Хабанера I (сонет) [Habanera I (sonnet)]
Хабанера II [Habanera II]
Хабанера III [Habanera III)
Хабанера IV [Habanera IV]
Хабанеретта [Habaneretta]
Ходасевич [Hodasevich]
Хочется мне плакать [I want to cry]
Христо Ботев [Hristo Botev]
Художнику [To the artist]
Художник, будь художник только [Artist, only be artist]
Хабанера I (сонет)
Гитана! сбрось бравурное сомбреро,
Налей в фиал восторженный кларет…
Мы будем пить за знатных кабальеро,
Пуская дым душистых сигарет.
Мечта плывет, как легкая галера,
Куда-то вдаль плывет, куда — секрет!
Огня! огня! пусть вспыхнет хабанера, —
Взнуздаем страсть и унесемся в бред!..
Галоп мандол достигнет аллегрэтто,
Заворожен желаньем пируэта,
Зашелестят в потоке вздохи пальм…
Вина! вина! Обрызгай им, гитана,
Букеты грез… Тогда не надо тальм, —
Тогда помпезней культ нагого стана!..
Habanera I (sonnet)
Gitana! Throw off the bravura sombrero,
Pour into vial joyful claret…
We will drink for sourness of caballero,
Leaving fragrant smoke of cigarettes.
Dream sails, like a light galley,
Somewhere far… sails where – do not know!
Fire! Fire! Let flare up habanera, -
We’ll bridle passion and in madness go!..
Gallop of mandol will reach allegretto,
Mesmerized by the wish of pirouette,
In languor will rustle the signs of palms…
Wine! Wine! Gitana, sprinkle them,
Bouquets of dreams… there’ no need for coats then –
Then the Pompeian cult’s naked frame!..
Хабанера II
Вонзите штопор в упругость пробки, —
И взоры женщин не будут робки!..
Да, взоры женщин не будут робки,
И к знойной страсти завьются тропки.
Плесните в чаши янтарь муската
И созерцайте цвета заката…
Раскрасьте мысли в цвета заката
И ждите, ждите любви раската!..
Ловите женщин, теряйте мысли…
Счет поцелуям — пойди, исчисли!..
А к поцелуям финал причисли, —
И будет счастье в удобном смысле!..
Habanera II
Piece the corkscrew in the resilient cork, -
And the sights of women won’t be fearful!
Yes, the sights of women won’t be fearful,
And to torrid passion trails will curl…
Splash into the cup amber of muscat
And observe the color of the sunset…
Paint the thoughts and colors of the sunset
And for roar of love await, await!..
Catch the women, lose the thoughts…
Count of kisses – go, count!
And number the end to the kisses –
And will be happiness in convenient sense!..
Хабанера III
От грез Кларета — в глазах рубины,
Рубины страсти, фиалки нег.
В хрустальных вазах коралл рябины
И белопудрый, и сладкий снег.
Струятся взоры… Лукавят серьги…
Кострят экстазы… Струнят глаза…
— Как он возможен, миражный берег… —
В бокал шепнула синьора Za.
О, бездна тайны! О, тайна бездны!
Забвенье глуби… Гамак волны…
Как мы подземны! Как мы надзвездны!
Как мы бездонны! Как мы полны!
Шуршат истомно муары влаги,
Вино сверкает, как стих поэм…
И закружились от чар малаги
Головки женщин и криэантэм…
Habanera III
From dreams of Claret – in eyes rubies,
Of rubies of passion, violets, lord.
In crystal vases mountain ash’s coral
And snow, sweet and white-powdered.
The ashes steam… Cunning are earrings…
Ecstasies burn… Strike the eyes…
How he can, mirage of the shoreline… -
And senora Za whispered in the glass.
O, abyss of secret! O, secret abyss!
Oblivion deep… Crashing of waves…
How we are underground! How we are super-stellar!
How we are full! How we are bottomless!
Rustle languidly moires of wetness,
Wine shines, like a poem…
And swirled from charm of illness
Heads of women and chrysanthemums.
Хабанера IV
Под бубны солнца, под гуд гитары,
Эксцессы оргий не будут стары,
Своим задором лишь будем стары,
Под гуд гитары, под бас гитары,
Под солнца бубны.
Литавры солнца — вот наши лавры.
С цепей сорвутся души центавры…
Пускай трепещут души центавры,
Когда заслышат лучей литавры
И грохот трубный.
Наполним солнцем свои амфоры,
Давая нервам вкушать рокфоры —
Весь день, весь вечер, всю ночь — рокфоры,
Смущая утром глаза Авроры
Разгулом тела…
В кострах желаний, в безумном пекле,
С рассудком нити мы пересекли…
Но кто ж мы сами, что все рассекли?..
Не все равно ли, — скот, человек ли, —
Не в этом дело…
Habanera IV
Under diamond of sun, under the guitars’ buzz,
Will not grow old the excesses of orgies.
We will be aged with our enthusiasm,
Under guitar’s buzzing, under guitar’s bass,
Diamonds under the sun.
Timpani of the sun – laurels of ours.
From chains centaur’s souls will tear.
Let tremble the souls of the centaur,
When will hear the timpani’s rays
And the pipes’ thundering.
The sun will fill its amphoras,
Given to the nerves to taste Roquefort –
All day, all evening, all night – Roquefort,
In morning embarrassing eyes of Aurora
With revelry of bodies…
In bonfires of wishes, in hell mad,
With reason we crossed the thread…
But what are we, that all dissected?
Not all the same – cattle or man, -
The reason is not this…
Хабанеретта
Наликерьте сердца, орокфорьте мечты,
Всех зовите на «ты».
Пейте уст алькермес.
Ешьте девий дюшес,
Чтоб рассудок исчез…
Ало жальте уста и вонзайте кинжал,
Чтобы бюст задрожал…
Habaneretta
Liquorize your hearts, fortify your dreams,
You call everyone “thee.”
Sing the alkermes of lips.
Eat maiden duchess,
That reason disappear…
Scarlet pity the lips and insert the dagger,
That the bust would tremble.
Ходасевич
В счастливом домике, мещански мил,
Он резал из лирического ситца
Костюмчики, которые носиться
Могли сезон: дешёвый ситец гнил.
За рубежом, однако, возомнил,
И некая в нём появилась прытца:
Венеру выстирать готов в корытце,
Став вожаком критических громил.
Он, видите ли, чистоту наводит
И гоголем – расчванившийся – ходит,
А то, Державиным себя держа,
Откапывает мумии и лику
Их курит фимиам, живущим в пику,
Затем, что зависть жжёт его, как ржа.
Hodasevich
In happy home, to bourgeois dear,
He cut from calico lyrical
Costumes, which could wear
The season: rotted the cheap calico.
Abroad, he thinks, however,
And in him some parable appeared:
I’m ready to wash Venus in a trough,
Having become leader of critical thugs.
He, do you see, suggests cleanliness,
And swollen like Gogol goes,
And that, holding himself Derzhavin,
Drip the mummies and the face
And to the living smokes the incense,
Because her jealousy like rye burns him.
Хочется мне плакать
Хочется мне плакать, плакать безнадежно, плакать бесконечно,
Плакать о минувшем, плакать о грядущем, плакать беспричинно…
Все как будто мирно, все как будто верно, все как будто чинно,
А на самом деле очень уж условно, кратко, бессердечно.
Слушайте, что лучше: не любить, все время говоря о страсти?
Или же тиранить, не любя открыто, сладкой нелюбовью,
Блестко издеваясь, хлестко угрожая, опьяняться кровью,
Любящего кротко самозабвенно сердце рвя на части?
Красота и злоба, молодость и черствость тайно-совместимы!
Берегите женщин, говорящих часто о своем уходе:
Надо их лелеять хладнокровно-мудро. Сказка на исходе.
Тягостно и душно. Сладостно и грёзно. Глубь невозмутима.
I want to cry
I want to cry, cry hopelessly, cry endlessly,
Cry of past, cry of present, cry without cause…
All as if peaceful, all as is true, all as is decorous,
And indeed all is conditional, brief, heartless.
Listen, what’s better: not to love, always talking of passion?
Or to tyrannize, not loving the open, with sweet dislike,
Brilliantly mocking, bitingly threatening, on blood drunken,
The heart, meekly loving oblivion, tearing in parts?
Beauty and spite, youth and callousness secret-compatible!
Take care of women, speaking of their exit frequently:
We must cherish them cold bloodedly – wisely. Running out is tale.
Painful and stuffy. Imperturbable depth. Sweet and dreamy.
Христо Ботев
О многом мог бы рассказать Дунай:
Хотя б о том, как на пути к немецкой
Земле, австрийский пароход «Радецкий»
Был полонен одной из смелых стай.
Попробуй в простолюдине узнай
Борца за независимость, в чьей детской
Душе взметнулся пламень молодецкий:
Мечта поэта, крылья распластай!
Так из Румынии, страны напротив,
Водитель чет, отважный Христо Ботев,
Свою дружину сгрудил в Козлодуй,
И на Врачанском окружен Балкане
Турецкою ордой, на поле брани
Сражен, воззвал он к смерти: «Околдуй!»
Hristo Botev
Danube can tell about many things:
About this, that on way to the German
Land, Austrian steamboat “Radetsky”
Was full of one of the brave legions.
Try among commoners to know
Independent fighter, in whose childish soul
The youthful flame shot up:
Spread wings, dream of a poet!
Thus from Romania, across the land,
Driver is even, Hristo Botev brave,
Into Kozloduy gathered his squad,
And in Vratchansky he’s surrounded by the Balkan
Turkish horde, on field of battle
Smitten, says to death: “Captivate!”
Художнику
Евгению Пуни
Лови мгновения, художник,
На крыльях творчества лети!
Пускай чернит тебя безбожник, —
Они светлы, твои пути!
Твори! Невидимые цитры
Бодрят твой дух, как луч зари.
Любуясь радугой палитры,
Забудь о мраке и твори!
To The Artist
To Yevgeny Puni
Catch the moments, artist,
On creativity’s wings fly!
May you be blackened by one godless, -
They are bright, your ways!
Create! The invisible zithers
Cheer up your spirit like dawn’s rays.
Admiring the rainbow palettes,
Forget the darkness and create!
Художник, будь художник только
Художник, будь художник только,
Не умещай в себе дельца,
Не раздробляй себя нисколько.
Художник, будь собою только, —
Пусть ни одна иная ролька
Не исказит тебе лица.
Художник, будь художник только:
Не совмещай с собой дельца…
Artist, only be artist
Artist, only be artist,
In yourself dealer do not place,
Do not at all crush yourself.
Artist, be only yourself, -
Let not one another’s role
Distort your face.
Artist, be artist only:
Do not combine the dealer with yourself…