hand
With the soul pushing away
When will I step on the chest again
As the fifth Amazon –
Arrogant sister! Steps
I don’t remember…
Earth, earth of gods and heroes,
Your sunrise’s amphitheatre.
ГЕРМАНИИ
Ты миру отдана на травлю,
И счета нет твоим врагам,
Ну, как же я тебя оставлю?
Ну, как же я тебя предам?
И где возьму благоразумье:
"За око-око, кровь-за кровь",
Германия-мое безумье!
Германия-моя любовь!
Ну, как же я тебя отвергну,
Мой столь гонимый Vaterland1
Где все еще по Кенигсбергу
Проходит узколицый Кант,
Где Фауста нового лелея
В другом забытом городке-
Geheimrath Goethe2 по аллее
Проходит с тросточкой в руке.
Ну, как же я тебя покину,
Моя германская звезда,
Когда любить наполовину
Я не научена, -- когда, --
-- От песенок твоих в восторге --
Не слышу лейтенантских шпор,
Когда мне свят святой Георгий
Во Фрейбурге, на Schwabenthor2.
Когда меня не душит злоба
На Кайзера взлетевший ус,
Когда в влюбленности до гроба
Тебе, Германия, клянусь.
Нет ни волшебней, ни премудрей
Тебя, благоуханный край,
Где чешет золотые кудри
Над вечным Рейном-Лорелей.
To Germany
To world you've given as a bait, and
There is no count for your enemies,
Well, how did I leave you behind,
Well, how will I betray you hence?
And I will take part of the prudence:
“Eye to eye, and blood by blood,”
The land of Germany – my madness!
The land of Germany – my love!
Well, how will I reject you,
My persecuted Vaterland
When still along the Kenigsburg too
Comes forth the narrow-faced Kant,
When cherishing the new Faustus
In other long-forgotten town -
Geheimrath Goethe in the alleys
Walks with a walking stick in hand.
Well, how then will I leave you,
My star precisely German,
When to love in the middle
I have not learned – oh when,
When, from your songs delighting
I do not hear lieutenant's spur,
When holy is St. George in
Frejburgh, upon the Schwabenthor.
When the spite does not choke you
Upon Kaiser moustache bestowed,
When in love to the point of coffin
To you, O Germany, I bow.
There's none more magic, no one wiser
Than you, the fragrant land,
In which does comb the golden hair
Over eternal Lorelei-Rhein.
“Героизму пристало стынуть.”
Героизму пристало стынуть.
Холод статен, как я сама.
Здравствуй, -- белая -- свет -- пустыня,
Героическая зима!
Белый всадник -- мой друг любимый,
Нынче жизнь моя -- лбом в снегу.
В первый раз воспеваю зиму
В восемнадцатом сем году.
* * * * *
Heroism has grown cold.
Cold is stately, just like I’m.
Welcome – white – light – the desert,
The heroic winter time!
The white rider – my friend beloved,
Now our life – into snow with forehead.
At first time winter I sing
In the year nineteen eighteen.
ГЕРЦОГ РЕЙХШТАДТСКИЙ
Из светлого круга печальных невест
Не раз долетали призывы.
Что нежные губы! Вздымались до звезд
Его молодые порывы!
Что жалобы скрипок, что ночи, как мед,
Что мертвые статуи в парке?
Иному навстречу! Победа не ждет,
Не ждут триумфальные арки.
Пусть пламенем пестрым кипит маскарад,
Пусть шутит с ним дед благосклонный,
Пусть кружатся пары, -- на Сене парад,
Парад у Вендомской колонны!
Родному навстречу! Как пламя лицо,
В груди раскаленная лава.
И нежно сомкнула, вручая кольцо,
Глаза ему юная слава.
Duke of Reichstadt
From the bright circle of sad brides
Often flew up to him the call.
What tender lips! Lifted to stars
Were his impulses youthful!
Complaints of violins, or the night,
Like honey, statues in the park?
To meet another! Victory won't wait,
Won't wait the triumphal arch.
Let with bright flame boil masquerade,
Let joke with him the benevolent granddad,
Let couples whirl – is parade on Seine,
At Vendome column is parade.
To meet the dear! The face like flame,
In chest there's lava, hot and boiling.
And tenderly closed, giving the ring,
The eyes his youthful fame.
“Гибель от женщины. Вот знак”
Гибель от женщины. Вот знак
На ладони твоей, юноша.
Долу глаза! Молись! Берегись! Враг
Бдит в полуночи.
Не спасет ни песен
Небесный дар, ни надменнейший вырез губ.
Тем ты и люб,
Что небесен.
Ах, запрокинута твоя голова,
Полузакрыты глаза -- что? -- пряча.
Ах, запрокинется твоя голова-
Иначе.
Голыми руками возьмут -- ретив! упрям! --
Криком твоим всю ночь будет край звонок!
Растреплют крылья твои по всем четырем в
Серафим! -- Орленок! --
* * * * *
Death from woman. Here is sign,
Young man, upon your palm.
Beneath eyes! Pray! Keep! The foe
Watches at midnight, so.
Will save no song
Heavenly gift, nor the arrogant neckline of lips.
That you are so loved,
So heavenly it is.
Ah, thrown back is your head,
Part-closed eyes – what? - it hides.
A, thrown back will be your head -
Otherwise.
Take with bare arms – zealous! Stubborn! -
With your screaming you will ring the night.
Disheveled your wings to all four corners
Seraph! Eaglet!
ГИМНАЗИСТКА
Я сегодня всю ночь не усну
От волшебного майского гула!
Я тихонько чулки натянула
И скользнула к окну.
Я -- мятежница с вихрем в крови,
Признаю только холод и страсть
Я читала Бурже: нету счастья
Вне любви!
"Он" отвержен с двенадцати лет,
Только Листа играет и Грига,
Он умен и начитан, как книга,
И поэт!
За один его пламенный взгляд
На колени готова упасть я!
Но родители нашего счастья
Не хотят...
Schoolgirl
I today all night long could not sleep
From the magickal month-of-May noise!
Quietly pulled on the pantyhose
And to the window slipped.
I'm a rebel with whirlwind in the blood,
Only passion and cold matter to me.
I have read Bourge too: One can't be
Happy when one is unloved.
"He"'s rejected since he was twelve,
Plays but Greeg and but Liszt - and come look:
He is smart and well-read, like a book,
And a poet as well!
For but one of his looks of fire
I am ready to fall on my knees!
But my parents our happiness
Do not desire.
ГЛАЗА
Привычные к степям -- глаза,
Привычные к слезам -- глаза,
Зеленые -- соленые --
Крестьянские глаза!
Была бы бабою простой --
Всегда б платили за постой --
Всe эти же -- веселые --
Зеленые глаза.
Была бы бабою простой --
От солнца б застилась рукой,
Качала бы -- молчала бы,
Потупивши глаза.
Шел мимо паренек с лотком...
Спят под монашеским платком
Смиренные -- степенные --
Крестьянские глаза.
Привычные к степям -- глаза,
Привычные к слезам -- глаза...
Что видели -- не выдадут
Крестьянские глаза!
Eyes
Used to the steppes are the eyes,
Used to the tears are the eyes,
Green – salty -
Are the peasant's eyes!
She would be a simple broad -
Always paid to stay -
Happy are all
The green eyes.
She would be a simple broad -
The arm from the sun she froze,
And I would swing – I would be quiet,
With downcast eyes.
Went past us the boy with the tray...
Sleep under the monk's clothes
Humble – sedate -
Peasant's eyes.
Used to the steppes are the eyes,
Used to the tears are the eyes,
What we saw – will not be given away
By the peasant's eyes!
“Говорила мне бабка лютая,”
Говорила мне бабка лютая,
Коромыслом от злости гнутая:
-- Не дремить тебе в люльке дитятка,
Не белить тебе пряжи вытканной, --
Царевать тебе -- под заборами!
Целовать тебе, внучка, -- ворона.
Ровно облако побелела я:
Вынимайте рубашку белую,
Жеребка не гоните черного,
Не поите попа соборного,
Вы кладите меня под яблоней,
Без моления, да без ладана.
Поясной поклон, благодарствие
За совет да за милость царскую,
За карманы твои порожние
Да за песни твои острожные,
За позор пополам со смутою, --
За любовь за твою за лютую.
Как ударит соборный колокол --
Сволокут меня черти волоком,
Я за чаркой, с тобою роспитой,
Говорила, скажу и Господу, --
Что любила тебя, мальчоночка,
Пуще славы и пуще солнышка.
* * * * *
A fierce broad has told
Me with yoke from anger curved:
“Not to sleep in child's cradle,
Not in woven yarn to be paling,”
To reign for you – fences below!
To kiss you, granddaughter – crow.
Like a cloud white I became:
The white shirt take away,
Do not rush the black foal,
Do not give drink to priest of cathedral,
Without prayer and without incense you are putting me
Under the apple tree.
Bow until the waist, giving thanks
For advice and for kingly tenderness,
For your empty pockets
And for your songs cautious,
For the shame through confusion halved
And for your fierce love.
How will hit the cathedral bell -
How dragged me the devils from hell
I for cup, with you painted,
Spoke, and to God I stated
That I loved you, little boy,
More than sun and more than glory.
“-- Годы твои -- гора,”
-- Годы твои -- гора,
Время твое -- царей.)
Дура! любить -- стара.
-- Други! любовь -- старей:
Чудищ старей, корней.
Каменных алтарей
Критских старей, старей
Старших богатырей...
* * * * *
Your years are a mountain
Your time is tsars.
Stupid! To love is old,
Friends! Older is love!
Old monsters, roots.
Stone altars
Cretan old, old
Senior heroes.
“Голоса с их игрой сулящей,”
Голоса с их игрой сулящей,
Взгляды яростной черноты,
Опаленные и палящие
Роковые рты --
О, я с Вами легко боролась!
Но, -- что делаете со мной
Вы, насмешка в глазах, и в голосе
Холодок родной.
* * * * *
Voices with their promising game,
Glances of furious darkness,
Scorched and scorching again
The fateful mouths -
Oh, how I have fought lightly!
But – what you're doing with me
You, with mockery in the eyes,
And the native chill in the voice.
“Голубиная купель,”
Голубиная купель,
Небо: тридевять земель.
Мне, за тем гулявшей за морем,
Тесно в одиночной камере
Рук твоих,
Губ твоих,
Человек -- и труб твоих,
Город!
-- Город!
Это сорок
Сороков во мне поют.
Это сорок
-- Бить, так в порох! --
Кузнецов во мне куют!
Мне, решать привыкшей в мраморе,
Тесно в одиночной камере
Демократии и Амора.
* * * * *
Baptismal font,
Sky: distant lands.
To me, having gone behind the sea,
It’s tight closely
In solitary confinement
My hands
My lips,
Man – and your pipes,
Town!
Town!
Thus sing in me forty times forty.
It is forty:
Beat, so into gunpowder!
Blacksmiths forge in me!
To me, accustomed to marble,
It’s close in solitary confinement
Of Amor
And democracy.
“Голуби реют серебряные, растерянные, вечерние.”
Голуби реют серебряные, растерянные, вечерние.
Материнское мое благословение
Над тобой, мой жалобный
Вороненок.
Иссиня -- черное, исчерна --
Синее твое оперение.
Жесткая, жадная, жаркая
Масть.
Было еще двое
Той же масти -- черной молнией сгасли!
Лермонтов, Бонапарт.
Выпустила я тебя в небо,
Лети себе, лети, болезный!
Смиренные, благословенные
Голуби реют серебряные,
Серебряные над тобой.
* * * * *
Pigeons soar, silver, lost and of evening.
My mother's blessing
Over you, my mournful
Baby crow.
From blue – black, from black -
Blue are your feathers.
Harsh and hot
Greedy suit.
There were two before
Of your suit – dimmed with black lightning!
Lermontov, Bonaparte.
I let you out into the heaven,
Fly yourself, fly, sick one!
Humble, blessed
The silver pigeons soar,
Over you silver.
“Голубые, как небо, воды,”
Голубые, как небо, воды,
И серебряных две руки.
Мало лет -- и четыре года:
Ты и я -- у Москвы-реки.
Лодки плыли, гудки гудели,
Распоясанный брел солдат.
Ребятишки дрались и пели
На отцовский унылый лад.
На ревнителей Бога Марса
Ты тихонько кривила рот.
Ледяными глазами барса
Ты глядела на этот сброд.
Был твой лик среди этих, темных,
До сиянья, до блеска -- бел.
Не забуду -- а ты не вспомнишь --
Как один на тебя глядел.
6 июня 1917
(NB! с ненавистью -- как мне
тогда показалось, и весь этот стих --
ответ на этот --
классовой ненависти -- взгляд.
* * * * *
Blue waters, like the sky,
And two hands of silver.
Not many years – you and I:
Four years – at Moscow River.
Boats sailed, beeps were buzzing,
Trudged the belted soldier.
Little children were fighting and singing
The sad harmony of the father.
Facing the zealots of Mars the god
You quietly curved the mouth.
With icy eyes of the leopard
You stared at this crowd.
Your face was among these, dark ones,
Till the radiance, till the shine – white.
I won't forget – and you won't remember -
How one looked at you in his sight.
(NB: with hatred – how for me
It then appeared, and this whole poem
is a response for that -
Class hatred – stare.)
“Гордость и робость -- родные сестры,”
Гордость и робость -- родные сестры,
Над колыбелью, дружные, встали.
"Лоб запрокинув!" -- гордость велела.
"Очи потупив!" -- робость шепнула.
Так прохожу я -- очи потупив --
Лоб запрокинув -- Гордость и Робость.
* * * * *
Pride and shyness – are sisters, maybe,
Who were standing over the cradle.
Pride willed: “Throw back the forehead”
“Cast down the eyes!” – shyness whispered.
So I pass – with the downcast eyes –
Throwing back forehead – Pride and Shyness.
“Горечь! Горечь! Вечный привкус”
Горечь! Горечь! Вечный привкус
На губах твоих, о страсть!
Горечь! Горечь! Вечный искус --
Окончательнее пасть.
Я от горечи -- целую
Всех, кто молод и хорош.
Ты от горечи -- другую
Ночью за руку ведешь.
С хлебом ем, с водой глотаю
Горечь -- горе, горечь -- грусть.
Есть одна трава такая
На лугах твоих, о Русь.
* * * * *
Bitterness! On your lips, passion -
Is eternal aftertaste!
Bitterness! It is temptation
For all times - to die at last.
I from bitterness - am kissing
Everyone who's young and sweet.
You from bitterness - another
By the hand at night do lead.
With bread I eat, with water swallow
Bitter woe, bitter sorrow.
There is one such kind of grass,
O Russia, on your meadows.
“Грудь женская! Души застывший вздох,”
Грудь женская! Души застывший вздох,
Суть женская! Волна, всегда врасплох
Застигнутая -- и всегда врасплох
Вас застигающая -- видит Бог!
Презренных и презрительных утех
Игралище. -- Грудь женская! -- Доспех
Уступчивый! -- Я думаю о тех...
Об одногрудых тех, -- подругах тех!..
* * * * *
Woman's chest! The soul's frozen breath -
Woman's reason! Wave, that by surprise
Was caught - and by surprise always
Having caught up to you - seen by God's eyes!
Playpen of the despising and despised
Has quieted. - Woman's chest! - Yielding was
An armament! - I am thinking of those...
Of those girlfriends - those one-breasted ones!