ПАМЯТИ А. А. СТАХОВИЧА
ПАМЯТИ БЕРАНЖЕ
ПАМЯТИ Г. ГЕЙНЕ
ПАМЯТИ НИНЫ ДЖАВАХА
ПАМЯТЬЮ СЕРДЦА
“Память о Вас -- легким дымком,”
ПАРОМ
ПАСХА В АПРЕЛЕ
“Пахнет ладаном воздух. Дождь был и прошел.”
ПЕДАЛЬ
“Пела как стрелы и как морены,”
“Пела рана в груди у князя.”
ПЕРВАЯ РОЗА
ПЕРВОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ
ПЕРВЫЙ БАЛ
“Переселенцами –"
ПЕСЕНКИ ИЗ ПЬЕСЫ "УЧЕНИК"
“Песня поется, как милый любится:”
ПЕТРОВ КОНЬ РОНЯЕТ ПОДКОВУ
ПЕТРУ
“Писала я на аспидной доске,”
ПИСЬМО
ПИСЬМО НА РОЗОВОЙ БУМАГЕ
ПЛАЧ МАТЕРИ ПО НОВОБРАНЦУ
ПЛАЧ ЦЫГАНКИ ПО ГРАФУ ЗУБОВУ
ПЛАЩ
ПЛЕННИЦА
“Плоти -- плоть, духу -- дух,”
ПЛОХОЕ ОПРАВДАНЬЕ
“Плохо сильным и богатым,”
ПЛОЩАДЬ
ПОБЕГ
ПОБЕДА
“Погоди, дружок!”
ПОДРАСТАЮЩЕЙ
ПОДРУГА (1)
ПОДРУГА (2)
ПОДРУГА (3)
ПОД ДОЖДЕМ
ПОД НОВЫЙ ГОД
“Под рокот гражданских бурь,”
ПОД ШАЛЬЮ
ПОЕЗД ЖИЗНИ
ПОЖАЛЕЙ...
“Пожирающий огонь -- мой конь!”
“Поздний свет тебя тревожит?”
ПОКЛОННИК БАЙРОНА
“Полнолунье и мех медвежий,”
ПОЛНОЧЬ
ПОЛОТЕРСКАЯ
“Полюбил богатый -- бедную,”
“Помни закон:”
ПОПЫТКА РЕВНОСТИ
“-- Пора! для этого огня –"
“Пора снимать янтарь,”
“Посадила яблоньку:”
“Посвящаю эти строки”
“Поскорее бы с тобою разделаться,”
ПОСЛЕДНИЙ МОРЯК
ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА
ПОСЛЕ ГОСТЕЙ
ПОСЛЕ ПРАЗДНИКА
ПОСЛЕ ЧТЕНИЯ "LES RENCONTRES DE М. DE BREOT" REGNER
ПОСМЕРТНЫЙ МАРШ
“Поступью сановнически – гордой”
“Поступь легкая моя,”
ПОСЫЛКА К МАЛЕНЬКОЙ СИГАРЕРЕ
ПОТОМОК ШВЕДСКИХ КОРОЛЕЙ
“Поцеловала в голову,”
ПОЭМА ЗАСТАВЫ
ПОЭТЫ
"По Безымянной”
“По дорогам, от мороза звонким,”
“По загарам -- топор и плуг.”
“По набережным, где седые деревья”
“По нагориям,”
“По ночам все комнаты черны,”
“По тебе тоскует наша зала”
“По-небывалому:”
ПРАВДА
“Править тройкой и гитарой”
ПРАГА
ПРАЖСКИЙ РЫЦАРЬ
ПРЕДСКАЗАНЬЕ
ПРИВЕТ ИЗ БАШНИ
ПРИВЕТ ИЗ ВАГОНА
ПРИЕЗД
ПРИЗРАК ЦАРЕВНЫ
“Приключилась с ним странная хворь,”
ПРИМЕТЫ
ПРИНЦ И ЛЕБЕДИ
ПРОБУЖДЕНЬЕ
ПРОВОДА
“Продаю! Продаю! Продаю!”
ПРОКРАСТЬСЯ...
“Променявши на стремя –"
“Проста моя осанка,”
“-- Прощай! -- Как плещет через край”
“Проснулась улица. Глядит, усталая”
“Простите Любви -- она нищая!”
"Простите меня, мои горы!”
"ПРОСТИ" ВОЛШЕБНОМУ ДОМУ
"ПРОСТИ" НИНЕ
“-- Прощай! -- Как плещет через край”
“Проще и проще”
“Прямо в эфир”
ПСИХЕЯ
“Пусть не помнят юные”
ПУТЬ КРЕСТА
П. АНТОКОЛЬСКОМУ
ПАМЯТИ А. А. СТАХОВИЧА
Господу -- мою душу,
Тело мое -- королю,
Сердце -- прекрасным дамам,
Честь -- себе самому (фр.).
1
Не от запертых на семь замков пекарен
И не от заледенелых печек --
Барским шагом -- распрямляя плечи --
Ты сошел в могилу, русский барин!
Старый мир пылал. Судьба свершалась.
-- Дворянин, дорогу -- дровосеку!1
Чернь цвела... А вблизь тебя дышалось
Воздухом Осьмнадцатого Века.
И пока, с дворцов срывая крыши,
Чернь рвалась к добыче вожделенной --
Вы bon ton, maintien, tenue2 -- мальчишек
Обучали -- под разгром вселенной!
Вы не вышли к черни с хлебом -- солью,
И скрестились -- от дворянской скуки! --
В черном царстве трудовых мозолей --
Ваши восхитительные руки.
(NB! Даже труд может быть -- отвратителен:
даже -- чужой! если он
навязан и в славословие -- вменен.
МЦ -- тогда и всегда.)
1 NB! Если бы дровосеку! (примеч. М. Цветаевой)
2 Правила хорошего тона, осанка (фр.).
2
Высокой горести моей --
Смиренные следы:
На синей варежке моей --
Две восковых слезы.
В продрогшей церковке -- мороз,
Пар от дыханья -- густ.
И с синим ладаном слилось
Дыханье наших уст.
Отметили ли Вы, дружок,
-- Смиреннее всего --
Среди других дымков -- дымок
Дыханья моего?
Безукоризненностью рук
Во всем родном краю
Прославленный -- простите, друг,
Что в варежках стою!
3
Пустыней Девичьего Поля
Бреду за ныряющим гробом.
Сугробы -- ухабы -- сугробы.
Москва, -- Девятнадцатый год. --
В гробу -- несравненные руки,
Скрестившиеся самовольно,
И сердце -- высокою жизнью
Купившее право -- не жить.
Какая печальная свита!
Распутицу -- холод -- и голод
Последним почетным эскортом
Тебе отрядила Москва.
Кто помер? -- С дороги, товарищ!
Не вашего разума дело:
-- Исконный -- высокого рода --
Высокой души -- дворянин.
Пустыней Девичьего Поля
. . . . . .
Молюсь за блаженную встречу
В тепле Елисейских Полей!
4
Елисейские Поля: ты да я.
И под нами -- огневая земля.
.......и лужи морские
-- И родная, роковая Россия,
Где покоится наш нищенский прах
На кладбищенских Девичьих Полях.
Вот и свиделись! -- А воздух каков! --
Есть же страны без мешков и штыков!
В мир, где "Равенство!" вопят даже дети,
Опоздавшие на дважды столетье, --
Там маячили -- дворянская спесь! --
Мы такими же тенями, как здесь.
Что Россия нам? -- черны купола!
Так, заложниками бросив тела,
Ненасытному червю -- черни черной,
Нежно встретились: Поэт и Придворный.
Два посмешища в державе снегов,
Боги -- в сонме королей и Богов!
In Memory Of A. A. Stahovich
To Lord - my soul,
My body – to king
Heart – to beautiful women,
Honor – to myself.
1
Not of bakeries locked up on seven locks
And not of icy stoves -
Straightening the shoulders – step of lords -
You, Russian nobleman, have gone to grave!
The old world blazed. Fate had happened.
Nobleman, to lumberjack – the way!
Blackness blossomed... and nearby you were breathing
The air of the nineteenth century.
And while, tearing the roofs off palaces,
To the desired prey tore the blackness -
You bon ton, maintien, tenue – boys
Taught – under the universe’s smashing!
You did not come to bread with darkness,
And from noble boredom crossed yourselves!
In the black kingdom is the labor's callus,
Your magnificent arms.
(NB! Even work can be disgusting:
even – alien! If he
imposed and in praise imputed.
MT: Then and always.)
2
Of the high sorrows of mine -
Humble trace!
And on the blue mitten of mine -
Two tears of wax.
In the chilled church there is the frost,
Thick is the breath.
And breath of our lips had poured
With blue incense.
Noted are you, Humbler than all
My good friend,
Among other smokes – the smoke
Of my breath?
Impeccability of hands
All over native land
Famous one – forgive, friend,
That I in mittens stand!
3
At desert of the Maiden's Field
I wander behind a diving coffin.
Snow mounds – potholes - snowmounds.
Moscow – year nineteen nineteen.
In coffin – incomparable arms,
Have arbitrarily been crossed,
And a high life – in the heart,
Not to live is the bought right.
What a sad retinue it’s so!
Slushing – hunger – and cold
But with the honorable escort
You have been dispatched by Moscow.
Who died? From the roads, man!
It's not the deed of reason:
Primordial – high-born -
Of the tall soul of the noblemen.
With desert of the Maiden's Field
…......
I pray for a blessed meeting
In warmth of Elyssian Fields.
4
Elyssian Fields: You and me.
And beneath us the fiery ground.
….... and the puddles of the sea
And dear, fateful Russia,
Where the ashes of the beggars rest,
On the cemetery of Maidens' Fields.
Here we met! And air is the same!
Are there lands without stakes or bags!
In world where even children scream “Equality!”
Late about twice in a century –
They had loomed – arrogance of nobility!
Like here we are covered with shades.
What is Russia to us? Black cupolas!
Thus, having thrown the bodies of hostages,
Insatiable worm – black mass,
Gently meet: Poet and Courtier,
In the realm of snow two ridicules,
Gods – in the host of kings and Gods!
ПАМЯТИ БЕРАНЖЕ
Дурная мать! -- Моя дурная слава
Растет и расцветает с каждым днем.
То на пирушку заведет Лукавый,
То первенца забуду -- за пером...
Завидуя императрицам моды
И маленькой танцовщице в трико,
Гляжу над люлькой, как уходят -- годы,
Не видя, что уходит -- молоко!
И кто из вас, ханжи, во время оно
Не пировал, забыв о платеже!
Клянусь бутылкой моего патрона
И вашего, когда -- то, -- Беранже!
Но одному -- сквозь бури и забавы --
Я, несмотря на ветреность, -- верна.
Не ошибись, моя дурная слава:
-- Дурная мать, но верная жена!
Memories of Beranger
A foolish mother! My foolish glory
Grows and blossoms every morn,
Then the evil one will lead to the feast,
Behind pen I’ll forget the firstborn...
Envying fashion of the empress
And the little dancer in leotards,
Seeing your cradle, where pass years,
And not seeing, that milk departs!
And who of you, bigots, in that moment
Did not feast, forgetting payment!
I at the bottle of my patron swear
And yours, once Beranger!
But to one – through storms and through fun only -
I, despite my flippancy, am rife.
Don't forget, my foolish glory:
Foolish mother, but a loyal wife!
ПАМЯТИ Г. ГЕЙНЕ
Хочешь не хочешь -- дам тебе знак!
Спор наш не кончен -- а только начат!
В нынешней жизни -- выпало так:
Мальчик поет, а девчонка плачет.
В будущей жизни -- любо глядеть! --
Ты будешь плакать, я буду -- петь!
Бубен в руке!
Дьявол в крови!
-- Красная юбка
В черных сердцах!
Красною юбкой -- в небо пылю!
Честь молодую -- ковром подстелешь.
Как с мотыльками тебя делю --
Так с моряками меня поделишь!
Красная юбка? -- Как бы не так!
Огненный парус! -- Красный маяк!
Бубен в руке!
Дьявол в крови!
Красная юбка
В черных сердцах!
Слушай приметы: бела как мел,
И не смеюсь, а губами движу.
А чтобы -- как увидал -- сгорел! --
Не позабудь, что приду я -- рыжей.
Рыжей, как этот кленовый лист,
Рыжей, как тот, что в лесах повис.
Бубен в руке!
Дьявол в крови!
Красная юбка
В черных сердцах!
Memory of G. Gein
You want or not – a sign I will give!
Our argument is finished – just started!
In our life – befell like this:
Boy sings, and girl is crying.
In future life – I love staring!
You will cry, and I will sing!
Tambourine in hand!
Devil in blood!
The red skirt
In black hearts!
With the red skirt – I dust into sky!
Honor of youth – spread of carpet. Thus
You will not share with fireflies
Thus you will share me with sailors!
Red skirt? How it won’t be thus!
Fiery sail? The red lighthouse!
Tambourine in hand!
Devil in blood!
The red skirt
In black hearts!
Listen for signs: lips are moving
White like chalk and not laughing,
And that – like I have lost – it has burned!
That I’m red-haired, do not forget.
Redder than this leaf of maple,
Redder than him, who in woods is hanging.
Tambourine in hand!
Devil in blood!
The red skirt
In black hearts!
ПАМЯТИ НИНЫ ДЖАВАХА
Всему внимая чутким ухом,
-- Так недоступна! Так нежна! --
Она была лицом и духом
Во всем джигитка и княжна.
Ей все казались странно-грубы:
Скрывая взор в тени углов,
Она без слов кривила губы
И ночью плакала без слов.
Бледнея гасли в небе зори,
Темнел огромный дортуар;
Ей снилось розовое Гори
В тени развесистых чинар...
Ax, не растет маслины ветка
Вдали от склона, где цвела!
И вот весной раскрылась клетка,
Метнулись в небо два крыла.
Как восковые -- ручки, лобик,
На бледном личике -- вопрос.
Тонул нарядно-белый гробик
В волнах душистых тубероз.
Умолкло сердце, что боролось...
Вокруг лампады, образа...
А был красив гортанный голос!
А были пламенны глаза!
Смерть окончанье -- лишь рассказа,
За гробом радость глубока.
Да будет девочке с Кавказа
Земля холодная легка!
Порвалась тоненькая нитка,
Испепелив, угас пожар...
Спи с миром, пленница-джигитка,
Спи с миром, крошка-сазандар.
Как наши радости убоги
Душе, что мукой зажжена!
О да, тебя любили боги,
Светло-надменная княжна!
Memories of Nina Javach
Knowing all with precise ear,
So tender! Unapproachable!
She was with both face and spirit
In all things princessly and royal.
To her all seemed to be strange, rude:
Hiding in corner’s shade the sight,
She without words made the lips crooked
And without words she cried at night.
Pale dimmed into the sky the dawns, and
Your huge dormitory went black;
She dreamed of pink flame in
The shadows of the spreading planes.
Ah, do not grow the olive branches
Far from the slopes where they bloom!
And with the spring open the cages,
Into the heavens two wings zoomed.
As if from wax – the arms, the forehead,
Question – upon the pallid face.
Drowned the well-dressed and white coffin
Of fragrant tuberose in waves.
Silenced the heart, that once did struggle,
Around are icons and lampades...
And beauteous was the voice guttural,
And fiery had been the eyes!
Tale of the end is only story,
Beyond the grave deep is delight.
May for Caucasian woman
The cold ground be light!
The thin thread has been torn asunder,
Incinerating, the fire has dimmed...
Sleep in peace, lady prisoner,
Sleep in peace, the tiny queen.
How wretched are our delights, and
From soul, that with torment is incensed!
Oh yes, the gods did love you
Luminous-arrogant princess!
ПАМЯТЬЮ СЕРДЦА
Памятью сердца -- венком незабудок
Я окружила твой милый портрет.
Днем утоляет и лечит рассудок,
Вечером -- нет.
Бродят шаги в опечаленной зале,
Бродят и ждут, не идут ли в ответ.
"Всe заживает", мне люди сказали...
Вечером -- нет.
With Memory Of Heart
With memory of heart I surrounded
Your dear portrait with forget-me-nots.
During the day cures and quenches reason,
In evening – no.
Wander the steps in the saddened hall, and
Wander and wait, if to answers will go.
“All will heal,” to me people are telling...
In evening – no.
“Память о Вас -- легким дымком,”
Память о Вас -- легким дымком,
Синим дымком за моим окном.
Память о Вас -- тихим домком.
Тихий домок -- Ваш -- под замком.
Что за дымок? Что за домок?
Вот уже пол -- мчит из -- под ног!
Двери -- с петлей! Ввысь -- потолок!
В синий дымок -- тихий домок!
* * * * *
To remember you – with light smoke,
Out of my window with blue smoke.
Memory of you – the quiet home,
Quiet home – yours – under lock.
What is the smoke? What is the house?
Here is floor – it runs under the feet of ours!
Door – with hinge! Ceiling above us!
Quiet in blue smoke is quiet house!
ПАРОМ
Темной ночью в тарантасе
Едем с фонарем.
"Ася, спишь?" Не спится Асе:
Впереди паром!
Едем шагом (в гору тяжко),
В сонном поле гром.
"Ася, слышишь?" Спит бедняжка,
Проспала паром!
В темноте Ока блеснула
Жидким серебром.
Ася глазки разомкнула...
"Подавай паром!"
Ferry
All night long in carriage
With the light we ride.
“Asya, do you sleep?” - she cannot,
The ferry is ahead.
We go by foot (hard uphill),
In sleepy field there's thunder.
“Asya, do you hear?” Poor one sleeps,
Into the sleep the ferry blundered!
And in darkness Oka shines,
With the liquid silver carries.
Asya opened her eyes...
“Serve to me the ferry!”
ПАСХА В АПРЕЛЕ
Звон колокольный и яйца на блюде
Радостью душу согрели.
Что лучезарней, скажите мне, люди,
Пасхи в апреле?
Травку ласкают лучи, догорая,
С улицы фраз отголоски...
Тихо брожу от крыльца до сарая,
Меряю доски.
В небе, как зарево, внешняя зорька,
Волны пасхального звона...
Вот у соседей заплакал так горько
Звук граммофона,
Вторят ему бесконечно-уныло
Взвизги гармоники с кухни...
Многое было, ах, многое было...
Прошлое, рухни!
Нет, не помогут и яйца на блюде!
Поздно... Лучи догорели...
Что безнадежней, скажите мне, люди,
Пасхи в апреле?
Easter in April
Eggs on a plate warmed the soul with delight
And ringing of bells.
What is more radiant than Easter in April,
People, pray tell?
Rays are caressing the grass, from the street
Phrases and words...
Quietly I wander from porch to the barn,
Measuring boards.
Waves of Easter ringing, external dawn,
Like glow in the sky,
Sound of a gramophone of our neighbors
Bitterly cries,
From kitchen follows it endlessly woeful
Harmonica's sound,
Much has gone on, oh yes much has gone on..
The past, fall down!
No, I don't get help from eggs on the dish!
It's late... Gone are the rays..
What is more hopeless than Easter in April,
People, please say?
“Пахнет ладаном воздух. Дождь был и прошел.”
Пахнет ладаном воздух. Дождь был и прошел.
Из зияющих пастей домов --
Громовыми руладами рвется рояль,
Разрывая июньскую ночь.
Героическим громом бетховенских бурь
Город мстит...
* * * * *
Air smells of incense. Rain came and left.
From gaping jaws of houses -
The piano tears with thundering roulade,
Tearing June night apart.
At Beethoven’s storms’ heroic thunder
Vengeful is the town...
ПЕДАЛЬ
Сколь пронзительная, столь же
Сглаживающая даль.
Дольше -- дольше -- дольше -- дольше!
Это -- правая педаль.
После жизненных радуший
В смерть -- заведомо не жаль.
Глуше -- глуше -- глуше -- глуше:
Это -- левая педаль.
Памяти гудящий Китеж-
Правая! Летейских вод
Левую бери: глушитель
Длителя перепоет.
От участковых, от касто-
вых -- уставшая (заметь!)
Жизнь не хочет жить... но часто
Смерть не хочет умереть!
Требует! Из всех безмясых
Клавишей, разбитых в ряд.
(Левою педалью гасят,
Правою педалью длят...)
Лязгает! Как змей из фальши
Клавишей, разбитых в гуд...
Дальше, дальше, дальше, дальше
Правою педалью лгут!
Pedal
As the distance pierces, likewise
It the distance does caress.
Longer - longer - longer - longer!
The right pedal, this one is.
It's no pity to be dying
After seeing life in bliss.
Deafer - deafer - deafer - deafer:
The left pedal, this one is.
Memory's humming Kitezh -
Right! Lethean water's
Take the left: the deafener
Will out-sing the longerer.
From the plot ones, notice,
From the cast ones having tired,
Life doesn't want to live... but often
Death does not desire to die!
It demands! From all the meatless
Keys, all broken up in row.
(With left pedal they do deafen,
With right pedal they prolong...)
It clangs! Like snake out of the falseness
Of keys, broken up all the way...
Further, further, further, further,
With right pedal they do lie!
“Пела как стрелы и как морены,”
Пела как стрелы и как морены,
Мчащие из-под ног
С звуком рвущегося атласа.
-- Пела! -- и целой стеной матрасной
Остановить не мог
Мир меня.
Ибо единый вырвала
Дар у богов: бег!
Пела как стрелы.
Тело?
Мне нету дела!
* * * * *
She sang like arrows and like moraines,
Rushing from under your feet.
With the sound of ripping satin.
Sang! And with whole wall of mattress
World could not
Stop me.
For has snatched this one
The gift from the gods: Run!
Foam like arrows.
Body?
I don’t care!
“Пела рана в груди у князя.”
Пела рана в груди у князя.
Или в ране его -- стрела
Пела? -- к милому не поспеть мол,
Пела, милого не отпеть --
Пела. Та, что летела степью
Сизою. -- Или просто степь
Пела, белое омывая
Тело... "Лебедь мой дикий гусь",
Пела... Та, что с синя-Дуная
К Дону тянется...
Или Русь
Пела?
* * * * *
A wound in the prince’s chest sang.
Or did the arrow sing in his wound?
You can’t keep up with my dear one,
Sang, don’t sing a dear one –
Sang. That flew by the steppe
Dove-colored. – Or simply the steppe
Sang, washing the white
Body… “Swan my wild goose,”
Sang… The one from blue Danube
Reaches to Don…
Or Russia
Sang?
ПЕРВАЯ РОЗА
Девочка мальчику розу дарит,
Первую розу с куста.
Девочку мальчик целует в уста,
Первым лобзаньем дарит.
Солнышко скрылось, аллея пуста.
Стыдно в уста целовать!
Девочка, надо ли было срывать
Первую розу с куста?
First Rose
The girl gives a rose to the boy,
From the bush the first rose.
The boy kisses the girl on the lips,
He gives the first kiss.
Sun has gone down, empty is the alley.
It is shameful on lips to kiss!
Girl, did you need to tear away
From the bush the first rose?
ПЕРВОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ
-- "Плывите!" молвила Весна.
Ушла земля, сверкнула пена,
Диван-корабль в озерах сна
Помчал нас к сказке Андерсена.
Какой-то добрый Чародей
Его из вод направил сонных
В страну гигантских орхидей,
Печальных глаз и рощ лимонных.
Мы плыли мимо берегов,
Где зеленеет Пальма Мира,
Где из спокойных жемчугов
Дворцы, а башни из сапфира.
Исчез последний снег зимы,
Нам цвел душистый снег магнолий.
Куда летим? Не знали мы!
Да и к чему? Не все равно ли?
Тянулись гибкие цветы,
Как зачарованные змеи,
Из просветленной темноты
Мигали хитрые пигмеи...
Последний луч давно погас,
В краях последних тучек тая,
Мелькнуло облачко-Пегас,
И рыб воздушных скрылась стая,
И месяц меж стеблей травы
Мелькнул в воде, как круг эмали...
Он был так близок, но, увы --
Его мы в сети не поймали!
Под пестрым зонтиком чудес,
Полны мечтаний затаенных,
Лежали мы и страх исчез
Под взором чьих-то глаз зеленых.
Лилось ручьем на берегах
Вино в хрустальные графины,
Служили нам на двух ногах
Киты и грузные дельфины...
Вдруг -- звон! Он здесь! Пощады нет!
То звон часов протяжно-гулок!
Как, это папин кабинет?
Диван? Знакомый переулок?
Уж утро брезжит! Боже мой!
Полу во сне и полу-бдея
По мокрым улицам домой
Мы провожали Чародея.
First Travel
“Swim,” thus has stated Spring.
The earth is gone, has shimmered foam,
The couch-ship in the lakes of dream
Has rushed us in tales of Anderson.
Some hierophant, kind and wise,
Directed it from sleepy waters
Into the land of giant orchids,
The lemon groves and the sad eyes.
We sailed along the blessed shores,
Where palm of peace remains entire,
Where palaces are made of pearls
Where towers are made of sapphire.
Vanished the final winter's snow,
Bloomed magnolias' snow fragrant.
Where do we fly? We do not know!
And for what purpose? Does it matter?
The supple flowers would bend,
Just like the snakes spell-bound by fear,
From darkness that was dimly lit
Shimmered the pygmies, sly and clever...
The final ray died long ago,
Melting within last edge of cloud,
The Pegasus-cloud shimmered so,
And the flock of heaven's fish hid,
And moon among the stems of grass
Like round enamel, shimmered all wet…
He was so close, but, alas -
We could not catch him with the net!
Under first umbrella of wonder,
Under the long awaited dreams,
We lay and then was vanquished fear
Under the stare of one's eyes green.
Poured on the shore just like a stream
Within the crystal pitchers, wine
Served us upon two feet
The whales and portly dolphins...
Suddenly – ring! It's here! No mercy!
Ringing of hours is long and deep!
How, this is your father's office?
Couch? The familiar street?
Morning is brimming! Oh my God!
Half in the sleep and half awakened
On the way home on wet roads
We had conducted the hierophant.
ПЕРВЫЙ БАЛ
О, первый бал -- самообман!
Как первая глава романа,
Что по ошибке детям дан,
Его просившим слишком рано,
Как радуга в струях фонтана
Ты, первый бал, -- самообман.
Ты, как восточный талисман,
Как подвиги в стихах Ростана.
Огни сквозь розовый туман,
Виденья пестрого экрана...
О, первый бал-самообман!
Незаживающая рана!
First Ball
Oh, the first ball – self-deceit
Like the first chapter of the novel,
What I by error gave the kids
Whom they asked much too early,
Like rainbow in the jets of fountain,
You, first ball is self-deception –
You, like an Eastern talisman,
Like feats in verses of Rostandt.
The fires through the fog of pink,
The variants of the motley screen...
Oh, the first ball – self-deceit!
A wound that would not heal!
“Переселенцами –”
Переселенцами --
В какой Нью-Йорк?
Вражду вселенскую
Взвалив на горб --
Ведь и медведи мы!
Ведь и татары мы!
Вшами изъедены
Идем -- с пожарами!
Покамест -- в долг еще!
А там, из тьмы --
Сонмы и полчища
Таких, как мы.
Полураскосая
Стальная щель.
Дикими космами
От плеч -- метель.
-- Во имя Господа!
Во имя Разума! --
Ведь и короста мы,
Ведь и проказа мы!
Волчьими искрами
Сквозь вьюжный мех --
Звезда российская:
Противу всех!
Отцеубийцами --
В какую дичь?
Не ошибиться бы,
Вселенский бич!
"Люд земледельческий,
Вставай с постелею)!"
И вот с расстрелыциком
Бредет расстрелянный,
И дружной папертью,
-- Рвань к голытьбе:
"Мир белоскатертный!
Ужо тебе!"
* * * * *
To which New York
Migrants come?
Universal enmity
Humped on the hump –
After all we are bears!
After all we are Tatars!
Eaten by lice
We walk with fires!
In the meantime – still in debt!
And then, from the darkness –
Host and hordes
Of those like us.
Semi-bevelled
Steel slit.
With wild braids
From shoulders – blizzard.
In Lord’s name!
In Reason’s name!
We are scabs after all,
We are lepers after all!
With wolves sparks
Through blizzard fur –
Against all,
Russia star!
Parricides –
Into which game?
Not to be forgotten,
Scourge ecumenical!
“Agricultural men,
Rise out of bed!”
And a wandering shot
From the firing squad,
And with the friendly porch
Tat to ragtag, anew:
“The world without curtain!
Already for you!”
ПЕСЕНКИ ИЗ ПЬЕСЫ "УЧЕНИК"
1
В час прибоя
Голубое
Море станет серым.
В час любови
Молодое
Сердце станет верным.
Бог, храни в часы прибоя
Лодку, бедный дом мой!
Охрани от злой любови
Сердце, где я дома!
2
Сказать: верна,
Прибавить: очень,
А завтра: ты мне не танцор, --
Нет, чем таким цвести цветочком, --
Уж лучше шею под топор!
Пускай лесник в рубахе красной
Отделит купол от ствола --
Чтоб мать не мучилась напрасно,
Что не одна в ту ночь спала.
Не снился мне сей дивный ужас:
Венчаться перед королем!
Мне женихом -- топор послужит,
Помост мне будет -- алтарем!
3
Я пришел к тебе за хлебом
За святым насущным.
Точно в самое я небо --
Не под кровлю впущен!
Только Бог на звездном троне
Так накормит вдоволь!
Бог, храни в своей ладони
Пастыря благого!
Не забуду я хлеб -- соли,
Как поставлю парус!
Есть на свете три неволи:
Голод -- страсть -- и старость...
От одной меня избавил,
До другой -- далeко!
Ничего я не оставил
У голубоокой!
Мы, певцы, что мореходы:
Покидаем вскоре!
Есть на свете три свободы:
Песня -- хлеб -- и море...
4
Там, на тугом канате,
Между картонных скал,
Ты ль это как лунатик
Приступом небо брал?
Новых земель вельможа,
Сын неземных широт --
Точно содрали кожу --
Так улыбался рот.
Грохнули барабаны.
Ринулась голь и знать
Эту живую рану
Бешеным ртом зажать.
Помню сухой и жуткий
Смех -- из последних жил!
Только тогда -- как будто
Юбочку ты носил...
5
(МОРЯКИ И ПЕВЕЦ)
Среди диких моряков -- простых рыбаков
Для шутов и для певцов
Стол всегда готов.
Само море нам -- хлеб,
Само море нам -- соль,
Само море нам -- стакан,
Само море нам -- вино.
Мореходы и певцы -- одной материи птенцы,
Никому -- не сыны,
Никому -- не отцы.
Мы -- веселая артель!
Само море -- нам купель!
Само море нам -- качель!
Само море -- карусель!
А девчонка у нас -- заведется в добрый час,
Лишь одна у нас опаска:
Чтоб по швам не разошлась!
Бела пена нам -- полог,
Бела пена нам -- перинка,
Бела пена нам -- подушка,
Бела пена -- пуховик.
6
(ПЕВЕЦ -- ДЕВУШКАМ)
Вм, веселые девицы,
-- Не упомнил всех имен --
Вам, веселые девицы,
От певца -- земной поклон.
Блудного -- примите -- сына
В круг отверженных овец:
Перед Господом едино:
Что блудница -- что певец.
Все мы за крещенский крендель
Отдали людской почет:
Ибо: кто себя за деньги,
Кто за душу -- продает.
В пышущую печь Геенны,
Дьявол, не жалей дровец!
И взойдет в нее смиренно
За блудницею -- певец.
Что ж что честь с нас пооблезла,
Что ж что совесть в нас смугла, --
Разом побелят железом,
Раскаленным добела!
Не в харчевне -- в зале тронном
Мы -- и нынче Бог-Отец --
Я, коленопреклоненный
Пред блудницею -- певец!
7
-- Хоровод, хоровод,
Чего ножки бьешь?
-- Мореход, мореход,
Чего вдаль плывешь?
Пляшу, -- пол горячий!
Боюсь, обожгусь!
-- Отчего я не плачу?
Оттого что смеюсь!
Наш моряк, моряк --
Морячок морской!
А тоска -- червяк,
Червячок простой.
Поплыл за удачей,
Привез -- нитку бус.
-- Отчего я не плачу?
Оттого что смеюсь!
Глубоки моря!
Ворочайся вспять!
Зачем рыбам -- зря
Красоту швырять?
Бог дал, -- я растрачу!
Крест медный -- весь груз.
-- Отчего я не плачу?
Оттого что смеюсь!
<8>
И что тому костер остылый,
Кому разлука -- ремесло!
Одной волною накатило,
Другой волною унесло.
Ужели в раболепном гневе
За милым поползу ползком --
Я, выношенная во чреве
Не материнском, а морском!
Кусай себе, дружочек родный,
Как яблоко -- весь шар земной!
Беседуя с пучиной водной,
Ты всe ж беседуешь со мной.
Подобно земнородной деве,
Не скрестит две руки крестом --
Дщерь, выношенная во чреве
Не материнском, а морском!
Нет, наши девушки не плачут,
Не пишут и не ждут вестей!
Нет, снова я пущусь рыбачить
Без невода и без сетей!
Какая власть в моем напеве, --
Одна не ведаю о том, --
Я, выношенная во чреве
Не материнском, а морском.
Такое уж мое именье:
Весь век дарю -- не издарю!
Зато прибрежные каменья
Дробя, -- свою же грудь дроблю!
Подобно пленной королеве,
Что молвлю на суду простом --
Я, выношенная во чреве
Не материнском, а морском.
<9>
Вчера еще в глаза глядел,
А нынче -- всe косится в сторону!
Вчера еще до птиц сидел, --
Все жаворонки нынче -- вороны!
Я глупая, а ты умен,
Живой, а я остолбенелая.
О вопль женщин всех времен:
"Мой милый, что тебе я сделала?!"
И слезы ей -- вода, и кровь --
Вода, -- в крови, в слезах умылася!
Не мать, а мачеха -- Любовь:
Не ждите ни суда, ни милости.
Увозят милых корабли,
Уводит их дорога белая...
И стон стоит вдоль всей земли:
"Мой милый, что тебе я сделала?"
Вчера еще -- в ногах лежал!
Равнял с Китайскою державою!
Враз обе рученьки разжал, --
Жизнь выпала -- копейкой ржавою!
Детоубийцей на суду
Стою -- немилая, несмелая.
Я и в аду тебе скажу:
"Мой милый, что тебе я сделала?"
Спрошу я стул, спрошу кровать:
"За что, за что терплю и бедствую?"
"Отцеловал -- колесовать:
Другую целовать", -- ответствуют.
Жить приучил в самом огне,
Сам бросил -- в степь заледенелую!
Вот что ты, милый, сделал мне!
Мой милый, что тебе -- я сделала?
Всe ведаю -- не прекословь!
Вновь зрячая -- уж не любовница!
Где отступается Любовь,
Там подступает Смерть -- садовница.
Само -- что дерево трясти! --
В срок яблоко спадает спелое...
-- За всe, за всe меня прости,
Мой милый, -- что тебе я сделала!
Songs From Play “Student”
1
In hours of surf
Blue
Sea becomes gray.
In hour of love
Young
Heart becomes loyal.
God, keep in hour of surf
A boat, my humble abode!
Keep from the evil love
The heart, where I am home!
2
To say: loyal
And add: very,
Tomorrow you aren’t dancer for me
No, you won’t bloom like that for me
Better a neck under the axe.
Let forester in a red shirt
Separate the canopy from the trunk
That the mother would not be tortured,
That she fell into that night.
But I dreamed a holy terror:
Before the king does wed!
My fiancée – useful is axe,
There will be platform for me – on the altar!
3
I have come to you for bread
Full and heavy.
Right into the very heaven –
Not under the roof is let in!
Only God on the star throne
Will feed plenty on His own!
God, keep in your hand
The Kind Shepherd.
I will not forget bread – salt,
I will set up a sail!
There are in the world three kinds of bondage:
Hunger – passion – and old age…
He has rescued me from one thing,
And another – far away!
I have not left anything
To the one with the blue eye.
We, singers, are sailors:
We are leaving soon!
There are in the world three freedoms:
Song – bread – and ocean.
4
With a tight rope, there,
Among the cardboard rocks,
Is it you who like a sleepwalker
Took the heavens with attack?
The new grounds’ nobleman,
Son of unearthly widths –
As if they had flayed their skin –
Thus a smile the mouth gives.
Banged the drums.
Necessity rushed and to see
This living wound
With the crazy mouth to squeeze.
I remember the dry and awful
Laughter – from strength’s final bit!
Only then – as though
You had been wearing the skirt…
5
(SAILORS AND SINGER)
Among wild sailors – simple fishermen
For jesters and for singers
Table is ready always.
Sea itself for us – bread,
Sea itself for us – salt,
Sea itself for us – glass,
Sea itself for us – wine.
Sailors and singers – birds of a feather,
To no one – sons,
To no one – fathers.
We – the happy crew!
Sea itself – our baptistry!
Sea itself for us – the swing!
Sea itself – carousel!
And our girl – will start at good hour,
We have only one fear:
Not to come apart at the seams!
White foam for us – canopy,
White foam for us – feather,
White foam for us – pillow,
White foam – down jacket.
6
(SINGER – TO GIRLS)
Of you, the happy maidens,
I don’t remember all the names now,
Of you, the happy maidens,
From the singer – earthly bow.
Accept the prodigal son
Into circle of rejected sheep:
Before the Lord there is one:
Harlot – or singer, that is it.
We all for baptismal pretzel
Gave the men’s honor:
Because: for money some sell themselves,
Some sell the soul.
Into lush oven of Gehenna,
Devil, do not pity the woodman!
And humbly will ascend
The singer behind the harlot.
That honor has creeped out from us,
That conscience is dark –
Whitewashed with iron at once,
Whitewashed and white-hot!
Not in the tavern – in the throne room
We – and today, Father-God –
I, as the singer genuflecting
Before the harlot.
7
Round dance, why you beat
With round dance the feet?
Sailor man, sailor man,
Whereto do you swim?
I dance – floor is hot!
I fear, I will get burned!
Why do I not cry?
Because I laugh, that is why!
Our sailor, sailor –
Sailor of the sea!
And angst is a worm,
A worm simply.
I sailed after success,
Coming – thread of beads.
Why do I not cry?
Because I laugh, that is why!
Deep are the seas!
Roll back again!
What for fish is in vain
To throw beauty!
God gave – I will waste!
Whole load – copper cross.
Why do I not cry?
Because I laugh, that is why!
<8>
And what to him is a chilled fire,
To whom the parting is a trade!
With one wave it has been brought near,
Removed with yet another wave.
Would I not with a servile anger
After my dear with a crawl creep -
I, borne to term within the belly
Not of my mother but the sea!
Bite, my dear friend, just like an apple
The entire sphere of the earth!
Conversing with a swelling water,
With me however you converse.
Like virgin born upon this planet
Won't cross the arms swinging free -
Daughter, carried within the belly
Not of your mother but the sea!
No, our girls do not weep, do not
Write, do not wait for news, yet
No, once again I go out fishing
Without drag-net, without a net!
What power is in my singing -
I alone do not know, you see -
I, borne to term within the belly
Not of my mother but the sea.
Such is my estate: I give
And give - for a whole century!
I am breaking my chest as I'm breaking
The stones that on the shore do lie!
What I mumble on a court simple,
As though I'm an imprisoned queen -
I, borne to term in the belly
Not of my mother but the sea.
<9>
Yesterday you looked in my eyes,
And all things slant aside right now!
Yesterday you sat before birds
And now all larks turn into crows!
I'm dumb, and you are very smart,
You live, I'm stupefied, I hear.
O cry of women of all times:
"What have I done to you, my dear?!"
Tears are to her like water, blood -
Like water, washed in blood, in tears!
Don't wait for trial or mercy: love
Is stepmother, not Mom, it's clear.
Ships bear away the ones we love,
A white road them away does bear...
And stands the moan across all earth:
"What have I done to you, my dear?"
Yesterday you lay at my feet!
Compared to China! When both hands
You forced apart from fists to palms
Life fell out like a rusty cent!
At trial, as killer of a child
I stand - not dear, and full of fear.
And I will say to you in hell:
"What have I done to you, my dear?"
I'll ask the chair, I'll ask the bed:
"Why do I suffer and am poor?"
They answer "He has kissed - now break
Upon the wheel; now kiss one more."
To live he taught in fire itself,
He threw on icy steppes austere!
What did you, dear, do to me?
What have I done to you, my dear?
I know all - do not contradict!
Seeing anew - no more the lover!
Where love no longer does exist,
There Death the gardener comes over.
Itself - why shake the tree? In time
Ripe apple falls itself right here.
For all, for all forgive me please,
What have I done to you, my dear!
“Песня поется, как милый любится:”
Песня поется, как милый любится:
Радостно! -- Всею грудью!
Что из того, что она забудется --
Богу пою, не людям!
Песня поется, как сердце бьется --
Жив, так поeшь...
* * * * *
Song is sang, how dear one loves:
Joyfully! With full chest!
That for her that she will be forgotten -
I sing God, not man.
Song is sung, like the heart is beating -
Alive, thus you are singing...
ПЕТРОВ КОНЬ РОНЯЕТ ПОДКОВУ
(Отрывок)
И, дрожа от страстной спеси,
В небо вознесла ладонь
Раскаленный полумесяц,
Что посеял медный конь.
Peter's Horse Loses the Horseshoe
(Fragment)
And trembling of pride impassioned
In the sky had raised my hand
The moon crescent incandescent,
What had sowed the bronze stallion.
ПЕТРУ
Вся жизнь твоя -- в едином крике:
-- На дедов -- за сынов!
Нет, Государь Распровеликий,
Распорядитель снов,
Не на своих сынов работал, --
Бесам на торжество! --
Царь -- Плотник, не стирая пота
С обличья своего.
Не ты б -- всe по сугробам санки
Тащил бы мужичок.
Не гнил бы там на полустанке
Последний твой внучок1.
Не ладил бы, лба не подъемля,
Ребячьих кораблeв --
Вся Русь твоя святая в землю
Не шла бы без гробов.
Ты под котел кипящий этот --
Сам подложил углей!
Родоначальник -- ты -- Советов,
Ревнитель Ассамблей!
Родоначальник -- ты -- развалин,
Тобой -- скиты горят!
Твоею же рукой провален
Твой баснословный град,..
Соль высолил, измылил мыльце --
Ты, Государь -- кустарь!
Державного однофамильца
Кровь на тебе, бунтарь!
Но нет! Конец твоим затеям!
У брата есть -- сестра...
-- На Интернацьонал -- за терем!
За Софью -- на Петра!
To Peter
All of your life – in single shout:
On the sons – on grandfathers!
No, the great God
The dreams’ master,
Did not work for his own sons,
For celebration to demons!
Tsar – Carpenter, from his head
Not wiping sweat.
Not you perhaps – the sled along the snow mounds
Pulled by a man.
At the station the last grandson
Won’t rot away.
Won’t get along, not lifting forehead
Of ships of children –
All Russia holy land
Did not go without coffin.
You under this boiling pot –
You yourself put the coals!
Ancestor – you – of the Soviets,
Jealous Assemblies!
Ancestor – you – in ruins,
You – cells do burn!
Will be ploughed with your hand
Your fabulous town,…
Salted the salt, washed the soap –
You, handicraftsman Lord!
The sovereign namesake
Rebel, upon you, blood!
But no! An end to these ventures!
Brother has sister…
For Marseillaise – for the tower!
From Sophia – till Peter!
“Писала я на аспидной доске,”
С.Э.
Писала я на аспидной доске,
И на листочках вееров поблeклых,
И на речном, и на морском песке,
Коньками по льду и кольцом на стеклах, --
И на стволах, которым сотни зим,
И, наконец -- чтоб было всем известно! --
Что ты любим! любим! любим! -- любим!
Расписывалась -- радугой небесной.
Как я хотела, чтобы каждый цвел
В веках со мной! под пальцами моими!
И как потом, склонивши лоб на стол,
Крест -- накрест перечеркивала -- имя...
Но ты, в руке продажного писца
Зажатое! ты, что мне сердце жалишь!
Непроданное мной! внутри кольца!
Ты -- уцелеешь на скрижалях.
* * * * *
S. E.
I wrote on paled leaves of the fan
And on the board of slate
And on the river and sea sand,
On glass with a ring and on ice with skates -
And on the trunks, a hundred winters old,
And in the end - that everyone would know
That you are loved! Loved! Loved! Loved! -
I signed with a celestial rainbow.
How yet I wanted this, that each would bloom
For centuries with me! Under my fingers!
And how thereafter I crossed out the name
My forehead on the table yonder leaning.
But you, within the arm of sellout scribe
Pressed down! You, why you sting my soul?
Not sold by me! Inside the ring!
You - in the tablets will stay whole.
ПИСЬМО
Так писем не ждут,
Так ждут -- письма.
Тряпичный лоскут,
Вокруг тесьма
Из клея. Внутри -- словцо.
И счастье. И это -- всe.
Так счастья не ждут,
Так ждут -- конца:
Солдатский салют
И в грудь -- свинца
Три дольки. В глазах красно.
И только. И это -- всe.
Не счастья -- стара!
Цвет -- ветер сдул!
Квадрата двора
И черных дул.
(Квадрата письма:
Чернил и чар!)
Для смертного сна
Никто не стар!
Квадрата письма.
Letter
They don't wait for letters,
For a letter they wait.
A shred of rag
Around a braid
Of glue. Within - a word.
And happiness. And this - is all.
Thus they don't wait for joy,
Thus they wait for the end:
A soldier's salute
And into the chest - lead
Three pieces. It's red in the eye.
And this is it. And only.
No happiness - she's old!
Wind blew - color!
The black muzzles
And the yard's square.
(The letter's square:
Of ink and spells!)
No one is too old
For sleep of death!
The letter's square.
ПИСЬМО НА РОЗОВОЙ БУМАГЕ
В какой-то дальней рейнской саге
Печальный юноша-герой
Сжигает позднею порой
Письмо на розовой бумаге.
И я, как рыцарь (без пера,
Увы, без шлема и без шпаги!),
Письмо на розовой бумаге
На канделябре сжег вчера.
Его в поход умчали флаги,
Фанфары смех и боя пыл,
И он, счастливый, позабыл
Письмо на розовой бумаге.
Оно погибло на огне,
Но шелестит при каждом шаге,
Письмо на розовой бумаге
Уж не на мне оно, -- во мне!
Пусть забывает в дальней саге
Печальный рыцарь грусть свою, --
Ах, я в груди его таю,
Письмо на розовой бумаге!
Letter On Pink Paper
In some far-off Rhinean tale
The melancholic youth-hero
Is burning as of late
The letter on pink paper.
And I, like knight (without feather
Alas, without sword or helmet!)
Burned yesterday on chandelier
The letter on pink paper.
To his hike flags had rushed away,
Fervor of battle, fanfare of laughter,
And he, most happy, did forget
The letter on pink paper.
It perished in the fire,
But rustles on every
Step, the letter on pink paper
Is not upon me but in me!
Let him in distant saga forget
The melancholic knight his distemper,
Oh, in my chest I it do melt –
The letter on pink paper.
ПЛАЧ МАТЕРИ ПО НОВОБРАНЦУ
Уж вы, батальоны --
Эскадроны!
Сынок порожeнный,
Бе -- ре -- женый!
Уж ты по младенцу-
Новобранцу --
Слеза деревенска,
Океанска!
В который раз вспорот
Живот -- мало!
Сколько б вас, Егорок,
Ни рожала --
Мало! Мои сучья!
Кровь чья? Соль чья?
Мало! Мала куча:
Больше! Больше!
Хоша б целый город
Склала -- живы!
Сколько б вас, Егорок,
Ни ложила --
В землю. Большеротый,
Башка -- вербой
Вьется. Людям -- сотый,
А мне -- первый!
Теки, мои соки,
Брега -- через!
Сосцы пересохли --
Очам -- черед!
Реви, долговласа,
По армейцу!
Млецом отлилася --
Слезой лейся!
Mother’s Crying For Recruit
Your battalions –
Squadrons!
Son born,
Ca-re-ful!
Already you by a baby
For a rookie –
Rusty tear,
Ocean’s tear!
Once again ripped open
Belly – a bit!
To how many, Yegor,
She gave birth –
Few! My bumps!
Whose blood? Whose salt?
Little! Little heap:
More! More!
Maybe the whole city
She put – alive!
How many of you, Yegor,
I didn’t lay down -
In the ground. Bigmouth.
Head – willow curls.
People – hundredth
And me – first!
Pour, my juices,
Through the shores!
Dry are the nipples,
Eyes – to the turn!
The debauched, howl,
The army soldier!
Has molded - flow
As a tear!
ПЛАЧ ЦЫГАНКИ ПО ГРАФУ ЗУБОВУ
Расколюсь -- так в стклянь,
Распалюсь -- так в пар.
В рокота гитар
Рокочи, гортань!
В пляс! В тряс! В прах -- да не в пляс!
А -- ах, струна сорвалась!
У -- ехал парный мой,
У -- ехал в Армию!
Стол -- бы фонарные!
Ла -- ды гитарные!
И в прах!
И в тряс!
И грянь!
И вдарь!
Ермань-Дурмань.
Гортань-Гитарь.
В пляс! В тряс! В прах -- да не в пляс!
А -- ах, рука сорвалась!
Про трудного
Про чудного
Про Зубова-
Про сударя.
Чем свет -- ручку жав
-- Зубов-граф, Зубов-граф!-
Из всех -- сударь-брав!
Зу -- бов граф!
В пляс! В тряс! В прах -- да не в пляс!
А -- ах, душа сорвалась!
У -- пал, ударный мой!
Стол -- бы фонарные!
Про -- пала Армия!
Ла -- ды гитарные!
За всех -- грудью пав,
(Не снег -- уголь ржав!)
Как в мех -- зубы вжав,
Э -- эх, Зубов-граф!...
И в прах и в...
Weeping Of Gypsy Girl For Count Zubov
I will split – so into a glass,
I will inflame – into steam, so.
In the roaring of guitars
Larynx, roar.
In dance! In shaking! In dust – not dancing!
A – aah, the broken string!
And – left my paired first,
And – left the military!
Table – left for lamp posts!
Frets – for guitar!
And to dust!
And shook!
And mess!
And bang!
Yerman – dope.
Larynx – guitar.
In dance! In shaking! In dust – not dancing!
A – aah, the broken string!
About the difficult one
Above the wonderful one
About Zubov –
About the lord.
At light - a pressing the hand
Zubov-count, Zubov-count!
And all – the brave man!
Of teeth, the count!
In dance! In shaking! In dust – not dancing!
A – aah, the broken string!
He – fell, a shock to me!
Table – were the lampposts!
Disappeared – Army!
The guitar frets!
For all – with chest,
(No snow – coal with rust!)
As in fur – teeth pressed,
E-eh, Zubov-count!
Into dust and into…
ПЛАЩ
Cloak – is for everyone who is slender and tall,
Cloak – is for everyone who looks eastward
1
Пять или шесть утра. Сизый туман. Рассвет.
Пили всю ночь, всю ночь. Вплоть до седьмого часа.
А на мосту, как черт, черный взметнулся плащ.
-- Женщина или черт? -- Доминиканца -- ряса?
Оперный плащ певца? -- Вдовий смиренный плат?
Резвой интриги щит? -- Или заклад последний?
-- Хочется целовать. -- Воет завод. -- Бредет
Дряхлая знать -- в кровать, глупая голь -- к обедне.
2
Век коронованной Интриги,
Век проходимцев, век плаща!
-- Век, коронованный Голгофой!
Писали маленькие книги
Для куртизанок -- филозофы.
Великосветского хлыща
Взмывало -- умереть за благо.
Сверкал витийственною шпагой
За океаном -- Лафайет.
А герцогини, лучший цвет
Вздыхателей обезоружив,
Согласно сердцу -- и Руссо --
Купались в море детских кружев.
Катали девочки серсо,
С мундирами шептались Сестры.
Благоухали Тюилери...
А Королева -- Колибри,
Нахмурив бровки, -- до зари
Беседовала с Калиостро.
3
Ночные ласточки Интриги --
Плащи, -- крылатые герои
Великосветских авантюр.
Плащ, щеголяющий дырою,
Плащ вольнодумца, плащ расстриги,
Плащ -- Проходимец, плащ -- Амур.
Плащ прихотливый, как руно,
Плащ, преклоняющий колено,
Плащ, уверяющий: -- темно...
Гудок дозора. -- Рокот Сены.
Плащ Казановы, плащ Лозэна. --
Антуанетты домино.
Но вот, как черт из черных чащ --
Плащ -- чернокнижник, вихрь -- плащ,
Плащ -- вороном над стаей пестрой
Великосветских мотыльков.
Плащ цвета времени и снов --
Плащ Кавалера Калиостро.
Cloak
1
Five or six in the morning. Gray fog. Dawn.
We drank all night, all night. Until seven.
And on the bridge, like Satan, is black shot up cloak.
Woman or Satan? - Dominican – cassock.
Opera singer's cloak? Humble dress of the widow?
Shield of frisky intrigue? Or final pawn?
I would like to kiss. The factory howls.
Wanders dull pain to bed, stupid beggar – to mass.
2
Age of the crowned Intrigue,
Age of easy riders, age of the cloak!
Age, crowned with Golgotha!
Little books for courtesans
Philosophers write.
High society
Has soared – for good to die.
Shined with flowery sword
Behind the ocean – Lafayette.
And duchesses, better light
Having found out in breathing,
Agrees the heart – and Rousseau -
Swam in the sea of lace of children.
The girls rolled the hoop,
In uniform sisters whispered.
Fragrant was Tuileries...
And the queen has – hummingbirds,
Having frowned with her brows – till dawn
With Cagliostro she conversed.
3
The night-time swallows of intrigue -
Cloaks – winged heroes
Of high society adventure.
Cloak, flaunting a hole,
Cloak of freethinker, coat defrocked,
Coat – a rogue, Amur - coat.
Coat capricious, like a fleece,
Coat, bending the knees,
Coat, reassuring: It's dark...
Beep of watching. The Seine’s roar.
Cloak of Kasanov, cloak of Lausin.
Antoinette's dominoes.
And now, like demon from dark groves -
Cloak – warlock, vortex – cloak,
Cloak – a raven over the motley flock
Of high society moths.
Cloak time and dreams the color -
Cloak of Cagliostro the Cavalier.
ПЛЕННИЦА
Она покоится на вышитых подушках,
Слегка взволнована мигающим лучом.
О чем загрезила? Задумалась о чем?
О новых платьях ли? О новых ли игрушках?
Шалунья-пленница томилась целый день
В покоях сумрачных тюрьмы Эскуриала.
От гнета пышного, от строгого хорала
Уводит в рай ее ночная тень.
Не лгали в книгах бледные виньеты:
Приоткрывается тяжелый балдахин,
И слышен смех звенящий мандолин,
И о любви вздыхают кастаньеты.
Склонив колено, ждет кудрявый паж
Ее, наследницы, чарующей улыбки.
Аллеи сумрачны, в бассейнах плещут рыбки
И ждет серебряный, тяжелый экипаж.
Но... грезы всe! Настанет миг расплаты;
От злой слезы ресницы дрогнет шелк,
И уж с утра про королевский долг
Начнут твердить суровые аббаты.
Prisoner
Upon the sown pillows she is resting,
Lightly disturbed by a flickering beam.
What is she thinking of? What are her dreams?
Of new toys, or of new dresses?
Minx-prisoner has languished for all day
In the Escurial jail’s dark twilight.
From luxurious oppression, from the strict chant
Into the heaven leads the shade of night.
Did not lie in the books the pale vignettes:
The heavy canopy opens wide,
And ringing laughter of the mandolin is heard
And of the love sigh castanets.
Bending his knee, awaits the curly page
For her, the heiress, smile bewitching.
Alleys are dark, in pool the fish splash
And waits a silver, heavy equipage.
But... all are dreams! Will come the time of payback:
The eyelids’ silk will reel, from evil tear
And from the morning about the king’ debt
Will start repeating the abbots severe.
“Плоти -- плоть, духу -- дух,”
Плоти -- плоть, духу -- дух,
Плоти -- хлеб, духу -- весть,
Плоти -- червь, духу -- вздох,
Семь венцов, семь небес.
Плачь же, плоть! -- Завтра прах!
Дух, не плачь! -- Славься, дух!
Нынче -- раб, завтра -- царь
Всем семи -- небесам.
* * * * *
To flesh – flesh, to soul – soul,
To flesh – bread, to soul – news,
To flesh – worm, to soul – sigh,
Seven wreaths, seven skies.
Weep then, flesh! - Tomorrow dust!
Soul, don't cry – Be glorious, soul!
Now a slave, tomorrow king
Of seven heavens all.
ПЛОХОЕ ОПРАВДАНЬЕ
Как влюбленность старо, как любовь забываемо-ново:
Утро в карточный домик, смеясь, превращает наш храм.
О мучительный стыд за вечернее лишнее слово!
О тоска по утрам!
Утонула в заре голубая, как месяц, трирема,
О прощании с нею пусть лучше не пишет перо!
Утро в жалкий пустырь превращает наш сад из Эдема...
Как влюбленность -- старо!
Только ночью душе посылаются знаки оттуда,
Оттого все ночное, как книгу от всех береги!
Никому не шепни, просыпаясь, про нежное чудо:
Свет и чудо -- враги!
Твой восторженный бред, светом розовых люстр золоченый,
Будет утром смешон. Пусть его не услышит рассвет!
Будет утром -- мудрец, будет утром -- холодный ученый
Тот, кто ночью -- поэт.
Как могла я, лишь ночью живя и дыша, как могла я
Лучший вечер отдать на терзанье январскому дню?
Только утро виню я, прошедшему вздох посылая,
Только утро виню!
Bad Excuse
How the love has grown old, how love is new and forgotten:
Morning, laughing, our castle to card house turned.
Oh the torturous shame for the extra word of the evening!
Oh the yearning for morn!
Like a moon blue trireme in the dawn has drowned,
Of the parting with her pen you will not better write!
Morning turned our garden from Edeme to pitiful land...
How old – is being in love!
Only at night the soul sends the signals from there,
For all nightly, like book I from all take care!
Whisper to nobody, awaking, like miracle tender:
Enemies – light and wonder!
Your rhapsodic delirium, gilded through the light of pink chandeliers,
Will be funny in morn. Let it not by the dawn be heard!
In the morning – be wise, in the morning – the chilly scientist
He, who at night is a poet.
How I could, living, breathing at night, how could I
Better evening to give the torment of January day?
Only morning I blame, to past I am sending the sigh,
Only morning I blame!
“Плохо сильным и богатым,”
Плохо сильным и богатым,
Тяжко барскому плечу.
А вот я перед солдатом
Светлых глаз не опущу.
Город буйствует и стонет,
В винном облаке -- луна.
А меня никто не тронет:
Я надменна и бедна.
* * * * *
Strong and wealthy have a hard time,
It is hard to all the lords.
I won't lower the light eyes
A red soldier before.
City's moaning and carousing,
Moon in cloud made of wine.
Not a living soul will touch me:
Poor and arrogant am I.
ПЛОЩАДЬ
Ока крылатый откос:
Вброд или вдоль стен?
Знаю и пью робость
В чашечках ко -- лен.
Нет голубям зерен,
Нет площадям трав,
Ибо была -- морем
Площадь, кремнем став.
Береговой качки
...... злей
В башни не верь: мачты
Гиблых кораб -- лей...
Грудь, захлебнись камнем.
Square
Oka’s escarpment winged:
Wade or along the walls?
Shyness I know and drink
In the cups of the knees.
Pigeons don’t get grains,
Squares don’t get grass,
Square, becoming a flint,
By the sea it was.
Pitching over the coast
… wicked
Don’t trust the tower: masts
Of the wicked boats.
Chest, choke on the stone.
ПОБЕГ
Под занавесом дождя
От глаз равнодушных кроясь,
-- О завтра мое! -- тебя
Выглядываю -- как поезд
Выглядывает бомбист
С еще-сотрясеньем взрыва
В руке... (Не одних убийств
Бежим, зарываясь в гриву
Дождя!) Не расправы страх,
Не... -- Но облака! но звоны!
То Завтра на всех парах
Проносится вдоль перрона
Пропавшего... Бог! Благой!
Бог! И в дымовую опушь --
Как об стену... (Под ногой
Подножка -- или ни ног уж,
Ни рук?) Верстовая снасть
Столба... Фонари из бреда...
О нет, не любовь, не страсть,
Ты поезд, которым еду
В Бессмертье...
Escape
Under the curtain of the rain
Hiding from eyes of the unmoved,
O my tomorrow! Like the train
I am still looking out for you
Bomber looks out
With a still-shake bang
In hand… Not only murders we run,
Burying self in the mane of rain.
No reprisal of fear,
No… - No clouds! No rings!
Tomorrow in full steam
Along the platform he sweeps
Of the lost… God! Dear
God! And into the smoke blanket
Like on a wall… (Under the feet
A trip-up – or no legs here,
No arms?) Milestone post tackle…
Lanterns from delirium…
On no, not love, not passion,
You are the train that I take to
Immortality.
ПОБЕДА
Но и у нас есть волшебная чаша,
(В сонные дни вы потянетесь к ней!)
Но и у нас есть улыбка, и наша
Тайна темней.
Тень Эвридики и факел Гекаты, --
Всe промелькнет, исчезая в одном.
Наша победа: мы вечно богаты
Новым вином!
Victory
We have a magical goblet,
(On sleepy days you'll pull for her!)
We also have a smile, and darker
Is your secret.
Shadow of Eurydice and torch of Hecate
All shimmer, disappearing in one.
Our victory: We are always wealthy
With the new wine!
“Погоди, дружок!”
Погоди, дружок!
Не довольно ли нам камень городской толочь?
Зайдем в погребок,
Скоротаем ночь.
Там таким -- приют,
Там целуются и пьют, вино и слезы льют,
Там песни поют,
Пить и есть дают.
Там в печи -- дрова,
Там тихонечко гуляет в смуглых пальцах нож.
Там и я права,
Там и ты хорош.
Там одна -- темней
Темной ночи, и никто-то не подсядет к ней.
Ох, взгляд у ней!
Ох, голос у ней!
* * * * *
Friend, wait a while there!
Isn’t it enough for us the city stones to crush?
We'll walk into cellar,
We will shorten the night.
Comfort is there,
They kiss and they sing, pouring wine and tears,
There the songs they will sing,
They'll give you food and drink.
There in the fireplace is firewood,
There quietly walks in dark fingers the knife.
There I am right,
There even you are good.
There one – darker
Than the dark night, and no one sits next to her.
Oh, glance of her!
Oh, voice of her!
ПОДРАСТАЮЩЕЙ
Опять за окнами снежок
Светло украсил ель...
Зачем переросла, дружок,
Свою ты колыбель?
Летят снежинки, льнут ко всем
И тают без числа...
Зачем, ты, глупая, зачем
Ее переросла?
В ней не давила тяжесть дней,
В ней так легко спалось!
Теперь глаза твои темней
И золото волос...
Широкий мир твой взгляд зажег,
Но счастье даст тебе ль?
Зачем переросла, дружок,
Свою ты колыбель?
To a Growing-Up One
Outside the window once again
A fir is lit by snow..
This cradle of yours, my dear friend,
Why did you outgrow?
The snowflakes fly, to all adhere,
And melt too fast to know..
What therefore for, you stupid one,
Did you it outgrow?
Days' weight upon it didn't press
T'was easy sleeping there,
And now your eyes have darker grown
And gold of your hair..
It burned your sight, but will it give
Happiness, this wide world?
Why, why did you outgrow
Your cradle, my dear girl?
ПОДРУГА (1)
1
Вы счастливы? -- Не скажете! Едва ли!
И лучше -- пусть!
Вы слишком многих, мнится, целовали,
Отсюда грусть.
Всех героинь шекспировских трагедий
Я вижу в Вас.
Вас, юная трагическая леди,
Никто не спас!
Вы так устали повторять любовный
Речитатив!
Чугунный обод на руке бескровной-
Красноречив!
Я Вас люблю. -- Как грозовая туча
Над Вами -- грех --
За то, что Вы язвительны и жгучи
И лучше всех,
За то, что мы, что наши жизни -- разны
Во тьме дорог,
За Ваши вдохновенные соблазны
И темный рок,
За то, что Вам, мой демон крутолобый,
Скажу прости,
За то, что Вас -- хоть разорвись над гробом!
Уж не спасти!
За эту дрожь, за то-что -- неужели
Мне снится сон? --
За эту ироническую прелесть,
Что Вы -- не он.
2
Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний вызываю сон.
Что это было? -- Чья победа? --
Кто побежден?
Всe передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том, для чего не знаю слова,
Была ль любовь?
Кто был охотник? -- Кто -- добыча?
Всe дьявольски-наоборот!
Что понял, длительно мурлыча,
Сибирский кот?
В том поедиGнке своеволий
Кто, в чьей руке был только мяч?
Чье сердце -- Ваше ли, мое ли
Летело вскачь?
И все-таки -- что ж это было?
Чего так хочется и жаль?
Так и не знаю: победила ль?
Побеждена ль?
3
Сегодня таяло, сегодня
Я простояла у окна.
Взгляд отрезвленной, грудь свободней,
Опять умиротворена.
Не знаю, почему. Должно быть,
Устала попросту душа,
И как-то не хотелось трогать
Мятежного карандаша.
Так простояла я -- в тумане-
Далекая добру и злу,
Тихонько пальцем барабаня
По чуть звенящему стеклу.
Душой не лучше и не хуже,
Чем первый встречный -- этот вот,
Чем перламутровые лужи,
Где расплескался небосвод,
Чем пролетающая птица
И попросту бегущий пес,
И даже нищая певица
Меня не довела до слез.
Забвенья милое искусство
Душой усвоено уже.
Какое-то большое чувство
Сегодня таяло в душе.
4
Вам одеваться было лень,
И было лень вставать из кресел.
-- А каждый Ваш грядущий день
Моим весельем был бы весел.
Особенно смущало Вас
Идти так поздно в ночь н холод.
-- А каждый Ваш грядут цнй час
Моим весельем был бы молод.
Вы это сделали без зла,
Невинно и непоправимо.
-- Я Вашей юностью была,
Которая проходит мимо.
5
Сегодня, часу в восьмом,
Стремглав по Большой Лубянке,
Как пуля, как снежный ком,
Куда-то промчались санки.
Уже прозвеневший смех...
Я так и застыла взглядом:
Волос рыжеватый мех,
И кто-то высокий -- рядом!
Вы были уже с другой,
С ней путь открывали санный,
С желанной и дорогой, --
Сильнее, чем я -- желанной.
-- Oh, je n'en puis plus, j'etouffe(1)*-
Вы крикнули во весь голос,
Размашисто запахнув
На ней меховую полость.
Мир -- весел и вечер лих!
Из муфты летят покупки...
Так мчались Вы в снежный вихрь,
Взор к взору и шубка к шубке.
И был жесточайший бунт,
И снег осыпался бело.
Я около двух секунд --
Не более -- вслед глядела.
И гладила длинный ворс
На шубке своей -- без гнева.
Ваш маленький Кай замерз,
О Снежная Королева.
6
Ночью над кофейной гущей
Плачет, глядя на Восток.
Рот невинен и распущен,
Как чудовищный цветок.
Скоро месяц -- юн и тонок --
Сменит алую зарю.
Сколько я тебе гребенок
И колечек подарю!
Юный месяц между веток
Никого не устерег.
Сколько подарю браслеток,
И цепочек, и серег!
Как из-под тяжелой гривы
Блещут яркие зрачки!
Спутники твои ревнивы? --
Кони кровные легки!
7
Как весело сиял снежинками
Ваш -- серый, мой -- соболий мех,
Как по рождественскому рынку мы
Искали ленты ярче всех.
Как розовыми и несладкими
Я вафлями объелась -- шесть!
Как всеми рыжими лошадками
Я умилялась в Вашу честь.
Как рыжие поддевки-парусом,
Божась, сбывали нам тряпье,
Как на чудных московских барышень
Дивилось глупое С"абье.
Как в час, когда народ расходится,
Мы нехотя вошли в собор,
Как на старинной Богородице
Вы приостановили взор.
Как этот лик с очами хмурыми
Был благостен и изможден
В киоте с круглыми амурами
Елисаветинских времен.
Как руку Вы мою оставили,
Сказав: "О, я ее хочу!"
С какою бережностью вставили
В подсвечник -- желтую свечу...
-- О, светская, с кольцом опаловым
Рука! -- О, вся моя напасть! --
Как я икону обещала Вам
Сегодня ночью же украсть!
Как в монастырскую гостиницу
-- Гул колокольный и закат --
Блаженные, как имянинницы,
Мы грянули, как полк солдат.
Как я Вам -- хорошеть до старости --
Клялась -- и просыпала соль,
Как трижды мне -- Вы были в ярости!
Червонный выходил король.
Как голову мою сжимали Вы,
Лаская каждый завиток,
Как Вашей брошечки эмалевой
Мне губы холодил цветок.
Как я по Вашим узким пальчикам
Водила сонною щекой,
Как Вы меня дразнили мальчиком,
Как я Вам нравилась такой...
8
Свободно шея поднята,
Как молодой побег.
Кто скажет имя, кто -- лета,
Кто -- край ее, кто -- век?
Извилина неярких губ
Капризна и слаба,
Но ослепителен уступ
Бетховенского лба.
До умилительности чист
Истаявший овал.
Рука, к которой шел бы хлыст,
И -- в серебре -- опал.
Рука, достойная смычка,
Ушедшая в шелка,
Неповторимая рука,
Прекрасная рука.
9
Ты проходишь своей дорогою,
руки твоей я не трогаю.
Но тоска во мне -- слишком вечная,
Чтоб была ты мне -- первой встречною.
Сердце сразу сказало: "Милая!"
Всe тебе -- наугад -- простила я,
Ничего не знав, -- даже имени! --
О, люби меня, о, люби меня!
Вижу я по губам -- извилиной,
По надменности их усиленной,
По тяжелым надбровным выступам:
Это сердце берется -- приступом!
Платье -- шелковым черным панцирем,
Голос с чуть хрипотцой цыганскою,
Всe в тебе мне до боли нравится, --
Даже то, что ты не красавица!
Красота, не увянешь за лето!
Не цветок -- стебелек из стали ты,
Злее злого, острее острого
Увезенный -- с какого острова?
Опахалом чудишь, иль тросточкой, --
В каждой жилке и в каждой косточке,
В форме каждого злого пальчика, --
Нежность женщины, дерзость мальчика.
Все усмешки стихом парируя,
Открываю тебе и миру я
Всe, что нам в тебе уготовано,
Незнакомка с челом Бетховена!
10
Могу ли не вспомнить я
Тот запах White-Rose1 и чая,
И севрские фигурки
Над пышащим камельком...
Мы были: я -- в пышном платье
Из чуть золотого фая,
Вы -- в вязаной черной куртке
С крылатым воротником.
Я помню, с каким вошли Вы
Лицом -- без малейшей краски,
Как встали, кусая пальчик,
Чуть голову наклоня.
И лоб Ваш властолюбивый,
Под тяжестью рыжей каски,
Не женщина и не мальчик, --
Но что-то сильней меня!
Движением беспричинным
Я встала, нас окружили.
И кто-то в шутливом тоне:
"Знакомьтесь же, господа".
И руку движеньем длинным
Вы в руку мою вложили,
И нежно в моей ладони
Помедлил осколок льда.
С каким-то, глядевшим косо,
Уже предвкушая стычку, --
Я полулежала в кресле,
Вертя на руке кольцо.
Вы вынули папиросу,
И я поднесла Вам спичку,
Не зная, что делать, если
Вы взглянете мне в лицо.
Я помню -- над синей вазой --
Как звякнули наши рюмки.
"О, будьте моим Орестом!",
И я Вам дала цветок.
С зарницею сероглазой
Из замшевой черной сумки
Вы вынули длинным жестом
И выронили-платок.
11
Все глаза под солнцем -- жгучи,
День не равен дню.
Говорю тебе на случай,
Если изменю:
Чьи б ни целовала губы
Я в любовный час,
Черной полночью кому бы
Страшно ни клялась, --
Жить, как мать велит ребенку,
Как цветочек цвесть,
Никогда ни в чью сторонку
Глазом не повесть...
Видишь крестик кипарисный?
-- Он тебе знаком --
Все проснется -- только свистни
Под моим окном.
12
Сини подмосковные холмы,
В воздухе чуть теплом -- пыль и деготь.
Сплю весь день, весь день смеюсь, -- должно
Выздоравливаю от зимы.
Я иду домой возможно тише:
Ненаписанных стихов -- не жаль!
Стук колес и жареный миндаль
Мне дороже всех четверостиший.
Голова до прелести пуста,
Оттого что сердце -- слишком полно!
Дни мои, как маленькие волны,
На которые гляжу с моста.
Чьи-то взгляды слишком уж нежны
В нежном воздухе едва нагретом...
Я уже заболеваю летом,
Еле выздоровев от зимы.
13
Повторю в канун разлуки,
Под конец любви,
Что любила эти руки
Властные твои
И глаза -- кого -- кого-то
Взглядом не дарят! --
Требующие отчета
За случайный взгляд.
Всю тебя с твоей треклятой
Страстью -- видит Бог! --
Требующую расплаты
За случайный вздох.
И еще скажу устало,
-- Слушать не спеши! --
Что твоя душа мне встала
Поперек души.
И еще тебе скажу я:
-- Все равно-канун! --
Этот рот до поцелуя
Твоего был юн.
Взгляд-до взгляда -- смел и светел,
Сердце -- лет пяти...
Счастлив, кто тебя не встретил
На своем пути.
14
Есть имена, как душные цветы,
И взгляды есть, как пляшущее пламя...
Есть темные извилистые рты
С глубокими и влажными углами.
Есть женщины. -- Их волосы, как шлем,
Их веер пахнет гибельно и тонко.
Им тридцать лет. -- Зачем тебе, зачем
Моя душа спартанского ребенка?
15
Хочу у зеркала, где муть
И сон туманящий,
Я выпытать -- куда Вам путь
И где пристанище.
Я вижу: мачта корабля,
И Вы -- на палубе...
Вы -- в дыме поезда... Поля
В вечерней жалобе --
Вечерние поля в росе,
Над ними -- вороны...
-- Благословляю Вас на все
Четыре стороны!
16
В первой любила ты
Первенство красоты,
Кудри с налетом хны,
Жалобный зов зурны,
Звон -- под конем -- кремня,
Стройный прыжок с коня,
И -- в самоцветных зернах --
Два челночка узорных.
А во второй-другой-
Тонкую бровь дугой,
Шелковые ковры
Розовой Бухары,
Перстни по всей руке,
Родинку на щеке,
Вечный загар сквозь блонды
И полунощный Лондон.
Третья тебе была
Чем-то еще мила...
-- Что от меня останется
В сердце твоем, странница?
17
Вспомяните: всех голов мне дороже
Волосок один с моей головы.
И идите себе... -- Вы тоже,
И Вы тоже, и Вы.
Разлюбите меня, все разлюбите!
Стерегите не меня поутру!
Чтоб могла я спокойно выйти
Постоять на ветру.
18
Уж часы -- который час? --
Прозвенели.
Впадины огромных глаз,
Платья струйчатый атлас...
Еле-еле вижу Вас,
Еле-еле.
У соседнего крыльца
Свет погашен.
Где-то любят без конца...
Очерк Вашего лица
Очень страшен.
В комнате полутемно,
Ночь -- едина.
Лунным светом пронзено,
Углубленное окно --
Словно льдина.
-- Вы сдались? -- звучит вопрос.
-- Не боролась.
Голос от луны замерз.
Голос -- словно за сто верст
Этот голос!
Лунный луч меж нами встал,
Миром движа.
Нестерпимо заблистал
Бешеных волос металл
Темно-рыжий.
Бег истории забыт
В лунном беге.
Зеркало луну дробит.
Отдаленный звон копыт,
Скрип телеги.
Уличный фонарь потух,
Бег -- уменьшен.
Скоро пропоет петух
Расставание для двух
Юных женщин.
Girlfriend (1)
1
You're happy? You won't say! Barely!
Better let go!
You kissed too many, I do think,
Therefrom, sorrow.
All heroines of Shakespeare's tragedies
In you I see.
Nobody saved you, you the young
Tragic lady.
You are so tired of repeating
Love's charm!
Eloquent, the pig iron bracelet
On bloodless arm.
I love you. - Like a thundercloud
Above you - sin -
Because you're best of all and caustic
And sting,
Because in darkness of the roads differ
Our lives and we,
For your inspired enticement and
Dark destiny,
Because to you, my round-headed demon,
"Forgive" I'll say,
Because you - tear apart above the coffin! -
Cannot be saved!
For this trembling, because - is it not so -
I have a dream? -
For the ironic beauty of this,
That you - aren't he.
2
Under caresses of an ivy
Plaid I recalled yesterday's dream.
Whose victory? Who's been defeated?
What has it been?
Rethinking everything once more,
Torturing myself once again.
In this, for which no word I know,
Had love ever been?
Who was the hunter? Who - the hunted?
All is reversed as if by Satan!
What did the loudly purring Siberian
Cat, understand?
In this self-willing one another
Who in whose hand was but a ball?
Whose heart flew - yours or mine,
Do you recall?
And still again - what has it been too?
What do I want, what do I pity?
And I don't know: Did I win? Did you
Conquer me?
3
Today was melting, and today
Before the window I did stand.
A sober look, a freer chest,
I'm satisfied just once again.
I don't know why. Perhaps the soul
Has simply grown tired of it all,
And somehow the rebellious pencil
I do not wish to touch at all.
Distant to good and evil both,
Inside the fog I stood, and thus,
Was lightly drumming with my finger
Upon the barely sounding glass.
It is indifferent to the soul
Than this one you first met - say I -
Than mother-of-the-pearl mud puddles
Where in full pleasure splashed the sky,
Than bird that overhead is flying
And dog that's simply running by
And even the impoverished singer
Did not begin to make me cry.
The dear art of oblivion
The soul has mastered all the way.
Some overwhelmingly big feeling
Melted within my soul today.
4
You were too lazy to get dressed,
Too lazy to get up for me.
And every following day for you
Would have been happy with my glee.
To come so late on a cold night
Embarrassed you especially.
And every following hour for you
Would have been young with this my glee.
I was the youth that passed you by -
You did this without ill intent,
Your actions were in every way
Incorrigible, innocent.
5
Today, around eight, dashing through
Big Lubanka straight ahead,
Like bullet, like snowball,
Somewhere rushed the sled.
Already the laughter rang...
I froze as I peered:
Red down of the hair
And somebody tall was near!
We were with another, and opened
Another sled route, I thought,
With things that were dear to me -
More strongly, than I did want.
"O, je n'en puis plus, j'etouffe!" -
You screamed in full voice of yours,
And boldly went tucking in
The hollow of fur on her.
World is happy, and evening is bold!
From the muff purchases fly...
Thus you rushed in a snowstorm,
Coat to coat, eye to eye.
And cruelest mutiny happened,
And white snow did pour.
I followed you with my eyes
For two seconds - and no more.
And caressed the longish nap
Upon his coat - without wrath.
O Snow Queen! Your little Kai
Is frozen to death.
6
At night over coffee grounds
Looking to the east she cries.
Mouth is innocent and licentious,
Just like monster flowers.
Soon the crescent, young and slender
Will replace the scarlet dawn.
How many will I give you,
As a gift, of rings and combs!
The young moon guarded
No one among the branches,
How many I give of bracelets,
And the earrings and the chains!
How from a mane that has been heavy
Pupils shimmer bright!
Do your satellites you envy?
The blood stallions are light!
7
How happily shone with the snowflakes
The fur, yours – gray, mine – of sable,
As of the Christmas marketplace
They sought for band brighter than all.
Like with pink and unsweetened
Waffles I fill myself – six times!
As if with horses that were red
In your honor I was touched.
Like the red underwear – sail it is,
Swearing, all the rags they sold,
That at the lovely Moscow ladies
Marveled the stupid dames of old.
Like hour, when people come apart,
Cathedral grudgingly we did enter
Like on the ancient mother of God
You have suspended the stare.
Like this face with frowning eyes
Was both gaunt and benign
In round case with round cupids
Of the Elizabethan times.
How you have left my abode,
Saying, “I don't want her at all!”
With such care they have inserted
Into the candlestick – yellow candle...
O, social one, with opal ring
The hand – oh, to attack it’s mine!
I promised you an icon
That won't be stolen tonight!
Like in the monastery hotel -
Humming of bell towers and sunset -
The beatific, just like birthday girl,
We break out like a soldiers' regiment.
How am I to you – grow beautiful till old age,
I swore – and then I spilled the salt,
Like trice for me – you were in rage!
Exited king as if made of gold.
How much my head you were squeezing
Caressing every curl,
How your brooches enamel
On my lips the flower would chill.
How I along your narrow fingers
Drove your sleepy cheek,
How you, calling me boy, were teasing
How me as such you liked.
8
Just like a young plant sprout
The neck is high and free.
Who'll tell the name, who - years,
Who - place, who - century?
The curve of not bright lips
Is capricious and wan,
But blinding is the terraced
Forehead of Beethoven.
Clean to endearment
Is the molten oval.
A hand, in which a whip would do,
And - in the silver - opal.
Hand, meriting a fiddlestick,
Gone into precious silk,
A beautiful hand also,
A hand that is unique.
9
You pass me by as you stroll,
I don't touch your hand at all.
But my angst is eternal yet,
That you be the first I met.
Heart said "Darling!" out of control,
I forgave you it all,
Knowing nothing - not even the name!
Love me, love me, I exclaim.
From the curve of your lips with one glance
I see their forced arrogance,
By above brows jutting out:
This heart storms, no doubt.
With a black silk armor - dress,
Voice with gypsy hoarseness,
Until pain I love all things in thee,
Even that you are not a beauty.
Beauty, in summer won't wilt!
Not a flower - you're a stalk made of steel,
Meaner than mean, sharper than sharp, I say,
From what island were you born away?
With a rod you do wonders, with a fan -
In each bone and in each vein,
In the form of each finger full of rage -
Woman's tenderness, boy's courage.
Parrying all ridicules with verse
I open for you and the Universe
All that's ready in you, fine one,
Stranger with forehead of Beethoven!
10
Can I or can't I remember
Your smell of tea and white-rose
And Sevres figures
Above blazing fireplace...
We were: I – in dress sumptious
From a cloth almost gold,
You – in black knitted coat
With wing-like collar.
With what face, I remember –
Without slightest paint,
How stood up, biting the finger,
Bending a bit the head.
And your power-loving forehead,
Under the weight of red paint,
No woman and no boy come to it -
But stronger than me instead!
With unreasonable movement
I stood, we were surrounded,
And someone in joking tone:
“Meet me, gentlemen.”
And hand with long movement
You put into my hand, and
Tenderly in my hand
Hesitated the ice shard.
With somebody, looking cross-eyed,
Anticipating skirmish, and
I half-lay down in an armchair
Whirling the ring upon the hand.
You took out a cigarette,
And I brought to you a match,
Not knowing what to do, if
You looked at me upon the face.
I recollect – blue vase above -
When shotglasses rang our
“O, be my Orestes!”
And to you I gave a flower.
With the lightning gray-eyed
From a black bag made of suede
You with a long gesture took out
A handkerchief – and dropped it.
11
All eyes under sun are burning,
Day’s not equal day.
I tell you the case I alter
If I would change:
Whose lips did not kiss
In the lovers’ hour,
Who would at midnight
Dreadfully this vow:
Life, like mother order s child,
As the flower blooms
Nowhere on whose side
It’s not story with my eyes…
Do you see the cross of cypress?
It is dear to you –
All will happen – only whistle
Underneath my window.
12
Blue are hills of Moscow,
In the warm air – dust and tar.
I sleep all day, laughing all day long,
Getting well from winter.
I walk home quietly:
Unwritten poems – no pity!
Knocking of wheels and roasted almond
Are than all of quatrains dearer to me.
Head is empty to delight,
For too full is the heart!
Like small waves, my days are there
On to whom I from a bridge stare.
Someone's gazes are too tender,
Having barely heated in soft air...
I already got sick from the summer,
Barely having recovered from winter.
13
I'll repeat in hour of parting
When love comes to end
That I loved, yes that I loved truly
Your masterful hands
And the eyes - somebody isn't
Gifted with a glance! -
Those that answer are demanding
For a look every chance.
You with your thrice-cursed passion -
God sees all, say I!
And demanding a payment for
An accidental sigh.
And I tiredly say, to listen
Hurry not at all!
Why is it that your own soul
Stands across my soul.
And again I'll also tell you:
All the same - hear this! -
Far too young was this my mouth
For your gentle kiss.
Glance is luminous and daring,
Heart - like five year old...
Happy's he who did not meet you
On your road.
14
There are the names, like stuffy flowers,
And there are looks, like dancing flames...
There are the mouths dark and sinuous
With the corners deep and wet.
There's women. Like helmet their hair
Disastrously smells the fan.
He's thirty. What for now, what for
Is my soul to the Spartan babe?
15
Before a mirror, where there's fog
And turbid sleep, your way
I want to try - where it will lead
And where there is the quay.
I see: the mast upon a ship,
And you - on deck, standing...
You - in the smoke of train... the fields
In lament of evening
The ravens flying overhead,
The evening fields in dew...
In all the four directions I
Am truly blessing you.
16
In the first one you have loved
Primacy of beauty,
Curls with henna's flight,
Zurnah’s call with pity,
Ringing the flint under the horse,
Slender jump of stallion,
And – in semi-precious grains
Two patterned shuttles.
And in the second–other -
With an arc of a thin brow,
Carpets of silk
Bukhara’s pink
On all the arms the rings
Birthmark upon a cheek,
Through blondes the winter tan
And midnight London.
The third to you to be
With something still more dear...
What will remain of me
In your heart, traveler?
17
Remembered: Dearer than all heads
To me is single hair upon my head.
And you go... you also, you also
And you too and you too.
Stop loving me, stop loving!
Don’t guard me in the morning!
That safely I could
Stand in the wind.
18
The clock - what time it is?
Rang out.
Hollows of giant eyes,
Watered satin of the dress..
I just about see you, I guess,
Just about.
The neighboring porch
Has turned off the light.
Somewhere they love too much..
Your face's sketch
Is a scary sight.
It's semi-dark in the room,
Night is one under skies.
Pierced by the light of the moon
Window deepened -
Like sheet of ice.
"You give up" - the voice burst.
"I didn't fight, it was my choice."
Voice from the moon catches frost.
Voice - like from hundred verst
This same voice!
Between us stood ray of moon,
Moving the world everywhere.
Intolerably shone
Metal red-brown
Of crazy hair.
Run of the moon forgot
History's run.
Mirror breaks moon apart.
Knocking of hooves far apart,
Screeching of a cart.
Light on the street burned down,
Running fades.
A cock will crow soon
Parting for two young
Ladies.
ПОДРУГА (2)
1
Спит, муки твоея -- веселье,
Спит, сердца выстраданный рай.
Над Иверскою колыбелью
-- Блаженная! -- помедлить дай.
Не суетность меня, не зависть
В дом привела, -- не воспрети!
Я дитятко твое восславить
Пришла, как древле -- пастухи.
Не тою же ль звездой ведома?
-- О серебро-сусаль-слюда! --
Как вкопанная -- глянь -- над домом,
Как вкопанная -- глянь -- звезда!
Не радуюсь и не ревную, --
Гляжу, -- и по сердцу пилой:
Что сыну твоему дарую?
Вот плащ мой -- вот и посох мой.
2
В своих младенческих слезах --
Что в ризе ценной,
Благословенна ты в женах!
-- Благословенна!
У раздорожного креста
Раскрыл глазочки.
(Ведь тот был тоже сирота, --
Сынок безотчий).
В своих младенческих слезах --
Что в ризе ценной,
Благословенна ты в слезах!
-- Благословенна.
Твой лоб над спящим над птенцом-
Чист, бестревожен.
Был благовест тебе венцом,
Благовест -- ложем.
Твой стан над спящим над птенцом
Трепет и древо.
Был благовест ему отцом, --
Радуйся, Дева!
В его заоблачных снегах --
Что в ризе ценной,
Благословенна ты в снегах!
-- Благословенна.
4
Чем заслужить тебе и чем воздать --
Присноблаженная! -- Младенца Мать!
Над стеклянеющею поволокой
Вновь подтверждающая: -- Свет с Востока!
От синих глаз его -- до синих звезд
Ты, радугою бросившая мост!
Не падаю! Не падаю! Плыву!
И -- радугою -- мост через Неву.
Жизнеподательница в час кончины!
Царств утвердительница! Матерь Сына!
В хрип смертных мук его -- в худую песнь!
Ты -- первенцево вбросившая: "Есмь!"
5
Последняя дружба
В последнем обвале.
Что нужды, что нужды --
Как здесь называли?
Над черной канавой,
Над битвой бурьянной,
Последнею славой
Встаешь, -- безымянной.
На крик его: душно! припавшая: друг!
Последнейшая, не пускавшая рук!
Последнею дружбой --
Так сонмы восславят.
Да та вот, что пить подавала,
Да та вот. --
У врат его царских
Последняя смена.
Уста, с синевы
Сцеловавшие пену.
Та, с судороги сцеловавшая пот,
На крик его: руку! сказавшая: вот!
Последняя дружба,
Последнее рядом,
Грудь с грудью...
-- В последнюю оторопь взгляда
Рай вбросившая,
Под фатой песнопенной,
Последнею славой
Пройдешь -- покровенной.
Ты, заповеди растоптавшая спесь,
На хрип его: Мама! солгавшая: здесь!
Girlfriend (2)
1
Sleeps, merriment, your torment,
Sleeps heart's suffered heaven so.
Over the Iverian cradle -
Blessed! - Allow to go slow.
Not my fussiness, not envy
Brought me home - do not forbid!
I came like shepherds in the village
To give the glory to your kid.
Not by the same star witnessed?
O fake gold-mica-silver!
Like dug in - look - over the house,
Like dug in - look - star!
I am not joyous and do not envy
I look - and a saw to my heart,
What is it to your son I am giving?
Here is my cloak - here is my rod.
2
Like in a precious chasuble
In infant tears,
You're blessed in your wives!
You're blessed, dear!
Near to the lonely roadside cross
You opened your eyes.
(He was an orphan just as well -
Fatherless son).
Like in a precious chasuble
In infant tears,
You're blessed in your tears!
You're blessed, dear.
Clear, unconcerned over the sleeping
Bird is your forehead.
The good news' bearer was your crown,
And also your bed.
Shivering and tree-like your stature is
Over the sleeping bird.
His dad was bearer of good news -
Be joyful, girl!
Like in a precious chasuble,
In heaven's snow
Blessed in snow you have been!
You're blessed so.
3
A giant stroke of a wing,
Breath whips - in wives
You are blessed,
In wives, in ones alive.
Where's messenger? It's wild and white.
A crown? A wing?
Where's messenger? Covered by blizzard -
Message and wing.
4
With what to deserve you and give back your due -
Blessed forever! Babe's mother you!
Growing over the dragnet with glass
I again repeat – light from the east!
From his blue eyes to stars of blue
Having thrown a rainbow as a bridge, you!
I don't fall! I don't fall! I swim far
And - as a rainbow - bridge over Nieva.
Life-giver in hour of the end!
Affirmer of kingdoms! Mother of Son!
In wheeze of his torments - in a poor song!
"I am!" - You threw in the firstborn!
5
The final friendship
In final collapse.
What’s needed, what’s needed –
How they called us?
Above the black levy,
Above the warriors,
You’ll rise with final,
Nameless glory.
But he is shouting: stuffy! Crouching: friend!
The final one, not letting the hand!
With final friendship –
So the hosts would sing glory.
And here, that you gave to drink,
And here…
At the tsar’s gates
Is his last shift royal.
Lips, blueness’s
Kissing foam.
Kissing from the convulsions the sweat,
On his shout “hand!” he says, “that!”
The final friendship,
The last one is nearer,
Chest with chest…
In the last gazing
Threw in heaven,
Under a song veil,
With glory last
You will – covered - pass.
Thus, commandments trampled by arrogance sere
On his wheezing: “Mother” she has lied: here!
ПОДРУГА (3)
"Не расстанусь! -- Конца нет!" И льнет, и льнет.
А в груди -- нарастание
Грозных вод,
Надeжное: как таинство
Непреложное: рас -- станемся!
Girlfriend (3)
“I will not part! There is no end!”
And clings, and clings.
And in the chest
Accretion of
Formidable waters,
Reliable: as a sacrament
Immutable: let’s part.
ПОД ДОЖДЕМ
Медленный дождик идет и идет,
Золото мочит кудрей.
Девочка тихо стоит у дверей,
Девочка ждет.
Серые тучи, а думы серей,
Дума: "Придет? Не придет?"
Мальчик, иди же, беги же скорей:
Девочка ждет!
С каждым мгновеньем, летящим вперед,
Детское сердце мудрей.
Долго ли, мальчик, у первых дверей
Девочка ждет?
Under the Rain
A bit of drizzle falls and falls,
Gold wets the curls.
The girl quietly by the door stands,
Waits the girl.
Gray are the clouds, and thoughts are gray,
Thinking: “will he come or he won't come at all?”
Boy, go along, run as fast as you can:
Waits the girl.
In every moment, flying forth,
Child's heart is wiser than all.
For long, boy, at the first doors
Waits the girl?
ПОД НОВЫЙ ГОД
Встретим пришельца лампадкой,
Тихим и верным огнем.
Только ни вздоха украдкой,
Ни вздоха о нем!
Яркого света не надо,
Лампу совсем привернем.
Только о лучшем ни взгляда,
Ни взгляда о нем!
Пусть в треволненье беспечном
Год нам покажется днем!
Только ни мысли о вечном,
Ни мысли о нем!
Станем "сестричками" снова,
Крепче друг к другу прильнем.
Только о прошлом ни слова,
Ни слова о нем!
On a New Year
With a lamp let's meet the stranger,
With a quiet, loyal flame.
Only no hidden whisper,
No whisper about him!
We do not need the bright light now,
Dim the lamp till it's barely lit.
Only no sight of the better,
No sight of it!
May in a careless worry
Year like a day only seem!
Only no thought of eternal,
No thought about him!
We will again become "sisters",
Nearer to each other sit.
Only no words of the past,
No words about it!
“Под рокот гражданских бурь,”
Под рокот гражданских бурь,
в лихую годину,
Даю тебе имя -- мир,
В наследье -- лазурь.
Отыйди, отыйди. Враг!
Храни, Триединый,
Наследницу вечных благ
Младенца Ирину!
* * * * *
Under roar of citizen storms,
In a hard time,
I give to you name – a world,
And azure legacy.
Get out, get out. Enemy!
Keep, triune,
The heiress of endless bliss
Of the babe Irina!
ПОД ШАЛЬЮ
1
Над колыбелью твоею -- где ты? --
Много, ох много же, будет пето.
Где за работой швея и мать --
Басен и песен не занимать!
Над колыбелью твоею нищей
Многое, многое с Бога взыщем:
Сроков и соков и лет и зим --
Много! а больше еще -- простим.
Над колыбелью твоей бесправной
Многое, многое станет явным,
Гласным: прошедшая сквозь тела
................ -- чем стала и чем была!
Над колыбелью твоею скромной
Многое, многое Богу вспомним!
-- Повести, спящие под замком, --
Много! а больше еще -- сглотнем.
Лишь бы дождаться тебя, да лишь бы...
Многое, многое станет лишним,
Выветрившимся -- чумацкий дым!
Всe недававшееся -- моим!
2
Запечатленный, как рот оракула --
Рот твой, гадавший многим.
Женщина, что от дозору спрятала
Меж языком и нeбом?
Уж не глазами, а в вечность дырами
Очи, котлом ведeрным!
Женщина, яму какую вырыла
И заложила дeрном?
Располагающий ста кумирнями
Идол -- не столь заносчив.
Женщина, что у пожара вырвала
Нег и страстей двунощных?
Женщина, в тайнах, как в шалях, ширишься,
В шалях, как в тайнах, длишься.
Отъединенная -- как счастливица-
Ель на вершине мглистой.
Точно усопшую вопрошаю,
Душу, к корням пригубившую...
Женщина, что у тебя под шалью?
-- Будущее!
Under the Shawl
1
Above your cradle – and you where?
A lot, a lot, there will be singing there.
Where are at work the mother and seamstress –
Great are the songs and the fables!
Your beggarly cradle above –
Much we will seek from God:
Timing and juice and summers and winters –
Many! And what’s more – forgiveness.
Above your disenfranchised cradle
Much, much will become apparent,
Vocal: passed through bodies
….. – What it has become and what it was!
Above your humble abode
Much was stated, much by God!
Under lock and key sleeping tales
Many – and still more – swallow we will.
Just to wait for you, yes if only…
Will be extra many, many,
We will weather smoke of peasant!
All that is not to mine given!
2
Sealed like the oracle’s mouth –
Your mouth, that most divines.
Woman, what do you hide
Between the tongue and the sky?
Not with the eyes, with holes
Into eternity, a boiler bucket!
Woman, you dug what hole and
Laid it with sod?
With a hundred idols
Idol – Not so arrogant.
Woman, who snatched from the fire
And the passions of the two-night?
Woman, in secrets, as in shawls, you spread,
As in secrets, in shawls you last.
Like a lucky woman, detached,
Spruce at the top of the hazy height.
As if I am asking the departed,
The soul that sank into the ground…
Woman, what’s under your shawl?
The time to come!
ПОЕЗД ЖИЗНИ
Не штык -- так клык, так сугроб, так шквал,
В Бессмертье что час -- то поезд!
Пришла и знала одно: вокзал.
Раскладываться не стоит.
На всех, на всe -- равнодушьем глаз,
Которым конец -- исконность.
О как естественно в третий класс
Из душности дамских комнат!
Где от котлет разогретых, щек
Остывших... -- Нельзя ли дальше,
Душа? Хотя бы в фонарный сток
От этой фатальной фальши:
Папильоток, пеленок,
Щипцов каленых,
Волос паленых,
Чепцов, клеенок,
О -- де -- ко -- лонов
Семейных, швейных
Счастий (klein wenig!)1
Взят ли кофейник?
Сушек, подушек, матрон, нянь,
Душности бонн, бань.
Не хочу в этом коробе женских тел
Ждать смертного часа!
Я хочу, чтобы поезд и пил и пел:
Смерть -- тоже вне класса!
В удаль, в одурь, в гармошку, в надсад, в тщету!
-- Эти нехристи и льнут же! --
Чтоб какой-нибудь странник: "На тем свету"...
Не дождавшись скажу: лучше!
Площадка. -- И шпалы. -- И крайний куст
В руке. -- Отпускаю. -- Поздно
Держаться. -- Шпалы. -- От стольких уст
Устала. -- Гляжу на звезды.
Так через радугу всех планет
Пропавших -- считал-то кто их? --
Гляжу и вижу одно: конец.
Раскаиваться не стоит.
Train of Life
Not a bayonet – so a fang, a snowdrift, a squall,
What an hour is train immortal!
I came and knew one thing: the terminal.
It is not worthwhile to unfold.
At all things, the eye’s indifference,
To which primordiality is the end.
Oh, from the ladies’ rooms’ stuffiness
How natural it is in the third grade!
Somewhere of hot cutlets, chilled
Cheeks… can’t you go further, soul?
In the lamppost as if
From this falsehood fatal?
Cloth, diaper,
Red-hot tongs,
Singed hair
Oil cloth,
Co-logne, family
Happiness (klein wenig!)
Should I take pot of coffee?
Dryers, pillows, matrons, nannies, fraulein, baths.
I don’t want to wait for the hour of death
In this box of female bodies!
I want the train to drink and sing both:
Death is also out of class!
Into prowess, into dumbness, into accordion, into a hassle, into vain!
These infidels cling to the same!
That some wanderer: “in the other world”…
“Better,” will be my word!
Square. Sleepers. And the extreme bush
In hand. Letting go. Stop, there!
Hold on. Sleepers. From so many mouths
Tired. At stars I stare.
Thus through the rainbow of all planets
Of the missing – who counted them?
I look and see: The end.
There is no need to repent.
ПОЖАЛЕЙ...
-- Он тебе не муж? -- Нет.
Веришь в воскрешенье душ? -- Нет.
-- Так чего ж?
Так чего ж поклоны бьешь?
-- Отойдешь --
В сердце -- как удар кулашный:
Вдруг ему, сыночку, страшно --
Одному?
-- Не пойму!
Он тебе не муж? -- Нет.
-- Веришь в воскрешенье душ? -- Нет.
-- Гниль и плесень?
-- Гниль и плесень.
-- Так наплюй!
Мало ли живых на рынке!
-- Без перинки
Не простыл бы! Ровно ссыльно-
каторжный какой -- на досках!
Жестко!
-- Черт!
Он же мертв!
Пальчиком в глазную щелку --
Не сморгнет!
Пес! Смердит!
-- Не сердись!
Видишь -- пот
На виске еще не высох.
Может, кто еще поклоны в письмах
Шлет, рубашку шьет...
-- Он тебе не муж? -- Нет.
-- Веришь в воскрешенье душ? -- Нет.
-- Так айда! -- ...нагрудник вяжет...
Дай-кось я с ним рядом ляжу...
Зако -- ла -- чи -- вай!
Pity…
“He is not your husband?” – “No.”
“Do you believe in resurrection?” – “No.”
“So why do you bow down?”
“Will you move away”
In the heart – the first bow:
Suddenly the son is scared
To be alone?
“I will not come!
You don’t have a husband?” – “No.”
“Do you believe in resurrection?” – “No.”
“Rot and mold?”
“Rot and mold.”
“Thus to spit!
There are not enough live on the market!”
“Without feather beds
He would not catch a cold! Exactly exiled –
The convict – on the boards!
Hard!”
“Devil!
He is dead!
With finger in an eye slit -
He won’t blink!
Dog! Stinks!”
“Don’t be angry!
You see – sweat
On my temple has dried up.
Maybe, still bows from the letters
He sends, sowing the shirt…”
“He is not your husband?” “No.”
“Do you believe in resurrection?” – “No.”
“Thus let’s go!” - … bib knits…
Let me lie next to him…
Nail – It – In!
“Пожирающий огонь -- мой конь!”
Пожирающий огонь -- мой конь!
Он копытами не бьет, не ржет.
Где мой конь дохнул -- родник не бьет,
Где мой конь махнул -- трава не растет.
Ох, огонь мой конь -- несытый едок!
Ох, огонь на нем -- несытый ездок!
С красной гривою свились волоса...
Огневая полоса -- в небеса!
* * * * *
Devouring fire – my stallion!
He does not beat with hoofs, does not neigh.
Where does my stallion breathe – does not hit the spring,
Where does my stallion wave – grass does not grow high.
Oh, the fire of my stallion – unfulfilled eater!
Oh, the fire upon him – unfulfilled rider!
Hair is bound by the grass mane...
Into heaven – fire band!
“Поздний свет тебя тревожит?”
Поздний свет тебя тревожит?
Не заботься, господин!
Я -- бессонна. Спать не может
Кто хорош и кто один.
Нам бессонница не бремя,
Отродясь кипим в котле.
Так-то лучше. Будет время
Телу выспаться в земле.
Ни зевоты, ни ломоты,
Сын -- уснул, а друг -- придет.
Друг за матерью присмотрит,
Сына -- Бог побережет.
Поделю ж, пока пригожа,
И пока одной невмочь, --
Бабью жизнь свою по -- божьи:
Сыну -- день, а другу -- ночь.
* * * * *
Does the light at late disturb you?
Not to worry, dear man!
I am sleepless. He can't sleep who
Is both kindly and alone.
Here sleeplessness is not a burden,
We were born in a cauldron.
Somehow better. Time will come, and
Body will sleep on the ground.
No yawning and no aches,
Son – asleep, and friend – he comes.
Friend will care after the mother,
Will be kept by God the son.
I will share, while still good-looking,
And while still cannot stand -
God's is life of a woman:
To son – day, night - to friend.
ПОКЛОННИК БАЙРОНА
Ему в окно стучатся розы,
Струится вкрадчивый аккорд...
Он не изменит гордой позы,
Поклонник Байрона, -- он горд.
В саду из бархата и блесток
Шалит с пастушкою амур.
Не улыбается подросток,
Поклонник Байрона, -- он хмур.
Чу! За окном плесканье весел,
На подоконнике букет...
Он задрожал, он книгу бросил.
Прости поклоннику, поэт!
Admirer of Byron
Upon his window knock the roses,
Insinuating the chord flows...
He will not change the proud pose,
A fan of Byron – proud he is.
Midst velvet and sequins he's playing
With shepherdess in the garden.
The teenager is not smiling,
A fan of Byron – he would frown.
Hark! Behind window is joyful splashing,
On the windowsill a bouquet...
He trembled, and he throw the book down.
Forgive the fan of yours, poet!
“Полнолунье и мех медвежий,”
Полнолунье и мех медвежий,
И бубенчиков легкий пляс...
Легкомысленнейший час! -- Мне же
Глубочайший час.
Умудрил меня встречный ветер,
Снег умилостивил мне взгляд,
На пригорке монастырь светел
И от снега -- свят.
Вы снежинки с груди собольей
Мне сцеловываете, друг,
Я на дерево гляжу, -- в поле
И на лунный круг.
За широкой спиной ямщицкой
Две не встретятся головы.
Начинает мне Господь -- сниться,
Отоснились -- Вы.
* * * * *
The full moon and the fur of bear,
And light dance of the bells...
Frivolous hour! But to me it all
Is the deepest hour.
Meeting wind made me wise,
Snow propitiated my eyes,
On the hill monastery
Is bright and from the snow – holy.
All snowflakes from the sable’s chest
You kiss all of them, friend,
And at a tree I stare –
In the field no moon appeared.
Behind the wide spine of the coachman
Will not meet two heads.
The Lord begins to me - dreaming,
You – have slept.
ПОЛНОЧЬ
Снова стрелки обежали целый круг:
Для кого-то много счастья позади.
Подымается с мольбою сколько рук!
Сколько писем прижимается к груди!
Где-то кормчий наклоняется к рулю,
Кто-то бредит о короне и жезле,
Чьи-то губы прошептали: "не люблю",
Чьи-то локоны запутались в петле.
Где-то свищут, где-то рыщут по кустам,
Где-то пленнику приснились палачи,
Там, в ночи, кого-то душат, там
Зажигаются кому-то три свечи.
Там, над капищем безумья и грехов,
Собирается великая гроза,
И над томиком излюбленных стихов
Чьи-то юные печалятся глаза.
Midnight
Once again the arrows run the full hour;
For someone there' behind much happiness.
How many arms are lifted in a prayer!
How many letters are pressed to the chest!
Somewhere pilot bends the wheel behind,
Someone raves about the crown and the rod,
Someone's lips whisper: “I do not love,”
Someone's curls have tangled in a knot.
Somewhere they whistle, in the bush prowls someone,
Somewhere prisoner has dreams of gallows,
There, in night, choked is someone,
For someone are burning the three candles.
There, above the temple of sin and madness
A mighty storm gathers force,
And above the tome of favorite poems
Somebody's young eyes are full of sadness.
ПОЛОТЕРСКАЯ
Колотeры-молотeры,
Полотeры-полодeры,
Кумашный стан,
Бахромчатый штан.
Что Степан у вас, что Осип
Ни приметы, ни следа.
-- Нас нелегкая приносит,
Полотеров, завсегда.
Без вины навязчивые,
Мы полы наващиваем.
По паркетам взмахивая,
Мы молей вымахиваем.
Кулик краснопер,
Пляши, полотер!
Колотилы-громыхалы,
Нам все комнаты тесны.
Кольцо бабкино пропало --
Полотеры унесли.
Нажариваем.
Накаливаем.
...Пошариваем!
... Пошаливаем!
С полотеров взятки гладки:
Катай вдоль да поперек!
Как подкатимся вприсядку:
"Пожалуйте на чаeк!"
Не мастикой ясеневы
Вам полы намасливаем.
Потом-кровью ясеневы
Вам полы наласниваем:
Вощи до-бела!
Трещи, мебеля!
Тише сажи, мягче замши...
Полотеров взявши в дом --
Плачь! Того гляди, плясамши,
Нос богине отобьем.
Та богиня -- мраморная,
Нарядить -- от Ламановой,
Не гляди, что мраморная --
Всем бока наламываем!
Гол, бос.
Чтоб жглось!
Полотерско дело вредно:
Пляши, в пот себя вогнав!
Оттого и ликом бледны,
Что вся кровь у нас в ногах.
Ногой пишем,
Ногой пашем.
Кто повыше --
Тому пляшем.
О пяти корявых пальцах --
Как и барская нога!
Из прихожей -- через зальце
Вот и вся вам недолга!
Знай, откалывай
До кола в груди!
...Шестипалого
Полотера жди.
Нам балы давать не внове!
Двери -- все ли на ключе?
А кумач затем -- что крови
Не видать на кумаче!
Нашей ли, вашей ли --
Ляжь да не спрашивай.
Как господско дело грязью
Следить, лоску не жалеть --
Полотерско дело -- мазью
Те следочки затереть.
А уж мазь хороша!
-- Занялась пороша! --
Полодeры-полодралы,
Полотeры-пролеталы,
Разлет-штаны,
Паны-шаркуны,
Из перинки Прасоловой
Не клопов вытрясываем,
По паркетам взгаркивая --
Мы господ вышаркиваем!
Страсть-дела,
Жар-дела,
Красная гвардия!
================
Поспешайте, сержанты резвые!
Полотеры купца зарезали.
Получайте, чего не грезили:
Полотеры купца заездили.
Floor Polishers
Beatings-hammers
Publishers-polishers,
Mill tattered,
Fringed pants.
That Stepan is with you, that of Osip
There’s not a sign, not a trace.
The uneasiness brings us,
Floor-polisher, always.
Intrusive without guilt.
We are installing floors.
Waving on the parquet,
We wave away moths.
Dance, floor-polisher,
Redfin sandpaper!
Rumble thrashers,
All rooms are cramped all day.
Gone is the ring of grandmother’s–
Polishers took it away.
We fry.
We glow.
Let’s rummage!
Let’s misbehave!
From floor-publishers bribes are smooth:
Roll along and across!
How do we squat down in full:
“Welcome to the seagulls!”
Not ash mastic we boil,
Your floor we oil.
Then – with ash’s blood
The floors we will build up.
White is wax!
Furniture, crack!
Quieter than soot, softer than suede…
Taking floor polishers into the house –
Cry! Dancers, look at that,
We will cut off the nose of the goddess.
The goddess of marble,
From Lavanova, dressed up -
Do not look at that marble –
We’ll break everyone’s sides!
Bare, goal
To burn whole!
The duty of floor polisher is harmful:
Dancing, drive yourself into sweat!
That is why we are pale,
That all blood is at the feet.
With feet we write
With feet we plow.
Who is of most height –
We dance thereto.
Of five clumsy fingers –
Like the leg of the lord!
From the hallway – through the hallway
That’s all for you short-lived!
Know, chip up
To the stake in the chest!
Six-fingered floor
Polisher – for floor polish waits.
We did not again give new balls!
All under lock are the doors?
And clothes are there so that we
Blood on clothes do not see?
Yours, ours –
Lie down and don’t inquire.
How masterful is matter of filth
To follow, do not spare the gloss –
Floor polishing – with the ointment
To wipe off the trace.
And the ointment is good!
Took up the powder! And
Polders – torn,
Polishers - flyers,
Scatter – pants
Shambler – pans.
From Prosalova feather
We do not shake out bugs from bed,
On the carpet flooring
We shuffle the gentlemen!
Passion – deed,
Heat – deed,
Red army!
=====
Hurry, the fast sergeants!
Were slaughtered the merchant’s floor pads.
We received of what we did not dream:
The merchant’s polishes drove in.
“Полюбил богатый -- бедную,”
Полюбил богатый -- бедную,
Полюбил ученый -- глупую,
Полюбил румяный -- бледную,
Полюбил хороший -- вредную:
Золотой -- полушку медную.
-- Где, купец, твое роскошество?
"Во дырявом во лукошечке!"
-- Где, гордец, твои учености?
"Под подушкой у девчоночки!"
-- Где, красавец, щеки алые?
"За ночь черную -- растаяли".
-- Крест серебряный с цепочкою?
"У девчонки под сапожками!"
Не люби, богатый, -- бедную,
Не люби, ученый, -- глупую,
Не люби, румяный, -- бледную,
Не люби, хороший, -- вредную.
Золотой -- полушку медную!
* * * * *
The rich man loved a poor woman,
The scientist loved a dumb woman,
The ruddy man loved a pale woman,
The kind man loved a bad woman,
And the gold a copper coin.
"Where, merchant, is your wealth all?"
"In a wallet that's full of holes!"
"Where, proud one, is what you know?"
"Under a girl's pillow."
"Where are your red cheeks, gorgeous sight?"
"Whitened down in the black night."
"Where is the cross with silver chain?"
"Under the girl's boots again."
Rich man don't love a poor woman,
Scientist don't love a dumb woman,
Ruddy man don't love a pale woman,
Kind man don't love a bad woman,
And the gold a copper coin.
“Помни закон:”
Помни закон:
Здесь не владей!
Чтобы потом --
В Граде Друзей:
В этом пустом,
В этом крутом
Небе мужском
-- Сплошь золотом --
В мире, где реки вспять!,
На берегу -- реки,
В мнимую руку взять
Мнимость другой руки...
Легонькой искры хруст,
Взрыв -- и ответный взрыв.
(Недостоверность рук
Рукопожатьем скрыв!)
О этот дружный всплеск
Плоских как меч одежд --
В небе мужских божеств,
В небе мужских торжеств!
Так, между отрочеств:
Между равенств,
В свежих широтах
Зорь, в загараньях
Игр -- на сухом ветру
Здравствуй, бесстрастье душ!
В небе тарпейских круч,
В небе спартанских дружб!
* * * * *
Remember the law:
You don’t rule here!
That afterwards
In city of friends:
In this empty,
In this steep sky
Manly and bold –
All over gold –
In world, where the rivers turned!
Of the river on the shore
Take an imaginary hand
With fictitious other hand…
Light crunch of a spark,
Explosion – and in return.
(With a hidden handshake
Uncertainty of arms of yours).
Oh these friendly splashes
On clothes as sword that is flat -
In sky the man’s celebrations,
In sky the man’s wealth.
So, between adolescents:
Between the equals,
In fresh latitudes
Dawn, and in sunrise
Games – on the dry wind - hello,
The dispassion of the souls!
In the sky Tarpeian steeps,
in the sky Spartan friendships!
ПОПЫТКА РЕВНОСТИ
Как живется вам с другою, --
Проще ведь? -- Удар весла! --
Линией береговою
Скоро ль память отошла
Обо мне, плавучем острове
(По небу -- не по водам!)
Души, души! быть вам сестрами,
Не любовницами -- вам!
Как живется вам с простою
Женщиною? Без божеств?
Государыню с престола
Свергши (с оного сошед),
Как живется вам -- хлопочется --
Ежится? Встается -- как?
С пошлиной бессмертной пошлости
Как справляетесь, бедняк?
"Судорог да перебоев --
Хватит! Дом себе найму".
Как живется вам с любою --
Избранному моему!
Свойственнее и съедобнее --
Снедь? Приестся -- не пеняй...
Как живется вам с подобием --
Вам, поправшему Синай!
Как живется вам с чужою,
Здешнею? Ребром -- люба?
Стыд Зевесовой вожжою
Не схлeстывает лба?
Как живется вам -- здоровится --
Можется? Поется -- как?
С язвою бессмертной совести
Как справляетесь, бедняк?
Как живется вам с товаром
Рыночным? Оброк -- крутой?
После мраморов Каррары
Как живется вам с трухой
Гипсовой? (Из глыбы высечен
Бог -- и начисто разбит!)
Как живется вам с сто-тысячной-
Вам, познавшему Лилит!
Рыночною новизною
Сыты ли? К волшбам остыв,
Как живется вам с земною
Женщиною, без шестых
Чувств?
Ну, за голову: счастливы?
Нет? В провале без глубин --
Как живется, милый? Тяжче ли --
Так же ли -- как мне с другим?
Attempt At Jealousy
How do you live with another –
Paddle kick! Easier after all?
Soon the memory departed
With line coastal.
About me, floating island up high
(Not on water! On the sky!)
Souls, souls! To be like sisters
Not mistresses!
How to live with a simple woman?
Without wealth?
Overthrew the empress from the throne
(From her in descent),
How to live there – bothering –
Hesitates? Will stand?
With duty of immortal vulgarity
How are you coping, poor man?
“Seizures and interruptions –
Enough! Home for me.”
How do you reside with anyone –
My chosen one to be!
More characteristic and edible –
Food? Would be boring, do not blame…
How do you live with the likeness
You who Sinai did trample?
How you live with another,
Over here? Love - rib?
Shame with Zeus’s reins
Your forehead does not whip?
How you live – you say hello –
Is it possible? Is it sung – how so?
With immortal conscience’s pain
How are you doing, poor man?
How you live with shipment
Of goods? Cool is the rent?
After marble of Carrara thus
How you live with gypsum dust?
(God was hewn out of a block
And shattered completely!)
How is your life with hundred thousands -
You, having known Lilith!
Are you satisfied with market novelty?
Cool down to the magic,
How do you live
With the earth
Woman, without six
Feelings?
Well, behind the head: Happy! Yes
No? In the hall without depth –
How is life, dear? It is harder
Is it the same with me as with the other?
“-- Пора! для этого огня –”
-- Пора! для этого огня --
Стара!
-- Любовь -- старей меня!
-- Пятидесяти январей
Гора!
-- Любовь -- еще старей:
Стара, как хвощ, стара, как змей,
Старей ливонских янтарей,
Всех привиденских кораблей
Старей! -- камней, старей -- морей...
Но боль, которая в груди,
Старей любви, старей любви.
* * * * *
"It's time! I'm old for this fire!"
"Older than me is love-desire!"
"All fifty years has this hill!"
"Love's older than that hill still:
Old like a snake, old like a plant,
Older than ambers Livonian,
Older than all the ghostly boats,
Older than seas, older than stones...
But agony that's in the heart -
Older than love, older than love.
“Пора снимать янтарь,”
Пора снимать янтарь,
Пора менять словарь,
Пора гасить фонарь
Наддверный...
* * * * *
It's time to shoot amber,
It’s time to change the dictionary,
It’s time to dim the lantern
Over the door…
“Посадила яблоньку:”
Посадила яблоньку:
Малым -- забавоньку,
Старому -- младость,
Садовнику -- радость.
Приманила в горницу
Белую горлицу:
Вору -- досада,
Хозяйке -- услада.
Породила доченьку --
Синие оченьки,
Горлинку -- голосом,
Солнышко -- волосом.
На горе девицам,
На горе молодцам.
* * * * *
I have planted apple tree:
To the small ones – a glee,
To the old ones – a youth,
To the gardener – a bliss.
Into the room I have lured
A white turtle dove for sure:
To the thief – annoyance,
Delight to the hostess.
To a girl I have given birth –
She has blue eyes,
With voice of a dove –
With hair of the sun.
To woe of the maidens,
To woe of the brave ones.
“Посвящаю эти строки”
Посвящаю эти строки
Тем, кто мне устроит гроб.
Приоткроют мой высокий
Ненавистный лоб.
Измененная без нужды,
С венчиком на лбу,
Собственному сердцу чуждой
Буду я в гробу.
Не увидят на лице:
"Все мне слышно! Все мне видно!
Мне в гробу еще обидно
Быть как все".
В платье белоснежном -- с детства
Нелюбимый цвет! --
Лягу -- с кем-то по соседству?-
До скончанья лет.
Слушайте! -- Я не приемлю!
Это-западня!
Не меня опустят в землю,
Не меня.
Знаю! -- Все сгорит дотла!
И не приютит могила
Ничего, что я любила,
Чем жила.
* * * * *
I am dedicating these lines
To the one who'll suit my coffin.
They will slightly open
My tall and hateful forehead.
Modified without need,
With a whisk upon the forehead,
I will be alien to my heart
In the coffin.
I did not on the face see:
“All is heard! All is seen!
I’m offended in the coffin
Like all to be.”
In the snow-white dress: From childhood
The unloved color!
I'll lie down – with someone in the neighborhood? -
Till end of years.
Listen! - I don't accept this!
A trap this be!
Not me they will drop to the ground,
Not me.
I know! All will burn completely!
And will not house the grave
Anything, with which I have lived
That I had loved.
“Поскорее бы с тобою разделаться,”
Поскорее бы с тобою разделаться,
Юность -- молодость, -- эка невидаль!
Все: отселева -- и доселева
Зачеркнуть бы крест на крест -- наотмашь!
И почить бы в глубинах кресельных,
Меж небесных планид бесчисленных,
И учить бы науке висельной
Юных крестниц своих и крестников.
-- Как пожар зажечь, -- как пирог испечь,
Чтобы в рот -- да в гроб, как складнее речь
На суду держать, как отца и мать
.............. продать.
Подь-ка, подь сюда, мой воробушек!
В том дому жемчуга с горошину.
Будет жемчуг .........
А воробушек -- на веревочке!
На пути твоем -- целых семь планид,
Чтоб высоко встать -- надо кровь пролить.
Лей да лей, не жалей учености,
Весельчак ты мой, висельченочек!
-- Ну, а ты зачем? -- Душно с мужем спать!
-- Уложи его, чтоб ему не встать,
Да с ветрами вступив в супружество --
Берегись! -- голова закружится!
И плетет -- плетет ...... паук
-- "От румян -- белил встал горбом -- сундук,
Вся, как купол, красой покроешься, --
После виселицы -- отмоешься!"
Так -- из темных обвалов кресельных,
Меж небесных планид бесчисленных
. . . . . . . .
Юных висельников и висельниц.
Внук с пирушки шел, видит -- свет зажжен,
.............в полу круг прожжен.
-- Где же бабка? -- В краю безвестном!
Прямо в ад провалилась с креслом!
* * * * *
Soon I would dispose of you,
What a marvel youth is!
Hall: dropped out – and hitherto
Back-handed: cross out two crosses!
And to rest in the depths of chairlifts,
Midst the countless fate of heaven,
And to teach the science of gallows
To the godchildren, both men and women.
How to bake a cake – how to start a fire,
That in mouth – that in coffin, how sweet the speech
To hold court, like father and mother
….. to sell.
Come, sit here, my sparrow!
There are pearls the size of peas.
Would be pearls …
And the sparrow – on the string!
On the way there – only seven wills,
That to rise high – blood we must spill.
Pour and pour, don't pity erudition,
You my humorist, oh the gallows man!
– Well, what are you for? - It's stuffy to sleep
With a husband - so he won't wake up, lay him,
And I enter into matrimony with wind –
Be careful – the head will spin.
And weaves – weaves … the spider
“The chest – with white humpback of blush–
All, like a cupola, are with beauty covered
After the gallows – we will wash!”
Thus – from dark armchair landslides,
Of heavenly countless fates
…...
Of young gallows man and wife.
Grandson left party, he saw –
Light turned on, is burned the floor
Where is grandma? In obscure land!
With an armchair falls straight into hell!
ПОСЛЕДНИЙ МОРЯК
О ты -- из всех залинейных нот
Нижайшая! -- Кончим распрю!
Как та чахоточная, что в ночь
Стонала: еще понравься!
Ломала руки, а рядом драк
Удары и клятв канаты.
(Спал разонравившийся моряк
И капала кровь на мя-
тую наволоку...)
А потом, вверх дном
Стакан, хрусталем и кровью
Смеясь ... -- и путала кровь с вином,
И путала смерть с любовью.
"Вам сон, мне -- спех! Не присев, не спев
И занавес! Завтра в лeжку!"
Как та чахоточная, что всех
Просила: еще немножко
Понравься!... (Руки уже свежи,
Взор смутен, персты не гнутся...)
Как та с матросом -- с тобой, о жизнь,
Торгуюсь: еще минутку
Понравься!..
Last Sailor
Oh you – of all the linear but the lowest!
Let’s end the feud!
As a consumptive, I moaned
At night: Still will be liked!
I broke my arms, and near fights
Were strikes and oath’s ropes.
(Slept the disliked sailor
And dripped blood on
Crumpled pillowcase…)
And then, bottom up
Cup, with crystal and blood
Laughing… and confused blood with wine.
And she confused death with love.
“To you – sleep, to me – haste! Without sitting down,
Without singing and the curtain!
Tomorrow lie down!” Thus consumptive one
Asked everyone:
A little more like it (fresh are hands,
Gaze is confused, fingers don’t bend…)
Thus you with a sailor – O life, with you
I bargain: in a minute or two
You’ll be liked!..
ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА
О, я помню прощальные речи,
Их шептавшие помню уста.
"Только чистым даруются встречи.
Мы увидимся, будь же чиста".
Я учителю молча внимала.
Был он нежность и ласковость весь.
Он о "там" говорил, но как мало
Это "там" заменяло мне "здесь"!
Тишина посылается роком, --
Тем и вечны слова, что тихи.
Говорил он о самом глубоком,
Баратынского вспомнил стихи;
Говорил о игре отражений,
О лучах закатившихся звезд...
Я не помню его выражений,
Но улыбку я помню и жест.
Ни следа от былого недуга,
Не мучительно бремя креста.
Только чистые узрят друг друга, --
Мой любимый, я буду чиста!
Final Meeting
O, I remember the farewell speeches,
I remember their whispering lips.
“Only to the pure are given the meetings.
You just be clean, we will meet.”
Silently I heeded the teacher.
He was sweet and tender.
He spoke of “them,” but how little
He changed “here” for me for “there.”
Silence is sent by fate -
Eternal are quiet words.
He spoke of the very deepest,
He remembered the Baratine verse;
He spoke of the game of reflections,
Of the rays of stars down for a while...
I do not recall his expressions,
But remember the gesture and smile.
No trace of illness former,
Not tortuous is the cross's burden.
Only pure ones see one another –
My beloved, I will be clean!
ПОСЛЕ ГОСТЕЙ
Вот и уходят. Запели вдали
Жалобным скрипом ворота.
Грустная, грустная нота...
Вот и ушли.
Мама сережки сняла, -- почему?
И отстегнула браслеты,
Спрятала в шкафчик конфеты,
Точно в тюрьму.
Красную мебель, отраду детей,
Мама в чехлы одевает...
Это всегда так бывает
После гостей!
After the Guests
Thus they are leaving. Sang their song
With piteous creaking the gates.
Sorrowful, sorrowful note...
And they have gone away.
Mother has taken off ear rings – why?
And unfastened the bracelet,
Hid it within the closet,
Just like in jail, candy.
The red furniture, delight of kids,
Mother the covers does dress...
Thus this always happens
After the guests.
ПОСЛЕ ПРАЗДНИКА
У мамы сегодня печальные глазки,
Которых и дети и няня боятся.
Не смотрят они на солдатика в каске
И даже не видят паяца.
У мамы сегодня прозрачные жилки
Особенно сини на маленьких ручках.
Она не сердита на грязные вилки
И детские губы в тянучках.
У мамы сегодня ни песен, ни сказки,
Бледнее, чем прежде, холодные щечки,
И даже не хочет в правдивые глазки
Взглянуть она маленькой дочке.
After the Holiday
Today my mother has sad eyes,
Which both the kids and nanny fear.
They do not see the clown,
At soldier in helmet they do not stare.
Today my mother’s see-through veins
Blue on little arms especially.
She is not angry at dirty forks
And children’s lips adorned with toffee.
Today my mother has no songs or tales,
Paler than before are cold cheeks,
And she does not want into truthful eyes
Of the little daughter to peek.
ПОСЛЕ ЧТЕНИЯ "LES RENCONTRES DE М. DE BREOT" REGNER
Облачко бело, и мне в облака
Стыдно глядеть вечерами.
О, почему за дарами
К Вам потянулась рука?
Не выдает заколдованный лес
Ласковой тайны мне снова.
О, почему у земного
Я попросила чудес?
Чьи-то обиженно-строги черты
И укоряют в измене.
О, почему не у тени
Я попросила мечты?
Вижу, опять улыбнулось слегка
Нежное личико в раме.
О, почему за дарами
К вам потянулась рука?
After Reading "Les Rencontres de м. De Breot" Regner
White is the cloud, and to stare in the clouds
I am ashamed.
O, for what reason for the gifts
To You stretched out the hand?
The enchanted forest does not give out
Tender secrets to me again.
Oh, why did on this earth
I ask for a miracle?
Somebody's features, offended-stern,
And they reproach in treason.
Oh for what reason I did not ask
Of the dreams, for what reason?
I see, with a slight smile again,
Tender face in a frame
O, for what reason all the same
Stretched out to you the hand?
ПОСМЕРТНЫЙ МАРШ
Добровольчество --
это добрая воля к смерти...
(Попытка толкования)
И марш вперед уже,
Трубят в поход.
О как встает она,
О как встает...
Уронив лобяной облом
В руку, судорогой сведенную,
-- Громче, громче -- Под плеск знамен
Не взойдет уже в залу тронную!
И марш вперед уже,
Трубят в поход.
О как встает она,
О как встает...
Не она ль это в зеркалах
Расписалась ударом сабельным?
В едком верезге хрусталя
Не ее ль это смех предсвадебный?
И марш вперед уже,
Трубят в поход.
О как встает она,
О как --
Не она ли из впалых щек
Продразнилась крутыми скулами?
Не она ли под локоток:
-- Третьим, третьим вчерась прикуривал!
И марш вперед уже,
Трубят в поход.
О как --
А -- в просторах -- Нор-Ост и шквал.
-- Громче, громче промежду ребрами!
Добровольчество! Кончен бал!
Послужила вам воля добрая!
И марш вперед уже,
Трубят --
Не чужая! Твоя! Моя!
Всех как есть обнесла за ужином!
-- Долгой жизни. Любовь моя!
Изменяю для новой суженой...
И марш --
Funeral March
Volunteering –
It is a goodwill to die
(Attempt at reasoning)
And march is going ahead,
Trumpet in hike.
Oh how she stands up,
How she stands up…
Dropping frontal mold,
Crumpled, into the hand,
Loud, loud – by splash of banners -
To the throne room won’t ascend!
And march is going ahead,
Trumpet in hike.
Oh how she stands,
How she stands up…
Not her in the mirrors
Signed with a strike of saber?
In caustic ripple of crystal
Not her with pre-wedding laughter?
And march is going ahead,
Trumpet in hike.
Oh how she stands,
Oh how –
Did not she from sunken cheeks
Tease with steep cheekbones?
Not her the elbow beneath:
Lit a third smoke!
And march is going ahead,
Trumpet in hike.
Oh how –
And – in the vastness – northeast and squall.
Louder, louder among the ribs!
Volunteering! Ends the ball!
You were served by the good will!
And march is going head,
Trumpet –
Not a stranger! Yours! Mine!
I took everyone as at dinner they were!
A long life. My love!
I betray for new betrothed…
And march –
“Поступью сановнически – гордой”
Поступью сановнически -- гордой
Прохожу сквозь строй простонародья.
На груди -- ценою в три угодья --
Господом пожалованный орден.
Нынче праздник слуг нелицемерных:
Целый дождь -- в подхваченные полы!
Это Царь с небесного престола
Орденами оделяет -- верных.
Руки прочь, народ! Моя -- добыча!
И сияет на груди суровой
Страстный знак Величья и Отличья,
Орден Льва и Солнца -- лист кленовый.
* * * * *
With the gait of the dignified – with pride
Through the ranks of common people I walk.
Upon my chest – at the cost of three lands -
Order bestowed by the Lord.
Now servants' holiday, not hypocritical ones:
Full rain - into the picked up floors!
This is the Tsar from heavenly throne
Endows with the orders most loyal.
Hands off, people! My prey this is!
And upon a severe chest shines
Passionate sign of greatness and excellence,
The maple leaf - Order of Lion and Sun.
“Поступь легкая моя,”
Поступь легкая моя,
-- Чистой совести примета --
Поступь легкая моя,
Песня звонкая моя --
Бог меня одну поставил
Посреди большого света.
-- Ты не женщина, а птица,
Посему -- летай и пой.
* * * * *
My light gait,
Of clear conscience an omen -
My light gait,
Ringing song of mine -
God has left me here
In the middle of large world.
You aren't woman, but a bird,
Therefore – sing and soar.
ПОСЫЛКА К МАЛЕНЬКОЙ СИГАРЕРЕ
Не ждет, не ждет мой кучер нанятый,
Торопит ветер -- господин.
Я принесла тебе для памяти
Еще подарочек один.
Message to Little Sigoryera
Does not wait, does not wait coachman hired by you,
Hurries along the master-wind.
And I brought you as a memento
One more gift.
ПОТОМОК ШВЕДСКИХ КОРОЛЕЙ
О, вы, кому всего милей
Победоносные аккорды, --
Падите ниц! Пред вами гордый
Потомок шведских королей.
Мой славный род -- моя отрава!
Я от тоски сгораю -- весь!
Падите ниц: пред вами здесь
Потомок славного Густава.
С надменной думой на лице
В своем мирке невинно-детском
Я о престоле грезил шведском,
О войнах, казнях и венце.
В моих глазах тоской о чуде
Такая ненависть зажглась,
Что этих слишком гневных глаз,
Не вынося, боялись люди.
Теперь я бледен стал и слаб,
Я пленник самой горькой боли,
Я призрак утренний -- не боле...
Но каждый враг мне, кто не раб!
Вспоен легендой дорогою,
Умру, легенды паладин,
И мой привет для всех один:
"Ты мог бы быть моим слугою!"
Descendant of Swedish Kings
O you, to whom are dear
The chords of victory -
Fall down prostate! Before you is here
Proud descendant of Swedish kings.
My glorious race – it is my poison!
I burn from longing – all the way!
Before you is - fall down prostate -
Glorious Gustav’s descendent.
With a conceited thought
On face of my innocent-childish world
I dreamt of Swedish throne,
Of wars, executioners and crown.
With longing for miracle
Such hatred burned within my eyes,
That of these too wrathful eyes
Not enduring, feared the people.
Now weak and pale I became,
I’m prisoner of bitter pain,
I am the morning ghost – no more...
But each who isn't a slave is foe!
Drunk with the most dear legend,
I'll die, the legend's paladin,
And my greeting for all is one:
“You my servant would have been!”
“Поцеловала в голову,”
Поцеловала в голову,
Не догадалась -- в губы!
А все ж -- по старой памяти --
Ты хороша, Любовь!
Немножко бы веселого
Вина, -- да скинуть шубу, --
О как -- по старой памяти --
Ты б загудела, кровь!
Да нет, да нет, -- в таком году
Сама любовь -- не женщина!
Сама Венера, взяв топор,
Громит в щепы подвал.
В чумном да ледяном аду,
С Зимою перевенчанный,
Амур свои два крылышка
На валенки сменял.
Прелестное создание!
Сплети -- ка мне веревочку
Да сядь -- по старой памяти --
К девчонке на кровать.
-- До дальнего свидания!
-- Доколь опять научимся
Получше, чем в головочку
Мальчишек целовать.
* * * * *
The head I kissed,
On the lips – do not guess!
And till – by a memory of old -
Love, you are good!
A bit of merry wine
Thus will throw off the coat -
Oh so - by memory from days gone by -
You buzzed, blood!
But no, but no, in the same
Year - love – is not a dame!
Raising the axe, Venus
Smashes the basement to chips.
In plague-ridden ice garden,
With winter married again,
Cupid his two wings
For felt boots exchanged.
Magnificent being!
Weave – like my string
Sit down – by memory of old
For the girl for bed.
Until the final rendezvous!
Until we learn again
Better, that the little boys
To kiss upon the head.
ПОЭМА ЗАСТАВЫ
А покамест пустыня славы
Не засыпет мои уста,
Буду петь мосты и заставы,
Буду петь простые места.
А покамест еще в тенeтах
Не увязла -- людских кривизн,
Буду брать -- труднейшую ноту,
Буду петь -- последнюю жизнь!
Жалобу труб.
Рай огородов.
Заступ и зуб.
Чуб безбородых.
День без числа.
Верба зачахла.
Жизнь без чехла:
Кровью запахло!
Потных и плотных,
Потных и тощих:
-- Ну да на площадь?!
Как на полотнах --
Как на полотнах
Только -- и в одах:
Рев безработных,
Рев безбородых.
Ад? -- Да,
Но и сад -- для
Баб и солдат,
Старых собак,
Малых ребят.
"Рай -- с драками?
Без -- раковин
От устриц?
Без люстры?
С заплатами?!"
-- Зря плакали:
У всякого --
Свой.
=====================
Здесь страсти поджары и ржавы:
Держав динамит!
Здесь часто бывают пожары:
Застава горит!
Здесь ненависть оптом и скопом:
Расправ пулемет!
Здесь часто бывают потопы:
Застава плывет!
Здесь плачут, здесь звоном и воем
Рассветная тишь.
Здесь отрочества под конвоем
Щебечут: шалишь!
Здесь платят! Здесь Богом и Чертом,
Горбом и торбой!
Здесь молодости как над мертвым
Поют над собой.
Здесь матери, дитя заспав...
-- Мосты, пески, кресты застав! --
Здесь младшую купцу пропив...
Отцы...
-- Кусты, кресты крапив...
-- Пусти.
-- Прости.
Poem of Forces
In the meantime, glory’s desert
Will not fall asleep on my lips,
I will sing bridges and outposts,
Simple places I will sing.
And while still in the shadows
Not bogged down – human crookedness,
I will take – the note hardest,
I will sing – the life at last!
Complaint pipes.
Garden paradise.
Foot and tooth,
Man beardless.
Day without number.
Willow dried up.
Life without a cover:
It smelled of blood!
Sweaty and thick,
Sweaty and thin:
Well, to the square?
As on canvasses – Hear
As on canvases
Only – in odes:
The roar of the jobless,
The roar of the beardless.
Hell? – Yes,
But garden is for
Women and soldiers,
Old dogs,
Little kids.
“Heaven – with fights?
Without – shells
From oysters!
Without chandelier?
With patches?!”
I cried in vain:
To each his own.
===============
Here passions are rusty and hot:
Powered by dynamite!
There are often fires here:
The outpost is on fire!
Here hatred in wholesale and bulk:
Massacre from the machine gun!
Here often there are floods:
The outpost floats!
Here they cry, hear they howl and ring
Silence is dawning.
Here adolescents are under escort
Chirp: You are naughty.
Here they pay! Here by Devil and God,
Hump and bag!
Here youth is like over the dead ones
They sing themselves.
Here mother and child are sleeping …
Sands, crosses of outpost, bridges,
Having drunk away the merchant youngest
Fathers… Bushes, Crosses of nettles…
“Let go” –
“Forgive.”
ПОЭТЫ
1
Поэт -- издалека заводит речь.
Поэта -- далеко заводит речь.
Планетами, приметами, окольных
Притч рытвинами... Между да и нет
Он даже размахнувшись с колокольни
Крюк выморочит... Ибо путь комет --
Поэтов путь. Развеянные звенья
Причинности -- вот связь его! Кверх лбом
Отчаетесь! Поэтовы затменья
Не предугаданы календарем.
Он тот, кто смешивает карты,
Обманывает вес и счет,
Он тот, кто спрашивает с парты,
Кто Канта наголову бьет,
Кто в каменном гробу Бастилий
Как дерево в своей красе.
Тот, чьи следы -- всегда простыли,
Тот поезд, на который все
Опаздывают...
-- ибо путь комет
Поэтов путь: жжя, а !не согревая.
Рвя, а не взращивая -- взрыв и взлом --
Твоя стезя, гривастая кривая,
Не предугадана календарем!
2
Есть в мире лишние, добавочые,
Не вписанные в окоeм.
(Нечислящимся в ваших справочниках,
Им свалочная яма -- дом).
Есть в мире полые, затолканные,
Немотствующие -- навоз,
Гвоздь -- вашему подолу шелковому!
Грязь брезгует из-под колес!
Есть в мире мнимые, невидимые:
(Знак: лепрозариумов крап!)
Есть в мире Иовы, что Иову
Завидовали бы -- когда б:
Поэты мы -- и в рифму с париями,
Но выступив из берегов,
Мы бога у богинь оспариваем
И девственницу у богов!
3
Что же мне делать, слепцу и пасынку,
В мире, где каждый и отч и зряч,
Где по анафемам, как по насыпям --
Страсти! где насморком
Назван -- плач!
Что же мне делать, ребром и промыслом
Певчей! -- как провод! загар! Сибирь!
По наважденьям своим -- как по мосту!
С их невесомостью
В мире гирь.
Что же мне делать, певцу и первенцу,
В мире, где наичернейший -- сер!
Где вдохновенье хранят, как в термосе!
С этой безмерностью
В мире мер?!
Poets
1
Poet - from afar starts a speech.
Poet - for long leads the speech.
With planets, with signs, with roundabout
Tales's potholes... between yes and nay
He even having swung from the belfry
Took out the hook... For comets' way
Is poets' way. The torn links of causation -
That's his connection! Forehead up - despair!
You know that the eclipses of the poets
Are not foretold by the calendar.
He's he, who mixes cards together,
Who does deceive all count and weight,
He's he, who asks from the school desk,
Who towers head and shoulders over Kant,
Who is just like a tree in its own beauty
Within the stone coffin of Bastille.
He is a train on which late are all comers,
Whose traces have been chilled
Always... For comets' way
Is poets' way: burning and not warming.
Tearing, not growing - to break up and tear -
Your pathway, o the mantled curved one,
Is not foretold by a calendar!
2
There are the extras, the unneeded
That do not fit within the norm.
(Not counting in your dictionaries
To them the landfill is their home).
There are the hollow, the pushed-down,
There are the mute - like dung,
Nail - to your silken skirt hem!
Dirt from under the wheels is wrung!
There are the unseen, the imaginary:
(Sign: speck of an autumn hen!)
There are the Jobs within the world
That would have envied Job - when:
We're poets - and in rhyme with scapegoats,
But from the shore thus having gone,
We argue over God with goddesses
And argue over girls with gods!
3
What should I do, blind and a stepson,
When all have fathers and have eyes,
When on anathema like embankments
Of passion! Where runny nose is the
Name of cry!
What should I do, with rib and thought
Singing! - like wire! Siberia! Sunburn!
Upon your dreams - like on the bridge!
With their weightlessness
In weights' world.
What should I do, singer and firstborn,
When gray is blackest in the world!
Where inspiration's like in thermos!
With this measurelessness in
Measures' world?!
"По Безымянной”
"По Безымянной
В самую низь.
Плиты стеклянны:
Не оскользнись.
Синее зелье
Всвищет сквозь щели.
Над колыбелью --
Нищие пели:
Первый -- о славе,
Средний -- о здравье,
Третий -- так с краю
оставил:
Жемчугом сыпать
Вслед -- коли вскличут".
Братняя притопь.
Сестрина причеть.
* * * * *
“Over the Nameless
To very pit.
Glass slabs:
Do not slip.
Blue potion
Whistles through cracks.
Over the cradle –
Beggars sang:
First – of glory,
Second – of health,
Third – thus
From the edge had left:
Diamonds pour down –
If they cry out.
Brother’s to flood.
Sister, to count.
“По дорогам, от мороза звонким,”
По дорогам, от мороза звонким,
С царственным серебряным ребенком
Прохожу. Всe -- снег, всe -- смерть, всe -- сон.
На кустах серебряные стрелы.
Было у меня когда -- то тело,
Было имя, -- но не всe ли -- дым?
Голос был, горячий и глубокий...
Говорят, что тот голубоокий,
Горностаевый ребенок -- мой.
И никто не видит по дороге,
Что давным -- давно уж я во гробе
Досмотрела свой огромный сон.
* * * * *
On the roads, of frost ringing,
The silver child of the king
I pass by. All – snow, all – death, all - dream.
On the bushes the silver arrows.
I had a body at some time,
Wasn’t it all smoke, just a name?
The voice there was deep and hot...
They say that it's the blue-eyed,
Ermine child – mine.
And nobody sees upon the road,
That in the coffin long time ago
I have seen my giant dream.
“По загарам -- топор и плуг.”
По загарам -- топор и плуг.
Хватит -- смуглому праху дань!
Для ремесленнических рук
Дорога трудовая рань.
Здравствуй -- в ветхозаветных тьмах
Вечной мужественности взмах!
Мхом и медом дымящий плод --
Прочь, последнего часа тварь!
В меховых ворохах дремот
Сарру-заповедь и Агарь-
Сердце -- бросив...
-- ликуй в утрах,
Вечной мужественности взмах!
* * * * *
On the sunburn – plow and axe.
Enough – tribute to dark ash!
For the hands’ handicraft
Early is the labor’s path.
Greetings – in gloom of Old Testament
Is the sway of eternal manhood!
A smoking fruit with honey and moss –
Begone, creature of the last hour!
In the dreams’ fur heaps
Sara – commandment and Hagar –
Heart – leaving…
Rejoice in mornings,
Eternal masculinity’s swing!
“По набережным, где седые деревья”
По набережным, где седые деревья
По следу Офелий... (Она ожерелья
Сняла, -- не наряженной же умирать!)
Но все же
(Раз смертного ложа -- неможней
Нам быть нежеланной!
Раз это несносно
И в смерти, в которой
Предвечные горы мы сносим
На сердце!..) -- она все немногие вeсны
Сплела -- проплывать
Невестою -- и венценосной.
Так -- небескорыстною
Жертвою миру:
Офелия -- листья,
Орфей -- свою лиру...
-- А я?-
* * * * *
By the embankments, where are bald trees
By Ophelia’s trace…
(She took off necklaces –
She’s not dressed
Up to die!) But still (once
On the deathbed –
It is worse to be unwanted!
And in death, in which
We tear down eternal mountains
On the heart!..) She’s all few are spring
Weaved – to swim
Bride – and crown.
Thus – not unselfish
Sacrifice to the world:
Ophelia – leaves,
Orpheus – his lyre…
And I?
“По нагориям,”
По нагориям,
По восхолмиям,
Вместе с зорями,
С колокольнями,
Конь без удержу,
-- Полным парусом!
В завтра путь держу,
В край без праотцев.
Не орлицей звать
И не ласточкой.
Не крестите, --
Не родилась еще!
Суть двужильная.
Чужедальняя.
Вместе с пильнями,
С наковальнями,
Вздох -- без одыши,
Лоб -- без огляди,
В завтра речь держу
Потом огненным.
Пни да рытвины, ~
Не взялась еще!
Не судите!
Не родилась еще!
Тень -- вожатаем,
Тело -- за версту!
Поверх закисей,
Поверх ржавостей,
Поверх старых вер,
Новых навыков,
В завтра, Русь, -- поверх
Внуков -- к правнукам!
(Мертвых Китежей
Что нам -- пастбища?)
Возлюбите!
Не родилась еще!
Серпы убраны,
Столы с яствами.
Вместе с судьбами,
Вместе с царствами.
Полукружием,
-- Солнцем за море! --
В завтра взор межу:
-- Есмь! -- Адамово.
Дыхом-пыхом -- дух!
Одни -- поножи.
-- Догоняй, лопух!
На седьмом уже!
* * * * *
Over the mountains,
Also foothills over,
Together with dawns,
With belltowers,
Horse without control -
Heading out full sail! -
Into unknown land,
Future, I lead way.
Not an eagle to call
And not swallow.
She is not yet born -
Do not christen her!
Essence of two veins.
Of the distant land.
With the saw-makers,
With the anvils, and
Forehead - don't look back,
Sigh - without a breath,
To future I speak
With the fiery sweat.
Stumps till hollow -
Is not taken yet!
Do not judge her now!
She is not born yet!
Shadow - as a guide,
Body - over a verst!
Over protoxide,
Also over rust.
Over the new skills
And faiths of times gone,
Over grandsons, Russia -
To the great-grandsons!
(What to us is pasture
Of the Kitezhs dead?)
Fall in love with her!
She is not born yet!
Sickles are removed,
Tables stand with food.
With the fates they come,
With the kingdoms too.
With the semicircle,
Sun over the sea!
Next day looks between:
Adamovo - be!
With the breath - the spirit!
By the knives - are one.
Come, you fool, catch on,
On the seventh yet!
“По ночам все комнаты черны,”
По ночам все комнаты черны,
Каждый голос темен. По ночам
Все красавицы земной страны
Одинаково -- невинно -- неверны.
И ведут друг с другом разговоры
По ночам красавицы и воры.
Мимо дома своего пойдешь --
И не тот уж дом твой по ночам!
И сосед твой -- странно -- непохож,
И за каждою спиною -- нож.
И шатаются в бессильном гневе
Черные огромные деревья.
Ох, узка подземная кровать
По ночам, по черным, по ночам!
Ox, боюсь, что буду я вставать,
И шептать, и в губы целовать...
-- Помолитесь, дорогие дети,
За меня в час первый и в час третий.
* * * * *
All the rooms are black, in the night
Dark is every voice. In the night
All the beauties of earth land
Equally – disloyal – innocent.
And conduct the conversation with pride
Beauties and thieves in the night.
You will by your house pass -
And at night not the same house!
And the neighbor is strangely unlike.
And a knife inserted in each spine.
And stagger in a rage, powerless,
At the black giant trees.
Oh, narrow is the bed underground
In the nights, in the nights, the black ones!
Oh, I fear, that I will rise
And whisper, and kiss you on your lips...
Please pray, my children most dear,
For me in both first and third hour.
“По тебе тоскует наша зала”
По тебе тоскует наша зала,
-- Ты в тени ее видал едва --
По тебе тоскуют те слова,
Что в тени тебе я не сказала.
Каждый вечер я скитаюсь в ней,
Повторяя в мыслях жесты, взоры...
На обоях прежние узоры,
Сумрак льется из окна синей;
Те же люстры, полукруг дивана,
(Только жаль, что люстры не горят!)
Филодендронов унылый ряд,
По углам расставленных без плана.
Спичек нет, -- уж кто-то их унес!
Серый кот крадется из передней...
Это час моих любимых бредней,
Лучших дум и самых горьких слез.
Кто за делом, кто стремится в гости..
По роялю бродит сонный луч.
Поиграть? Давно потерян ключ!
О часы, свой бой унылый бросьте!
По тебе тоскуют те слова,
Что в тени услышит только зала.
Я тебе так мало рассказала, --
Ты в тени меня видал едва!
* * * * *
Pines for you our hall,
You barely saw it in the shades -
Pine for you those words
Which in your shadow I did not relate.
Every evening in it I roam,
Recollecting in thoughts gestures, glances...
On them both are former patterns,
From a blue window pours the dusk;
Chandeliers, couch semi-circled,
(Only pity chandeliers do not burn!)
Gloomy row of philodendrons,
In the corners placed without plan.
Someone took away the matches here!
The gray cat creeps up from the front...
For my treasured nonsense it's the time,
Of best thoughts and of most bitter tears.
Someone's busy, someone seeks to visit...
On the piano wanders sleepy ray.
To play? Long lost is the key!
O the clock, lose your dour combat!
Over you are yearning the words,
That in shade will hear only the hall.
I to you so little did tell, -
You have barely seen me in the shades!
“По-небывалому:”
По-небывалому:
В первый раз!
Не целовала
И не клялась.
По-небывалому:
Дар и милость.
Не отстраняла
И не клонилась.
А у протаянного окна
Это другая была --
Она.
Не заклинай меня!
Не клялась.
Если и строила --
Дом тот сломлен.
С этой другою
Родства не помню.
Не окликай меня, --
Безоглядна.
* * * * *
Unprecedented:
In first time now!
I did not kiss
And did not bow.
Unprecedented:
Gift and grace.
I was not removed
And did not get on my knees.
But at the thawed window
There was another –
Her.
Do not conjure
Me! I did not swear.
If I had built –
Broken is house.
I don’t remember relationship
With this other.
Do not call me out,
Reckless one.
ПРАВДА
Мир утомленный вздохнул от смятений,
Розовый вечер струит забытье...
Нас разлучили не люди, а тени,
Мальчик мой, сердце мое!
===
Высятся стены, туманом одеты,
Солнце без сил уронило копье...
В мире вечернем мне холодно. Где ты,
Мальчик мой, сердце мое?
===
Ты не услышишь. Надвинулись стены,
Все потухает, сливается все...
Не было, нет и не будет замены,
Мальчик мой, сердце мое!
Truth
The exhausted world sighs of confusion,
The pink even streams oblivion...
We were parted by shadows, not people,
Oh my dearest boy, heart of mine!
--------------------
Walls are towering, in a fog dressing,
Spear was dropped without strength by the sun..
In the evening world I'm cold. Where are you,
Oh my dearest boy, heart of mine?
--------------------
You will not hear. The walls are encroaching,
All things blend into one, all dies down...
Nothing did, does, will substitute for you,
Oh my dearest boy, heart of mine!
“Править тройкой и гитарой”
Править тройкой и гитарой
Это значит: каждой бабой
Править, это значит: старой
Брагой по башкам кружить'
Раскрасавчик! Полукровка!
Кем крещен? В какой купели?
Все цыганские метели
Оттопырили поддевку
Вашу, бравый гитарист!
Эх, боюсь -- уложат влежку
Ваши струны да ухабы!
Бог с тобой, ямщик Сережка!
Мы с Россией -- тоже бабы!
* * * * *
To rule troika and guitar
Means: to rule each over
Woman, means: with old beer
To circle on the head old Braga!
O handsome one! Halfbreed!
Who baptized you? In what font?
All the gypsy snowstorms
The brave guitarist
Opened up your vest!
Eh, I fear - your strings and hollows
Will discard me down to lie!
God be with you, driver Sergei!
Broads are Russia and I!
ПРАГА
Где сроки спутаны, где в воздух ввязан
Дом -- и под номером не наяву!
Я расскажу тебе о том, как важно
В летейском городе своем живу.
Я расскажу тебе, как спал он,
Не выспался -- и тянет стан,
Где между водорослью и опалом
День деворадуется по мостам.
Где мимо спящих богородиц
И рыцарей, дыбящих бровь,
Шажком торопится народец
Потомков -- переживших кровь.
Где честь, последними мечами
Воззвав, -- не медлила в ряду.
О городе, где всe очами
Глядит -- последнего в роду.
Prague
Where timing is confused, where in the air is tight
The home – not in reality a number!
I’ll tell you about how important
It is to live in my city slumber.
I’ll tell you how he slept,
Did not get enough sleep – and pulls the camp.
Where between opal and algae
The day rejoices over the bridges.
Where past the sleeping virgins
And, rearing eyebrows, the knights,
The people are in a hurry
Of descendants – having survived the blood.
Where honour, calling with the last swords
Did not tarry in a row.
Of city, where he sees with all eyes –
The last of the genus.
ПРАЖСКИЙ РЫЦАРЬ
Бледно -- лицый
Страж над плеском века --
Рыцарь, рыцарь,
Стерегущий реку.
(О найду ль в ней
Мир от губ и рук?!)
Ка -- ра -- ульный
На посту разлук.
Клятвы, кольца...
Да, но камнем в реку
Нас-то -- сколько
За четыре века!
В воду пропуск
Вольный. Розам -- цвесть!
Бросил -- брошусь!
Вот тебе и месть!
Не устанем
Мы -- доколе страсть есть!
Мстить мостами.
Широко расправьтесь,
Крылья! В тину,
В пену -- как в парчу!
Мосто -- вины
Нынче не плачу!
-- "С рокового мосту
Вниз -- отважься!"
Я тебе по росту,
Рыцарь пражский.
Сласть ли, грусть ли
В ней -- тебе видней,
Рыцарь, стерегущий
Реку -- дней.
Prague Knight
Pale-faced guard
Over splash of century –
Knight, knight
Guarding the stream.
(I will find in her
From lips and hands, peace?!)
Guar-di-an
Parting at the post.
Vows, rings…
But a stone into the river
Will for four centuries
To us be delivered!
Free pass into water.
Let bloom the roses!
I’ll throw myself – there
Is the vengeance of yours.
We won’t get tired,
Until there is passion!
Revenge with bridges.
Stretch out widely
In mud, in foam, wings –
Like in brocade!
There is guilt but I
Do not cry today!
“From the bridge of fate
Down – dare!”
I am your height,
The Prague knight.
In her is it sweet or sad -
You know better,
The knight for days
Guarding the river.
ПРЕДСКАЗАНЬЕ
-- "У вас в душе приливы и отливы!"
Ты сам сказал, ты это понял сам!
О, как же ты, не верящий часам,
Мог осудить меня за миг счастливый?
Что принесет грядущая минута?
Чей давний образ вынырнет из сна?
Веселый день, а завтра ночь грустна...
Как осуждать за что-то, почему-то?
О, как ты мог! О, мудрый, как могли вь
Сказать "враги" двум белым парусам?
Ведь знали вы... Ты это понял сам:
В моей душе приливы и отливы!
Prediction
“In your soul there is flow and ebbing!”
You said this, this you understand!
O, how are you, in clock not believing,
Could judge me for a happy moment?
What will be brought here by the coming minute?
From sleep will emerge whose ancient form?
A happy day, tomorrow is woeful night...
How to condemn, what for and wherefore?
Oh, how could you! O, wise one, how we could
Tell to two white sails “foes?”
We knew... and this you understood:
Within my soul there is the ebb and flow!
ПРИВЕТ ИЗ БАШНИ
Скоро вечер: от тьмы не укрыться,
Чья-то тень замелькает в окне...
Уезжай, уезжай же, мой рыцарь,
На своем золотистом коне!
В неизвестном, в сияющем свете
Помяни незнакомку добром!
Уж играет изменчивый ветер
Золотым и зеленым пером.
Здесь оконца узорные узки,
Здесь и утром портреты в тени...
На зеленом, на солнечном спуске
Незнакомку добром помяни!
Видит Бог, от судьбы не укрыться.
Чья-то тень замелькала в окне...
Уезжай, уезжай же, мой рыцарь,
На своем золотистом коне!
Hello From the Tower
Soon it is evening: shade flashes in window
And from darkness I cannot hide...
On your golden-covered stallion
Ride away, ride away, my knight!
In unknown, in shining light,
Remember the stranger as kind!
And with green and golden feather
Plays the volatile wind.
Here the patterned windows are narrow,
Here on morning are portraits in shade...
On the green, on the sunny downhill
Remember the stranger as kind!
God sees, someone's shade shines in window,
And from fortune you cannot hide.
On your golden-covered stallion
Ride, ride away, my knight!
ПРИВЕТ ИЗ ВАГОНА
Сильнее гул, как будто выше -- зданья,
В последний раз колеблется вагон,
В последний раз... Мы едем... До свиданья,
Мой зимний сон!
Мой зимний сон, мой сон до слез хороший,
Я от тебя судьбой унесена.
Так суждено! Не надо мне ни ноши
В пути, ни сна.
Под шум вагона сладко верить чуду
И к дальним дням, еще туманным, плыть.
Мир так широк! Тебя в нем позабуду
Я может быть?
Вагонный мрак как будто давит плечи,
В окно струей вливается туман...
Мой дальний друг, пойми -- все эти речи
Самообман!
Что новый край? Везде борьба со скукой,
Всe тот же смех и блестки тех же звезд,
И там, как здесь, мне будет сладкой мукой
Твой тихий жест.
Hello From a Train
Louder is noise, as if taller than buildings,
Train is shivering for the final time,
Final time... we're riding... now my winter
Dream, say goodbye!
My winter dream, good to the point of tears,
From you fortune is bearing me away.
It is thus judged! I need no dream nor burden
Along the way.
Under train's noise to swim to the still foggy
And far-off days, trust marvels, is so sweet.
World is so wide! Maybe I will forget
You within it?
The train's darkness presses on the shoulders,
Into the window pours a torrent of fog...
My distant friend, please fathom - self-deception
Is all this talk!
Why the new land? The glimmer of same stars,
Same laughter, war with boredom, everywhere,
And your gesture will be as a sweet torment
Here, like there.
ПРИЕЗД
Возгласами звонкими
Полон экипаж.
Ах, когда же вынырнет
С белыми колонками
Старый домик наш!
В экипаже песенки,
(Каждый о своем!)
Вот аллея длинная,
А в конце у лесенки
Синий водоем.
"Тише вы, проказники!"
И творит кресты,
Плачет няня старая.
Ворота, как в праздники,
Настежь отперты.
Вышла за колонки я, --
Радостно до слез!
А вверху качаются
Юные и тонкие
Веточки берез.
Arrival
Full of ringing voices
Is the carriage.
Ah, when will emerge
With white columns
Our old house?
Singing in the carriage,
(Each one to his own!)
Here's a long alleyway,
And in end of the staircase
A blue pond.
“Quiet you, you pranksters”
And creates the crosses,
The old nanny cries.
The gates, like on holidays
Are open wide.
I have come past columns,
Happily to tears!
And above all swing
The young and the thin
Branches of birch trees.
ПРИЗРАК ЦАРЕВНЫ
С темной веткою шепчется ветка,
Под ногами ложится трава,
Где-то плачет сова...
Дай мне руку, пугливая детка!
Я с тобою, твой рыцарь и друг,
Ты тихонько дрожишь почему-то.
Не ломай своих рук,
А плащом их теплее закутай.
Много странствий он видел и чащ,
В нем от пуль неприятельских дыры
Ты закутайся в плащ:
Здесь туманы ползучие сыры,
Здесь сгоришь на болотном огне!
Беззащитные руки ломая,
Ты напомнила мне
Ту царевну из дальнего мая,
Ту, любимую слишком давно,
Чьи уста, как рубины горели...
Предо мною окно
И головка в плену ожерелий.
Нежный взор удержать не сумел,
Я, обняв, оторвался жестоко...
Как я мог, как я смел
Погубить эту розу Востока!
С темной веткою шепчется ветка,
Небосклон предрассветный серей.
Дай мне руку скорей
На прощанье, пугливая детка!
Ghost of Tsar's Daughter
To dark branch the branch is whispering,
Grass is lying under feet,
Somewhere the owl is weeping...
Give me your hand, frightful kid!
I'm with you, your friend and knight,
You are quietly trembling for some reason.
Do not break your arms, I am insisting,
But wrap them up warmer with a coat.
He saw many wanderings and thickets,
From enemy bullets he has holes,
You wrap up with a coat:
Here are the fogs that crawl,
Here you'll burn on a wetland flame!
Breaking the defenseless arms
You recalled the daughter of the Tsar
To me from the May that is far,
Her, beloved too long ago,
Whose lips burned like rubies instead...
Right in front of me the window
And a necklace’s prisoner is the head.
I could not keep the tender glance,
And came off cruelly together in embrace...
How I could, how I dared so
To destroy this Eastern rose!
To dark branch the branch is whispering,
The pre-dawn horizon is gray.
Quickly your hand give to me
To part our ways, frightful babe!
“Приключилась с ним странная хворь,”
Приключилась с ним странная хворь,
И сладчайшая на него нашла оторопь.
Всe стоит и смотрит ввысь,
И не видит ни звезд, ни зорь
Зорким оком своим -- отрок.
А задремлет -- к нему орлы
Шумнокрылые слетаются с клекотом,
И ведут о нем дивный спор.
И один -- властелин скалы --
Клювом кудри ему треплет.
Но дремучие очи сомкнув,
Но уста полураскрыв -- спит себе.
И не слышит ночных гостей,
И не видит, как зоркий клюв
Златоокая вострит птица.
* * * * *
Has caught up with him a strange illness,
And took aback the sweetest one.
All stand put and look into the heights,
And does not see either star or dawn
The youth with sharp sight of his eyes.
He dozed off – at him the eagles
Noisy-winged flock with a scream,
And divine dispute lead of him.
And alone – the rock’s lord -
With the beak combs his curls.
But having closed the eyes dense,
But the lips half-opened – let him rest.
And he won't hear the night guests,
And he won't see as a keen beak
Of the gold-eyed bird will awake.
ПРИМЕТЫ
Точно гору несла в подоле --
Всего тела боль!
Я любовь узнаю по боли
Всего тела вдоль.
Точно поле во мне разъяли
Для любой грозы.
Я любовь узнаю по дали
Всех и вся вблизи.
Точно нору во мне прорыли
До основ, где смоль.
Я любовь узнаю по жиле,
Всего тела вдоль
Cтонущей. Сквозняком как гривой
Овеваясь гунн:
Я любовь узнаю по срыву
Самых верных струн
Горловых, -- горловых ущелий
Ржавь, живая соль.
Я любовь узнаю по щели,
Нет! -- по трели
Всего тела вдоль!
Marks
Like I in a hem carried the mountain –
The pain of the whole body!
I recognize love by pain
Along the whole body.
Only the fields in me dispersed
For any thunder.
And I recognize love from far
Than all closer.
As if for me a burrow they dug
To basics, where it’s pitch.
I recognize by vein the love,
Whole body sinks.
Drain like a mane
A Hun is wearing:
I know love by breaking
The most faithful strings
Guttural – gorges guttural,
Rust, living salt.
Love by the crack I recall
No – by trill
Along the body in full!
ПРИНЦ И ЛЕБЕДИ
В тихий час, когда лучи неярки
И душа устала от людей,
В золотом и величавом парке
Я кормлю спокойных лебедей.
Догорел вечерний праздник неба.
(Ах, и небо устает пылать!)
Я стою, роняя крошки хлеба
В золотую, розовую гладь.
Уплывают беленькие крошки,
Покружась меж листьев золотых.
Тихий луч мои целует ножки
И дрожит на прядях завитых.
Затенен задумчивой колонной,
Я стою и наблюдаю я,
Как мой дар с печалью благосклонной
Принимают белые друзья.
В темный час, когда мы всe лелеем,
И душа томится без людей,
Во дворец по меркнущим аллеям
Я иду от белых лебедей.
Prince and Swans
In quiet hour, when muted are rays
And the soul has tired of all men,
In a golden and majestic park I
Am feeding the tranquil swans.
Burned away the evening of the heaven.
(Ah, the heaven is too tired to blaze!)
I am standing, having dropped bread crumbs in
Golden, pink smooth surface.
Sail away the lily-white crumbs of bread,
Spinning among golden leaves.
The quiet ray my legs kisses
And trembles on the curled strands.
With the thoughtful column shaded,
I watch as I stand,
While my gift with well-disposed sadness
Is accepted by white friends.
In dark hour, when we all things cherish,
And without men the soul does languish,
In the palace on the faded alleys
From white swans I am walking away.
ПРОБУЖДЕНЬЕ
Холодно в мире! Постель
Осенью кажется раем.
Ветром колеблется хмель,
Треплется хмель над сараем;
Дождь повторяет: кап-кап,
Льется и льется на дворик...
Свет из окошка -- так слаб!
Детскому сердцу -- так горек!
Братец в раздумий трет
Сонные глазки ручонкой:
Бедный разбужен! Черед
За баловницей сестренкой.
Мыльная губка и таз
В темном углу -- наготове.
Холодно! Кукла без глаз
Мрачно нахмурила брови:
Куколке солнышка жаль!
В зале -- дрожащие звуки...
Это тихонько рояль
Тронули мамины руки.
Awakening
It's cold in the world! The bed
In autumn seems like heaven.
In the wind trembles the hop,
Over the shed the hop trembles.
Rain is repeating: drip-drip,
On the yard pouring in liters...
Light from the window – so weak!
To the child's heart – so bitter!
Brother with his hand wipes
Sleepy eyes as he's thinking:
Poor is awakened! It's time
For the pampering sister.
Soapy sponge and a tub
Ready in the dark corner.
It's cold! Doll without eyes
Have grimly frowned the eyebrows.
For the doll pity the sun!
In the hall – sounds trembling...
Thus the mother's hands
Quietly touched the piano.
ПРОВОДА
Des Herzens Woge schaumte nicht
so schon empor, und wurde Geist,
wenn nicht der alte stumme Fels,
das Schicksal, ihr entgegenstande.
1
Вереницею певчих свай,
Подпирающих Эмпиреи,
Посылаю тебе свой пай
Праха дольнего.
По аллее
Вздохов -- проволокой к столбу --
Телеграфное: лю -- ю -- блю...
Умоляю... (печатный бланк
Не вместит! Проводами проще!)
Это -- сваи, на них Атлант
Опустил скаковую площадь
Небожителей...
Вдоль свай
Телеграфное: про -- о -- щай...
Слышишь? Это последний срыв
Глотки сорванной: про -- о -- стите...
Это -- снасти над морем нив,
Атлантический путь тихий:
Выше, выше -- и сли -- лись
В Ариаднино: ве -- ер -- нись,
Обернись!.. Даровых больниц
Заунывное: не выйду!
Это -- проводами стальных
Проводов -- голоса Аида
Удаляющиеся... Даль
Заклинающее: жа -- аль...
Пожалейте! (В сем хоре -- сей
Различаешь?) В предсмертном крике
Упирающихся страстей --
Дуновение Эвридики:
Через насыпи -- и -- рвы
Эвридикино: у -- у -- вы,
Не у-
2
Чтоб высказать тебе... да нет, в ряды
И в рифмы сдавленные... Сердце -- шире!
Боюсь, что мало для такой беды
Всего Расина и всего Шекспира!
"Всe плакали, и если кровь болит...
Все плакали, и если в розах -- змеи"...
Но был один -- у Федры -- Ипполит!
Плач Ариадны -- об одном Тезее!
Терзание! Ни берегов, ни вех!
Да, ибо утверждаю, в счете сбившись,
Что я в тебе утрачиваю всех
Когда-либо и где-либо небывших!
Какия чаянья -- когда насквозь
Тобой пропитанный -- весь воздух свыкся!
Раз Наксосом мне -- собственная кость!
Раз собственная кровь под кожей -- Стиксом!
Тщета! во мне она! Везде! закрыв
Глаза: без дна она! без дня! И дата
Лжет календарная...
Как ты -- Разрыв,
Не Ариадна я и не...
-- Утрата!
О по каким морям и городам
Тебя искать? (Незримого -- незрячей!)
Я проводы вверяю проводам,
И в телеграфный столб упершись -- плачу.
3
(ПУТИ)
Всe перебрав и всe отбросив,
(В особенности -- семафор!)
Дичайшей из разноголосиц
Школ, оттепелей... (целый хор
На помощь!) Рукава как стяги
Выбрасывая...
-- Без стыда! --
Гудят моей высокой тяги
Лирические провода.
Столб телеграфный! Можно ль кратче
Избрать? Доколе небо есть --
Чувств непреложный передатчик,
Уст осязаемая весть...
Знай, что доколе свод небесный,
Доколе зори к рубежу --
Столь явственно и повсеместно
И длительно тебя вяжу.
Чрез лихолетие эпохи,
Лжей насыпи -- из снасти в снасть --
Мои неизданные вздохи,
Моя неистовая страсть...
Вне телеграмм (простых и срочных
Штампованностей постоянств!)
Весною стоков водосточных
И проволокою пространств.
4
Самовластная слобода!
Телеграфные провода!
Вожделений -- моих -- выспренных,
Крик -- из чрева и на ветр!
Это сердце мое, искрою
Магнетической -- рвет метр.
-- "Метр и меру?" Но чет -- вертое
Измерение мстит! -- Мчись
Над метрическими -- мертвыми --
Лжесвидетельствами -- свист!
Тсс... А ежели вдруг (всюду же
Провода и столбы?) лоб
Заломивши поймешь: трудные
Словеса сии -- лишь вопль
Соловьиный, с пути сбившийся:
-- Без любимого мир пуст! --
В Лиру рук твоих влю -- бившийся,
И в Лейлу твоих уст!
5
Не чернокнижница! В белой книге
Далей донских навострила взгляд!
Где бы ты ни был -- тебя настигну,
Выстрадаю -- и верну назад.
Ибо с гордыни своей, как с кедра.
Мир озираю: плывут суда,
Зарева рыщут... Морские недра
Выворочу -- и верну со дна!
Перестрадай же меня! Я всюду:
Зори и руды я, хлеб и вздох,
Есмь я и буду я, и добуду
Губы -- как душу добудет Бог:
Через дыхание -- в час твой хриплый,
Через архангельского суда
Изгороди! -- Всe уста о шипья
Выкровяню и верну с одра!
Сдайся! Ведь это совсем не сказка!
-- Сдайся! -- Стрела, описавши круг...
-- Сдайся! -- Еще ни один не спасся
От настигающего без рук:
Через дыхание... (Перси взмыли,
Веки не видят, вкруг уст -- слюда...)
Как прозорливица -- Самуила
Выморочу -- и вернусь одна:
Ибо другая с тобой, и в судный
День не тягаются...
Вьюсь и длюсь.
Есмь я и буду я и добуду
Душу -- как губы добудет уст --
Упокоительница...
6
Час, когда вверху цари
И дары друг к другу едут.
(Час, когда иду с горы);
Горы начинают ведать.
Умыслы сгрудились в круг.
Судьбы сдвинулись: не выдать!
(Час, когда не вижу рук)
Души начинают видеть.
7
В час, когда мой милый брат
Миновал последний вяз
(Взмахов, выстроенных в ряд),
Были слезы -- больше глаз.
В час, когда мой милый друг
Огибал последний мыс
(Вздохов мысленных; вернись!)
Были взмахи -- больше рук.
Точно руки -- вслед -- от плеч!
Точно губы вслед -- заклясть!
Звуки растеряла речь,
Пальцы растеряла пясть.
В час, когда мой милый гость.
-- Господи, взгляни на нас! --
Были слезы больше глаз
Человеческих и звeзд
Атлантических...
8
Терпеливо, как щебень бьют,
Терпеливо, как смерти ждут,
Терпеливо, как вести зреют,
Терпеливо, как месть лелеют --
Буду ждать тебя (пальцы в жгут --
Так Монархини ждет наложник)
Терпеливо, как рифмы ждут,
Терпеливо, как руки гложут.
Буду ждать тебя (в землю -- взгляд,
Зубы в губы. Столбняк. Булыжник).
Терпеливо, как негу длят,
Терпеливо, как бисер нижут.
Скрип полозьев, ответный скрип
Двери: рокот ветров таeжных.
Высочайший пришел рескрипт:
-- Смена царства и въезд вельможе.
И домой:
В неземной --
Да мой.
9
Весна наводит сон. Уснем.
Хоть врозь, а все ж сдается: все
Разрозненности сводит сон.
Авось увидимся во сне.
Всевидящий, он знает, чью
Ладонь -- и в чью, кого -- и с кем.
Кому печаль мою вручу,
Кому печаль мою повем
Предвечную (дитя, отца
Не знающее и конца
Не чающее!) О, печаль
Плачущих без плеча!
О том, что памятью с перста
Спадет, и камешком с моста...
О том, что заняты места,
О том, что наняты сердца
Служить -- безвыездно -- навек,
И жить -- пожизненно -- без нег!
О заживо -- чуть встав! чем свет!-
В архив, в Элизиум калек.
О том, что тише ты и я
Травы, руды, беды, воды...
О том, что выстрочит швея:
Рабы -- рабы -- рабы -- рабы.
10
С другими -- в розовые груды
Грудей... В гадательные дроби
Недель...
А я тебе пребуду
Сокровищницею подобий
По случаю -- в песках, на щебнях
Подобранных, -- в ветрах, на шпалах
Подслушанных... Вдоль всех бесхлебных
Застав, где молодость шаталась.
Шаль, узнаешь ее? Простудой
Запахнутую, жарче ада
Распахнутую...
Знай, что чудо
Недр -- под полой, живое чадо:
Песнь! С этим первенцем, что пуще
Всех первенцев и всех Рахилей...
-- Недр достовернейшую гущу
Я мнимостями пересилю!
Wires
Des Herzens Woge schaumte nicht
so schon empor, und wurde Geist,
wenn nicht der alte stumme Fels,
das Schicksal, ihr entgegenstande.
1
With a string of singing piles,
Propping up the Empyrean,
I send to you my share
Of far-off dust.
In the alley
Of sighs – wire to the pole –
Telegraph: I-lo-ve…
I implore… (pre-printed form
Will not fit! Easier with wires!)
This is piles, Atlas on them
Lowered the race area
Of the celestials…
Along the piles
Telegraph: far-ew-ell…
Do you hear? This is final breakdown
Of the throat ripped off: for-gi-ve…
This – tackle over sea cornfields,
Quiet is Atlantic way:
Higher, higher – and merged
Into Ariadne: turn a-round,
Turn around! Mournful of free hospitals
I will not exit.
This – with wires of steel
The wires – the voices of Hades
Receding… the distance
Conjuring: pi – ty…
Will have pity! (In this choir
You distinguish this? In dying scream
Of obstinate passions –
The blow of Eurydice:
Through embankments – and – ditches
Of Euridice’s a-a-las,
Not a-
2
What to tell you… well no, into ranks
And stifled rhymes… Heart – wider!
I fear that little be to that trouble
Of all Rasin and of all Shakespeare!
“All cried, and if the blood is ill…
All cried, and snakes are in the roses”…
But there was one – at Phaedra – Hippolyte!
Cry of Ariadne – about Theseus!
Harrowing! No shores, no milestones!
Yes, having gone astray in the account, I’m insisting,
That in you I am losing everyone
Ever and somewhere non-existent.
What aspiration – when soaked in you –
Air is accustomed through and through:
Own bone – once to me Naxos
Once your blood under your skin – Styx is.
Vanity! She is in me! Everywhere!
She’s without bottom! Without day! Close eyes:
And date lies calendar…
When you are – gap,
But I’m not Ariadne…
Loss!
Over which seas and cities
Should I seek you? (The invisible – the blind ones!)
And I entrust the farewell to the wires,
And I leaned against telegraph pole – crying.
3
(WAYS)
Having gone over all and discarded all,
(Especially semaphore!)
The wildest discord of school
(For help the whole choir!)
Sleeves like banners
Throwing away…
Shame without!
Buzzing my high thrust’s
Lyrical wires.
Telegraph pole! Could it be shorter
To elect? As long as sky is –
The senses are the immutable transmitter,
Tangible message of lips…
Know, till the vault of heaven,
How long to border of dawn –
So clear and ubiquitous
And I’m knitting you for long.
Through the era’s hard times,
From tackle to tackle – false mounds –
My unreleased sighs,
My violent passion.
All telegrams (urgent and simple
Stamping permanencies!)
Drainage drains in the springtime
And the wire of spaces.
4
Autocratic settlement!
Wires of telegraph!
My – lofty - desires,
Scream – from womb and into wind!
With magnetic spark tears the meter
This my heart.
“Metre and measure?” In fourth
Dimension takes revenge!
Run over the metric – held by death –
Whistle – to perjurers!
Tss… And if suddenly
(Everywhere wires and pillars?) forehead
You will understand:
Hard words – just a scream
Of a nightingale, strayed from the path!
World is empty without the beloved!
In lyre of your hands having fallen in love,
And Layla on your mouth!
5
Not sorceress! In white book
In valleys of Don her eyes perked up!
Where you were not – I will catch up,
Will suffer – and bring you back.
For from your pride, as from a cedar.
I look around… ships are sailing,
Glows prowl… The sea’s bosom
I will turn out and return from bottom!
Get over me! I am everywhere:
Dawns and ores I, sigh and bread,
I am is and I am will be, and I will acquire
Lips – thus God the soul will get:
Through breathing – in your hour hoarse,
Through the archangel court
Hedges! And all lips of spikes
I will bleed and return from the bed.
Surrender! It is not a fairy tale at all!
Surrender! Arrow, making circle…
Surrender! No one has been saved
From one overtaking without hands:
Through breath… (Percy soared,
Eyelids don’t see, mica the mouth around…)
Like a seer
I will cheat Samuel - and return alone:
For the other is with you, and on the day
Of judgment they are not drawn…
I wiggle and linger.
I am and will be and will deliver
A soul – how lips get lips –
One deceased…
6
Hour, when at the top the kings are
And gifts go to one another
(Hour, when to the mount I go);
Mountains begin to know.
Bunched up in a circle are intentions.
Fate shifted: don’t give out at all!
(The hour when I don’t see the hands)
Thus they begin to see the souls.
7
In the hour when my dear brother
The last elm has passed
(Waves lined up one after another),
There were tears – bigger than eyes.
In the hour when my dear friend
Circled around the last cape
(Come back – sighs of the mind!)
There were swings – more hands.
Like arms – following – from the shoulders!
Like lips after curse!
The speech lost her sounds,
To metacarpus she her fingers lost.
In hour, when my dear guest.
Lord, look at us!
There were tears bigger than eyes
Of the people and of stars
Atlantic…
8
Patiently, like stones they beat,
Patiently, like death they await,
Patiently, they ripen like news,
Patiently, they cherish vengeance –
I would wait for you (fingers in tourniquet –
Thus – monarch is waiting for the concubine)
Patiently, like they await rhymes,
Patiently, like they gnaw arms.
I will wait for you (look into earth,
Teeth in lips. Tetanus. Cobblestone).
Patiently, they are in bliss,
Patiently, like beads are lowered.
Runners creak, response creak
Door: the roar of taiga winds.
The highest came rescript:
Change of kingdom and entry of a grandee.
And at home:
Unearthly
But mine.
9
Spring brings sleep. Sleep we will.
At least apart, but surrenders still:
The sleep brings disunity.
Maybe I’ll see you in a dream.
All-seeing, he knows, whose palm
And in whose and with whom.
Whom my sadness I’ll hang over
Whom my sadness eternal
I would tell (child, dad
Knowing to no end!)
O, sadness and sorrow,
Crying without a shoulder!
About what a memory from the finger
Will fall, and stone from the bridge, and
About, that taken are the seats,
About, that hired are the hearts
Without a break forever to serve –
And without negativity to live!
About – just getting up! Which light! Alive
To Elyssian cripples, into the archive.
About that you and I are quieter
Than herbs, ores, troubles, water…
About, will scribble the seamstress:
Slaves – slaves – slaves – slaves.
10
With others – in pink piles
Of breasts…
Into the fortune-telling fractions
Of the weeks…
And I will abide for you a treasure
Trove of similarities.
On the occasion – in the sands, in the rubble
Of the handpicked – in winds, on sleepers
Overheard.. Along the breadless
Outposts, where the youth has staggered.
Will you recognize her, Shawl?
Will cold wrapped up hotter than hell
Opened…
Know, that miracle of bowels –
Under the hollow, living child:
Song! With this firstborn, who
Was more than firstborns and Rachels all…
With imaginations I will outdo
The depths of thicket most reliable!
“Продаю! Продаю! Продаю!”
Продаю! Продаю! Продаю!
Поспешайте, господа хорошие!
Золотой товар продаю,
Чистый товар, не ношенный,
Не сквозной, не крашенный, --
Не запрашиваю!
Мой товар-на всякий лад, на всякий вкус.
Держись, коробейники! --
Не дорожусь! не дорожусь! не дорожусь!
Во что оцените.
Носи -- не сносишь!
Бросай -- не сбросишь!
Эй, товары хороши-то хороши!
Эй, выкладывайте красные гроши!
Да молитесь за помин моей души!
* * * * *
I sell! I sell! I sell!
Hurry, good gentlemen!
Golden product I sell,
Clean product, not worn -
Not painted, not torn, -
I do not request!
My product – for all moods, for all taste.
Stand strong, the shipmates!
I do not treasure! I do not treasure! I do not treasure!
What do you rate,
Wear it – you can't bear it!
Throw it – you can't throw it!
Hey, good products – thus they are good!
Hey, pour out the pennies red!
Pray that my soul will commemorate!
ПРОКРАСТЬСЯ...
А может, лучшая победа
Над временем и тяготеньем --
Пройти, чтоб не оставить следа,
Пройти, чтоб не оставить тени
На стенах...
Может быть -- отказом
Взять? Вычеркнуться из зеркал?
Так: Лермонтовым по Кавказу
Прокрасться, не встревожив скал.
А может -- лучшая потеха
Перстом Себастиана Баха
Органного не тронуть эха?
Распасться, не оставив праха
На урну...
Может быть -- обманом
Взять? Выписаться из широт?
Так: Временем как океаном
Прокрасться, не встревожив вод...
Scream
And maybe, the best victory
Over the time and gravity –
Pass so as not to leave a trace
Pass so as not to leave a shade
On walls…
Maybe black out of the mirrors?
A refusal to take?
So: Lermontov in Caucasus
Sneaks without disturbing the rocks.
And maybe – the best amusement
By the finger of Sebastian Bach
Can’t touch the echo of the organ?
Disintegrate without leaving ash
Of urn…
Maybe with deception
Take? Check out the latitudes?
Thus: with the time as with the ocean
To sneak out without disturbing the waves…
“Променявши на стремя –”
Променявши на стремя --
Поминайте коня ворона!
Невозвратна как время,
Но возвратна как вы, времена
Года, с первым из встречных
Предающая дело родни,
Равнодушна как вечность,
Но пристрастна как первые дни
Весен... собственным пеньем
Опьяняясь как ночь -- соловьем,
Невозвратна как племя
Вымирающее (о нем
Гейне пел, -- брак мой тайный:
Слаще гостя и ближе, чем брат...)
Невозвратна как Рейна
Сновиденный убиственный клад.
Чиста-злата -- нержавый,
Чиста-сeребра -- Вагнер? -- нырни!
Невозвратна как слава
Наша русская...
* * * * *
Having exchanged for a stirrup – remember
The raven stallion!
Like time irretrievable,
But, like you, returnable
Time of year, with the first comer
Betraying the relatives’ cause,
Indifferent as eternity,
But partial like the first days
Of spring… with our own singing
Intoxicated like the night – a nightingale,
As a tribe irretrievable,
Near extinct (of it Heine
Sang – my secret wedding!
Sweeter than guest and nearer than brother…)
Irretrievable like Rhein’s
Dreamed murderous treasure.
Pure gold – stainless steel
Pure silver – Wagner? – Dive!
Like glory irretrievable
The Russian life.
“Проста моя осанка,”
Проста моя осанка,
Нищ мой домашний кров.
Ведь я островитянка
С далеких островов!
Живу -- никто не нужен!
Взошел -- ночей не сплю.
Согреть чужому ужин --
Жилье свое спалю.
Взглянул -- так и знакомый,
Взошел -- так и живи.
Просты наши законы:
Написаны в крови.
Луну заманим с неба
В ладонь -- коли мила!
Ну а ушел -- как не был,
И я -- как не была.
Гляжу на след ножовый:
Успеет ли зажить
До первого чужого,
Который скажет: пить.
* * * * *
Simple is my posture,
Beggarly is my house.
I am an islander
On far-off islands!
I live – no one is needed!
Ascended – don’t sleep at night.
To warm another’s dinner -
To burn your house beside.
He glanced – and the familiar,
He rose – so live at last.
Simple are statutes of ours:
Written in blood.
We’ll lure the moon from the skies
In palm of your hand – if it’s sweet!
And he left – how he was,
And I – how I was not.
I look at the knife trail:
Will he have the time to heal
Before the first alien
Who “drink” will say.
“Проснулась улица. Глядит, усталая”
Проснулась улица. Глядит, усталая
Глазами хмурыми немых окон
На лица сонные, от стужи алые,
Что гонят думами упорный сон.
Покрыты инеем деревья черные, --
Следом таинственным забав ночных,
В парче сияющей стоят минорные,
Как будто мертвые среди живых.
Мелькает серое пальто измятое,
Фуражка с венчиком, унылый лик
И руки красные, к ушам прижатые,
И черный фартучек со связкой книг.
Проснулась улица. Глядит, угрюмая
Глазами хмурыми немых окон.
Уснуть, забыться бы с отрадной думою,
Что жизнь нам грезится, а это -- сон!
* * * * *
The street awakens. She looks, exhausted
With the mute windows' sullen eyes,
On sleepy faces, red from the cold,
That with thoughts chase the stubborn sleep away.
The blackened trees with rime are covered -
With trace mysterious of the night's fun,
In gleaming brocade sad ones are standing,
Just like the dead the alive among.
The gray coat mingles, trampled upon,
The forage-cup with a wreathe, a bored look,
And the red arms, pressed to the ears,
And the black apron with a bunch of books.
The street awakens. She looks, unpleasant
With mute windows' sullen eyes, it would seem.
To sleep, in a happy thought be forgotten,
What life seems to us, this is a dream!
“Простите Любви -- она нищая!”
Простите Любви -- она нищая!
У ней башмаки нечищены, --
И вовсе без башмаков!
Стояла вчерась на паперти,
Молилася Божьей Матери, --
Ей в дар башмачок сняла.
Другой -- на углу, у булочной,
Сняла ребятишкам уличным:
Где милый -- узнать -- прошел.
Босая теперь -- как ангелы!
Не знает, что ей сафьянные
В раю башмачки стоят.
* * * * *
Forgive Love – she’s a beggar!
Dirty her shoes are
Or else she is barefoot!
Yesterday on the porch she stood,
She prayed to God’s mother -
She gave as a gift her slippers.
Another – by the bakery on the corner,
I took the street children’s picture:
Where came by the dear one.
Barefoot – like the angels - now!
She does not know
That morocco shoes stand for her in heaven.
"Простите меня, мои горы!”
"Простите меня, мои горы!
Простите меня, мои реки!
Простите меня, мои нивы!
Простите меня, мои травы!"
Мать -- крест надевала солдату,
Мать с сыном прощались навеки...
И снова из сгорбленной хаты:
"Простите меня, мои реки!"
* * * * *
“Forgive me, my mountains!
Forgive me, my streams!
Forgive me, my cornfields!
Forgive me, my grass!”
Mother put cross on a soldier,
Mother and son parted for centuries...
And words from hut hunched over:
“My rivers, forgive!”
"ПРОСТИ" ВОЛШЕБНОМУ ДОМУ
В неосвещенной передней я
Молча присела на ларь.
Темный узор на портьере,
С медными ручками двери...
В эти минуты последние
Все полюбилось, как встарь.
Был заповедными соснами
В темном бору вековом
Прежде наш домик любимый.
Нежно его берегли мы,
Дом с небывалыми веснами,
С дивными зимами дом.
Первые игры и басенки
Быстро сменились другим.
Дом притаился волшебный,
Стали большими царевны.
Но для меня и для Асеньки
Был он всегда дорогим.
Зала от сумрака синяя,
Жажда великих путей,
Пренебреженье к науке,
Переплетенные руки,
Светлые замки из инея
И ожиданье гостей.
Возгласы эти и песенки
Чуть раздавался звонок!
Чье-нибудь близко участье?
Господи, может быть счастье?
И через залу по лесенке
Стук убегающих ног...
“Forgive” The Magical House
In unlighted interior I
Silently sat down the chest.
On the curtains, dark patterns…
Doors with copper handles...
In these minutes last
All fell in love, like in the past.
With the enchanted pines
In the dark centennial forest
Was our beloved house.
We tenderly cherished him,
House with unprecedented springs
House with winter marvelous.
The first fables and first games
We quickly into another changed.
The home appears mysterious,
And big became the princesses.
But for Asya and I
He was dear all the time.
The hall blue from the sunset,
The greatest ways’ thirst,
Neglect of the science,
Entertwined are the arms,
Light palaces from hoarfrost
And expectation of guests.
These shouts and the songs
The bell slightly rang!
Someone's participation is near?
Gentlemen, may happiness be there?
And through the hall on ladder, greet
Patter of escaping feet…
"ПРОСТИ" НИНЕ
Прощай! Не думаю, чтоб снова
Нас в жизни Бог соединил!
Поверь, не хватит наших сил
Для примирительного слова.
Твой нежный образ вечно мил,
Им сердце вечно жить готово, --
Но все ж не думаю, чтоб снова
Нас в жизни Бог соединил!
“Forgive” Nina
Farewell! I do not think that God
United us again in living!
There's not enough strength in us – believe it -
For the conciliatory word.
Your tender likeness is forever nice,
The heart wants to live in it -
But I don't think, that in another minute
The true God will unite our lives!
“-- Прощай! -- Как плещет через край”
-- Прощай! -- Как плещет через край
Сей звук: прощай!
Как, всполохнувшись, губы сушит!
-- Весь свод небесный потрясен!
Прощай! -- в едином слове сем
Я -- всю -- выплескиваю душу!
* * * * *
Farewell! How flashes through the land
This noise: Farewell!
Thus, fluttering, lips dry!
Shocked the whole dome of the sky!
Farewell! In just a single word
I – altogether – splash out soul!
“Проще и проще”
Проще и проще
Пишется, дышится.
Зорче и зорче
Видится, слышится.
Меньше и меньше
Помнится, любится.
-- Значит уж скоро
Посох и рубище.
* * * * *
Simpler and simpler
To write and to breathe,
Sharper and sharper
To see and to hear.
Lesser and lesser
I remember, to love.
Means that there soon are
Rags and staff.
“Прямо в эфир”
Прямо в эфир
Рвется тропа.
-- Остановись! --
Юность слепа.
Ввысь им и ввысь!
В синюю рожь!
-- Остановись! --
В небо ступнешь.
* * * * *
Into the ether
Leads the path.
Stop, now!
Blind is youth.
Higher, all higher!
Into blue rye!
Stop, now!
You'll step in the sky.
ПСИХЕЯ
Пунш и полночь. Пунш -- и Пушкин,
Пунш -- и пенковая трубка
Пышущая. Пунш -- и лепет
Бальных башмачков по хриплым
Половицам. И -- как призрак --
В полукруге арки -- птицей --
Бабочкой ночной -- Психея!
Шепот: "Вы еще не спите?
Я -- проститься..." Взор потуплен.
(Может быть, прощенья просит
За грядущие проказы
Этой ночи?) Каждый пальчик
Ручек, павших Вам на плечи,
Каждый перл на шейке плавной
По сто раз перецелован.
И на цыпочках -- как пери! --
Пируэтом -- привиденьем --
Выпорхнула.
Пунш -- и полночь.
Вновь впорхнула: "Что за память!
Позабыла опахало!
Опоздаю... В первой паре
Полонеза..."
Плащ накинув
На одно плечо -- покорно --
Под руку поэт -- Психею
По трепещущим ступенькам
Провожает. Лапки в плед ей
Сам укутал, волчью полость
Сам запахивает... -- "С Богом!"
А Психея,
К спутнице припав -- слепому
Пугалу в чепце -- трепещет:
Не прожег ли ей перчатку
Пылкий поцелуй арапа...
==========
Пунш и полночь. Пунш и пепла
Ниспаденье на персидский
Палевый халат -- и платья
Бального пустая пена
В пыльном зеркале...
Psyche
Punch and midnight. Punch – and Pushkin,
Punch – and meerschaum
Blazing. Punch – and babble
Of ballroom shoes on hoarse
Floorboards. And – like ghost –
In semicircle arc – a bird –
Nightly butterfly – Psyche!
Whisper: “You are still awake?
I – say farewell…” Eyes downcast.
(Maybe he asks for forgiveness
For the coming pranks
Of the night?) Each finger
Of the hands that fell on your shoulder,
Every pearl on smooth neck
Has been kissed a hundred times.
And on tiptoe – like peri! –
Pirouette – like a ghost –
Fluttered.
Punch – and midnight.
Fluttered again: “What memory!
The fan forgot!
I am late… In the first couple
Of Polonez…”
Throwing the cloak
On one shoulder – dutifully –
Under the poet’s arm – Psyche
Conducts upon
The trembling steps. Paws in plaid
He wrapped up, wolves’ cavity
He smells… “to God!”
And Psyche,
Crouching companion – to the blind
Scarecrow in a cap – trembles:
Will not burn through the glove
The ardent kiss of arap...
=====
Punch and midnight. Punch and ash
Fall into Persian fawn robe –
And the dresses
Of empty ballroom foam
In dusty mirror...
“Пусть не помнят юные”
Пусть не помнят юные
О согбенной старости.
Пусть не помнят старые
О блаженной юности.
Всe уносят волны.
Море -- не твое.
На людские головы
Лейся, забытье!
Пешеход морщинистый,
Не любуйся парусом!
Ах, не надо юностью
Любоваться -- старости!
Кто в песок, кто -- в школу.
Каждому свое.
На людские головы
Лейся, забытье!
Не учись у старости,
Юность златорунная!
Старость -- дело темное,
Темное, безумное.
...На людские головы
Лейся, забытье!
* * * * *
Let not the young ones remember
Of hunched over old age.
Let the old ones not remember
Of blissful youth they had.
Waves carry away all things.
Sea – is not your own.
On the heads of people
Pour, oblivion!
A wrinkly pedestrian,
Don't admire the sail!
And let not the youth
Admire the old age!
To each his own, some – to school,
Some – to sand.
On the heads of people
Pour, oblivion!
Golden fleece youth,
Do not learn from old age!
Age – is thing dark,
Dark and insane.
Onto the heads of men
Pour, oblivion!
ПУТЬ КРЕСТА
Сколько светлых возможностей ты погубил, не желая.
Было больше их в сердце, чем в небе сияющих звезд.
Лучезарного дня после стольких мучений ждала я,
Получила лишь крест.
Что горело во мне? Назови это чувство любовью,
Если хочешь, иль сном, только правды от сердца не скрой
Я сумела бы, друг, подойти к твоему изголовью
Осторожной сестрой.
Я кумиров твоих не коснулась бы дерзко и смело,
Ни любимых имен, ни безумно-оплаканных книг.
Как больное дитя я тебя б убаюкать сумела
В неутешенный миг.
Сколько светлых возможностей, милый, и сколько смятений!
Было больше их в сердце, чем в небе сияющих звезд...
Но во имя твое я без слез -- мне свидетели тени --
Поднимаю свой крест.
Way of the Cross
How many bright opportunities have you murdered, unwilling.
There was more in the heart, than in sky there are shining stars.
For the radiant day after many torments I waited,
But received only the cross.
What was burning in me? Call this feeling love if you want,
Or sleep, only truth from the heart do not hide
I could come up as a careful sister, friend,
To your headboard.
I would not touch your idols insolently and bravely,
Not your loved ones, not the books crazy-wept.
Like a sick child I could lull you to sleeping
In inconsolable moment.
How many bright opportunities, dear, and how much confusion!
There was more in the heart, than in sky there are shining stars.
But for your name I'm without tears –
We witnesses are shadows -
I am lifting my cross.
П. АНТОКОЛЬСКОМУ
Дарю тебе железное кольцо:
Бессонницу -- восторг -- и безнадежность.
Чтоб не глядел ты девушкам в лицо,
Чтоб позабыл ты даже слово -- нежность.
Чтоб голову свою в шальных кудрях
Как пенный кубок возносил в пространство,
Чтоб обратило в угль -- и в пепл -- и в прах
Тебя -- сие железное убранство.
Когда ж к твоим пророческим кудрям
Сама Любовь приникнет красным углем,
Тогда молчи и прижимай к губам
Железное кольцо на пальце смуглом.
Вот талисман тебе от красных губ,
Вот первое звено в твоей кольчуге, --
Чтоб в буре дней стоял один -- как дуб,
Один -- как Бог в своем железном круге!
To P. Antokolsky
I give to you as gift my metal ring:
Insomnia – delight – and hopelessness.
That you won't look into the face of women,
That you'd forget the word – tenderness.
That from your head in crazy curls
Like foam cup exalted into cosmos,
That would draw to coal – to ash – and to dust
This iron decoration of yours.
When in your prophetic hair
Love herself in red ashes will creep,
Then be quiet and press to the lips
The metal ring upon the swarthy finger.
Here's talisman for you from ruddy lips,
Here's the first link in your mail -
That in the smoke of day like oak stood he,
One – like God in his circle of metal!