БАБУШКА
БАБУШКИН ВНУЧЕК
БАЙРОНУ
БАЛЛАДА О ПРОХОДИМКЕ
БАЛОВСТВО
БАЛЬМОНТУ
БАРАБАН
БАРАБАНЩИК
БАЯРД
“Безнадежно-взрослый Вы? О, нет!”
“Безумье -- и благоразумье,”
“Безупречен и горд”
“Без Бога, без хлеба, без крова,”
“Без повороту и без возврату,”
“Без самовластия,”
“Белизна -- угроза Черноте.”
“Белогвардейцы! Гордиев узел”
“Белое солнце и низкие, низкие тучи,”
БЕЛОСНЕЖКА
“Белье на речке полощу,”
“Бел, как мука, которую мелет,”
БЕРЛИНУ
БЕССОНИЦА
“Бессрочно кораблю не плыть”
БЛАГАЯ ВЕСТЬ
“Благодарю, о Господь,”
“Благословляю ежедневный труд,”
“Благоухала целую ночь”
БОГ
“Бог, внемли рабе послушной!”
“Бог! -- Я живу! -- Бог! -- Значит ты не умер!”
“Бог – прав”
“Бог согнулся от заботы”
“Божественно и безоглядно”
БОЛЕЗНЬ
БОНАПАРТИСТЫ
“Бороды -- цвета кофейной гущи,”
БРАТ
БРАТЬЯ
“Братья, один нам путь прямохожий”
“Брожу -- не дом же плотничать,”
“Буду выспрашивать воды широкого Дона,”
“Буду жалеть, умирая, цыганские песни,”
БУЗИНА
“Бури-вьюги, вихри -- ветры вас взлелеяли,”
БЫВШЕМУ ЧАРОДЕЮ
“Были огромные очи:”
“Был Вечный Жид за то наказан,”
“Был мне подан с высоких небес”
“Быть в аду нам, сестры пылкие,”
“Быть нежной, бешеной и шумной,”
БАБУШКА
1
Когда я буду бабушкой --
Годов через десяточек --
Причудницей, забавницей, --
Вихрь с головы до пяточек!
И внук -- кудряш -- Егорушка
Взревет: "Давай ружье!"
Я брошу лист и перышко --
Сокровище мое!
Мать всплачет: "Год три месяца,
А уж, гляди, как зол!"
А я скажу: "Пусть бесится!
Знать, в бабушку пошел!"
Егор, моя утробушка!
Егор, ребро от ребрышка!
Егорушка, Егорушка,
Егорий -- свет -- храбрец!
Когда я буду бабушкой --
Седой каргою с трубкою! --
И внучка, в полночь крадучись,
Шепнет, взметнувши юбками:
"Кого, скажите, бабушка,
Мне взять из семерых?" --
Я опрокину лавочку,
Я закружусь, как вихрь.
Мать: "Ни стыда, ни совести!
И в гроб пойдет пляша!"
А я -- то: "На здоровьице!
Знать, в бабушку пошла!"
Кто ходок в пляске рыночной --
Тот лих и на перинушке, --
Маринушка, Маринушка,
Марина -- синь -- моря!
"А целовалась, бабушка,
Голубушка, со сколькими?"
-- "Я дань платила песнями,
Я дань взымала кольцами.
Ни ночки даром проспанной:
Всe в райском во саду!"
-- "А как же, бабка, Господу
Предстанешь на суду?"
"Свистят скворцы в скворешнице,
Весна -- то -- глянь! -- бела...
Скажу: -- Родимый, -- грешница!
Счастливая была!
Вы ж, ребрышко от ребрышка,
Маринушка с Егорушкой,
Моей землицы горсточку
Возьмите в узелок".
2
А как бабушке
Помирать, помирать, --
Стали голуби
Ворковать, ворковать.
"Что ты, старая,
Так лихуешься?"
А она в ответ:
"Что воркуете?"
-- "А воркуем мы
Про твою весну!"
-- "А лихуюсь я,
Что идти ко сну,
Что навек засну
Сном закованным --
Я, бессонная,
Я, фартовая!
Что луга мои яицкие не скошены,
Жемчуга мои бурмицкие не сношены,
Что леса мои волынские не срублены,
На Руси не все мальчишки перелюблены!"
А как бабушке
Отходить, отходить, --
Стали голуби
В окно крыльями бить.
"Что уж страшен так,
Бабка, голос твой?"
-- "Не хочу отдать
Девкам -- молодцев".
-- "Нагулялась ты, --
Пора знать и стыд!"
-- "Этой малостью
Разве будешь сыт?
Grandmother
1
When I will be a grandmother -
About in ten years -
A freak, a fun-lover,
Garland from heels to hair!
And grandson – curly – Yegor
Will howl: “give me a gun..”
I'll throw leaf and feather -
The treasure of mine!
The mother will weep: “A year and three months,
And look how mean!”
And I will say: “Let him rage!
Know he’ll take after grandmom!”
Yegor, my womb!
Yegor, rib from rib!
Yegorushka, Yegorushka,
Yegory – light – brave man!
When I will be a grandmother -
Grey-haired hag with pipe!
And, crawling to midnight, granddaughter,
Whispers, the skirts throwing up:
“Whom, tell me, grandmother,
I should take from the seven?”
The shop I will knock over,
Like vortex I am spinning.
Mother: “You have no conscience and no shame!
She will go to coffin dancing!”
And I – thus: “To your health!
Know, where you went after granny!”
Like walker in market dance -
That blanket and that likeness -
Marinushka, Marinushka,
Marina – blueness – seas!
“But, grandmother, did you kiss,
My dear one, so many with?”
“I paid with triumph of songs,
With triumph of the rings...
Not a night slept in vain:
All is in heavenly garden?”
“And how then, you broad,
You will appear in court?
“Whistle starlings in nest,
Spring – so – look! It is white...
I'll say: Sinner – dear!
You were happy, you hear!
And you, rib from rib,
Marinushka with Yegorushka,
You'll take into your hand
A handful of my ground.”
2
And like a grandmother
To die, to die -
Doves began to
Coo away.
“Why, old one,
Are you cheering?”
And then she responds:
“Why are you cooing?”
“And we coo because
Of your spring!”
“And I am dashing, I
Can't go to sleep,
That I will sleep eternally
With chained dreams -
I am lucky,
I am without sleep.
That the meadows of mine are not mowed,
That my pearls are not worn down,
That my forests are not cut down,
That in Russia the boys are not over-loved!”
And how grandmother
Would move away,
Thus the doves
Are beating wings on window.
“Why are you so scary,
Grandmother, your voice?”
“I don't want to give away
Well-done: to girls.”
“You walked up,
To know and shame it’s time!”
“With this smallness
Are you satisfied?”
БАБУШКИН ВНУЧЕК
Сереже
Шпагу, смеясь, подвесил,
Люстру потрогал -- звон...
Маленький мальчик весел:
Бабушкин внучек он!
Скучно играть в портретной,
Девичья ждет, балкон.
Комнаты нет запретной:
Бабушкин внучек он!
Если в гостиной странной
Жутко ему колонн,
Может уснуть в диванной:
Бабушкин внучек он!
Светлый меж темных кресел
Мальчику снится сон.
Мальчик и сонный весел:
Бабушкин внучек он!
Grandmom's Grandson
To Sergei
Laughing, hung up, the sword,
Touched chandelier – he rings...
Happy is little boy:
Grandma's grandson is he!
It's boring to play in the portrait
Girl waits on balcony.
There is no room shut:
Grandma's grandson is he!
If in the strange living room
The columns are creepy,
May he sleep in the couch room:
Grandma's grandson is he!
Light among dark armchairs
The boy a dream does dream.
The boy and sleepy happiness:
Grandma's grandson is he!
БАЙРОНУ
Я думаю об утре Вашей славы,
Об утре Ваших дней,
Когда очнулись демоном от сна Вы
И богом для людей.
Я думаю о том, как Ваши брови
Сошлись над факелами Ваших глаз,
О том, как лава древней крови
По Вашим жилам разлилась.
Я думаю о пальцах -- очень длинных --
В волнистых волосах,
И обо всех -- в аллеях и в гостиных --
Вас жаждущих глазах.
И о сердцах, которых -- слишком юный
Вы не имели времени прочесть
В те времена, когда всходили луны
И гасли в Вашу честь.
Я думаю о полутемной зале,
О бархате, склоненном к кружевам,
О всех стихах, какие бы сказали
Вы -- мне, я -- Вам.
Я думаю еще о горсти пыли,
Оставшейся от Ваших губ и глаз...
О всех глазах, которые в могиле.
О них и нас.
To Byron
I think about the morning of your glory,
About the morning of your days too, when
You stirred just like a demon from your slumber
And were a god to men.
I think of when your eyebrows came together
Over the burning torches of your eyes,
Of how the ancient blood's eternal lava
Rushed through your arteries.
I think of fingers - very long - inside
The wavy hair, about all
Eyes that did thirst for you in alleys
And in the dining-halls.
About the hearts too, which - you were too young then -
You did not have the time to read,
About the times, when solely in your honor
The moon had shined and dimmed.
I think about a hall in semi-darkness,
About the velvet, into lace inclined,
About the poems we would have told each other,
You - yours, I - mine.
I also think about the remaining
From your lips and your eyes handful of dust.
About all eyes, that are now in the graveyard
About them and us.
БАЛЛАДА О ПРОХОДИМКЕ
Когда малюткою была
-- Шальной девчонкой полуголой --
Не липла -- Господу хвала! --
Я к материнскому подолу.
Нет, -- через пни и частоколы --
Сады ломать! -- Коней ковать! --
А по ночам -- в чужие села:
-- "Пустите переночевать!"
Расту -- прямая как стрела.
Однажды -- день клонился долу --
Под дубом -- черный, как смола --
Бродячий музыкант с виолой.
Спят ....... спят цветы и пчелы...
Ну словом -- как сие назвать?
Я женский стыд переборола:
-- "Пустите переночевать!"
Мои бессонные дела!
Кто не спрягал со мной глаголу:
......? кого-то не звала
В опустошительную школу?
Ах, чуть закутаешься в полы
Плаща -- прощайте, рвань и знать!
Как по лбу -- молотом тяжелым:
-- "Пустите переночевать!"
Посылка:
Вы, Ангелы вокруг Престола,
И ты, младенческая Мать!
Я так устала быть веселой, --
Пустите переночевать!
Ballad of Passage
When I was a little babe -
Crazy half-naked girl –
I did not stick – praise to God be –
To a mother’s skirt.
No, through stumps and palisades
To break gardens! To forge horses!
And at night – in other villages:
“Allow me to spend the night!”
Once – the day was falling –
I grow – straight like an arrow.
Under an oak – black, like tar
Was musician with viola.
Sleep . . . sleep flowers and bees. . .
But once – how to call this?
A woman’s shame I overcame:
“Allow me the night to spend!”
My sleepless deeds!
Who did not conjugate a verb with me?
……...? who did not get called
Into devastating school?
Ah, you will wrap yourself with coat –
Farewell, rag and know!
Like with heavy hammer on the head:
“Allow me the night to spend!”
Parcel:
You, angels around the throne,
And you, the Mother of babe!
I have tired of being fun –
Allow me the night to spend!
БАЛОВСТВО
В темной гостиной одиннадцать бьет.
Что-то сегодня приснится?
Мама-шалунья уснуть не дает!
Эта мама совсем баловница!
Сдернет, смеясь, одеяло с плеча,
(Плакать смешно и стараться!)
Дразнит, пугает, смешит, щекоча
Полусонных сестрицу и братца.
Косу опять распустила плащом,
Прыгает, точно не дама...
Детям она не уступит ни в чем,
Эта странная девочка-мама!
Скрыла сестренка в подушке лицо,
Глубже ушла в одеяльце,
Мальчик без счета целует кольцо
Золотое у мамы на пальце...
Pampering
It is eleven in the darkness of the room.
Will you today of anything dream?
Does not let me sleep playful mother!
This mother is a pamperer!
Laughing, from shoulders she will tear the blanket,
(Attempting tears and laughter!)
Teases, frightens, laughs, tickling
Half-sleepy sister and brother.
The braid was dissolved again with a cloak,
Jumps, not a lady for sure...
To children she won't give way at all,
This strange girl-mother.
Sister has buried her head in the pillow,
Going into blankets still deeper,
Boy without count is kissing
Golden ring on the mother's finger...
БАЛЬМОНТУ
Пышно и бесстрастно вянут
Розы нашего румянца.
Лишь камзол теснее стянут:
Голодаем как испанцы.
Ничего не можем даром
Взять -- скорее гору сдвинем!
И ко всем гордыням старым --
Голод: новая гордыня.
В вывернутой наизнанку
Мантии Врагов Народа
Утверждаем всей осанкой:
Луковица -- и свобода.
Жизни ломовое дышло
Спеси не перешибило
Скакуну. Как бы не вышло:
-- Луковица -- и могила.
Будет наш ответ у входа
В Рай, под деревцем миндальным:
-- Царь! На пиршестве народа
Голодали -- как гидальго!
To Balmont
Sumptuously and fearless wither
Our roses' blush.
And the camisons are tightened:
We’re hungry like the Spanish.
We cannot take in vain
Anything – move coffin soon!
And of all the pride of days gone -
Hunger: is new pride again!
With the turned-out inside-out
Mantle of the Enemy of the People
We approve with the posture entire:
The onion bulb – and freedom.
Scraps of life upon a pole
Haste does not hurt
The horse. How he came out:
The grave – and the bulb.
Our response at the entrance
Into Heaven, under tree of almond:
Tsar! At the people’s feast
We had hungered – like Hidalgo!
БАРАБАН
В майское утро качать колыбель?
Гордую шею в аркан?
Пленнице -- прялка, пастушке -- свирель,
Мне -- барабан.
Женская доля меня не влечет:
Скуки боюсь, а не ран!
Всe мне дарует, -- и власть и почет
Мой барабан.
Солнышко встало, деревья в цвету..
Сколько невиданных стран!
Всякую грусть убивай на лету,
Бей, барабан!
Быть барабанщиком! Всех впереди!
Всe остальное -- обман!
Что покоряет сердца на пути,
Как барабан?
Drum
To rock a cradle this morning in May?
Proud neck in lasso, like some?
Distaff to jailbird, to herder - a flute,
To me - a drum.
Role of a woman's not dear to me:
I fear not wounds, but boredom.
Gives to me everything - honor and might -
This my drum.
So many countries I have not seen!
Trees are in bloom, stands the sun..
Kill all the sorrow around you in flight,
Beat, my drum!
Beat, now you drummer! Ahead of all!
All else - deceit for the dumb!
Why does it conquer the heart on the way.
How is the drum?
БАРАБАНЩИК
1
Барабанщик! Бедный мальчик!
Вправо-влево не гляди!
Проходи перед народом
С Божьим громом на груди.
Не наемник ты -- вся ноша
На груди, не на спине!
Первый в глотку смерти вброшен
На ногах -- как на коне!
Мать бежала спелой рожью,
Мать кричала в облака,
Воззывала: -- Матерь Божья,
Сберегите мне сынка!
Бедной матери в оконце
Вечно треплется платок.
-- Где ты, лагерное оолнце!
Алый лагерный цветок!
А зато -- какая воля --
В подмастерьях -- старший брат,
Средний в поле, третий в школе,
Я один -- уже солдат!
Выйдешь цел из перебранки --
Что за радость, за почет,
Как красотка -- маркитантка
Нам стаканчик поднесет!
Унтер ропщет: -- Эх, мальчонка!
Рано начал -- не к добру!
-- Рано начал -- рано кончил!
Кто же выпьет, коль умру?
А настигнет смерть -- волчица --
Весь я тут -- вся недолга!
Императору -- столицы,
Барабанщику -- снега.
А по мне -- хоть дно морское!
Пусть сам черт меня заест!
Коли Тот своей рукою.
Мне на грудь нацепит крест!
2
Молоко на губах не обсохло,
День и ночь в барабан колочу.
Мать от грохота было оглохла,
А отец потрепал по плечу.
Мать и плачет и стонет и тужит,
Но отцовское слово -- закон:
-- Пусть идет Императору служит, --
Барабанщиком, видно, рожден.
Брали сотнями царства, -- столицы
Мимоходом совали в карман.
Порешили судьбу Аустерлица
Двое: солнце -- и мой барабан.
Полегло же нас там, полегло же
За величье имперских знамен!
Веселись, барабанная кожа!
Барабанщиком, видно, рожден!
Загоняли мы немца в берлогу.
Всадник. Я -- барабанный салют.
Руки скрещены. В шляпе трирогой.
-- Возраст? -- Десять. -- Не меньше ли, плут?
-- Был один, -- тоже ростом не вышел.
Выше солнца теперь вознесен!
-- Ты потише, дружочек, потише!
Барабанщиком, видно, рожден!
Отступилась от нас Богоматерь,
Не пошла к московитским волкам.
Дальше -- хуже. В плену -- Император,
На отчаянье верным полкам.
И молчит собеседник мой лучший,
Сей рукою к стене пригвожден.
И никто не побьет в него ручкой:
Барабанщиком, видно, рожден!
Drummer
1
Poor boy! Drummer!
Do not look from right to left!
Before the people you walk out,
With God's lightning on your chest.
You're not mercenary – the burden
Is on chest and not in spine!
The first in death's throat thrown in
On the legs – like on a stallion!
Mother shouted from the clouds,
Mother ran with ripe rye,
She called out: Mother of God,
Keep your son with watchful eye!
To poor mother in the window
Handkerchief always flutters.
Camp sun, where are you!
Scarlet camp flowers!
And for this – what will -
In apprenticeship – older brother,
Middle in field, third in school,
I alone am a soldier!
Will you come out all from squabbles -
All for joy, for honor thus,
As the beauty – the waitress -
Will bring to us a glass!
Unther murmurs: Eh, boy!
Started early – not for good!
Started early – finished early!
Who will drink, since I'll be dead?
And overtakes the death – a she-wolf -
And here I am – all brief!
Capital to the emperor,
And snow - to the drummer.
And of me – bottom of the ocean!
May devil himself find me alone!
If with your hands
I don't put cross upon my chest!
2
Milk did not dry from the lips,
Day and night I beat the drum.
Dad patted upon the shoulder,
From the roar grew deaf the mom.
Mother cries and moans and grieves,
But the father's word is law:
May the emperor he serve.
As a drummer, you see, you've been born!
They took kingdoms in hundreds – capitals
They tore into pockets passing by.
They judged the fate of Austerlitz
Twice: the sun – and the drum of mine.
We lay down, yes, we lay down
For the greatness of banners of emperor!
Be joyful, skin of the drum!
You see, you've been born as a drummer!
Into his lair we drove the German.
Rider. I – am the drummer's fireworks.
Arms are crossed. In hat three-horned.
“Age?” “Ten.” “Not lesser, rogue?”
Was alone, not released without growth.
Be uplifted above the sun!
Be quiet, friend, be quiet!
As a drummer, you see, you've been born!
Mother of God has retreated,
Did not go to Muscovite wolves.
Further – worse. The emperor in prison,
To despair of loyal force.
And my best interlocutor is quiet,
Nailed with my arm to the wall.
And no one with arm on heaven will beat:
As a drummer, you see, you've been born!
БАЯРД
За умноженьем-черепаха,
Зато чертенок за игрой,
Мой первый рыцарь был без страха,
Не без упрека, но герой!
Его в мечтах носили кони,
Он был разбойником в лесу,
Но приносил мне на ладони
С магнолий снятую росу.
Ему на шее загорелой
Я поправляла талисман,
И мне, как он чужой и смелой,
Он покорялся, атаман!
Улыбкой принц и школьник платьем,
С кудрями точно из огня,
Учителям он был проклятьем
И совершенством для меня!
За принужденье мстил жестоко, --
Великий враг чернил и парт!
И был, хотя не без упрека,
Не без упрека, но Баярд!
Bayard
Behind multiplication – tortoise,
Whereas the hobgoblin at play,
My first knight without fear was,
He was a hero, though with blame!
In dreams by horses he was carried,
He was a bandit in the wood,
But on the palm he did bear
From magnolia taken dew.
To him upon the throat tanned
I repaired the talisman,
And to me, brave and alien,
He bowed, while being the hetman!
Prince of the smile and schoolboy in dress, and
With curls from a flame exactly,
To teachers he had been the curse, and
He was perfection for me!
For the compunction he avenged
Enemy of ink and desks so great!
And was, although not without blame,
Not without blame, but Bayard!
“Безнадежно-взрослый Вы? О, нет!”
Безнадежно-взрослый Вы? О, нет!
Вы дитя и Вам нужны игрушки,
Потому я и боюсь ловушки,
Потому и сдержан мой привет.
Безнадежно-взрослый Вы? О, нет!
Вы дитя, а дети так жестоки:
С бедной куклы рвут, шутя, парик,
Вечно лгут и дразнят каждый миг,
В детях рай, но в детях все пороки, --
Потому надменны эти строки.
Кто из них доволен дележом?
Кто из них не плачет после елки?
Их слова неумолимо-колки,
В них огонь, зажженный мятежом.
Кто из них доволен дележом?
Есть, о да, иные дети -- тайны,
Темный мир глядит из темных глаз.
Но они отшельники меж нас,
Их шаги по улицам случайны.
Вы -- дитя. Но все ли дети -- тайны?!
* * * * *
Hopelessly – grown up you are? Oh no,
You're a child and you need toys,
Therefore I fear decoys,
Therefore restrained is my hello.
Hopelessly – grown up you are? Oh no!
You're a child, and cruel are the children:
From a poor doll they tear the wig in joke,
Always lie and tease with every moment,
In children are vices and heaven -
These lines are arrogant for that reason.
Who of them is glad with the dividing?
Who of them does not weep by the fir?
Their words are relentlessly splitting,
Lit up by rebellion – in them, fire.
Who of them is glad with the dividing?
Yes, there are other kids – mysteries,
World looks dark when viewed from dark eyes.
But they are among us recluses,
And their steps are accidental on the streets.
You're a child. But are all children – mysteries?
“Безумье -- и благоразумье,”
Безумье -- и благоразумье,
Позор -- и честь,
Все, что наводит на раздумье,
Все слишком есть --
Во мне. -- Все каторжные страсти
Свились в одну! --
Так в волосах моих -- все масти
Ведут войну!
Я знаю весь любовный шепот,
-- Ах, наизусть! --
-- Мой двадцатидвухлетний опыт --
Сплошная грусть!
Но облик мой -- невинно розов,
-- Что ни скажи! --
Я виртуоз из виртуозов
В искусстве лжи.
В ней, запускаемой как мячик
-- Ловимый вновь! --
Моих прабабушек-полячек
Сказалась кровь.
Лгу оттого, что по кладбищам
Трава растет,
Лгу оттого, что по кладбищам
Метель метет...
От скрипки -- от автомобиля --
Шелков, огня...
От пытки, что не все любили
Одну меня!
От боли, что не я -- невеста
У жениха...
От жеста и стиха -- для жеста
И для стиха!
От нежного боа на шее...
И как могу
Не лгать, -- раз голос мой нежнее,
Когда я лгу...
* * * * *
Insanity - and good reason,
Disgrace - and honor,
All, that brings on thoughtfulness,
Is spilling over -
In me. - All the penal passions
Become as one! -
All images wage war inside
This hair of mine!
The lover's whisper, all around
By rote I know,
Experience of twenty two years
Nothing but sorrow!
But - won't you say - innocently pink
Look I,
I'm virtuoso's virtuoso
In art of lies.
In her let out like a ball,
Caught once again,
The blood of Polish great-grandmoms
Is evident.
I lie because in cemeteries
The grass does grow,
I lie because in cemeteries
Snowstorm does blow...
From violin - from automobile -
From silk, from fire...
From torment that not only me
They all desired!
From pain, that I am not the bride
Of the groom...
From poem and gesture - for the gesture
And for the poem!
From tender boa on the neck...
And how can I
Not lie - when my voice sounds more tender
When I do lie...
“Безупречен и горд”
Безупречен и горд
В небо поднятый лоб.
Непонятен мне герб,
И не страшен мне гроб.
Меж вельмож и рабов,
Меж горбов и гербов,
Землю роющих лбов --
Я -- из рода дубов.
* * * * *
Perfect and proud
Is the raised forehead.
I don't fathom the coat of arms
And I don't fear the coffin.
Between slaves and nobles,
Between humps and coat of arms,
The land of burrowing foreheads -
I – from the oak genus.
“Без Бога, без хлеба, без крова,”
Без Бога, без хлеба, без крова,
-- Со страстью! со звоном! со славой!
Ведет арестант чернобровый
В Сибирь -- молодую жену.
Когда -- то с полуночных палуб
Взирали на Хиос и Смирну,
И мрамор столичных кофеен
Им руки в перстнях холодил.
Какие о страсти прекрасной
Велись разговоры под скрипку!
Тонуло лицо чужестранца
В египетском тонком дыму.
Под низким рассеянным небом
Вперед по сибирскому тракту
Ведет господин чужестранный
Домой -- молодую жену.
* * * * *
Without God, without bread, without shelter,
With passion! With ringing! With glory!
Drives the dark-browed prisoner
To the young wife - to Siberia.
Sometime – from midnight desks
I looked at Smyrna and Chias,
And marble of the city coffee shops
Their arms will chill with finger rings.
Of gorgeous passion
What talk there was by violin!
Drowned the face of the foreigner
In thin smoke Egyptian.
Under the low sky absent-minded
Ahead on Siberian trail, drive
A stranger is leading someone,
At home – the young wife.
“Без повороту и без возврату,”
Без повороту и без возврату,
Часом и веком.
Это сестра провожает брата
В темную реку.
Без передыху и без пощады
Это сестра оскользнулась взглядом
В братнюю руку.
* * * * *
Without the turn and without return,
Hour and century.
Here the sister guides her brother
To a dark river.
No respite and no mercy
Thus sister slipped with her gaze
Into brother’s hand.
“Без самовластия,”
Без самовластия,
С полною кротостью.
Легкий и ласковый
Воздух над пропастью.
Выросший сразу,
-- Молнией -- в срок --
Как по приказу
Будет цветок.
Змееволосый,
Звездоочитый...
Не смертоносный, --
Сам без защиты!
Он ли мне? Я -- ему?
Знаю: польщусь..,
Знаю: нечаянно !
В смерть оступлюсь...
* * * * *
Without self-control
With complete meekness.
Light and soft is
Air over abyss.
Growing at once,
Like lightning - in time,
As if by order
There will be a blossom.
Answering stars,
With a snake hair...
Himself defenseless -
Not a flame-bearer!
He to me? I to him?
I'll try, I know.
I know, without intent
Into death I will go.
“Белизна -- угроза Черноте.”
Белизна -- угроза Черноте.
Белый храм грозит гробам и грому.
Бледный праведник грозит Содому
Не мечом -- а лилией в щите!
Белизна! Нерукотворный круг!
Чан крестильный! Вещие седины!
Червь и чернь узнают Господина
По цветку, цветущему из рук.
Только агнца убоится -- волк,
Только ангелу сдается крепость.
Торжество -- в подвалах и в вертепах!
И взойдет в Столицу -- Белый полк!
* * * * *
Whiteness to the darkness is a threat.
Threatens the white temple lightning and coffins.
Threatens Sodom the white saint
Not with sword but, in the shield, with lilies!
Whiteness! Miraculous round!
Baptismal vat! Hair wise and gray!
Worm and blackness recognize the Lord
By the flowers, blooming in their hands.
Only the wolf fears the lamb,
Only to angel surrenders the castle.
Triumph – in nativity scenes and cellars!
And will rise the white regiment in the capital.
“Белогвардейцы! Гордиев узел”
Белогвардейцы! Гордиев узел
Доблести русской!
Белогвардейцы! Белые грузди
Песенки русской!
Белогвардейцы! Белые звезды!
С неба не выскрести!
Белогвардейцы! Черные гвозди
В ребра Антихристу!
* * * * *
White army! Gordian knot
Of valor Russian!
White army! White mushrooms
Of song Russian!
White army! White stars!
Can't scrape from the sky!
White army! Black nails
Into ribs of Antichrist.
“Белое солнце и низкие, низкие тучи,”
Белое солнце и низкие, низкие тучи,
Вдоль огородов -- за белой стеною -- погост.
И на песке вереница соломенных чучел
Под перекладинами в человеческий рост.
И, перевесившись через заборные колья,
Вижу: дороги, деревья, солдаты вразброд...
Старая баба -- посыпанный крупною солью
Черный ломоть у калитки жует и жует.
Чем прогневили тебя эти серые хаты,
Господи! -- и для чего стольким простреливать грудь?
Поезд прошел и завыл, и завыли солдаты,
И запылил, запылил отступающий путь...
Нет, умереть! Никогда не родиться бы лучше,
Чем этот жалобный, жалостный, каторжный вой
О чернобровых красавицах. -- Ох, и поют же
Нынче солдаты! О, Господи Боже ты мой!
* * * * *
The white sun and the low, low clouds,
Churchyard behind the white wall near the gardens.
And on the sand the procession of straw scarecrows
In human height under the crossbar.
And, having leaned over through stake in the fence,
I see: Roads, soldiers, friends.
Old broad – with large salt strewn
The black hunk at the door chews and chews.
How have enraged you these gray huts,
Lord! - and for what so many swept by the chest?
Train came and howled, and howled the soldiers,
And dusted, dusted the way to retreat...
No, to die! Never it is to be born much better,
Than this mournful, pitiful, convict howl
Of the black-browed beauties... Oh, now the soldiers
Are singing! O, be mine, Lord!
БЕЛОСНЕЖКА
Александру Давидовичу Топольскому
Спит Белоснежка в хрустальном гробу.
Карлики горько рыдают, малютки.
Из незабудок веночек на лбу
И на груди незабудки.
Ворон -- печальный сидит на дубу.
Спит Белоснежка в хрустальном гробу.
Плачется карлик в смешном колпаке,
Плачется: "Плохо ее берегли мы!"
Белую ленту сжимает в руке
Маленький карлик любимый.
Средний -- печальный играет в трубу.
Спит Белоснежка в хрустальном гробу.
Старший у гроба стоит на часах,
Смотрит и ждет, не мелькнет ли усмешка.
Спит Белоснежка с венком в волосах,
Не оживет Белоснежка!
Ворон -- печальный сидит на дубу.
Спит Белоснежка в хрустальном гробу.
Snow-White
To Alexander Davidovich Topolsky
Snow-White is sleeping in crystal coffin.
Bitterly weep the little ones, the dwarfs.
Garland of forget-me-nots on the forehead
And on the chest, forget-me-nots.
Sits on the oaks the sad raven,
Snow-White is sleeping in crystal coffin.
Cries the dwarf in a funny cap,
Cries “To her we were bad!”
The little beloved dwarf
In his hand keeps the white band.
Middle one – sadly plays on the pipes, and
Snow-White is sleeping in crystal coffin.
Older one stands before coffin on guard,
Looks and waits, will not flash the smile.
Snow-White is sleeping, her hair in garland,
Snow-White will not come to life!
Sits on the oaks the sad raven,
Snow-White is sleeping in crystal coffin.
“Белье на речке полощу,”
Белье на речке полощу,
Два цветика своих ращу.
Ударит колокол -- крещусь,
Посадят голодом -- пощусь.
Душа и волосы -- как шелк.
Дороже жизни -- добрый толк.
Я свято соблюдаю долг.
-- Но я люблю вас -- вор и волк!
* * * * *
I will wash clothes in the river,
I grow two flowers here.
The bell hits – myself I cross,
Be planted by the hunger – fast.
Just like the silk, the soul and hair.
Kind sense – than life it is most dear.
The debt I strictly observe.
But I love you, the thief and wolf!
“Бел, как мука, которую мелет,”
Бел, как мука, которую мелет,
Черен, как грязь, которую чистит,
Будет от Бога похвальный лист
Мельнику и трубочисту.
Нам же, рабам твоим непокорным,
Нам, нерадивым: мельникам -- черным,
Нам, трубочистам белым -- увы! --
Страшные -- Судные дни твои;
Черным по белому в день тот черный
Будем стоять на доске позорной.
* * * * *
White, like the flour, which is being ground,
Black, like the dirt, which is being cleaned,
There will be a praise leaf from God
For pipe-cleaner and one who mills.
We though, your slaves unruly,
To us, careless: to millers, black,
There when – alas – there was white pipe cleaner
It was your judgment day - we are afraid;
Black on white in a most black day
We will stand on the board of shame.
БЕРЛИНУ
Дождь убаюкивает боль.
Под ливни опускающихся ставень
Сплю. Вздрагивающих асфальтов вдоль
Копыта -- как рукоплесканья.
Поздравствовалось -- и слилось.
В оставленности златозарной
Над сказочнейшим из сиротств
Вы смилостивились, казармы!
To Berlin
Rain is cradling the pain.
I sleep under showers of shutters
That slide. Shivering asphalt against
Hooves – like the applause.
Congratulating – and thus merged.
In the abandonment of gold
You, barracks, have mercy
For the most fabulous of orphans!
БЕССОНИЦА
1
Обвела мне глаза кольцом
Теневым -- бессонница.
Оплела мне глаза бессонница
Теневым венцом.
То-то же! По ночам
Не молись -- идолам!
Я твою тайну выдала,
Идолопоклонница.
Мало -- тебе -- дня,
Солнечного огня!
Пару моих колец
Носи, бледноликая!
Кликала -- и накликала
Теневой венец.
Мало -- меня -- звала?
Мало -- со мной -- спала?
Ляжешь, легка лицом.
Люди поклонятся.
Буду тебе чтецом
Я, бессонница:
-- Спи, успокоена,
Спи, удостоена,
Спи, увенчана,
Женщина.
Чтобы -- спалось -- легче,
Буду -- тебе -- певчим:
-- Спи, подруженька
Неугомонная!
Спи, жемчужинка,
Спи, бессонная.
И кому ни писали писем,
И кому с тобой ни клялись мы.
Спи себе.
Вот и разлучены
Неразлучные.
Вот и выпущены из рук
Твои рученьки.
Вот ты и отмучилась,
Милая мученица.
Сон -- свят,
Все -- спят.
Венец -- снят.
2
Руки люблю
Целовать, и люблю
Имена раздавать,
И еще -- раскрывать
Двери!
-- Настежь -- в темную ночь!
Голову сжав,
Слушать, как тяжкий шаг
Где-то легчает,
Как ветер качает
Сонный, бессонный
Лес.
Ах, ночь!
Где-то бегут ключи,
Ко сну -- клонит.
Сплю почти
Где-то в ночи
Человек тонет.
3
В огромном городе моем -- ночь.
Из дома сонного иду -- прочь.
И люди думают: жена, дочь, --
А я запомнила одно: ночь.
Июльский ветер мне метет -- путь,
И где-то музыка в окне -- чуть.
Ах, нынче ветру до зари -- дуть
Сквозь стенки тонкие груди -- в грудь.
Есть черный тополь, и в окне -- свет,
И звон на башне, и в руке -- цвет,
И шаг вот этот -- никому -- вслед,
И тень вот эта, а меня -- нет.
Огни -- как нити золотых бус,
Ночного листика во рту -- вкус.
Освободите от дневных уз,
Друзья, поймите, что я вам -- снюсь.
4
После бессонной ночи слабеет тело,
Милым становится и не своим, -- ничьим.
В медленных жилах еще занывают стрелы --
И улыбаешься людям, как серафим.
После бессонной ночи слабеют руки
И глубоко равнодушен и враг и друг.
Целая радуга -- в каждом случайном звуке,
И на морозе Флоренцией пахнет вдруг.
Нежно светлеют губы, и тень золоче
Возле запавших глаз. Это ночь зажгла
Этот светлейший лик, -- и от темной ночи
Только одно темнеет у нас -- глаза.
5
Нынче я гость небесный
В стране твоей.
Я видела бессонницу леса
И сон полей.
Где-то в ночи подковы
Взрывали траву.
Тяжко вздохнула корова
В сонном хлеву.
Расскажу тебе с грустью,
С нежностью всей,
Про сторожа -- гуся
И спящих гусей.
Руки тонули в песьей шерсти,
Пес был -- сед.
Потом, к шести,
Начался рассвет.
6
Сегодня ночью я одна в ночи-
Бессонная, бездомная черница! --
Сегодня ночью у меня ключи
От всех ворот единственной столицы!
Бессонница меня толкнула в путь.
-- О, как же ты прекрасен, тусклый Кремль мой! --
Сегодня ночью я целую в грудь
Всю круглую воюющую землю!
Вздымаются не волосы -- а мех,
И душный ветер прямо в душу дует.
Сегодня ночью я жалею всех, --
Кого жалеют и кого целуют.
7
Нежно-нежно, тонко-тонко
Что-то свистнуло в сосне.
Черноглазого ребенка
Я увидела во сне.
Так у сосенки у красной
Каплет жаркая смола.
Так в ночи моей прекрасной
Ходит по сердцу пила.
8
Черная, как зрачок, как зрачок, сосущая
Свет -- люблю тебя, зоркая ночь.
Голосу дай мне воспеть тебя, о праматерь
Песен, в чьей длани узда четырех ветров.
Клича тебя, славословя тебя, я только
Раковина, где еще не умолк океан.
Ночь! Я уже нагляделась в зрачки человека!
Испепели меня, черное солнце -- ночь!
9
Кто спит по ночам? Никто не спит!
Ребенок в люльке своей кричит,
Старик над смертью своей сидит,
Кто молод -- с милою говорит,
Ей в губы дышит, в глаза глядит.
Заснешь -- проснешься ли здесь опять?
Успеем, успеем, успеем спать!
А зоркий сторож из дома в дом
Проходит с розовым фонарем,
И дробным рокотом над подушкой
Рокочет ярая колотушка:
Не спи! крепись! говорю добром!
А то -- вечный сон! а то -- вечный дом!
10
Вот опять окно,
Где опять не спят.
Может -- пьют вино,
Может -- так сидят.
Или просто -- рук
Не разнимут двое.
В каждом доме, друг,
Есть окно такое.
Крик разлук и встреч --
Ты, окно в ночи!
Может -- сотни свеч,
Может -- три свечи...
Нет и нет уму
Моему -- покоя.
И в моем дому
Завелось такое.
Помолись, дружок, за бессонный дом,
За окно с огнем!
11
Бессонница! Друг мой!
Опять твою руку
С протянутым кубком
Встречаю в беззвучно --
Звенящей ночи.
-- Прельстись!
Пригубь!
Не в высь,
А в глубь-
Веду...
Губами приголубь!
Голубка! Друг!
Пригубь!
Прельстись!
Испей!
От всех страстей-
Устой,
От всех вестей-
Покой.
-- Подруга! --
Удостой.
Раздвинь уста!
Всей негой уст
Резного кубка край
Возьми --
Втяни,
Глотни:
-- Не будь! --
О друг! Не обессудь!
Прельстись!
Испей!
Из всех страстей-
Страстнейшая, из всех смертей
Нежнейшая... Из двух горстей
Моих -- прельстись! -- испей!
Мир без вести пропал. В нигде --
Затопленные берега...
-- Пей, ласточка моя! На дне
Растопленные жемчуга...
Ты море пьешь,
Ты зори пьешь.
С каким любовником кутеж
С моим
-- Дитя --
Сравним?
А если спросят (научу!),
Что, дескать, щечки не свежи, --
С Бессонницей кучу, скажи,
С Бессонницей кучу...
Insomnia
1
In a shady ring my eyes
She surrounded - insomnia.
With a shady wreath insomnia
Did my eyes bind.
At night - the same!
To idols don't pray.
Idol-worshipper - I'll give
Your secret away.
To you - day's not enough,
Fire of sun above!
You pale-faced one, wear
My rings' pair!
You screamed - and proclaimed
The wreath of shade.
Enough - did you - call me?
Enough - did you - sleep with me?
People bow to you.
Light in face you'll lie.
I'll be reader to you,
I, insomnia:
Sleep, soothed,
Sleep, rewarded one,
Sleep, wreathed,
Woman.
That - you would sleep - easy,
I will sing - to thee:
"Never-silent one,
Go to sleep, my girl,
You the sleepless one,
Sleep, my little pearl."
And to whom we didn't write letters so,
And to whom we did not vow..
Sleep.
Here now parted are
The inseparable.
Here released from arms
Are your little arms.
Here you're tormented,
My dear tormentess.
Sleep's - holy.
All - sleep.
Wreath's - gone.
2
I like to kiss the arms
And to hand out names
And also - wide
Open door!
In dark night!
Squeezing the head,
To listen, as heavy step
Somewhere gets light,
As sways the wind
The sleepy, insomniac
Forest.
Ah, night!
Somewhere the keys run,
To sleep – bow.
I am almost asleep
Somewhere in the night
A man drowns.
3
In my giant city it is night.
From the sleepy home I alight
People think: Daughter and wife
And I recall just this: Night.
On my way blows the wind of July
And somewhere music in a window - barely.
Ah, now the wind will blow dawn
Into the chest through the chest's thin wall.
There's light on the window, and a black poplar,
A flower in the hand, and ringing in the tower,
And this step nobody behind,
And this my shade, but me you can't find.
Fires - like threads of golden beads,
Taste of night leaf between my teeth.
Free me from shackles of the day,
Understand that I'm your dream, friends.
4
After a sleepless night the body gets weaker,
It becomes dear and not yours - and nobody's.
Just like a seraph you smile to people
And arrows moan in the slow arteries.
After a sleepless night the arms get weaker
And deeply equal to you are the friend and foe.
Smells like Florence in the frost, and in each
Sudden sound is the whole rainbow.
Tenderly light the lips, and the shadow's golden
Near the sunken eyes. Here the night did spark
This brilliant likeness - and from the dark evening
Only just one thing - the eyes - are growing dark.
5
Now I am a heavenly guest
In your land.
I saw the sleeplessness of the forest
And fields' rest.
Somewhere in the night the horseshoes
Blew up the grass.
Heavily sighed a cow
In sleepy cow-house..
I will tell you with sorrow,
With all tenderness,
About the guardian goose and
Sleepy geese.
The arms drown in the dog's fur, and
Dog was gray.
And at six in the morning
Sunrise began.
6
This night today I am alone in the night -
A sleepless and a homeless nun!
This night today I have the keys
Of all the gates of capital, just one!
The sleeplessness has pushed me on the way.
O, dusky Kremlin, how you're beautiful!
I kiss into the chest this night today
The whirling-round ground as it does howl!
Blows straight into the soul the stifling wind,
The hair arises - not the hair, but down.
Those who are pitied and those who are kissed -
This night today I pity everyone.
7
Gently gentle, subtly subtle
Something whistled in a pine.
In a dream I saw a child
With black eyes.
Thus at the red pine
Drips dark tar.
Thus the saw in beautiful night
Walks through the heart.
8
Black like a pupil, like a pupil sucking
For light – I love you, vigilant night.
With voice let me glorify you, grandma
Of songs, in whose hand is the bridle for four winds.
Calling you, praising you, and I only
Am a sink, where the ocean has not gone quiet.
Night! I again have looked into the person's pupils!
Incinerated me, the black sun – night!
9
Who sleeps at night? Nobody sleeps!
In his cradle the baby screams,
The old man by his death does sit,
Who's young – let her with dear one speak,
Where the eyes stare and breathe the lips.
Will you wake here again when asleep?
We have time, we have time, we have time to sleep!
And sharp-eyed guard from home to home
Walks with a pink flashlight,
And over the pillow with fractional roar
Rumbles the ardent mallet:
Don't sleep! I speak well, hold strong!
Or else – eternal sleep! Or else – an eternal home!
10
A window here again
Where they don't sleep again.
Maybe they thus sit,
Maybe they drink wine.
Or they would not part
Simply the two hands.
There is such a window
In each house, friend.
Window in the night -
Partings', meetings' scream!
Maybe - hundred candles,
Maybe - only three.
And my restless mind
Cannot find its peace.
In my very home
Was begotten this.
Pray, friend, for the sleepless home
Behind a window with a flame!
11
Sleeplessness! My friend!
Again your hand
With outstretched cup
I meet with noiselessly
Ringing night.
Be seduced!
Sip!
Not to height,
But to depth
I lead...
Take a dip
With your lips!
Dove! Friend!
Sip!
Be seduced!
Drink!
From all passions -
With your lips,
From all news -
Rest.
Friend!
You'll deserve.
Move lips apart!
With bliss of lips
Take the edge
Of carved cup -
Pull in,
Sip:
There won't be!
O friend! Do not blame!
Be seduced!
Drink up!
From all passions -
The most passionate, from all deaths
The most tender one... from two handfuls
Of mine – Be deceived! Drink up!
World is lost without word. In nowhere
Is the flooded shore
My swallow, sing, my girl!
On the day melted is the pearl...
You drink sea,
You drink dawn.
With which lover the revelry
With my
Child
Compare?
And if they'll ask (I teach)
That aren't fresh the cheeks -
Say that there's a heap of Sleeplessness
With heap of Sleeplessness...
“Бессрочно кораблю не плыть”
Бессрочно кораблю не плыть
И соловью не петь.
Я столько раз хотела жить
И столько умереть!
Устав, как в детстве от лото,
Я встану от игры,
Счастливая не верить в то,
Что есть еще миры.
* * * * *
Indefinitely ships don't sail
And won't sing nightingale.
I wished to live how many times
And how many times to die!
Tired, like in childhood from lotto,
And from the game I will stand,
Happy not to believe so
That worlds still remain.
БЛАГАЯ ВЕСТЬ
1
В сокровищницу
Полунощных глубин
Недрогнувшую
Опускаю ладонь.
Меж водорослей --
Ни приметы его!
Сокровища нету
В морях -- моего!
В заоблачную
Песнопенную высь --
Двумолнием
Осмелеваюсь -- и вот
Мне жаворонок
Обронил с высоты --
Что за морем ты,
Не за облаком ты!
2
Жив и здоров!
Громче громов --
Как топором --
Радость!
Нет, топором
Мало: быком
Под обухом
Счастья!
Оглушена,
Устрашена.
Что же взамен --
Вырвут?
И от колен
Вплоть до корней
Вставших волос --
Ужас.
Стало быть, жив?
Веки смежив,
Дышишь, Зовут-
Слышишь?
Вывез корабль?
О мой журавль
Младший -- во всей
Стае!
Мертв -- и воскрес?!
Вздоху в обрез,
Камнем с небес,
Ломом
По голове, --
Нет, по эфес
Шпагою в грудь-
Радость!
3
Под горем не горбясь,
Под камнем -- крылатой-
-- Орлом! -- уцелев,
Земных матерей
И небесных любовниц
Двойную печаль
Взвалив на плеча, --
Горяча мне досталась
Мальтийская сталь!
Но гневит; небо
К орлам -- благосклонно.
Не сон ли: в волнах
Сонм ангелов конных!
Меж ними -- осанна! --
Мой -- снегу белей...
Лилейные ризы,
-- Конь вывезет! -- Гривой
Вспенeнные зыби.
-- Вал вывезет! -- Дыбом
Встающая глыба...
Бог вынесет!...
-- Ох!-
4
Над спящим юнцом -- золотые шпоры.
Команда: вскачь!
Уже по пятам воровская свора.
Георгий, плачь!
Свободною левою крест нащупал.
Команда: вплавь!
Чтоб всем до единого им пол купол
Софийский, -- правь!
Пропали! Не вынесу сухожилья!
Конец! -- Сдались!
-- Двумолнием раскрснощает крылья.
Команда: ввысь!
5
Во имя расправы
Крепись, мой Крылатый!
Был час переправы,
А будет -- расплаты.
В тот час стопудовый
-- Меж бредом и былью-
Гребли тяжело
Корабельные крылья.
Меж Сциллою -- да!-
И Харибдой гребли.
О крылья мои,
Журавли-корабли!
Тогда по крутому
Эвксинскому брегу
Был топот Побега,
А будет -- Победы.
В тот чае непосильный
-- Меж дулом и хлябью-
Сердца не остыли,
Крыла не ослабли,
Плеча напирали,
Глаза стерегли.
-- О крылья мои,
Журавли-корабли!
Птенцов узколицых
Не давши в обиду,
Сказалось --
Орлицыно сердце Тавриды.
На крик длинноклювый
-- С ерами и с ятью! --
Проснулась --
Седая Монархиня-матерь.
И вот уже купол
Софийский -- вдали...
О крылья мои,
Журавли-корабли!
Крепитесь! Кромешное
Дрогнет созвездье.
Не с моря, а с неба
Ударит Возмездье.
Глядите: небесным
Свинцом налитая,
Грозна, тяжела
Корабельная стая.
И нету конца ей,
И нету земли...
-- О крылья мои,
Журавли-корабли!
Good Tidings
1
Into the treasure chest
Of the midnight depths
I let down
A steady hand.
Amid seaweed
There's no sight of him!
My treasure-chest
Is not in the sea!
Into the singing height
Beyond clouds -
With double thunder
I get brave - and now
A lark has dropped
From the height for me -
That you're not beyond cloud,
That you're across the sea!
2
Alive and healthy!
Louder than thunder -
Like happiness -
With an axe!
No, with an axe
Not enough: with a bull
Under the head
Of happiness!
Stunned.
Afraid.
What in exchange -
Will they tear away?
And from the knees
All the way to the roots
Of standing hair -
Terror.
So it is, alive?
Shutting one's eyes,
Breathing, they call -
Hear it all?
Did the ship go away?
Oh my crane
In the whole
Youngest flock!
Resurrected once died?
Cutting out sigh
A stone from the sky,
Breaking
Over the head -
No, till the hilt
Sword into chest -
Happiness!
3
Not hunching under sorrow,
Under the stone –
Winged as an eagle having stayed whole,
The double sadness
Of earthly mothers
And heavenly mistresses
Having thrown on the shoulder -
I got Maltese
Hot steel!
But the wrathful sky
To the eagles - favorably.
Is this not a dream: in the waves
Multitude of horse angels!
Between them - hosanna! -
My - whiter than snow...
Lily chasubles,
Horse will carry out! -
Swells foamed by a mantle.
Wave will carry out! -
Block standing on end...
God will carry out...
- Oh!
4
Over the sleeping youth - golden spurs.
Command: Up high!
Back at the heels the crowd of robbers.
George, cry!
With a free left hand you're feeling the cross.
Command: swim!
Rule, that they come to the last
Under the cupola Sofian!
We're lost! Can’t stand the sinews!
The end! - Give up!
With double lightning it opens the wings.
Command: up!
5
In the name of massacre
Hold tight, my one with wings!
There was an hour of crossing
And will be - of getting even.
In that ton-and-half hour
Between fact and dream
Heavily paddled
The ship's wings.
Between Charybdis - yes! -
And Scylla paddled away.
Oh my wings,
The ships-cranes!
Then on the steep
Shore of Euxene
Stomped those who escaped,
Will - those who win.
In that exhausting hour
Between mud and muzzle
The wings did not grow weaker,
The hearts did not chill,
The shoulders were pressing,
In guard eyes remained.
O these wings of mine,
The ships-cranes!
Not given to offend
Narrow-faced little birds,
It was said - a she-eagle's
Heart of Taurides.
With many a letter
Onto cry long-beaked
The gray-haired Monarchian
Mom did awake.
And here's the Sofian
Cupola - far away...
O these my wings,
The ships-cranes!
Bear! Dark constellation
Will shiver up high.
The vengeance will come
Not from sea, from the sky.
Look: having been poured
With lead of heaven,
The flock of ships
Is menacing, heavy.
And there is no end to it,
There is no land...
O these my wings,
The ships-cranes!
“Благодарю, о Господь,”
Благодарю, о Господь,
За Океан и за Сушу,
И за прелестную плоть,
И за бессмертную душу,
И за горячую кровь,
И за холодную воду.
-- Благодарю за любовь.
Благодарю за погоду.
* * * * *
I thank you, O Lord,
For Ocean and for dry land,
And for delightful flesh,
And for immortal soul.
And for the scalding blood,
And for the cold water.
- I thank you too for love,
I thank you for the weather.
“Благословляю ежедневный труд,”
Благословляю ежедневный труд,
Благословляю еженощный сон.
Господню милость и Господень суд,
Благой закон -- и каменный закон.
И пыльный пурпур свой, где столько дыр,
И пыльный посох свой, где все лучи...
-- Еще, Господь, благословляю мир
В чужом дому -- и хлеб в чужой печи.
* * * * *
I bless the daily work,
I bless the sleep at night.
The mercy and judgment of the Lord,
A good law - a law that in stone is set.
And your dusty purple, where there are holes,
And dusty staff, where rays are found...
Yet, God, blessed is the world
In other home – and bread in stranger's oven.
“Благоухала целую ночь”
Благоухала целую ночь
В снах моих -- Роза.
Неизреченно-нежная дочь
Эроса -- Роза.
Как мне усвоить, расколдовать
Речь твою -- Роза?
Неизреченно-нежная мать
Эроса -- Роза!
Как ...... мне странную сласть
Снов моих -- Роза?
Самозабвенно-нежная страсть
Эроса -- Роза!
* * * * *
For the whole night was fragrant
In my dreams – Rose.
Daughter, inexpressibly tender,
Of Eros – Rose.
How can I learn and bewitch
Your speech – Rose?
Mother tender inexpressibly
Of Eros – Rose!
Like… to me strange sweetness
Of my dreams – Rose!
Passion tender and selfless
Of Eros – Rose!
БОГ
1
Лицо без обличия.
Строгость. -- Прелесть.
Всe ризы делившие
В тебе спелись.
Листвою опавшею,
Щебнем рыхлым.
Всe криком кричавшие
В тебе стихли.
Победа над ржавчиной-
Кровью -- сталью.
Всe навзничь лежавшие
В тебе встали.
2
Нищих и горлиц
Сирый распев.
То не твои ли
Ризы простерлись
В беге дерев?
Рощ, перелесков.
Книги и храмы
Людям отдав -- взвился.
Тайной охраной
Хвойные мчат леса:
-- Скроем! -- Не выдадим!
Следом гусиным
Землю на сон крестил.
Даже осиной
Мчал -- и ее простил:
Даже за сына!
Нищие пели:
-- Темен, ох темен лес!
Нищие пели:
-- Сброшен последний крест!
Бог из церквей воскрес!
3
О, его не привяжете
К вашим знакам и тяжестям!
Он в малейшую скважинку,
Как стройнейший гимнаст...
Разводными мостами и
Перелетными стаями,
Телеграфными сваями
Бог -- уходит от нас.
О, его не приучите
К пребыванью и к участи!
В чувств оседлой распутице
Он -- седой ледоход.
О, его не догоните!
В домовитом поддоннике
Бог -- ручною бегонией
На окне не цветет!
Все под кровлею сводчатой
Ждали зова и зодчего.
И поэты и летчики --
Всe отчаивались.
Ибо бег он -- и движется.
Ибо звездная книжища
Вся: от Аз и до Ижицы, --
След плаща его лишь!
God
1
Face without guises.
Strictness. Beauty too.
All the dividing chasubles
Sing in you.
With the fallen leaves,
Loose crushed stone.
All that had screamed in
You died down.
Victory of blood and steel
Over rust –
All ones lying supine
In you rose.
2
Beggars and turtle doves’
Orphaned chant.
Are these not yours,
Vestments are prostrated
In rush of trees?
Groves, copses.
Books and temples
Gave to people – soared.
With a secret guard
Rush coniferous woods:
We’ll hide! – Do not give out!
Following in goose step
He baptized the earth to sleep.
Even aspen
He rushed – and her forgiven:
Even for the son!
Beggars sang:
“Dark, dark is wood!”
Beggars sang:
“The last cross dropped!
From churches resurrected God!”
3
Oh, him you won’t tie
To your weights and signs!
He from the smallest well
Like gymnast most svelte.
With the drawbridges and
With migratory flocks,
With telegraph poles God
Is abandoning us.
Oh, you will not train him
To staying and to fate!
In feelings of muddy sedentary
He – is gray ice drift.
Oh, you won’t catch him!
In a homely saucer
God – hand begonia
Does not bloom on the window!
All under the roof’s vault
They waited for architect and call.
And poets and pilots –
Despaired all.
For he is running – and moving.
For my starry book is
All: from A to Z,
Only the cloak a trace of his!
“Бог, внемли рабе послушной!”
Бог, внемли рабе послушной!
Цельный век мне было душно
От той кровушки -- крови.
Цельный век не знаю: город
Что ли брать какой, аль ворот.
Разорвать своей рукой.
Все гулять уводят в садик,
А никто ножа не всадит,
Не помилует меня.
От крови моей богатой,
Той, что в уши бьет набатом,
Молотом в висках кует,
Очи застит красной тучей,
От крови сильно -- могучей
Пленного богатыря.
Не хочу сосновой шишкой
В срок -- упасть, и от мальчишки
В пруд -- до срока -- не хочу.
Сулемы хлебнув -- на зов твой
Не решусь, -- да и веревка
-- Язык высуня -- претит.
Коль совет тебе мой дорог, --
Так, чтоб разом мне и ворот
Разорвать -- и город взять --
-- Ни об чем просить не стану! --
Подари честною раной
За страну мою за Русь!
* * * * *
Hear obedient slave, God!
I was stuffy with that blood
For whole centuries.
Whole century I do not recollect:
To take the town like a gate.
To tear apart with my hand.
All will walk into a garden,
And no one will stick a knife,
Me they won’t forgive.
From my wealthy blood, it’s clear,
He, that beats in the ear
With alarm bell, on the temples with a hammer,
Eyes are obscured by red cloud,
Powerful from blood
Captive hero is found.
I don’t want the pine cone
On time – to fall, and to the pond –
From the boy before the deadline - I don’t want.
Having sipped Sulem – at your ringing
I would not make up my mind –
And disgusts the rope – sticking out the tongue.
Thus my advice to you is dear
So that once at the gate I will tear
And take over the town –
I will not ask for any one
Give me an honest wound
For Russia my land!
“Бог! -- Я живу! -- Бог! -- Значит ты не умер!”
Бог! -- Я живу! -- Бог! -- Значит ты не умер!
Бог, мы союзники с тобой!
Но ты старик угрюмый,
А я -- герольд с трубой.
Бог! Можешь спать в своей ночной лазури!
Доколе я среди живых --
Твой дом стоит! -- Я лбом встречаю бури,
Я барабанщик войск твоих.
Я твой горнист. -- Сигнал вечерний
И зорю раннюю трублю.
Бог! -- Я любовью не дочерней, --
Сыновне я тебя люблю.
Смотри: кустом неопалимым
Горит походный мой шатер.
Не поменяюсь с серафимом:
Я твой Господен волонтер.
Дай срок: взыграет Царь -- Девица
По всем по селам! -- А дотоль --
Пусть для других -- чердачная певица
И старый карточный король!
* * * * *
God - I'm alive! - God – so you aren't dead
God, my ally with whom I unite!
But you are a sullen old man,
And I – am a herald with a pipe.
God! May you sleep in your night-time azure!
Until I am alive among -
There stands the house! I meet storm with a forehead,
For your troops I play the drum.
I am your bugler. The evening's signal
And I trumpet early dawn.
God! Not with love of a daughter
I love you like a son.
Look: As an unburned bush
Burns my marching tent.
I will not change with a seraph:
I am the volunteer of God.
Give me time: will leap King – Maiden
On all villages! - and until -
May be for others – the bird in the attic
And the old card king!
“Бог – прав”
Бог -- прав
Тлением трав,
Сухостью рек,
Воплем калек,
Вором и гадом,
Мором и гладом,
Срамом и смрадом,
Громом и градом.
Попранным Словом.
Проклятым годом.
Пленом царeвым.
Вставшим народом.
* * * * *
God is right
By smoldering of grass,
By dryness of rivers,
By screams of cripples,
By thief and creep,
By pestilence and gladness,
By stench and shame,
By thunder and hailstones.
Trampled by the Word.
By the year cursed.
By the king's prison.
By rising people.
“Бог согнулся от заботы”
Бог согнулся от заботы
И затих.
Вот и улыбнулся, вот и
Много ангелов святых
С лучезарными телами
Сотворил.
Есть с огромными крылами,
А бывают и без крыл.
Оттого и плачу много,
Оттого --
Что взлюбила больше Бога
Милых ангелов его.
* * * * *
God bent over from worries
And grew quiet.
And he smiled, and
Many holy angels
With radiant bodies
Created.
Some are with huge wings,
Others without wings.
For this reason I cry a lot,
For this reason -
That I loved
His dear angels more
Than I loved God.
“Божественно и безоглядно”
Божественно и безоглядно
Растет прибой
Не губы, жмущиеся жадно
К руке чужой --
Нет, раковины в час отлива
Тишайший труд.
Божественно и терпеливо:
Так море -- пьют.
* * * * *
Divinely and recklessly
The surf grows
No lips, huddled greedily
In another’s arms –
No, sinks at low tide
A quiet work.
Divinely and patiently:
Thus sea – they drink.
БОЛЕЗНЬ
"Полюбился ландыш белый
Одинокой резеде.
Что зеваешь?" -- "Надоело!"
"Где болит?" -- "Нигде!"
"Забавлял ее на грядке
Болтовнею красный мак.
Что надулся?" -- "Ландыш гадкий!"
"Почему?" -- "Да так!"
"Видно счастье в этом маке,
Быть у красного в плену!..
Что смеешься?" -- "Волен всякий!"
"Баловник!" -- "Да ну?"
"Полюбился он невольно
Одинокой резеде.
Что вздыхаешь?" -- "Мама, больно!"
"Где болит?" -- "Везде!"
Illness
“The lily of the valley
Loves the mignonette lonely.
Why you sigh?” - “I am so tired!”
“Where it hurts?” - “Nowhere!”
“The red poppies had amused her
With the chatter in garden bed.
Why you pout?” “Vile is the lily!”
“For what reason?” “Just so yet!”
“I see happiness in this poppy,
To be prisoner to red!..
Why you laugh?” - “Free is someone!”
“Mischievous child!” - “So yet?”
“He fell in love unwittingly
With the reseda, lonely.
Why you sigh?” - “Mom, it is painful” - “Where
Is your pain?” - “Everywhere.”
БОНАПАРТИСТЫ
Длинные кудри склонила к земле,
Словно вдова молчаливо.
Вспомнилось, -- там, на гранитной скале,
Тоже плакучая ива.
Бедная ива казалась сестрой
Царскому пленнику в клетке,
И улыбался плененный герой,
Гладя пушистые ветки.
День Аустерлица -- обман, волшебство,
Легкая пена прилива...
"Помните, там на могиле Его
Тоже плакучая ива.
С раннего детства я -- сплю и не сплю --
Вижу гранитные глыбы".
"Любите? Знаете?" -- "Знаю! Люблю!"
"С Ним в заточенье пошли бы?"
"За Императора -- сердце и кровь,
Всe -- за святые знамена!"
Так началась роковая любовь
Именем Наполеона.
Bonapartists
Long curls she bent to the ground,
As in silence like a widow.
Remember – there, on granite mountain,
Also weeps the willow.
Poor willow seemed like a sister
Of king's prisoner in a cage,
Smiles the imprisoned hero,
Looking at the fluffy branch.
Days of Austerlitz – magic, deceit,
The light foam of the high tide...
“Do you remember, on his grave there
Also willow cries.
From early childhood I – sleep and don't sleep -
I see the block of granite.”
“You love? You know?” - “I know! I love!”
“With Him you don't find confinement?”
“For the emperor – heart and blood,
All – for the banners holy!”
Thus began the fateful love
In the name Napoleon.
“Бороды -- цвета кофейной гущи,”
Бороды -- цвета кофейной гущи,
В воздухе -- гул голубиных стай.
Черное око, полное грусти,
Пусто, как полдень, кругло, как рай.
Всe провожает: пеструю юбку,
Воз с кукурузой, парус в порту...
Трубка и роза, роза и трубка --
Попеременно -- в маленьком рту.
Звякнет -- о звонкий кувшин -- запястье,
Вздрогнет -- на звон кувшина -- халат...
Стройные снасти -- строки о страсти --
И надо всеми и всем -- Аллах.
Что ж, что неласков! что ж, что рассеян!
Много их с розой сидит в руке --
Там на пороге дымных кофеен, --
В синих шальварах, в красном платке.
* * * * *
Beards – the color of coffee grounds,
In the air – the hum of flock of pigeons.
Black eye full of sadness
Is empty like noon, circular, like heaven.
All sees off: variegated skirt,
A cart with a corn, a sail in the port...
Rose and a pipe, pipe and a rose -
Alternately in a little mouth.
Will clink – oh sonorous jug - wrist,
A robe to sound of jug will shudder –
The slender gear – lines of passion’s bliss -
And above all and everyone – Allah.
So what, that he's not kind! That he's absent-minded!
Many of them are sitting with a rose in their hand -
There on the porch of smoky coffee shop -
In the blue pants, in handkerchief red.
БРАТ
Раскалена, как смоль:
Дважды не вынести!
Брат, но с какой-то столь
Странною примесью
Смуты... (Откуда звук
Ветки откромсанной?)
Брат, заходящий вдруг
Столькими солнцами!
Брат без других сестер:
Напрочь присвоенный!
По гробовой костер --
Брат, но с условием:
Вместе и в рай и в ад!
Раной -- как розаном
Соупиваться! (Брат,
Адом дарованный!)
Брат! Оглянись в века:
Не было крепче той
Спайки. Назад -- река...
Снова прошепчется
Где-то, вдоль звезд и шпал,
-- Настежь, без третьего! --
Что по ночам шептал
Цезарь -- Лукреции.
Brother
Heated up, like tar:
Can’t take out twice!
Brother, but troubled besides
With a strange mix…
(Where comes from the sound
When branches have been cut?)
Brother, suddenly come
With so many suns!
Brother without other sisters:
Appropriated completely!
By coffin bonfire –
Brother, but with condition:
Together to hell and heaven!
With a wound like a rose tree
To have soup! (Brother,
Bestowed by hell art thee!)
Look at centuries, brother!
It was not than pike stronger.
Behind – flows the river…
Again will whisper
Somewhere, along stars and sleepers,
Wide open, without a third!
Thus whispered Caesar
To Lucrecia in the night.
БРАТЬЯ
1
Спят, не разнимая рук,
С братом -- брат,
С другом -- друг.
Вместе, на одной постели.
Вместе пили, вместе пели.
Я укутала их в плед,
Полюбила их навеки.
Я сквозь сомкнутые веки
Странные читаю вести:
Радуга: двойная слава,
Зарево: двойная смерть.
Этих рук не разведу.
Лучше буду,
Лучше буду
Полымем пылать в аду!
2
На белых вспененных конях!
Горят серебряные латы
На всех моих грядущих днях.
И оттого, что вы крылаты --
Я с жадностью целую прах.
Где стройный благовест негромкий,
Бредущие через поля
Купец с лотком, слепец с котомкой..
-- Дымят, пылая и гремя,
Под конским топотом -- обломки
Китай -- города и Кремля!
Два всадника! Две белых славы!
В безумном цирковом кругу
Я вас узнала. -- Ты, курчавый,
Архангелом вопишь в трубу.
Ты -- над Московскою Державой
Вздымаешь радугу -- дугу.
3
Глотаю соленые слезы.
Роман неразрезанный -- глуп.
Не надо ни робы, ни розы,
Ни розовой краски для губ,
Ни кружев, ни белого хлеба,
Ни солнца над вырезом крыш,
Умчались архангелы в небо,
Уехали братья в Париж!
Brothers
1
Sleep, not pulling arms apart,
Brother – with brother,
Friend – with friend.
In one bed together.
Drank together, sang together.
I wrapped them in a blanket
Eternally I loved them.
Rainbow: double glory,
Glow: Double death.
I would not take apart these hands.
Would be better
Would be better
To burn in hell.
2
On foamy white horses!
The armor of silver burns
On all of my coming days
And from that you are winged I kiss
With greed the dust.
Where slender evangelist is quiet,
Plodding across the field
A merchant with a tray, bearing a knapsack a blind man..
Fumes, thundering and blazing
Under the horse hooves – the fragments
Of Chinatown and Kremlin!
Two riders! Two white glories!
In the crazy circus circle
I recognized you – you, curly one,
Scream as an archangel into pipe.
You – over the empire of Moscow
Raise the arc of the rainbow.
3
I swallow the salty tears.
Novel is dumb unedited.
We don't need fish, we don't need roses,
On the lips no pink paints,
No lace, and not white bread,
Over the neckline of roofs, no sunshine,
Archangels rushed away to heaven,
The brothers to Paris have fled!
“Братья, один нам путь прямохожий”
Братья, один нам путь прямохожий
Под небом тянется.
...............................я тоже
Бедная странница...
Вы не выспрашивайте, на спросы
Я не ответчица.
Только и памятлив, что на песни
Рот мой улыбчивый.
Перекреститесь, родные, если
Что и попритчилось.
* * * * *
Brothers, one erect way for us all
Stretches under heavens.
…... I as well ...
A wanderer I am.
You do not inquire,
To the questions I don’t answer.
Only mindful, that on the song
My mouth is smiling.
Cross yourselves, dear ones,
If I am complaining.
“Буду выспрашивать воды широкого Дона,”
Буду выспрашивать воды широкого Дона,
Буду выспрашивать волны турецкого моря,
Смуглое солнце, что в каждом бою им светило,
Гулкие выси, где ворон, насытившись, дремлет.
Скажет мне Дон: -- Не видал я таких загорелых!
Скажет мне море: -- Всех слез моих плакать -- не хватит!
Солнце в ладони уйдет, и прокаркает ворон:
Трижды сто лет живу -- кости не видел белее!
Я журавлем полечу по казачьим станицам:
Плачут! -- дорожную пыль допрошу: провожает!
Машет ковыль -- трава вслед, распушила султаны.
Красен, ох, красен кизиль на горбу Перекопа!
Всех допрошу: тех, кто с миром в ту лютую пору
В люльке мотались.
Череп в камнях -- и тому не уйти от допросу:
Белый поход, ты нашел своего летописца.
* * * * *
I will ask the waters of the broad Don,
I will ask the waves of the Turkish sea,
The brown sun, that in every battle shone,
Echoing heights where raven, satiated, sleeps.
Don will tell me: I did not see ones tanned!
Sea will tell me: Won’t be enough tears to weep!
Sun in the palm will leave, and will croak the raven:
I live three hundred years – whiter bones you did not see!
I will fly across the Cossack villages like a crane:
They weep! I’ll ask the road dust: sees off!
Grass waves – the grass followed, fluffed up by the sultans.
Red, oh, red is the dogwood on coffin of Perekop!
I will ask all: those, who at a cruel time with the world
In the cradle were being wound.
Skull in stone – and escape interrogation we cannot:
White hike, your chronicler you have found.
“Брожу -- не дом же плотничать,”
Брожу -- не дом же плотничать,
Расположась на росстани!
Так, вопреки полотнищам
Пространств, треклятым простыням
Разлук, с минутным баловнем
Крадясь ночными тайнами,
Тебя под всеми ржавыми
Фонарными кронштейнами --
Краем плаща... За стойками --
Краем стекла... (Хоть краешком
Стекла!) Мертвец настойчивый,
В очах -- зачем качаешься?
По набережным -- клятв озноб,
По загородам -- рифм обвал.
Сжимают ли -- "я б жарче сгреб",
Внимают ли -- "я б чище внял".
Все ты один, во всех местах,
Во всех мастях, на всех мостах.
Моими вздохами -- снастят!
Моими клятвами -- мостят!
Такая власть над сбивчивым
Числом у лиры любящей,
Что на тебя, небывший мой,
Оглядываюсь -- в будущее!
* * * * *
I wander – not to do carpentry on the house,
Located on the land!
So, contrary to the banners
Of spaces, sheets thrice-damned
Of parting, with darling minute
Stealing the secrets of night,
You underneath all the rust
And brackets of the lights -
By the edge of a coat… behind the counters –
Edge of glass… (at last by the edge of glass!)
Persistent corpse
Why do you swing in your eyes?
Vows chill on the embankment,
Out of town – crashes the rhythm.
They squeeze – “I’d rake hotter,”
They listen – “I would have cleaner heeded it.”
You are all alone, in all stripes,
On all bridges, in all places.
They will tackle with my sighs!
They are bridged with my oaths!
Such power over the confused
Number of a loving lyre,
What about you, my unprecedented,
Looking around – into the future!
“Буду жалеть, умирая, цыганские песни,”
Буду жалеть, умирая, цыганские песни,
Буду жалеть, умирая ...............перстни,
Дым папиросный -- бессонницу -- легкую стаю
Строк под рукой.
Бедных писаний своих Вавилонскую башню,
Писем -- своих и чужих -- огнедышащий холмик.
Дым папиросный -- бессонницу -- легкую смуту
Лбов под рукой.
* * * * *
Will be pity, dying, gypsy songs,
Will be pity, dying, …… rings,
Cigarette smell – insomnia – the light flock
Under the hand of strings.
Babel tower of its poor writing,
Of letters – your and others – fire-breathing hill.
Of forehead under the hand residing
Slight confusion - insomnia – cigarette smell.
БУЗИНА
Бузина цельный сад залила!
Бузина зелена, зелена,
Зеленее, чем плесень на чане!
Зелена, значит, лето в начале!
Синева -- до скончания дней!
Бузина моих глаз зеленей!
А потом -- через ночь -- костром
Ростопчинским! -- в очах красно
От бузинной пузырчатой трели.
Красней кори на собственном теле
По всем порам твоим, лазорь,
Рассыпающаяся корь
Бузины -- до зимы, до зимы!
Что за краски разведены
В мелкой ягоде слаще яда!
Кумача, сургуча и ада --
Смесь, коралловых мелких бус
Блеск, запекшейся крови вкус.
Бузина казнена, казнена!
Бузина -- целый сад залила
Кровью юных и кровью чистых,
Кровью веточек огнекистых --
Веселейшей из всех кровей:
Кровью сердца -- твоей, моей...
А потом -- водопад зерна,
А потом -- бузина черна:
С чем-то сливовым, с чем-то липким.
Над калиткой, стонавшей скрипкой,
Возле дома, который пуст,
Одинокий бузинный куст.
Бузина, без ума, без ума
Я от бус твоих, бузина!
Степь -- хунхузу, Кавказ -- грузину,
Мне -- мой куст под окном бузинный
Дайте. Вместо Дворцов Искусств
Только этот бузинный куст...
Новосeлы моей страны!
Из-за ягоды -- бузины,
Детской жажды моей .багровой,
Из-за древа и из-за слова:
Бузина (по сей день -- ночьми...),
Яда -- всосанного очьми...
Бузина багрова, багрова!
Бузина -- целый край забрала
В лапы. Детство мое у власти.
Нечто вроде преступной страсти,
Бузина, меж тобой и мной.
Я бы века болезнь -- бузиной
Назвала...
Elderberry
Elderberry fills the whole garden!
Elderberry is green, green,
Greener, than mold on the vat!
Greener, than summer at the start!
Elderberry - till the end of days!
Elderberry greener than my eyes!
And after - through the night - with the fire
Of Rostov! - it is red in the eyes
From the trill of bubbly elderberry.
Redder than measles on one's own body
In all your times, azure,
Measles that scatters and pours
Of elderberry - till winter, till winter!
That in small berry sweeter
Than poison, what are dissolved paints!
Of red cotton, sealing wax and Hades
Mix, a shimmer of corral beads,
And a taste of baked blood.
Elderberry has been killed, has been killed!
Elderberry the whole hall filled
With blood of young and pure,
With blood of branches of fire -
With the blood most merry -
With blood of heart of you and me...
And later - grain's waterfall will be,
And later - black is elderberry:
With plum something, sticky something.
Over the gate, moaning with violin,
Near the house, which is empty,
Is lonely bush of elderberry.
Elderberry, without mind, without mind,
Of your beads, elderberry, am I!
Steppe - to Mongol, Caucasus - to Georgian will go,
To me - elderberry bush under window
Give. Instead of Arts Palace, only
Give this bush of elderberry.
Newcomers in my country -
From the berry - elderberry,
My ruddy childhood thirst,
From the tree and from the word:
Elderberry (till this day - at nights...),
Poison - sucked in by the eyes...
Elderberry is red, is red!
Elderberry - took the whole land
In its paws. In power, my childhood all.
Something like passion criminal,
Elderberry, between you and me
Century's disease - elderberry
I would call...
“Бури-вьюги, вихри -- ветры вас взлелеяли,”
Бури-вьюги, вихри -- ветры вас взлелеяли,
А останетесь вы в песне -- белы -- лебеди!
Знамя, шитое крестами, в саван выцвело.
А и будет ваша память -- белы -- рыцари.
И никто из вас, сынки! -- не воротится.
А ведет ваши полки -- Богородица!
* * * * *
Storms-drizzles, whirlwind – have cherished you the winds,
And you'll remain in song – white – swans!
Banner, sowed with crosses, faded into the shroud.
And your memory will be – the white knights.
And none of you! - Don't return, sons!
And your troops are lead – by mother of God.
БЫВШЕМУ ЧАРОДЕЮ
Вам сердце рвет тоска, сомненье в лучшем сея.
-"Брось камнем, не щади! Я жду, больней ужаль!"
Нет, ненавистна мне надменность фарисея,
Я грешников люблю, и мне вас только жаль.
Стенами темных слов, растущими во мраке,
Нас, нет, -- не разлучить! К замкам найдем ключи
И смело подадим таинственные знаки
Друг другу мы, когда задремлет всe в ночи.
Свободный и один, вдали от тесных рамок,
Вы вновь вернетесь к нам с богатою ладьей,
И из воздушных строк возникнет стройный замок,
И ахнет тот, кто смел поэту быть судьей!
-- "Погрешности прощать прекрасно, да, но эту --
Нельзя: культура, честь, порядочность... О нет".
-- Пусть это скажут все. Я не судья поэту,
И можно всe простить за плачущий сонет!
To Former Mage
Your heart is torn by angst, sowing in best the doubt.
“Throw stone, do not spare! I wait, more pained with sting!”
No, arrogance of pharisees is hateful to me
I only pity you, and I love those who sin.
With walls of the dark words, growing in the darkness,
Us, no – we cannot part! The palace key we’ll find
And bravely we will give the mysterious markers
To one another, when all sleep in the night.
And all alone and free, afar from framework close,
You will again return with wealthy rook to us,
And from the airy lines will rise the slender palace,
And he will sigh who dared to judge the poets!
“Forgiveness of the sins is beautiful, but this one –
I cannot: Culture, honor, decency... Oh no!”
And can we all forgive the weeping of the sonnet,
Let all be saying so. I do not judge the poet!
“Были огромные очи:”
Были огромные очи:
Очи созвездья Весы,
Разве что Нила короче
Было две черных косы
Ну, а сама меньше можного!
Всe, что имелось длины
В косы ушло -- до подножия,
В очи -- двойной ширины
Если сама -- меньше можного,
Не пожалеть красоты --
Были ей Богом положены
Брови в четыре версты:
Брови -- зачесывать за уши
За душу
Хату ресницами месть.
Нет, не годится!.......
Страшно от стольких громад!
Нет, воспоем нашу девочку
На уменьшительный лад
За волосочек -- по рублику!
Для довершенья всего --
Губки -- крушенье Республики
Зубки -- крушенье всего...
* * * * *
There were the giant eyes:
The constellation Libra’s eyes,
Except that shorter than the Nile
Are the two black braids
Well, less possible myself!
What there were length
To the foot are reaching the braids –
And a double wide - to eyes -
If she is less than possible,
Her beauty don’t regret –
Were laid by Creator to her
Eyebrows four versts away:
Brows – how to comb the ears
Behind the soul
Revenge of hut with eyelashes.
No, it won’t fit!...
Scary from so many masses!
No, let’s sing our diminutive
Girl, let us!
For a hair – for a ruble!
To top it off – Lips –
Wrecking the Republic! - Teeth –
Wrecking of it all…
“Был Вечный Жид за то наказан,”
Был Вечный Жид за то наказан,
Что Бога прогневил отказом.
Судя по нашей общей каре --
Творцу кто отказал -- и тварям
Кто не отказывал -- равны.
* * * * *
Eternal Jew of this was punished,
That he angered God with rejection.
Judging for our common bob cut –
Creator who refused – and creatures
Who did not refuse – are equal.
“Был мне подан с высоких небес”
Был мне подан с высоких небес
Меч серебряный -- воинский крест.
Был мне с неба пасхальный тропарь:
-- Иоанна! Восстань, Дева -- Царь!
И восстала -- миры побороть --
Посвященная в рыцари -- Плоть.
Подставляю открытую грудь.
Познаю серединную суть.
Обязуюсь гореть и тонуть.
* * * * *
Was given to me from the tall skies
Silver sword – warrior's cross.
From the sky came troparion of Easter:
John! Arise, Maiden – is Tsar!
And I rose – the worlds to overcome –
Flesh – dedicated to knight.
I substitute the open chest.
I know the middle path.
To burn and to drown I promise.
“Быть в аду нам, сестры пылкие,”
Быть в аду нам, сестры пылкие,
Пить нам адскую смолу, --
Нам, что каждою-то жилкою
Пели Господу хвалу!
Нам, над люлькой да над прялкою
Не клонившимся в ночи,
Уносимым лодкой валкою
Под полою епанчи.
В тонкие шелка китайские
Разнаряженным с утра,
Заводившим песни райские
У разбойного костра.
Нерадивым рукодельницам
-- Шей не шей, а всe по швам! --
Плясовницам и свирельницам,
Всему миру -- госпожам!
То едва прикрытым рубищем,
То в созвездиях коса.
По острогам да по гульбищам
Прогулявшим небеса.
Прогулявшим в ночи звездные
В райском яблочном саду...
-- Быть нам, девицы любезные,
Сестры милые -- в аду!
* * * * *
To be in hell for us, ardent sisters,
To drink the hell's resin,
To us, who in each vein
Sing to the Lord the praises.
We do not in the night lean
Over cradle and the spinning wheel,
Carried away on cranky boat
Under the full coat.
In Chinese silk, still so thin,
Dressed up since the morn,
At the bonfire of bandits
Ring the songs of heaven.
Two negligent needlewomen
Stitch or not stitch, the seams along!
Dancers and flute-girls,
The ladies – to whole world!
The one hardly with rags covered,
You and constellation with braid.
In prison and in merriment
The sky to the truant.
To the truant in starry night
In hell's apple garden shines bright...
Let us be, kind gals,
Dear sisters – in hell!
“Быть нежной, бешеной и шумной,”
Быть нежной, бешеной и шумной,
-- Так жаждать жить! --
Очаровательной и умной,-
Прелестной быть!
Нежнее всех, кто есть и были,
Не знать вины...
-- О возмущенье, что в могиле
Мы все равны!
Стать тем, что никому не мило,
-- О, стать как лед! --
Не зная ни того, что было,
Ни что придет,
Забыть, как сердце раскололось
И вновь срослось,
Забыть свои слова и голос,
И блеск волос.
Браслет из бирюзы старинной --
На стебельке,
На этой узкой, этой длинной
Моей руке...
Как зарисовывая тучку
Издалека,
За перламутровую ручку
Бралась рука,
Как перепрыгивали ноги
Через плетень,
Забыть, как рядом по дороге
Бежала тень.
Забыть, как пламенно в лазури,
Как дни тихи...
-- Все шалости свои, все бури
И все стихи!
Мое свершившееся чудо
Разгонит смех.
Я, вечно-розовая, буду
Бледнее всех.
И не раскроются -- так надо --
-- О, пожалей! --
Ни для заката, ни для взгляда,
Ни для полей --
Мои опущенные веки.
-- Ни для цветка! --
Моя земля, прости навеки,
На все века.
И так же будут таять луны
И таять снег,
Когда промчится этот юный,
Прелестный век.
* * * * *
Thus to thirst life: And to be tender
And rabid and noisy,
To be intelligent and charming -
Gorgeous to be!
More tender than what are or have been,
Guilt not to know...
This, that in graveyard all are equal,
Angers me so.
To be what nobody holds dear -
Like ice become!
Not knowing what has come before
Nor what will come,
To forget how the heart broke and grew
Back together,
To forget both the words and voice
And shine of hair.
Bracelet of ancient turquoise
On the stem, on
This my white arm
Narrow and long...
Like painting over a cloud
From afar,
One took the mother-of-pearl pen
In one's arm,
Just like the legs jumped
Over the fence,
To forget, how along the road
Shade advanced.
To forget, like flame of azure, how
Days are subdued...
All my mischief, all my tempest,
And poems too!
Laughter will be chased away by
My miracle.
I, always-pink, will be
The most pale.
And they won't open - thus is needed -
Pity this one!
Not for the sight, not for the fields,
Not for the sun -
These my lowered eyelids. -
Flower not for! -
My earth, forgive for centuries
Forevermore.
Thus both the moon and the snow
Will melt away,
When this young, beautiful century
Will rush on by.