ЛАДОНЬ
“Легкомыслие! -- Милый грех,”
“Лежат они, написанные наспех,”
ЛЕСНОЕ ЦАРСТВО
“Лес: сплошная маслобойня”
ЛЕТОМ
“Леты подводный свет,”
“Леты слепотекущий всхлип.”
“Листья ли с древа рушатся,”
ЛИТЕРАТУРНЫМ ПРОКУРОРАМ
“Лорд Байрон! -- Вы меня забыли!”
ЛУНА – ЛУНАТИКУ
ЛУЧИНА
ЛУЧШИЙ СОЮЗ
ЛУЧ СЕРЕБРИСТЫЙ
ЛЮБВИ СТАРИННЫЕ ТУМАНЫ
“Люблю ли вас?”
“Люблю -- но мука еще жива.”
“Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе”
“Любовь! Любовь! Куда ушла ты?”
“Люди на душу мою льстятся,”
ЛЮДОВИК XVII
“Лютая юдоль,”
ЛЮТНЯ
ЛАДОНЬ
Ладони! (Справочник
Юнцам и девам).
Целуют правую,
Читают в левой.
В полночный заговор
Вступивший -- ведай:
Являют правою,
Скрывают левой.
Сивилла -- левая:
Вдали от славы.
Быть неким Сцеволой
Довольно -- правой.
А всe же в ненависти
Час разверстый
Мы миру левую
Даем -- от сердца!
А все же, праведным
Объевшись гневом,
Рукою правою
Мы жилы -- левой!
Palm
Palms! (Dictionary
For youths and virgins).
With the left they read,
With the right they kiss.
In the conspiracy at night
Know having gone inside:
They display the right,
The left they hide.
Sibyl – left:
From glory far.
To be some Scaevola -
Pretty - right.
And still in hate
On opening hour
We give to the world the left –
From the heart!
And still, overfed
With righteous rage,
With the right hand
We lived – with the left!
“Легкомыслие! -- Милый грех,”
Легкомыслие! -- Милый грех,
Милый спутник и враг мой милый!
Ты в глаза мои вбрызнул смех,
Ты мазурку мне вбрызнул в жилы.
Научил не хранить кольца, --
С кем бы жизнь меня ни венчала!
Начинать наугад с конца,
И кончать еще до начала.
Быть, как стебель, и быть, как сталь,
В жизни, где мы так мало можем...
-- Шоколадом лечить печаль
И смеяться в лицо прохожим!
* * * * *
Frivolity – dear sin,
My dear satellite and my dear enemy!
You sprinkled laughter upon my eyes,
You sprinkled mazurka on my veins.
You taught not to keep the ring -
Whoever life marries me with!
To start guessing from the land,
And all till it begins to end.
To be like stem and to be like steel,
In life, where we can do so little...
With chocolate to cure sadness
And to laugh in passerby’s face!
“Лежат они, написанные наспех,”
Лежат они, написанные наспех,
Тяжелые от горечи и нег.
Между любовью и любовью распят
Мой миг, мой час, мой день, мой год, мой век
И слышу я, что где-то в мире -- грозы,
Что амазонок копья блещут вновь.
-- А я пера не удержу! -- Две розы
Сердечную мне высосали кровь.
* * * * *
They lie, hastily written,
With sorrow and bliss heavy.
Between love and love crucified, my moment,
My hour, my day, my year, my century.
And I hear that somewhere there is storm, and
That spears of Amazons shine at last.
And I won't hold the feather - two roses
Sucked all the blood of my heart.
ЛЕСНОЕ ЦАРСТВО
Асе
Ты -- принцесса из царства не светского,
Он -- твой рыцарь, готовый на все...
О, как много в вас милого, детского,
Как понятно мне счастье твое!
В светлой чаше берез, где просветами
Голубеет сквозь листья вода,
Хорошо обменяться ответами,
Хорошо быть принцессой. О, да!
Тихим вечером, медленно тающим,
Там, где сосны, болото и мхи,
Хорошо над костром догорающим
Говорить о закате стихи;
Возвращаться опасной дорогою
С соучастницей вечной -- луной,
Быть принцессой лукавой и строгою
Лунной ночью, дорогой лесной.
Наслаждайтесь весенними звонами,
Милый рыцарь, влюбленный, как паж,
И принцесса с глазами зелеными, --
Этот миг, он короткий, но ваш!
Не смущайтесь словами нетвердыми!
Знайте: молодость, ветер -- одно!
Вы сошлись и расстанетесь гордыми,
Если чаши завидится дно.
Хорошо быть красивыми, быстрыми
И, кострами дразня темноту,
Любоваться безумными искрами,
И как искры сгореть -- на лету!
Summer Kingdom
To Asya
You are princess from other kingdoms
He's your knight, ready for all...
How much in you is childish, dear,
How I fathom the joy in your soul!
In the light grove of birches, where
Shines blue water among the leaves,
It is good to exchange the answers,
It is good to be a princess, yes.
On quiet evening, melting slowly,
Where there's pines, swamps and moss
It is good over dying bonfire
To talk about the sunset verse
To return on the road perilous
With eternal companion – moon,
To be a strict and sly princess
Moonlit night, road through the woods.
Go take pleasure in autumn ringing,
Dear knight, like a page in love,
And then the princess, green-eyed,
This moment even is yours if brief!
Don't be ashamed of the soft words!
Know: One are youth and the wind!
You assembled and parted proud,
Even if the cup's bottom we see.
It is good to be beautiful, fast
And, with bonfires teasing the dark,
To admire the mindless sparks,
And like sparks to burn up in flight!
“Лес: сплошная маслобойня”
Н. П. Г. -- в память наших лесов
Лес: сплошная маслобойня
Света: быстрое, рябое,
Бьющееся, как Баграм.
Погляди, как в час прибоя
Лес играет сам с собою!
Так и ты со мной играл.
* * * * *
N. P. G. – in memory of our forests
Forest: solid oil mill
Of the light: fast and pockmarked,
Beating like Bagram.
Look at how at serf hour
Plays with itself the wood!
Thus you played with me.
ЛЕТОМ
-- "Ася, поверьте!" и что-то дрожит
В Гришином деланном басе.
Ася лукава и дальше бежит...
Гриша -- мечтает об Асе.
Шепчутся листья над ним с ветерком,
Клонятся трепетной нишей...
Гриша глаза вытирает тайком,
Ася -- смеется над Гришей!
In the Summer
"Asya, believe me" - something shakes like a song
In the loud Grisha's bass, and
Asya is coy and runs further along...
Grisha dreams of Asya.
Leaves whisper over him in the wind,
Bend with a shimmering niche, and
Grisha wipes his eyes with his hand,
Asya - is laughing at Grisha!
“Леты подводный свет,”
Леты подводный свет,
Красного сердца риф.
Застолбенел ланцет,
Певчее горло вскрыв:
Не раскаленность жерл,
Не распаленность скверн --
Нерастворенный перл
В горечи певчих горл.
Горе горе! Граним,
Плавим и мрем -- вотще.
Ибо нерастворим
В голосовом луче
Жемчуг...
Железом в хрип,
Тысячей пил и свeрл --
Неизвлеченный шип
В горечи певчих горл.
* * * * *
Lethe's underwater light,
Reef of a red heart.
Lancet has stopped short,
Cutting a singing throat:
Not the red heat of veins,
Not the flame of difficulties -
An undissolved pearl in
Singing throats' bitterness.
Sorrow sorrow! In it all
We carve and swim and die.
Not dissolved is the pearl
Within the voice's ray...
Pearl! Let iron wheeze,
Thousands drills and saws -
An unextruded thorn in
Bitterness of singing throats.
“Леты слепотекущий всхлип.”
Леты слепотекущий всхлип.
Долг твой тебе отпущен: слит
С Летою, -- еле-еле жив
В лепете сребротекущих ив.
Ивовый сребролетейский плеск
Плачущий... В слепотекущий склеп
Памятей -- перетомилась -- спрячь
В ивовый сребролетейский плач.
На плечи -- сребро-седым плащом
Старческим, сребро-сухим плющом
На плечи -- перетомилась -- ляг,
Ладанный слеполетейский мрак
Маковый...
-- ибо красный цвет
Старится, ибо пурпур -- сед
В памяти, ибо выпив всю --
Сухостями теку.
Тусклостями: ущербленных жил
Скупостями, молодых сивилл
Слепостями, головных истом
Седостями: свинцом.
* * * * *
Lethe’s sob, blind.
Your debt is forgiven:
Merged with Lethe – barely alive
In the babbling of silver-flowing willows.
Silver lapping of willows
Weeping… into crypt flowing blind
Memory – overwhelmed – hide
In the silver willows’ cry.
On shoulders – cloak silver-gray
Senile – ivy silver-dry,
On shoulders – shifted – lay down
Blind frankincense gloom
Of poppies…
Like a light that is red
It grows old, for purple - is gray
In memory, because after drinking all -
With dryness I flow.
Dims: damaged veins
Avaricious, young Sibyls
With blindness, with true heads’
Gray hairs: lead.
“Листья ли с древа рушатся,”
Листья ли с древа рушатся,
Розовые да чайные?
Нет, с покоренной русости
Ризы ее, шелка ее...
Ветви ли в воду клонятся,
К водорослям да к ржавчинам?
Нет, -- без души, без помысла
Руки ее упавшие.
Смолы ли в траву пролиты, --
В те ли во ланы кукушечьи?
Нет, -- по щекам на коврики
Слезы ее, -- ведь скушно же!
Барин, не тем ты занятый,
А поглядел бы зарево!
То в проваленной памяти --
Зори ее: глаза его!
* * * * *
Leaves are falling from the tree,
Are they of the tea and pink?
No, from the conquered Russian – see -
Is your chasuble and your silk…
Branches by the water bowed,
To the algae and the rust?
No – without sense and without soul
Fallen are her arms.
Are resins spilled into the grass –
Are not of the cuckoo these?
No – on carpet on the cheeks
Are her tears – boring it is!
Gentleman, you are not so
Easy, I looked into the glow!
Then in failed memories -
Dawn it is for her: his eyes!
ЛИТЕРАТУРНЫМ ПРОКУРОРАМ
Всe таить, чтобы люди забыли,
Как растаявший снег и свечу?
Быть в грядущем лишь горсточкой пыли
Под могильным крестом? Не хочу!
Каждый миг, содрогаясь от боли,
К одному возвращаюсь опять:
Навсегда умереть! Для того ли
Мне судьбою дано всe понять?
Вечер в детской, где с куклами сяду,
На лугу паутинную нить,
Осужденную душу по взгляду...
Всe понять и за всех пережить!
Для того я (в проявленном -- сила)
Всe родное на суд отдаю,
Чтобы молодость вечно хранила
Беспокойную юность мою.
To Literary Prosecutors
To melt all, that the people forget all,
Like a candle or molten snow?
Be a handful of dust in the future
Under cross of a grave? I say no!
Every moment, from anguish concussing,
I return to the same once again:
Die forever! Did for this the fortune
Give me all things to understand?
Night in child's room, cobweb in the meadow,
In room I am sitting with dolls,
The accursed soul by the vision..
To know and feel it for all!
For this (strength is in the things clear)
I surrender to court what is dear,
That the youth would retain, and forever,
All of my restless young years.
“Лорд Байрон! -- Вы меня забыли!”
Лорд Байрон! -- Вы меня забыли!
Лорд Байрон! -- Вам меня не жаль?
На........ плечи шаль
Накидывали мне -- не Вы ли?
И кудри-жесткие от пыли --
Разглаживала Вам -- не я ль?
Чьи арфы......... аккорды
Над озером, -- скажите, сэр! --
Вас усмиряли, Кондотьер?
И моего коня, -- о, гордый!
Не Вы ли целовали в морду,
Десятилетний лорд и пэр!
Кто, плача, пробовал о гладкий
Свой ноготь, ровный как миндаль,
Кинжала дедовского сталь?
Кто целовал мою перчатку?
-- Лорд Байрон! -- Вам меня не жаль?
* * * * *
Lord Byron! You forgot about me!
Lord Byron! Don't you pity me?
On... shoulders the shawl
Threw at me – at all not to be?
And – hard of dust – your curls
Smoothed you – not me?
Whose harps... chords
Over lake – say, sir!
You're pacified, Condotierr?
And my stallion – o, you proud!
Were not you kissing on the snout,
Ten-year peer and lord!
Who, weeping, a smooth tried
Nail, polished like an almond,
The steel of dagger of granddad?
Who kissed my glove? As we see
Lord Byron! Don't you pity me?
ЛУНА -- ЛУНАТИКУ
Оплетавшие -- останутся.
Дальше -- высь.
В час последнего беспамятства
Не очнись.
У лунатика и гения
Нет друзей.
В час последнего прозрения
Не прозрей.
Я -- глаза твои. Совиное
Око крыш.
Буду звать тебя по имени --
Не расслышь.
Я -- душа твоя: Урания:
В боги -- дверь.
В час последнего слияния
Не проверь!
Moon - to Sleepwalker
Those who wound up - will remain.
Further - up.
In the hour of final forgetfulness
Don't wake up.
He has no friends who is a genius
And walks at night.
In the hour of final vision
Don't gain sight.
I'm your eyes. The owl's roof
Of eyes, dear.
I will call you by the name -
Do not hear.
I'm your soul: Urania:
To gods - door.
Do not check me in the final
Melding's hour.
ЛУЧИНА
До Эйфелевой -- рукою
Подать! Подавай и лезь.
Но каждый из нас -- такое
Зрел, зрит, говорю, и днесь,
Что скушным и некрасивым
Нам кажется <ваш> Париж.
"Россия моя, Россия,
Зачем так ярко горишь?"
Splinter
To Eiffel – submit by hand! So
Give and go!
But each one of us – that way
I matured, I see, I say, and today,
That boring and ugly
<Your> Paris seems to us.
“Russia, my Russia,
Why do you burn so bright?”
ЛУЧШИЙ СОЮЗ
Ты с детства полюбила тень,
Он рыцарь грезы с колыбели.
Вам голубые птицы пели
О встрече каждый вешний день.
Вам мудрый сон сказал украдкой:
-- "С ним-лишь на небе!"-"Здесь -- не с ней!"
Уж с колыбельных нежных дней
Вы лучшей связаны загадкой.
Меж вами пропасть глубока,
Но нарушаются запреты
В тот час, когда не спят портреты,
И плачет каждая строка.
Он рвется весь к тебе, а ты
К нему протягиваешь руки,
Но ваши встречи -- только муки,
И речью служат вам цветы.
Ни страстных вздохов, ни смятений
Пустым, доверенных, словам!
Вас обручила тень, и вам
Священны в жизни -- только тени.
Best Union
Since childhood you have loved the shade,
He's knight from cradle of the dreaming.
The bluish birds of coming meeting
Sang to you every vernal day.
The wise dream sneakily said:
“With him – in heaven!” - “Not with her here!”
From cradle days, so soft and tender,
With better riddle you are tied.
Between you is a deep crevasse,
But prohibitions we're not keeping,
In hour when portraits aren't sleeping
And every line that's given cries.
The tears to come to you, for which
To him your arms are extending,
But your meetings are all tormenting,
And flowers serve for you as speech.
No passionate sighs, no disarray
To empty and well-trusted words!
With shade you are covered, it is yours,
Sacred in life – are only shades.
ЛУЧ СЕРЕБРИСТЫЙ
Эхо стонало, шумела река,
Ливень стучал тяжело,
Луч серебристый пронзил облака.
Им любовались мы долго, пока
Солнышко, солнце взошло!
Silver Ray
Echo was moaning, the river made noise,
Heavily pounded rain,
Silver ray pierced through the clouds.
We had admired it for a time
As sun, as sun rose!
ЛЮБВИ СТАРИННЫЕ ТУМАНЫ
1
Над черным очертаньем мыса --
Луна -- как рыцарский доспех.
На пристани -- цилиндр и мех,
Хотелось бы: поэт, актриса.
Огромное дыханье ветра,
Дыханье северных садов, --
И горестный, огромный вздох:
-- Ne laissez pas trainer mes lettres!
2
Так, руки заложив в карманы,
Стою. Синеет водный путь.
-- Опять любить кого-нибудь? --
Ты уезжаешь утром рано.
Горячие туманы Сити --
В глазах твоих. Вот так, ну вот...
Я буду помнить -- только рот
И страстный возглас твой: -- Живите!
3
Смывает лучшие румяна --
Любовь. Попробуйте на вкус,
Как слезы -- солоны. Боюсь,
Я завтра утром -- мертвой встану.
Из Индии пришлите камни.
Когда увидимся? -- Во сне.
-- Как ветрено! -- Привет жене,
И той -- зеленоглазой -- даме.
4
Ревнивый ветер треплет шаль.
Мне этот час сужден -- от века.
Я чувствую у рта и в веках
Почти звериную печаль.
Такая слабость вдоль колен!
-- Так вот она, стрела Господня!
-- Какое зарево! -- Сегодня
Я буду бешеной Кармен.
=======
...Так, руки заложив в карманы,
Стою. Меж нами океан.
Над городом -- туман, туман.
Любви старинные туманы.
Ancient Fogs Of Love
1
On the black outline of the coat -
Moon is like a night’s armor.
At the pier cylinder and fur,
I would like to be: actress, poet.
The giant breathing of the wind,
The breathing of northern gardens,
And sigh, sorrowful and grand:
Ne laissez pas trainer mes lettres!
2
And having put into your pockets hands,
I stand. Blue is the water flowing.
To love someone again?
You leave early in the morning.
The fogs of City having grown hot -
In your eyes. That is well, that's it...
And I'll remember only the mouth
And your impassioned shriek - “Live!”
3
Love washes off the best
Blush. Try for taste
Like tears – salty. I am afraid
That tomorrow morning I'll be dead.
Send stones from India.
When will I see you? - In a dream.
How windy? Hello to the wife
And to that green-eyed dame.
4
The jealous wind flutters the shawl.
This hour is destined for me from ages.
For centuries at the mouth I feel
The almost bestial sadness.
Such weakness in the knees, my man!
There it is, God's arrow!
What glow?
Today I'm the insane Carmen.
=====
Thus, having in the pockets put the hands,
I stand. Between us, ocean.
And in the city – fog and fog.
The ancient love’s fogs.
“Люблю ли вас?”
Люблю ли вас?
Задумалась.
Глаза большие сделались.
В лесах -- река,
В кудрях -- рука
-- Упрямая -- запуталась.
Любовь. -- Старо.
Грызу перо.
Темно, -- а свечку лень зажечь.
Быть -- повести!
На то ведь и
Поэтом -- в мир рождаешься!
На час дала,
Назад взяла.
(Уже перо летит в потемках!)
Так. Справимся.
Знак равенства
Между любовь -- и Бог с тобой.
Что страсть? -- Старо.
Вот страсть! -- Перо!
-- Вдруг -- розовая роща -- в дом!
Есть запахи --
Как заповедь...
Лоб уронила на руки.
* * * * *
Do I love you?
I’m lost in thought.
Grow big the eyes.
In forests – river,
In curls – hand -
Stubborn – got confused.
Love. – Old.
I chew on the feather.
It’s dark – too lazy to light a candle.
To be – story!
But in this to be
Poet – is born into the world!
I gave for an hour,
I took two.
(So now feather in the darkness flew!)
Thus. We will cope.
The sign of equality
Between love – and God be with you.
What is the passion? – Old.
Here’s passion – Feather.
Suddenly – the pink grove – into home!
There are smells
Like commandments...
She dropped her forehead on her hands.
“Люблю -- но мука еще жива.”
Люблю -- но мука еще жива.
Найди баюкающие слова:
Дождливые, -- расточившие всe
Сам выдумай, чтобы в их листве
Дождь слышался: то не цеп о сноп:
Дождь в крышу бьет: чтобы мне на лоб,
На гроб стекал, чтобы лоб -- светал,
Озноб -- стихал, чтобы кто-то спал
И спал...
Сквозь скважины, говорят,
Вода просачивается. В ряд
Лежат, не жалуются, а ждут
Незнаемого. (Меня -- сожгут).
Баюкай же -- но прошу, будь друг:
Не буквами, а каютой рук:
Уютами...
* * * * *
I love – but torment stays alive.
Thus you should find the words that lull:
Rainy ones – who all things have squandered –
Invent it yourself, so that rain was heard
In their foliage then not flailing about sheaf
Rain beats on the roof:
So that forehead will shine, chills will subside,
So that someone sleeps beside,
And sleeps…
They say, that water
Seeps out through the well.
They lie in a row, do not complain
But await the unknown.
(Me – they will burn).
Lullaby – but please, be a friend:
Not in letters, but in cabin of hands:
Comforts…
“Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе”
Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе
Насторожусь -- прельщусь -- смущусь -- рванусь.
О милая! -- Ни в гробовом сугробе,
Ни в облачном с тобою не прощусь.
И не на то мне пара крыл прекрасных
Дана, чтоб на сердце держать пуды.
Спеленутых, безглазых и безгласных
Я не умножу жалкой слободы.
Нет, выпростаю руки! -- Стан упругий
Единым взмахом из твоих пелен
-- Смерть -- выбью! Верст на тысячу в округе
Растоплены снега и лес спален.
И если всe ж -- плеча, крыла, колена
Сжав -- на погост дала себя увесть, --
То лишь затем, чтобы смеясь над тленом,
Стихом восстать -- иль розаном расцвесть!
* * * * *
O love! O love! In the convulsions, in the coffin,
I'll be on guard - entice - worry - and tear.
Not in the snow mound of the coffin, nor a snow mound
Of cloud, I will part with you, O my dear.
And not for this are given to me gorgeous
Two wings that weight upon my heart would lie.
Pathetic village of the eyeless, voiceless,
And swaddled I will never multiply.
No, I wheedle the arms! Your sturdy body
From out your cloth I'll beat out with one blow,
Death! For a thousand kilometers all around
The wood is burned and melted is the snow.
And if I'd let you drive me to the churchyard -
Pressing the shoulders, and the wings and knees -
It is so that, laughing over the ashes,
I'll rise like poem - or bloom like a rose!
“Любовь! Любовь! Куда ушла ты?”
Любовь! Любовь! Куда ушла ты?
-- Оставила свой дом богатый,
Надела воинские латы.
-- Я стала Голосом и Гневом,
Я стала Орлеанской Девой.
* * * * *
Love! Love! Where have you gone?
Left her wealthy abode,
Dressed in warrior's armor.
I became Rage and Voice,
I became the maiden of Orleans.
“Люди на душу мою льстятся,”
Люди на душу мою льстятся,
Нежных имен у меня -- святцы,
А восприемников за душой
Цельный, поди, монастырь мужской!
Уж и священники эти льстивы!
Каждый-то день у меня крестины!
Этот -- орленком, щегленком-тот,
Всяк по -- иному меня зовет.
У тяжелейшей из всех преступниц-
Сколько заступников и заступниц!
Лягут со мною на вечный сон
Нежные святцы моих имен.
Звали -- равно, называли -- разно,
Все называли, никто не назвал.
* * * * *
People flatter my soul, and
The tender names from me – saints,
And the recipients of soul,
Whole, men's monastery, go!
And these priests are flattering!
To me each day is christening!
This – an eaglet, goldfinch - then,
All leave for another name.
How many intercessors in all
Are for the hardest of criminals?
Let lie next to me for endless dream
Tender saints of my names.
They called – equally, differently they were called,
None were chosen even as though all were called.
ЛЮДОВИК XVII
Отцам из роз венец, тебе из терний,
Отцам -- вино, тебе -- пустой графин.
За их грехи ты жертвой пал вечерней,
О на заре замученный дофин!
Не сгнивший плод -- цветок неживше-свежий
Втоптала в грязь народная гроза.
У всех детей глаза одни и те же:
Невыразимо-нежные глаза!
Наследный принц, ты стал курить из трубки,
В твоих кудрях мятежников колпак,
Вином сквернили розовые губки,
Дофина бил сапожника кулак.
Где гордый блеск прославленных столетий?
Исчезло все, развеялось во прах!
За все терпели маленькие дети:
Малютка-принц и девочка в кудрях.
Но вот настал последний миг разлуки.
Чу! Чья-то песнь! Так ангелы поют...
И ты простер слабеющие руки
Туда наверх, где странникам -- приют.
На дальний путь доверчиво вступая,
Ты понял, принц, зачем мы слезы льем,
И знал, под песнь родную засыпая,
Что в небесах проснешься -- королем.
Louis XVII
To you – crown of thorns; of roses – to your fathers
To you – an empty jug, to fathers – wine.
For their transgressions you have fallen martyr,
O the dauphine tormented at the dawn!
Not rotten fruit – a flower, unlived, fresh one,
The people's anger stomped into the mire.
All children have the same expression:
Such inexpressible and tender eyes!
You've smoked as from a pipe, the heir, the prince, with
In your curls, skullcaps of the mutineers;
With ruddy wine the pinkish lips were filthy,
Shoemaker's fist was beating the dauphine.
Where is the proud shine of centuries gloried?
Everything vanished, into dust and soil!
For all of it the little children suffered:
A baby-prince and curly-headed girl.
The final moment of the parting's here.
Hold! Someone's song! It is the angel chorus...
And you spread out the arm that grow weaker
There where there's shelter for the travelers.
On distant journey credulously departing,
You understood, O prince, wherefore we cry,
And know, as you to a dear song you slumber,
That you'll awake a monarch in the sky.
“Лютая юдоль,”
Лютая юдоль,
Дольняя любовь.
Руки: свет и соль.
Губы: смоль и кровь.
Левогрудый гром
Лбом подслушан был.
Так -- о камень лбом --
Кто тебя любил?
Бог с замыслами! Бог с вымыслами!
Вот: жаворонком, вот: жимолостью,
Вот: пригоршнями: вся выплеснута
С моими дикостями -- и тихостями,
С моими радугами заплаканными,
С подкрадываньями, забарматываньями.
Милая ты жизнь!
Жадная еще!
Ты запомни вжим
В правое плечо.
Щебеты во тьмах...
С птицами встаю!
Мой веселый вмах
В летопись твою.
* * * * *
Fierce vale,
Long love.
Arms: light and salt.
Lips: pitch and blood.
Left-chested thunder
Of forehead was overheard.
Thus – who has loved
You with a stone on the forehead?
God with designs! God with fantasy!
There – with a lark, there: with honeysuckle,
There: handfuls: all splashed out
With my savagery – and quiet,
With my tear-stained rainbows,
With sneaks, wagging.
My life most dear!
Is greedy still!
Pressing on the right shoulder
You shall recall.
Twitter in the dark…
I am rising with birds!
My cheerful start
Into the diary of yours.
ЛЮТНЯ
Лютня! Безумица! Каждый раз,
Царского беса вспугивая:
"Перед Саулом-Царем кичась"...
(Да не струна ж, а судорога!)
Лютня! Ослушница! Каждый раз,
Струнную честь затрагивая:
"Перед Саулом-Царем кичась --
Не заиграться б с аггелами!"
Горе! Как рыбарь какой стою
Перед пустой жемчужницею.
Это же оловом соловью
Глотку залить... да хуже еще:
Это бессмертную душу в пах
Первому добру молодцу...
Это -- но хуже, чем в кровь и в прах:
Это -- сорваться с голоса!
И сорвалась же! -- Иди, будь здрав,
Бедный Давид... Есть пригороды!
Перед Саулом-Царем играв,
С аггелами -- не игрывала!
Lute
Lute! Insane one! Every time
Frightening the demon of the king:
“Before Saul the king to swagger”…
(I’m a twitching, not a string!)
Lute! Mischief! Every time,
Affecting honour with each string,
“Before Saul the king to swagger –
And not to play with angel wings!”
Sorrow! Like fisherman I stand
Before the empty oyster shell..
And not like tin nightingale
Pour out my soul… but it’s worse still:
Thus immortal soul in groin
Of the first kind-hearted dude…
This – break out the voice of yours!
This – is worse than dust and blood!
And tore off! Walk, be well, poor
David… and there the suburbs!
He played before the king Saul,
She did not play with the angels!