ОБА ЛУЧА
ОБЛАКА
ОБЛАЧКО
ОБРЕЧЕННАЯ
“Об ушедших -- отошедших –"
ОВРАГ
ОДА ПЕШЕМУ ХОДУ
“Одна половинка окна растворилась.”
Oka
ОКНО
“Окно раскрыло створки –"
ОКО
“Она подкрадeтся неслышно –"
ОНИ И МЫ
"ОН БЫЛ СИНЕГЛАЗЫЙ И РЫЖИЙ..."
“Он приблизился, крылатый”
“Оперением зим”
“Опустивши забрало,”
“Орел и архангел! Господень гром!”
“Осень. Деревья в аллее -- как воины.”
ОСЕНЬ В ТАРУСЕ
“Оставленного зала тронного”
“Осторожный троекратный стук.”
ОСТРОВ
ОСУЖДЕННЫЕ
“Откуда такая нежность?”
“Отмыкала ларец железный,”
“Отнимите жемчуг -- останутся слезы,”
ОТРОК
ОТРЫВОК
ОТЦАМ
ОТЪЕЗД
"Oт гнева в ои, мечты во лбу,”
“От родимых сeл, сeл!”
“От семи и до семи”
ОТ ЧЕТЫРЕХ ДО СЕМИ
ОФЕЛИЯ -- В ЗАЩИТУ КОРОЛЕВЫ
ОФЕЛИЯ -- ГАМЛЕТУ
“Офицер гуляет с саблей,”
“Ох, грибок ты мой, грибочек, белый груздь!”
“...Ох, речи мои марочные,”
ОЧАГ МУДРЕЦА
ОШИБКА
“О души бессмертный дар!"
“О нет, не узнает никто из вас”
“О первое солнце над первым лбом!”
“О поэте не подумал”
“О, самозванцев жалкие усилья!”
“О, скромный мой кров! Нищий дым!”
ОБА ЛУЧА
Солнечный? Лунный? О мудрые Парки,
Что мне ответить? Ни воли, ни сил!
Луч серебристый молился, а яркий
Нежно любил.
Солнечный? Лунный? Напрасная битва!
Каждую искорку, сердце, лови!
В каждой молитве -- любовь, и молитва
В каждой любви!
Знаю одно лишь: погашенных в плаче
Жалкая мне не заменит свеча.
Буду любить, не умея иначе --
Оба луча!
Both Rays
Sun's rays? Or moon's ray? O the wise fatal sisters,
What should I answer? I have no will, no power today.
Bright ray tenderly loves, and the silver
Ray does pray.
Sun's rays? Or moon's rays? In vain is the battle!
Catch every spark, o the heart!
In every prayer is love, and prayer
In every love!
I know but this: the redeemed in tears
Pitiful candle for me will not replace.
I will love, having known no other way –
Both rays!
ОБЛАКА
1
Перерытые -- как битвой
Взрыхленные небеса.
Рытвинами -- небеса.
Битвенные небеса.
Перелетами -- как хлeстом
Хлeстанные табуны.
Взблестывающей Луны
Вдовствующей -- табуны!
2
Стой! Не Федры ли под небом
Плащ? Не Федрин ли взвился
В эти марафонским бегом
Мчащиеся небеса?
Стой! Иродиады с чубом --
Блуд... Не бубен ли взвился
В эти иерихонским трубом
Рвущиеся небеса!
3
Нет! Вставший вал!
Пал -- и пророк оправдан!
Раз -- дался вал:
Целое море -- на два!
Бо -- род и грив
Шествие морем Чермным!
Нет! -- се -- Юдифь --
Голову Олоферна!
Clouds
1
Dug out – like in a battle
Loose are the skies.
Gutters – the skies,
Battle skies.
Flights – like with a whip
Whipped herds…
Of the moon that surges
Dowager – herds!
2
Stop! Is it for Phaedra under heaven,
The cloak? No Phaedra flies
In this run marathon
Racing the skies!
Stop! Forelock of Herodia’s –
Sex… As the tambourine soared
In these Jericho pipes
Tearing the skies!
3
No! Inserted shaft!
Fell – and prophet is justified!
Once – the shaft was given anew:
The whole sea – for two!
Beards’ and manes’
Procession by purple sea!
No – here’s – Judith –
The head of Holofernes.
ОБЛАЧКО
Облачко, белое облачко с розовым краем
Выплыло вдруг, розовея последним огнем.
Я поняла, что грущу не о нем,
И закат мне почудился -- раем.
Облачко, белое облачко с розовым краем
Вспыхнуло вдруг, отдаваясь вечерней судьбе.
Я поняла, что грущу о себе,
И закат мне почудился -- раем.
Облачко, белое облачко с розовым краем
Кануло вдруг в беспредельность движеньем крьи
Плача о нем, я тогда поняла,
Что закат мне -- почудился раем.
Little Cloud
Little cloud, white cloud with pink edges
Suddenly sailed past, growing pink with the last flame.
I understood that I'm grieving for nothing,
And dusk seems to be heaven.
Little cloud, white cloud with pink edges
Suddenly flared up, surrendering to fate at night.
I understood that for myself I am grieving,
And dusk to me seems to be paradise.
Little cloud, white cloud with pink edges
In movement's infinity dropped all of a sudden,
Crying of him, I then understood
That the dusk to me felt like heaven.
ОБРЕЧЕННАЯ
Бледные ручки коснулись рояля
Медленно, словно без сил.
Звуки запели, томленьем печаля.
Кто твои думы смутил,
Бледная девушка, там, у рояля?
Тот, кто следит за тобой,
-- Словно акула за маленькой рыбкой-
Он твоей будет судьбой!
И не о добром он мыслит с улыбкой,
Тот, кто стоит за тобой.
С радостным видом хлопочут родные:
Дочка -- невеста! Их дочь!
Если и снились ей грезы иные, --
Грезы развеются в ночь!
С радостным видом хлопочут родные.
Светлая церковь, кольцо,
Шум, поздравления, с образом мальчик..
Девушка скрыла лицо,
Смотрит с тоскою на узенький пальчик,
Где загорится кольцо.
Doomed
Grand piano was touched by pale hands,
Slowly, as if lacking strength.
Sounds began to sing with languor of sadness.
Who has your thought confused,
Pale girl at the grand piano?
He who monitors
You, like shark after little fish -
He will be the fortune of yours!
And not of good with smile he thinks,
He, who monitors
You.
With glad look the relatives bustle:
Daughter – a bride! Their daughter!
If she is dreaming the dreams other
Dreams in the night are scattered!
With glad look the relatives bustle.
The light church, the ring,
Noise, congratulations, boy with likeness,
The girl her face had hid,
She looks at the narrow finger with distress,
Where on fire has caught the ring.
“Об ушедших -- отошедших –”
Об ушедших -- отошедших --
В горний лагерь перешедших,
В белый стан тот журавлиный --
Голубиный -- лебединый --
О тебе, моя высь,
Говорю, -- отзовись!
О младых дубовых рощах,
В небо росших -- и не взросших,
Об упавших и не вставших, --
В вечность перекочевавших, --
О тебе, наша Честь,
Воздыхаю -- дай весть!
Каждый вечер, каждый вечер
Руки вам тяну навстречу.
Там, в просторах голубиных --
Сколько у меня любимых!
Я на красной Руси
Зажилась -- вознеси!
* * * * *
About the departed –
Into mountain camp transferred,
In white crane demesne
Of the pigeons – of the swans –
About you, my height,
I speak – respond in kind!
About young groves of oak trees,
Not grown up – growing into the sky,
Of the fallen and not standing up
Migrated into eternity!
About you, our Honor, forsooth
I breathe – give me the news!
Every evening, every evening
I extend to you my hands.
There, in distance of the pigeon –
How many are of my beloveds!
On Red Russia I
Healed up – rise!
ОВРАГ
1
Дно -- оврага.
Ночь -- корягой
Шарящая. Встряски хвой.
Клятв -- не надо.
Ляг -- и лягу.
Ты бродягой стал со мной.
С койки затхлой
Ночь по каплям
Пить -- закашляешься. Всласть
Пей! Без пятен --
Мрак! Бесплатен --
Бог: как к пропасти припасть.
(Час -- который?)
Ночь -- сквозь штору
Знать -- немного знать. Узнай
Ночь -- как воры,
Ночь -- как горы.
(Каждая из нас -- Синай
Ночью...)
2
Никогда не узнаешь, что жгу, что трачу
-- Сердец перебой --
На груди твоей нежной, пустой, горячей,
Гордец дорогой.
Никогда не узнаешь, каких не-наших
Бурь -- следы сцеловал!
Не гора, не овраг, не стена, не насыпь:
Души перевал.
О, не вслушивайся! Болевого бреда
Ртуть... Ручьевая речь...
Прав, что слепо берешь. От такой победы
Руки могут -- от плеч!
О, не вглядывайся! Под листвой падучей
Сами -- листьями мчим!
Прав, что слепо берешь. Это только тучи
Мчат за ливнем косым.
Ляг -- и лягу. И благо. О, всe на благо!
Как тела на войне --
В лад и в ряд. (Говорят, что на дне оврага,
Может -- неба на дне!)
В этом бешеном беге дерев бессонных
Кто-то на смерть разбит.
Что победа твоя -- пораженье сонмов,
Знаешь, юный Давид?
Ravine
1
Bottom – ravine.
Night – groping
Snag. Pine needles shake.
Not needed are the vows
Lie – and I will lie down.
With me you’ve become a tramp.
From musty bed
Night drip by drip
Drink – cough. To your heart’s
Content, drink! Without stains –
Free of charge darkness,
God: how to fall into the abyss.
(Hour – which one?)
Night – through the curtain
To know is to know a little. Recognize
Night – like robbers,
Night – like mountains.
(Each one of us is Sinai
By night).
2
You’ll never learn, why I burn, why I waste –
Interruption of hearts in the chest –
On your chest empty, hot, tender,
The proud dear.
Which are not ours, you’ll never learn
Storms – traces kissed.
Not a bank, not a wall, not a ravine, not a mountain:
Soul passed.
O, do not listen carefully!
Painful delirium’s mercury…
Brook speech is right, what you take blindly.
Arms - to shoulders from victory!
Oh, don’t peer! Under falling leaves
We rush with the leaves themselves!
You are right that you take them blindly. Only clouds in front of sun
After the slanted downpour run.
Lie down – and I lie down. And bliss. O, all for the good!
Like bodies in the war
In tune and in a row.
(That in a ravine at the bottom, they say,
Maybe – beneath the sky!)
In this frantic run of sleepless trees
Someone to death is battered.
Defeat the hosts, that your victory is –
Do you know, young David?
ОДА ПЕШЕМУ ХОДУ
1
В век сплошных скоропадских,
Роковых скоростей --
Слава стойкому братству
Пешехожих ступней!
Всеутeсно, всерощно,
Прямиком, без дорог,
Обивающих мощно
Лишь природы -- порог,
Дерзко попранный веком.
(В век турбин и динам
Только жить, что калекам!)
...Но и мстящей же вам
За рекламные клейма
На вскормившую грудь.
-- Нет, безногое племя,
Даль -- ногами добудь!
Слава толстым подметкам,
Сапогам на гвоздях,
Ходокам, скороходкам --
Божествам в сапогах!
Если есть в мире -- ода
Богу сил, богу гор --
Это взгляд пешехода
На застрявший мотор.
Сей ухмыл в пол-аршина,
Просто -- шире лица:
Пешехода на шину
Взгляд -- что лопается!
Поглядите на чванством
Распираемый торс!
Паразиты пространства,
Алкоголики верст --
Что сквозь пыльную тучу
Рукоплещущих толп
Расшибаются.
-- Случай?
-- Дури собственной -- столб.
2
Вот он, грузов наспинных
Бич, мечтателей меч!
Красоту -- как насильник
С ног сшибающий: лечь!
Не ответит и ляжет --
Как могила -- как пласт, --
Но лица не покажет
И души не отдаст...
Ничего не отдаст вам
Ни апрель, ни июль, --
О безглазый, очкастый
Лакированный нуль!
Между Зюдом и Нордом
Поставщик суеты!
Ваши форды (рекорды
Быстроты: пустоты),
Ваши Рольсы и Ройсы --
Змея ветхая лесть!
Сыне! Господа бойся,
Ноги давшего -- бресть.
Драгоценные куклы
С Опера и Мадлэн,
Вам бы тихие туфли
Мертвецовы -- взамен
Лакированных лодок.
О, холодная ложь
Манекенных колодок,
Неступивших подошв!
Слава Господу в небе --
Богу сил. Богу царств --
За гранит и за щебень,
И за шпат и за кварц,
Чистоганную сдачу
Под копытом -- кремня...
И за то, что -- ходячим
Чудом -- создал меня!
3
Дармоедством пресытясь,
С шины -- спешится внук.
Пешеходы! Держитесь --
Ног, как праотцы -- рук.
Где предел для резины --
Там простор для ноги.
Не хватает бензину?
Вздоху -- хватит в груди!
Как поток жаждет Прага,
Так восторг жаждет -- трат.
Ничему, кроме шага,
Не учите ребят!
По ручьям, по морренам,
Дальше -- нет! дальше -- стой!
Чтобы Альпы -- коленом
Знал, саванны -- ступней.
Я костьми, други, лягу --
За раскрытие школ!
Чтоб от первого шага
До последнего -- шел
Внук мой! отпрыск мой! мускул,
Посрамивший Аид!
Чтобы в царстве моллюсков --
На своих-на двоих!
Ode to Walking
1
In the century of giant,
Fateful speeds -
Glory to sturdy brotherhood
Of walkers' feet!
On all crags, on all terrains,
Straight ahead, without roads,
Mightily beating down
The nature's threshold,
Daringly raped by the times.
(Midst dynamos and turbines
To live only as cripples!)
...But to you avenging
Over the advertisement stamps
Fed and reared on the chest.
No, the footless tribe,
Reach distance with your feet!
Glory to the thick soles,
To the boots with the studs,
To walkers, speed-runners -
To in boots shod gods!
If there's ode in the world
To god of peaks and power -
It's the look of the walker
At the broken motor.
Grin in all fifteen inches,
Grin wider than the face:
It's the look of the walker
On the tire as it breaks.
Look now at the torso
Shattered by arrogance!
Alcoholics of distance,
Parasites of wide space -
That through dusty cloud
Of arm-dancing mobs
Break apart. An occurrence?
Of one's foolishness - post.
2
Here's he, sword of the dreamers,
Lash of loads on the spine!
Casting beauty, like rapist,
From its feet: to lie down!
He won't answer and lie down -
Like a bed - like a grave -
But the face he won't show
And the soul will not give.
Back... He'll give you back nothing
Not July, not April -
O the eyeless, bespectacled,
Lacquered null!
Creator of trouble
Between South and North!
(Records of speed:
Emptiness) your Fords.
Your Rollses and Royces -
That old snake, flattery!
Son! Be fearful of God,
To trudge feet he told thee.
Precious dolls from Oper
And Madeleine, to you
In exchanged for the lacquered
Boat - quiet shoes
Of the dead. O,
The lie so cold
Of the mannikin blocks,
The unstepped-upon soles!
Glory to God in heaven -
God of strength, God of tsars -
For granite and crushed stone,
For the quartz and the spar,
Under silicon hoof
Change given in cash...
And for this that he made me
Walking marvel in flesh.
3
Growing cozy in sponging,
From a tire hurries grandson.
Walkers! Hold to your feet
Like great-grandfathers - arms.
Where there's boundary for rubber -
There for legs there is space.
Room for breath in the bosom
When there's not enough gas!
Like a flood Prague is thirsty,
Thus thirsts thrill of expense.
Do not dare teach the children
Anything but the steps!
By the streams, by the seashores,
Ahead - no! Ahead - stop!
That with feet the savannas
You knew, with knees the Alps.
For the openings of schools,
Friends, I'll kick my two bones
That from the first step
To the last - my grandson
Went! Muscle, putting
Hades to shame! My offshoot!
That in kingdom of mollusks -
On my own two feet!
“Одна половинка окна растворилась.”
Одна половинка окна растворилась.
Одна половинка души показалась.
Давай-ка откроем -- и ту половинку,
И ту половинку окна!
* * * * *
One half of the window dissolves.
One half of the soul appears.
Let’s open – and one half,
And other half of a window!
Oka
1
Волшебство немецкой феерии,
Темный вальс, немецкий и простой.
А луга покинутой России
Зацвели куриной слепотой.
Милый луг, тебя мы так любили,
С золотой тропинкой у Оки...
Меж стволов снуют автомобили, --
Золотые майские жуки.
2
Ах, золотые деньки!
Где уголки потайные,
Где вы, луга заливные
Синей Оки?
Старые липы в цвету,
К взрослому миру презренье
И на жаровне варенье
В старом саду.
К Богу идут облака;
Лентой холмы огибая,
Тихая и голубая
Плещет Ока.
Детство верни нам, верни
Все разноцветные бусы, --
Маленькой, мирной Тарусы
Летние дни.
3
Всe у Боженьки -- сердце! Для Бога
Ни любви, ни даров, ни хвалы...
Ах, золотая дорога!
По бокам молодые стволы!
Что мне трепет архангельских крылий?
Мой утраченный рай в уголке,
Где вереницею плыли
Золотые плоты по Оке.
Пусть крыжовник незрелый, несладкий,
Без конца шелухи под кустом!
Крупные буквы в тетрадке,
Поцелуи без счета потом.
Ни в молитве, ни в песне, ни в гимне
Я забвенья найти не могу!
Раннее детство верни мне
И березки на тихом лугу.
4
Бежит тропинка с бугорка,
Как бы под детскими ногами,
Всe так же сонными лугами
Лениво движется Ока;
Колокола звонят в тени,
Спешат удары за ударом,
И всe поют о добром, старом,
О детском времени они.
О, дни, где утро было рай
И полдень рай и эсе закаты!
Где были шпагами лопаты
И замком царственным сарай
Куда ушли, в какую даль вы?
Что между нами пролегло?
Всe так же сонно-тяжело
Качаются на клумбах мальвы...
5
В светлом платьице, давно-знакомом,
Улыбнулась я себе из тьмы.
Старый сад шумит за старым домом..
Почему не маленькие мы?
Почернела дождевая кадка,
Вензеля на рубчатой коре,
Заросла крокетная площадка,
Заросли тропинки на дворе...
Не целуй! Скажу тебе, как другу:
Целовать не надо у Оки!
Почему по скошенному лугу
Не помчаться наперегонки?
Мы вдвоем, но, милый, не легко мне,
Невозвратное меня зовет!
За Окой стучат в каменоломне,
По Оке минувшее плывет...
Вечер тих, -- не надо поцелуя!
Уж на клумбах задремал левкой...
Только клумбы пестрые люблю я
И каменоломню над Окой.
Oka
1
Magic of German extravaganza,
Dark waltz, simple and German
And the abandoned meadows of Russia
With caustic buttercup had blossomed.
Dear meadow, we loved you so
By Oka on a golden trail...
Between trunks vehicles go -
Golden beetles of May.
2
Ah, the golden days!
Where are the secret corners,
Where are you, jellied meadows
Of blue Oka?
Old lindens are in bloom,
Contempt for the world of the grown
In the brazier, jam
In the ancient garden.
To God the clouds float;
With ribbon hills having wound
Blue and quiet
Oka splashes around.
Return to us childhood, give back to us
All multi-colored beads, -
Little peaceful Tarusa’s
Summer days.
3
All is with God – the heart! For God
There's no love, there's no gifts, there's no praise...
Ah the golden road!
The young trunks on the sides!
What to me are archangel's wings trembling?
My wasted heaven with a coal,
Where with a procession were sailing
On the Oka golden floats.
Let the gooseberry, unripe, and not sweet,
Under the bush endless husks,
Large letters in the book of notes,
Kisses countless.
Not in prayer, not in song, not in anthem
Can the oblivion I find!
Give back to me early childhood
And birches that on meadow are quiet.
4
Rushes the trail from tubercle,
As if under the children’s feet,
Still with same meadows, sleepy,
The Oka runs lazily.
The bells are ringing in the shade,
Hurriedly blow after blow,
And all sing of the kind, the old,
About the children's time sing they.
O, days, where was heaven the morn,
And all the sunsets and midday heaven!
Where shovels were the swords, and
The king’s palace was the shed
Where have you gone, into what distance?
What lay between us?
Still heavy and sleepy
Swing mallow on the flower beds.
5
In light dress, familiar and old,
From the darkness I give you a smile.
Old garden makes noise behind an old home..
Why are we not small?
The rainwater pale has grown black,
Monograms are on a ribbed bark,
Grew over the croquet play field
Grew over the trials on the yard...
Do not kiss! I tell you as a friend, so:
You don't need at the Oka to kiss!
Why along the mowed down meadow
Not to rush away in a race?
We are two, but, dear, it is not easy
For me – irrevocable calls me!
Behind Oka they knock in a quarry,
On Oka the departed swim...
Evening's quiet – we do not need a kiss!
In the flower beds dozes gillyflower...
I like only colorful flowers beds
And the quarry over Oka.
ОКНО
Атлантским и сладостным
Дыханьем весны --
Огромною бабочкой
Мой занавес -- и --
Вдовою индусскою
В жерло златоустое,
Наядою сонною
В моря заоконные...
Window
With Atlantean and sweet
Spring’s breath –
With a huge butterfly –
My curtain – and -
Like a Hindu widow
Into the golden mouth,
In the seas beyond the windows
I find the sleepy nymph.
“Окно раскрыло створки –”
Окно раскрыло створки --
Как руки. Но скрестив
Свои -- взирает с форта:
На мыс -- отвес -- залив
Глядит -- с такою силой,
Так вглубь, так сверх всего
Что море сохранило
Навек глаза его.
* * * * *
The window opened the sash –
Like arms. But crossing his way
His – looks from the fort
To the cape – plumb – the bay
Looks with such strength,
So deep, so above everything
That sea has
Forever kept his eyes.
ОКО
Фонари, горящие газом,
Леденеющим день от дня.
Фонари, глядящие глазом,
Не пойму еще -- в чем? -- виня,
Фонари, глядящие наземь:
На младенцев и на меня.
Eye
Lanterns burning with the gas
Icy from the day till day.
Lanterns looking into eyes,
I don’t understand yet – in what way? –
Blaming, lanterns looking down: to see
Both babies and me.
“Она подкрадeтся неслышно –”
Она подкрадeтся неслышно --
Как полночь в дремучем лесу.
Я знаю: в передничке пышном
Я голубя Вам принесу.
Так: встану в дверях -- и ни с места!
Свинцовыми гирями -- стыд.
Но птице в переднике -- тесно,
И птица -- сама полетит!
* * * * *
She furtively sneaks up unheard of –
Like midnight in the forest dense.
In sumptuous apron I sense:
I will carry to you a dove.
Thus: I will stand in doors – and won’t move it!
To lead the weights – it is shame.
But to birds in apron – still the same,
And the bird will take a flight!
ОНИ И МЫ
Героини испанских преданий
Умирали, любя,
Без укоров, без слез, без рыданий.
Мы же детски боимся страданий
И умеем лишь плакать, любя.
Пышность замков, разгульность охоты,
Испытанья тюрьмы, --
Всe нас манит, но спросят нас: "Кто ты?"
Мы согнать не сумеем дремоты
И сказать не сумеем, кто мы.
Мы все книги подряд, все напевы!
Потому на заре
Детский грех непонятен нам Евы.
Потому, как испанские девы,
Мы не гибнем, любя, на костре.
They And Us
Heroines of the Spanish stories
Die while loving,
Without reproach, without weepings, without tears
We childishly suffering fear
And you know only how to cry, loving.
Pomp of castles, wildness of hunting,
Experience of jail -
All lures us, but they will
Ask: “Who are you?”
We won't drive the slumber away
And who we are we won't be able to tell.
We all books in a row, all tunes!
Because on the dawn
Eve doesn’t understand the childhood sin.
Because like Spanish girls
Loving, against a bonfire, we don’t fall.
"ОН БЫЛ СИНЕГЛАЗЫЙ И РЫЖИЙ..."
Костюмчик полинялый
Мелькает под горой.
Зовет меня на скалы
Мой маленький герой.
Уж открывает где-то
Зеленый глаз маяк.
Печально ждет ответа
Мой маленький моряк.
Уж в зеркале залива
Холодный серп блестит.
Вздыхает терпеливо
Мой маленький бандит.
Сердечко просит ласки, --
Тому виною март.
И вытирает глазки
Мой маленький Баярд.
“He Was Blue-Eyed and Red-Haired”
A faded costume
Shimmers under the hills.
My little hero to me
Unto the mountains calls.
Somewhere duly opens
The lighthouse its green eyes.
And so the little sailor
Sadly waits for response.
In mirror of the inlet
The chilly sickle shines.
And this my little bandit
Patiently sighs.
Guilty for this is March -
Heart is asking for kindness
And so my little Bayard
Is wiping his eyes.
“Он приблизился, крылатый”
Он приблизился, крылатый,
И сомкнулись веки над сияньем глаз.
Пламенная-умерла ты
В самый тусклый час.
Что искупит в этом мире
Эти две последних, медленных слезы?
Он задумался. -- Четыре
Выбили часы.
Незамеченный он вышел,
Слово унося важнейшее из слов.
Но его никто не слышал --
Твой предсмертный зов!
Затерялся в море гула
Крик, тебе с душою разорвавший грудь.
Розовая, ты тонула
В утреннюю муть...
* * * * *
He approached, winged,
And eyelids shut over shining of eyes.
You on fire have died
In the most dreary hours.
Who will redeem in this world
These two final, little tears?
He is lost in thought.
The clock has beaten, four hours.
He left unnoticed,
Carrying the most important of the words.
But your dying calling -
Nobody him could have heard!
Lost in sea of humming was the shout
That with soul tore up your chest.
Pink, you had drowned
In the fog of the morning...
“Оперением зим”
Оперением зим
Овевающий шаг наш валок
Херувим
Марий годовалых!
В шестикнижие крыл
Окунающий лик как в воду-
Гавриил --
Жених безбородый!
И над трепетом жил,
И над лепетом уст виновных,
Азраил --
Последний любовник!
* * * * *
With the plumage of winter
The winding step is our roll
Cherub
Of Mary’s one-year-olds!
In the six books of wings
Like a dipping face into waters –
Gabriel –
Groom is beardless!
And trembling all over,
And over the guilty lips’ prattle,
Azrael –
The final lover!
“Опустивши забрало,”
Опустивши забрало,
Со всем -- в борьбе,
У меня уже -- мало
Улыбок -- себе...
Здравствуй, зелени новой
Зеленый дым!
У меня еще много
Улыбок другим...
* * * * *
Lowering the visor,
With all – in fight,
I already have little –
With you is the smile…
Hello, green home
Of the greenery new!
I have yet another
Smile for others too…
“Орел и архангел! Господень гром!”
Орел и архангел! Господень гром!
Не храм семиглавый, не царский дом
Да будет тебе гнездом.
Нет, -- Красная площадь, где весь народ!
И -- Лобное место сравняв -- в поход:
Птенцов -- собирать -- сирот.
Народ обезглавлен и ждет главы.
Уж воздуху нету ни в чьей груди.
Архангел! -- Орел! -- Гряди!
Не зарева рыщут, не вихрь встает,
Не радуга пышет с небес, -- то Петр
Птенцам производит смотр.
* * * * *
Archangel and eagle! To Lord thunder!
Not seven-roofed temple, not the home of the Tsar
Would be your nest.
No – the Red Square, where the people walk!
And – equalizing execution place – on a hike:
The orphaned birdlings collect.
The people are headless and wait for head.
There's not enough air on anyone's chest.
Archangel! Eagle! Coming!
Not scouring glow, and not the swirl rise,
Not rainbow glows in sky -
Peter inspects the birdlings.
“Осень. Деревья в аллее -- как воины.”
Осень. Деревья в аллее -- как воины.
Каждое дерево пахнет по -- своему.
Войско Господне.
* * * * *
Autumn. Trees in alley – like warriors.
Each tree smells all the same.
Army of God.
ОСЕНЬ В ТАРУСЕ
Ясное утро не жарко,
Лугом бежишь налегке.
Медленно тянется барка
Вниз по Оке.
Несколько слов поневоле
Всe повторяешь подряд.
Где-то бубенчики в поле
Слабо звенят.
В поле звенят? На лугу ли?
Едут ли на молотьбу?
Глазки на миг заглянули
В чью-то судьбу.
Синяя даль между сосен,
Говор и гул на гумне...
И улыбается осень
Нашей весне.
Жизнь распахнулась, но всe же.
Ах, золотые деньки!
Как далеки они. Боже!
Господи, как далеки!
Autumn In Tarusa
Clear morning is not hot, lightly
You run through the meadow.
Down the Oka pulls a barge,
Very slow.
Several words without willing
You are repeating still.
Somewhere in the field is ringing
Weakly the bell.
Ring in the field? On the meadow?
Are they going to the prayer?
Eyes into somebody's fortune
For a moment stare.
Distance is blue between pine trees,
On threshing-floor voices ring..
And smiles the autumn
To our spring.
Life has flung open, but still..
Ah, days of gold!
Lord, how are they distant!
How are they distant, God!
“Оставленного зала тронного”
Оставленного зала тронного
Столбы. (Оставленного -- в срок!)
Крутые улицы наклонные
Стремительные как поток.
Чувств обезумевшая жимолость,
Уст обеспамятевший зов.
-- Так я с груди твоей низринулась
В бушующее море строф.
* * * * *
Abandoned throne room
Pillars. (Left – on time!)
Steep streets sloping
Rushing like a stream.
By honeysuckle maddened senses,
Mouth has forgotten the call.
Into the raging sea of stanzas
From your chest I did fall.
“Осторожный троекратный стук.”
Осторожный троекратный стук.
Нежный недруг, ненадежный друг, --
Не обманешь! То не странник путь
Свой кончает. -- Так стучатся в грудь
За любовь. Так, потупив взгляд,
В светлый Рай стучится черный Ад.
* * * * *
Careful three-fold knocking on the gate.
Tender foe, precarious friend -
You won't trick! The wanderer ends
The way. Then comes knocking on the chest
For love. Thus, looking down,
The black hell knocks on the luminous heaven.
ОСТРОВ
Остров есть. Толчком подземным
Выхвачен у Нереид.
Девственник. Еще никем не
Выслежен и не открыт.
Папоротником бьет и в пене
Прячется. -- Маршрут? Тариф?
Знаю лишь: еще нигде не
Числится, кроме твоих
Глаз Колумбовых. Две пальмы:
Явственно! -- Пропали. -- Взмах
Кондора...
(В вагоне спальном
-- Полноте! -- об островах!)
Час, а может быть -- неделя
Плаванья (упрусь -- так год!)
Знаю лишь: еще нигде не
Числится, кроме широт
Будущего...
Island
There’s an island. With push from underground
It’s snatched away from the Nereids.
Virgin. Not yet tracked by anyone
Or discovered.
Beats like fern and hides in foam.
Tariff? Route?
Just this I know:
Not listed, except
Your eyes of Columbus. Two palms:
Obviously! – Gone – Sweep of the condor
(Completeness – about islands
In the sleeping car!)
Either a week or an hour,
Swimming (push it – that’s a year!)
I know: not listed anywhere
Except the future’s
Latitudes...
ОСУЖДЕННЫЕ
У них глаза одни и те же
И те же голоса.
Одна цветок неживше-свежий,
Другая луч, что блещет реже,
В глазах у третьей -- небо. Где же
Такие встретишь небеса?
Им отдала при первой встрече
Я чаянье свое.
Одна глядит, как тают свечи,
Другая вся в капризной речи,
А третьей так поникли плечи,
Что плачешь за нее.
Одна, безмолвием пугая,
Под игом тишины;
Еще изменчива другая,
А третья ждет, изнемогая...
И все, от жизни убегая,
Уже осуждены.
Judged
They have the same eyes
And the same voices.
One is a flower fresh, deceased,
Another ray, whose shine's more rare,
In eyes of third one – sky. So where
Will you meet such skies?
I gave away my aspiration
First meeting before.
One stares, as the candles smoulder,
In capricious speeches yet another,
And in the third thus drooped the shoulders,
That you weep for her.
Alone, frightened with silence,
Under the yoke of quiet;
Another one is still changeable,
And the third, exhausted, waits...
And all, running from life,
Are already judged.
“Откуда такая нежность?”
Откуда такая нежность?
Не первые -- эти кудри
Разглаживаю, и губы
Знавала темней твоих.
Всходили и гасли звезды,
-- Откуда такая нежность?
Всходили и гасли очи
У самых моих очей.
Еще не такие гимны
Я слушала ночью темной,
Венчаемая -- о нежность! --
На самой груди певца.
Откуда такая нежность,
И что с нею делать, отрок
Лукавый, певец захожий,
С ресницами -- нет длинней?
* * * * *
Where comes from this tenderness?
Not the first ones – these curls
I smooth with an iron, and next
I knew my lips darker than yours.
The stars rose and went out,
Where comes from this tenderness?
The eyes rose and went out,
Right by my very eyes.
Still not the same anthems
I heard on a dark night,
Crowned – o tenderness!
At singer's very chest.
Where comes from this tenderness?
And what to do with it, man who is young,
Sly, and the singer, pedestrian,
With eyelashes – none more long?
“Отмыкала ларец железный,”
Отмыкала ларец железный,
Вынимала подарок слезный, --
С крупным жемчугом перстенек,
С крупным жемчугом.
Кошкой выкралась на крыльцо,
Ветру выставила лицо.
Ветры веяли, птицы реяли,
Лебеди -- слева, справа -- вороны...
Наши дороги -- в разные стороны.
Ты отойдешь -- с первыми тучами,
Будет твой путь -- лесами дремучими,
песками горючими.
Душу -- выкличешь,
Очи -- выплачешь.
А надо мною -- кричать сове,
А надо мною -- шуметь траве.
* * * * *
I unlocked the iron casket,
Took out teary gift -
With large pearl the ring of signet,
All complete.
Like a cat on a porch I creeped,
Put my face out in the wind.
Winds were blowing, hovering were birds,
Swans – to the left, to the right – the crows...
In different directions go our roads.
You will walk away – with right clouds,
May your way – be with dense forests
And combustible sands.
Soul – you will call out.
Eyes – will weep out.
And over me – a screaming owl,
And over me – grass makes a sound.
“Отнимите жемчуг -- останутся слезы,”
Отнимите жемчуг -- останутся слезы,
Отнимите злато -- останутся листья
Осеннего клена, отнимите пурпур --
Останется кровь.
* * * * *
Take away the pearl – remain the tears,
Take away the gold – remain the leaves
Of autumn maple, take the purple away -
The blood remains.
ОТРОК
1
Пустоты отроческих глаз! Провалы
В лазурь! Как ни черны -- лазурь!
Игралища для битвы небывалой,
Дарохранительницы бурь.
Зеркальные! Ни зыби в них, ни лона,
Вселенная в них правит ход.
Лазурь! Лазурь! Пустынная до звону!
Книгохранилища пустот!
Провалы отроческих глаз! -- пролеты!
Душ раскаленных -- водопой.
-- Оазисы! -- чтоб всяк хлебнул и отпил,
-- И захлебнулся пустотой.
Пью -- не напьюсь. Вздох -- и огромный выдох,
И крови ропщущей подземный гул.
Так по ночам, тревожа сон Давидов,
Захлебывался царь Саул.
2
Огнепоклонник! Красная масть!
Заворожeнный и ворожащий!
Как годовалый -- в красную пасть
Льва, в пурпуровую кипь, в чащу --
Око и бровь! Перст и ладонь!
В самый огонь, в самый огонь!
Огнепоклонник! Страшен твой Бог!
Пляшет твой Бог, насмерть ударив!
Думаешь -- глаз? Красный всполох-
Око твое! -- Перебег зарев...
А пока жив -- прядай и сыпь
В самую кипь! В самую кипь!
Огнепоклонник! Не опалюсь!
По мановенью -- горят, гаснут!
Огнепоклонник! Не поклонюсь!
В черных пустотах твоих красных
Стройную мощь выкрутив в жгут
Мой это бьет -- красный лоскут!
3
Простоволосая Агарь -- сижу,
В широкоокую печаль -- гляжу.
В печное зарево раскрыв глаза,
Пустыни карие -- твои глаза.
Забывши Верую, купель, потир --
Справа-налево в них читаю Мир!
Орлы и гады в них, и лунный год, --
Весь грустноглазый твой, чужой народ.
Пески и зори в них, и плащ Вождя...
Как ты в огонь глядишь -- я на тебя.
Пески не кончатся... Сынок, ударь!
Простой поденщицей была Агарь.
Босая, темная бреду, в тряпье...
-- И уж не помню я, что там -- в котле!
4
Виноградины тщетно в садах ржавели,
И наложница, тщетно прождав, уснула.
Палестинские жилы! -- Смолы тяжeле
Протекает в вас древняя грусть Саула.
Пятидневною раною рот запекся.
Тяжек ход твой, о кровь, приближаясь к сроку!
Так давно уж Саулу-Царю не пьется,
Так давно уже землю пытает око.
Иерихонские розы горят на скулах,
И работает грудь наподобье горна.
И влачат, и влачат этот вздох Саулов
Палестинские отроки с кровью черной.
Teenager
1
Emptiness of teenager’s eyes! Falls
Into azure! How azure they are no matter how black!
Playgrounds for unprecedented battle,
The storms’ tabernacles.
Mirrored! No swell in them, no womb,
The universe in them rules.
Azure! Azure! Deserted to the ringing!
Empty book’s depositories!
Failure of teenager’s eyes – spans!
Hot shower is a watering hole.
Oases! To drink for all,
And choked with emptiness.
Drink – won’t get drunk. Sigh – and exhalation vast,
And murmurs underground blood’s rumble.
Thus, Saul the King had choked at night
Disturbing David’s slumber.
2
Fire worshipper! The red suit!
Bewitched and bewitching!
Like one year old – in the red jaw
Of lion, into purple boil, into thicket –
Finger and palm! Eyebrow and eye!
Into fire, into very fire!
Fire worshipper! Fearsome is your God!
Your God dances, to death hitting!
You think – the eye? Flare most red –
Your eye – is the dawn repeating…
And while you live – spin and fall
Into the boil! Into the boil!
Fire worshipper! I will not scorch!
You beckon – they burn, extinguish!
Fire worshipper! Do not bend!
In the black voids of your red
Having twisted slender power in tourniquet
A red flap - mine beats it!
3
Bareheaded Hagar – I sit,
In wide-eyed sadness – I see.
In the stove glow I opened eyes,
Hazel deserts – are your eyes.
Forgetting, I believe, font and chalice –
From right to left in them read of Peace!
Eagles and serpents there, and year of the moon,
All you sad-eyed, foreign men.
Sands and dawns in them, and cloak of chief too…
How you stare into fire – I into you.
Sand won’t run out… Son, hit here!
Hagar was simple labourer.
In rags, dark delirium, barefoot …
And I don’t recall that I am in a pot!
4
The grapes rusted in vain in the gardens,
And the concubine fell asleep after waiting in vain.
Palestinian veins! Heavier than resin
Flows into you the ancient Saul’s pain.
A five-day wound his mouth was baking.
Hard is your move, blood, getting nearer!
So long Saul the King is not drinking
So long earth is tormented by the window.
Jericho roses burn on the cheekbones,
And the chest works like overhead.
And drag, and drag this Saul’s yawn
Palestinian teenagers with black blood.
ОТРЫВОК
...Но вал моей гордыни польской --
Как пал он! -- С златозарных гор
Мои стихи -- как добровольцы
К тебе стекались под шатер.
Следя полночные наезды
Бдил добровольческий табун,
пока беседовали звезды
С Единодержицею струн.
Fragment
But shaft of my Polish pride –
How it fell! From golden mounts
Like volunteers my poems
Flocked to you, under the tent…
Keeping track of arrivals in midnight
There was a volunteers’ herd,
While stars were conversing
With the monotony of strings.
ОТЦАМ
1
В мире, ревущем:
-- Слава грядущим!
Что во мне шепчет:
-- Слава прошедшим!
Вам, проходящим,
В счет не идущим,
Чад не родящим,
Мне -- предыдущим.
С клавишем, с кистью ль
Спорили, с дестью ль
Писчею -- чисто
Прожили, с честью.
Белые -- краше
Снега сокровищ! --
Волосы -- вашей
Совести -- повесть.
2
Поколенью с сиренью
И с Пасхой в Кремле,
Мой привет поколенью
По колено в земле,
А сединами -- в звездах!
Вам, слышней камыша,
-- Чуть зазыблется воздух --
Говорящим: ду -- ша!
Только душу и спасшим
Из фамильных богатств,
Современникам старшим --
Вам, без равенств и братств,
Руку веры и дружбы,
Как кавказец -- кувшин
С виноградным! -- врагу же --
Две -- протягивавшим!
Не Сиреной -- сиренью
Заключенное в грот,
Поколенье -- с пареньем!
С тяготением -- от
Земли, над землей, прочь от
И червя и зерна!
Поколенье -- без почвы,
Но с такою-до дна,
Днища -- узренной бездной,
Что из впалых орбит
Ликом девы любезной --
Как живая глядит.
Поколенье, где краше
Был -- кто жарче страдал!
Поколенье! Я -- ваша!
Продолженье зеркал.
Ваша -- сутью и статью.
И почтеньем к уму,
И презрением к платью
Плоти -- временному!
Вы -- ребенку, поэтом
Обреченному быть,
Кроме звонкой монеты
Всe -- внушившие -- чтить:
Кроме бога Ваала!
Всех богов -- всех времен -- и племен.
Поколенью -- с провалом --
Мой бессмертный поклон!
Вам, в одном небывалом
Умудрившимся -- быть,
Вам, средь шумного бала
Так умевшим -- любить!
До последнего часа
Обращенным к звезде --
Уходящая раса,
Спасибо тебе!
To Fathers
1
In the world bellowing:
Glory to the coming!
What whispers in me:
Glory to the departing!
To you, passing,
That won't counted be,
Not bearing children,
Preceding me.
With brush, with key
They argued, with deed
Written - pure
Their life and their honor.
White - more fair than
Treasures of snow! -
Hair - of your
Conscience - a novel.
2
Generation with lilac
And with Easter in Kremlin,
My hello to generation -
In the earth to the knee,
And bald spots - in the stars!
Than the reed louder,
To you, speaking: "so-ul"
Will tremble the air.
Only having saved the soul
As family inheritance
Without brothers or equals
Among older contemporaries,
Arms of faith and of friendship,
Like Caucasian - an ewer
Full of grape! - to the foe
Stretching out - them two!
Not with Siren - with lilac
Locked in cave with a key,
Generation - with soaring!
With gravity
Off the ground, over the ground,
From the grain and the worm!
Generation - without soil,
But with such - to bottom,
Such an abyss.
That from sunken eyes
Looks like pleasant virgin
As though alive.
Generation, where he looked
Best who suffered the most!
Continuation of mirrors.
Generation! I'm yours!
Yours - in physique and essence,
And respect for the mind,
And contempt for the flesh's
Temporary attire!
You - to the child doomed
To be a poet,
Besides money having
Persuaded to honour
All gods - all times - all tribes
Except the god Baal!
My immortal bow to
Generation that fell!
To you, that in times unknown
Were able to - live,
To you, that among noisy ball
Were able to - love!
Having turned to the stars
Until the finale -
Departing race,
Gratitudes to you all!
ОТЪЕЗД
Повсюду листья желтые, вода
Прозрачно-синяя. Повсюду осень, осень!
Мы уезжаем. Боже, как всегда
Отъезд сердцам желанен и несносен!
Чуть вдалеке раздастся стук колес, --
Четыре вздрогнут детские фигуры.
Глаза Марилэ не глядят от слез,
Вздыхает Карл, как заговорщик, хмурый.
Мы к маме жмемся: "Ну зачем отъезд?
Здесь хорошо!" -- "Ах, дети, вздохи лишни".
Прощайте, луг и придорожный крест,
Дорога в Хорбен... Вы, прощайте, вишни,
Что рвали мы в саду, и сеновал,
Где мы, от всех укрывшись, их съедали...
(Какой-то крик... Кто звал? Никто не звал!)
И вы, Шварцвальда золотые дали!
Марилэ пишет мне стишок в альбом,
Глаза в слезах, а буквы кривы-кривы!
Хлопочет мама; в платье голубом
Мелькает Ася с Карлом там, у ивы.
О на крыльце последний шепот наш!
О этот плач о промелькнувшем лете!
Какой-то шум. Приехал экипаж.
-- "Скорей, скорей! Мы опоздаем, дети!"
-- "Марилэ, друг, пиши мне!" Ах, не то!
Не это я сказать хочу! Но что же?
-- "Надень берет!" -- "Не раскрывай пальто!"
-- "Садитесь, ну?" и папин голос строже.
Букет сует нам Асин кавалер,
Сует Марилэ плитку шоколада...
Последний миг... -- "Nun, kann es losgehn, Herr?"1
Погибло все. Нет, больше жить не надо!
Мы ехали. Осенний вечер блек.
Мы, как во сне, о чем-то говорили...
Прощай, наш Карл, шварцвальдский паренек!
Прощай, мой друг, шварцвальдская Марилэ!
Departure
Everywhere yellow leaves, and blue-transparent
Water. Autumn is everywhere, everywhere!
We leave. Lord, as ever,
Departure is wanted and unbearable!
A bit far off, the sounding of the wheels -
Shudder the children's four figures.
Can't see from teary eyes of Marile,
Sighs Karl, gloomy like a conspirator.
We press to mom: “Departures, wherefore?
It's good here!” - “Ah, sighs are extra, children.”
Farewell, meadow and the cross on the road,
Road to Horben... farewell you, cherries,
That we tore in the garden, and hayloft,
Where we, hiding from others, ate them whole...
(Somebody's shout... Who calls? Nobody called?)
And you, Schwartzwald distances made of gold!
Marile writes me in album a poem,
Eyes in tears, and are curved the letters!
Worried is mom;
In a blue dress Asya with Karl flashes.
And this our final whisper on the porch!
About this cry in the flashed summer!
A sometime sound. A train would lurch.
“Fast, children, fast! We will be late in coming!”
“Marile, friend, write to me!” Ah, not that!
I don't want to say this! And why bother?
“Do not open the cloak!” - “Put on the hat!” -
“Sit down, so?” and strict is voice of father.
Garland of vanities is Asya's cavalier,
Marile's vanity is plate of chocolate as given...
Final moment... "Nun, kann es losgehn, Herr?"
All is deceased. No, there's no need for living!
We leave. Black is the autumn's even.
We were speaking about something like in a dream...
Farwell, our Karl, Schwartzwald young man!
Farewell, Marile of Schwartzwald, my friend!
“Oт гнева в ои, мечты во лбу,”
Oт гнева в ои, мечты во лбу,
Богиня верности, храни рабу.
Чугунным ободом скрепи ей грудь,
Богиня Верности, покровом будь.
Все сладколичие сними с куста,
Косноязычием скрепи уста...
Запечатленнее кости в гробу,
Богиня Верности, храни рабу!
Дабы без устали шумел станок,
Да будет уст ее закон -- замок.
Дабы могильного поверх горба:
"Единой Верности была раба!"
На раздорожии, ребром к столбу,
Богиня Верности -- распни рабу!
* * * * *
Dreams on the forehead, from rage at this,
Keep the slave, Goddess of loyalty.
Fastening her chest with leaden rim,
Goddess of loyalty, be the covering.
Take all the sweet-headedness off the bush,
With tongue-tied lips and with blush…
Imprinted more than a bone in a coffin,
Goddess of loyalty, save your servant!
So that the machine makes a tiring noise,
That lock be the law of the mouth of hers.
So that the grave over the hump:
“I was the slave of the single trust!”
For discord, with the rib tied to the post,
Goddess of loyalty – crucify the servant!
“От родимых сeл, сeл!”
От родимых сeл, сeл!
-- Наваждений! Новоявленностей!
Чтобы поезд шел, шел,
Чтоб нигде не останавливался,
Никуда не приходил.
В вековое! Незастроенное!
Чтобы ветер бил, бил,
Выбивалкою соломенною
Просвежил бы мозг, мозг
-- Всe осевшее и плесенное! --
Чтобы поезд нeс, нeс,
Быстрей лебедя, как в песенке...
Сухопутный шквал, шквал!
Низвержений! Невоздержанностей!
Чтобы поезд мчал, мчал,
Чтобы только не задерживался.
Чтобы только не срастись!
Не поклясться! не насытиться бы!
Чтобы только -- свист, свист
Над проклятою действительностью.
Феодальных нив! Глыб
Первозданных! незахватанностей!
Чтобы поезд шиб, шиб,
Чтобы только не засматривался
На родимых мест, мест
Августейшие засушенности!
Всe едино: Пешт, -- Брест --
Чтобы только не заслушивался.
Никогда не спать! Спать?!
Грех последний, неоправданнейший.
Птиц, летящих вспять, вспять
По пятам деревьев падающих!
Чтоб не ночь, не две! -- две?! --
Еще дальше царства некоего ~
Этим поездом к тебе
Всe бы ехала и ехала бы.
* * * * *
From villages native,
Obsessions! The newly arrived!
So that train went, went there
So that it did not stop anywhere,
Did not come anywhere.
In the age-old! Unbuilt!
With a straw beater
For the wind to beat, beat
Would refresh the brain, brain –
Everything settled and with mould thereon –
That carried, carried the train,
Like in song, faster than swan…
Squall of land, land!
Overthrows! Intemperance!
That hurried, hurried my train,
So that it would not linger hence.
In order not to grow together!
Would not get enough! Don’t swear!
So that – whistling, whistling we see
Over the cursed reality.
Feudal fields! Lumps
Of the Primordial! Grasping - nowhere!
That train stops, stops,
So as not to stare
At the dear places, places
August dryness!
All is one: Pest – Brest –
So as to be quiet.
Never sleep! Sleep?! Last
The most unjustified of sins.
Birds fly backwards, backwards
On the heels of the falling trees!
That not night, not two! – two?! –
Further beyond some one’s abode –
On a train to you
Everything would go and go.
“От семи и до семи”
От семи и до семи
Мы справляли новоселье.
Высоко было веселье --
От семи и до семи!
Между юными людьми
-- С глазу на глаз -- в темной келье
Что бывает? ( -- Не томи!
Лучше душу отними!)
Нет! -- Подобного бесчинства
Не творили мы (не поздно --
Сотворить!) -- В сердцах -- единство,
Ну а руки были розно!
Двух голов над колыбелью
Избежал -- убереглась! --
Только хлебом -- не постелью
В полночь дружную делясь.
Еженощная повинность,
Бог с тобою, рай условный!
Нет -- да здравствует невинность
Ночи -- все равно любовной!
В той же келье новоселье --
От семи и до семи
Без "......" и "обними", --
Благонравное веселье
От семи и до семи!
* * * * *
From seven till seven
Housewarming we greet.
High was the glee –
From seven till seven!
Between young men
Eye to eye – in dark cell
What to do? (Do not torment!
Better take away the soul!)
No! the similar outrages
We didn’t commit (it’s not too late to create!)
In hearts – unity,
Well, the hands were different.
Two heads over the cradle
I saved myself holding tight.
Only bread – not bedding
Shared together in the midnight.
Nightly duty,
God be with you, conditional heaven!
No – long live innocence
Of night – and still loving!
In the same cell, housewarming –
From seven till seven.
Without “. . . . .” and “hug,”
Well-behaved fun
From seven till seven!
ОТ ЧЕТЫРЕХ ДО СЕМИ
В сердце, как в зеркале, тень,
Скучно одной -- и с людьми...
Медленно тянется день
От четырех до семи!
К людям не надо -- солгут,
В сумерках каждый жесток.
Хочется плакать мне. В жгут
Пальцы скрутили платок.
Если обидишь -- прощу,
Только меня не томи!
-- Я бесконечно грущу
От четырех до семи.
From Four to Seven
Like in a mirror, there's shade in the heart
I'm bored alone - and with men...
Slowly drags the light of the day
From four till seven!
Everybody is cruel in the dusk,
Don't go to people - they'll lie.
Fingers have wound into a knot
The kerchief. I want to cry.
Only don't torture me so,
If you hurt me I'll forgive!
From four till seven o'clock
I endlessly grieve.
ОФЕЛИЯ -- В ЗАЩИТУ КОРОЛЕВЫ
Принц Гамлет! Довольно червивую залежь
Тревожить... На розы взгляни!
Подумай о той, что -- единого дня лишь --
Считает последние дни.
Принц Гамлет! Довольно царицыны недра
Порочить... Не девственным -- суд
Над страстью. Тяжеле виновная -- Федра:
О ней и поныне поют.
И будут! -- А Вы с Вашей примесью мела
И тлена... С костями злословь,
Принц Гамлет! Не Вашего разума дело
Судить воспаленную кровь.
Но если... Тогда берегитесь!.. Сквозь плиты
Ввысь -- в опочивальню -- и всласть!
Своей Королеве встаю на защиту --
Я, Ваша бессмертная страсть.
Ophelia – In Defense Of Queen
Prince Hamlet! Quite a wormy deposit
You bother… but look at roses!
Think of the one who – for only one day –
Counts the final days.
Prince Hamlet! Enough defiling queen bowels…
No, not a virgin – a trial
Over passion. Phaedra is severely guilty
About her to this day they sing.
And will be! And you with your chalk and
Decay… the backbone with bones,
Prince Hamlet! It’s not your mind
To judge the enflamed blood.
But if… Then beware!.. through the slabs
Higher – into bedchamber – and to heart’s content!
I stand up for my queen –
I, your immortal passion.
ОФЕЛИЯ -- ГАМЛЕТУ
Гамлетом -- перетянутым -- натуго,
В нимбе разуверенья и знания,
Бледный -- до последнего атома...
(Год тысяча который -- издания?)
Наглостью и пустотой -- не тронете!
(Отроческие чердачные залежи!)
Некоей тяжеловесной хроникой
Вы на этой груди -- лежали уже!
Девственник! Женоненавистник! Вздорную
Нежить предпочедший!... Думали ль
Раз хотя бы о том -- что сорвано
В маленьком цветнике безумия...
Розы?.. Но ведь это же -- тссс! -- Будущность!
Рвем -- и новые растут! Предали ль
Розы хотя бы раз? Любящих --
Розы хотя бы раз? -- Убыли ль?
Выполнив (проблагоухав!) тонете...
-- Не было! -- Но встанем в памяти
В час, когда над ручьевой хроникой
Гамлетом -- перетянутым -- встанете...
Ophelia – To Hamlet
Hamlet – tied tightly
In the knowledge’s and confidence’s nimbus,
Pale – until the final atom…
(Which thousand year - editions?)
Don’t touch impudence and emptiness –
(Adolescence’s attic deposits!)
You did not lie upon this chest
With some ponderous chronicle!
Virgin! Misogynist! Absurd
Prefer to undead! Did we think this
Just about – that ripped
Off in little garden madness…
Roses? But it all is – tsss! – coming!
We tear – and new grow! Betrayed
Roses at least once? Loving –
Roses at least once? – Have gone away?
After completing (smelling!) you drown…
Did not have – But in memory to stand
In the hour when chronicled over the stream
You – overstretched – will stand as Hamlet!
“Офицер гуляет с саблей,”
Офицер гуляет с саблей,
А студент гуляет с книжкой.
Служим каждому мальчишке:
Наше дело -- бабье, рабье.
Сад цветочками засажен --
Сапожищами зашибли.
Что увидели -- не скажем:
Наше дело -- бабье, рыбье.
* * * * *
Officer walks with a sword,
And, with a book walks a student.
Every boy we do serve:
Our lot is slave’s and woman's.
With flowers is planted the garden -
They hit with boots.
We won't tell you what we've seen:
Our lot is fish’s and broad’s.
“Ох, грибок ты мой, грибочек, белый груздь!”
Ох, грибок ты мой, грибочек, белый груздь!
То шатаясь причитает в поле -- Русь.
Помогите -- на ногах нетверда!
Затуманила меня кровь -- руда!
И справа и слева
Кровавые зевы,
И каждая рана:
-- Мама!
И только и это
И внятно мне, пьяной,
Из чрева -- и в чрево:
-- Мама!
Все рядком лежат --
Не развесть межой.
Поглядеть: солдат.
Где свой, где чужой?
Белый был -- красным стал:
Кровь обагрила.
Красным был -- белый стал:
Смерть побелила.
-- Кто ты? -- белый? -- не пойму! -- привстань!
Аль у красных пропадал? -- Ря -- азань.
И справа и слева
И сзади и прямо
И красный и белый:
-- Мама!
Без воли -- без гнева --
Протяжно -- упрямо --
До самого неба:
-- Мама!
* * * * *
Oh, my fungus you, my fungus, lump of white!
Staggering Russia wails in the field.
Help – I’m not firm on my feet!
Ore has clouded me with blood!
From left and the right
Bloody mouths,
And each wound:
“Mother!”
And only this
Is distinct to me, drunken,
From womb – and into the womb:
“Mother!”
All in a row lie –
No breaking the line.
Look: a soldier.
Where is your own, where is a stranger?
Was white – the red became:
Blood has stained.
You were red – white became:
Death has whitened.
Who are you? – white? – I don’t know – rise up!
Disappeared among the red? Rya-zan.
And from right and left
And from back and front
Both red and white:
“Mother!”
Without will – without rage,
Lingering – stubborn –
To the whole sky:
“Mother!”
“...Ох, речи мои марочные,”
...Ох, речи мои марочные,
Обронные жемчуга!
Ох, реки мои молочные,
Кисельные берега!
* * * * *
Oh, my vintage speeches,
My dropped pearls!
Oh, my milk rivers,
Sour shores!
ОЧАГ МУДРЕЦА
Не поэтом он был: в незнакомом
Не искал позабытых созвучий,
Без гнева на звезды и тучи
Наклонялся над греческим томом.
За окнами жизнь засыпала,
Уступала забвенью измена,
За окнами пышная пена
За фонтаном фонтан рассыпала.
В тот вечер случилось (ведь -- странно,
Мы не знаем грядущего мига!),
Что с колен его мудрая книга
На ковер соскользнула нежданно.
И комната стала каютой,
Где душа говорит с тишиною...
Он плыл, убаюкан волною,
Окруженный волненьем и смутой.
Дорогие, знакомые виды
Из рам потемневших кивали,
А за окнами там проплывали
И вздыхали, плывя. Нереиды.
Hearth of the Sage
He was no poet: in the unfamiliar
Forgotten consonance he did not seek,
At stars and clouds without anger
He bent over the volume of the Greek.
Behind windows life went to sleep,
Treason gave way to oblivion.
Behind the window luxurious foam
Behind the fountain scattered the fountain.
In the evening it happened (we did not
Strangely know the coming moment!),
From his knees the wise book
Slid unexpectedly on the carpet.
And the room a cabin became,
Where the soul speaks with quietness...
Lulled by the wave, he swam
By worry and confusion surrounded.
From the frame that was darkened
Nodded dear, familiar glances,
And behind the window sailed
And sighed, floating. The Nereids.
ОШИБКА
Когда снежинку, что легко летает,
Как звездочка упавшая скользя,
Берешь рукой -- она слезинкой тает,
И возвратить воздушность ей нельзя.
Когда пленясь прозрачностью медузы,
Ее коснемся мы капризом рук,
Она, как пленник, заключенный в узы,
Вдруг побледнеет и погибнет вдруг.
Когда хотим мы в мотыльках-скитальцах
Видать не грезу, а земную быль --
Где их наряд? От них на наших пальцах
Одна зарей раскрашенная пыль!
Оставь полет снежинкам с мотыльками
И не губи медузу на песках!
Нельзя мечту свою хватать руками,
Нельзя мечту свою держать в руках!
Нельзя тому, что было грустью зыбкой,
Сказать: "Будь страсть! Горя безумствуй, рдей!"
Твоя любовь была такой ошибкой, --
Но без любви мы гибнем. Чародей!
Error
When snowflake, that is lightly flying,
Like star on a ring having fallen,
You take with hand – one snowflake melting,
And airiness to it can’t return.
When captivated by transparency of jellyfish,
We will touch her with whim of hands,
She, like a prisoner, was bound,
Suddenly turns pale and perishes.
When we want in the wandering moths
To see not dream, but earthly truth withdrawn –
Where is their apparel? From them on our fingers
Is painted the dust of the dawn!
Leave flight to snowflakes and moths
And do not kill jellyfish in the sand!
You cannot catch the dream with your fingers,
You cannot hold the dream with your hands!
You cannot that, with your blurry sorrow,
Say: “Let be passion! Madness’s sorrow, rage!”
Your love was such an error –
But without love we’re dying. The mage!
“О души бессмертный дар!"
О души бессмертный дар!
Слезный след жемчужный!
Бедный, бедный мой товар,
Никому не нужный!
Сердце нынче не в цене, --
Все другим богаты!
Приговор мой на стене:
-- Чересчур легка ты!...
* * * * *
Oh the immortal gift of soul!
Teary trail of the pearls!
Poor, poor is my gift,
That nobody needs!
Heart is not in value today,
All are rich in another way!
And my sentence at the wall:
You are lighter than all!
“О нет, не узнает никто из вас”
О нет, не узнает никто из вас
-- Не сможет и не захочет! --
Как страстная совесть в бессонный час
Мне жизнь молодую точит!
Как душит подушкой, как бьет в набат,
Как шепчет все то же слово...
-- В какой обратился треклятый ад
Мой глупый грешок грошовый!
* * * * *
Oh no, won’t recognize, not one of you -
He cannot and will not want to! -
Like passionate conscience in sleepless time
Will sharpen my young life!
How chokes with pillow, how sounds the alarm,
How he whispers the same word again...
What the damned hell has become -
Worthless is my stupid sin!
“О первое солнце над первым лбом!”
О первое солнце над первым лбом!
И эти -- на солнце прямо --
Дымящие -- черным двойным жерлом
Большие глаза Адама.
О первая ревность, о первый яд
Змеиный -- под грудью левой!
В высокое небо вперенный взгляд:
Адам, проглядевший Еву!
Врожденная рана высоких душ,
О Зависть моя! О Ревность!
О всех мне Адамов затмивший Муж:
Крылатое солнце древних!
* * * * *
Oh the first sun over first forehead!
And these – directly at the sun –
Smoking – black double vent –
Large eyes of Adam.
O the first jealousy, o the bane first
Of the snake – under left breast!
Staring into the first heaven:
Overlooking Eve, Adam!
Congenital wound of tall souls,
O my envy! O jealousy of mine!
The man eclipsed for me all Adams:
The winged sun of ancient ones.
“О поэте не подумал”
О поэте не подумал
Век -- и мне не до него.
Бог с ним, с громом. Бог с ним, с шумом
Времени не моего!
Если веку не до предков --
Не до правнуков мне: стад.
Век мой -- яд мой, век мой -- вред мой,
Век мой -- враг мой, век мой -- ад.
* * * * *
The time did not think of a poet,
And I don't care to think of him.
God be with him, with noise and thunder,
He did not come within my time!
If time has not time for ancestors,
I've no time for grandsons as well.
My time's my bane, my time's my damage,
My time's my foe, my time is hell.
“О, самозванцев жалкие усилья!”
...О, самозванцев жалкие усилья!
Как сон, как снег, как смерть -- святыни -- всем.
Запрет на Кремль? Запрета нет на крылья!
И потому -- запрета нет на Кремль!
* * * * *
O, pitiful exertions of usurpers!
Like sleep, like snow, like death, to all - a shrine.
A ban on Kremlin! There's no ban on wings, and
Therefore - there is no ban upon Kremlin.
“О, скромный мой кров! Нищий дым!”
О, скромный мой кров! Нищий дым!
Ничто не сравнится с родным!
С окошком, где вместе горюем,
С вечерним, простым поцелуем
Куда -- то в щеку, мимо губ...
День кончен, заложен засов.
О, ночь без любви и без снов!
-- Ночь всех натрудившихся жниц, --
Чтоб завтра до света, до птиц
В упорстве души и костей
Работать во имя детей.
О, знать, что и в пору снегов
Не будет мой холм без цветов...
* * * * *
Oh, my humble abode! Beggar smoke!
Nothing compares with the native home!
In, where we grieve together, window
In simple kiss of the evening
Where – into cheek, past the lips…
Day’s finished, laid is the bolt.
O, night without love and without words!
Night of all reapers hard at work
That there be light tomorrow, till the birds
In stubbornness of soul and bones
In the name of the kids to work again.
O, know, that in the snow’s hours
My hill will not be without flowers…