Актеры — они ведь все с шизофренией накоротке. Говорят же, самая зависимая профессия! Вот именно! Актеры зависят от ролей, им необходим этот выход из себя, развоплощение-перевоплощение.

Когда ты представляешь собой иную сущность, ты ведь можешь вслух рассказать обо всех своих трудностях, ничего не стыдясь, не прикрываясь, ты можешь быть искренним только в том случае, если ты — это не ты.

И что такое шизофрения не в медицинском, а в остро-художественном смысле этого слова? Это расчленение личности, это поглощение твоей личности другой личностью, более сильной, динамичной, яркой. Более свободной.

Мало кто из актеров может похвастаться тем, что роль действует на него, что роль подавляет его естество и влияет на его жизнь. Потому что роли-то, как правило, копеечные. Хотя я не настаиваю, можно сыграть Гамлета — и не стремиться вернуться к нему, не стремиться стать им, слиться с ним, не скучать по нему. Просто отработать... Можно. Но сложно оставаться в одном — своем — теле безвыходно. Как бы это объяснить? Человек знает почти наверняка, что он будет делать в предлагаемых обстоятельствах, в той или иной ситуации. Даже если человек непредсказуем, он все равно знает, что он — это он, человек, спеленатый по рукам и ногам безусловной реальностью. Это ему, человеку, сейчас больно, грустно, жарко, стыдно. Игра же манит безнаказанностью, вседозволенностью, условностью.

У актера могут быть любимые персонажи, воплощая их, он чувствует себя умным, красивым, самодостаточным. У каждого, конечно, свои критерии счастья и достатка... Актер в нерабочее время думает о персонаже, засыпая, он может поиграть-помечтать о том, что могло бы быть дальше, он сознательно разрушает границы пьесы или сценария, продлевая жизнь своему любимцу, собственному упоению его свободой. Я хочу, чтобы все актеры так чувствовали!

Могут быть «непроходящие герои», в этом нет ничего зазорного. Ведь и в жизни мы встречаемся с сотнями разных людей, волей-неволей мы вступаем с ними в контакт, поддерживаем беседу, разглядываем их, учимся у них чему-то. Так же в театре и на площадке — даже в малоинтересных работах я стараюсь нащупать что-то, что может пригодиться в новой, более значительной роли.

Но я не об этом хотел написать.

Мания, актерская шизофрения! Как нам всем не хочется возвращаться в жизнь со сцены. «В жизнь со сцены» — это слова для тех, кто не понимает. Остальным же ясно: возвращаться в клетку своего тела, возвращаться к убогости быта, неразберихе семейных отношений, к разнообразным трудностям реальности. От свободы! Ведь чем сильнее, чем совершеннее бывает спектакль, тем мрачнее, злее, раздраженнее предстаем мы после него перед глазами случайных или постоянных возлюбленных, друзей, родителей и прочих разных вспомогательных средств. Причина одна — не хочется возвращаться.

И новая (вечно старая) мечта: броситься, окунуться с головой в новую роль, в нового человека, независимого от тебя, отдельного, освобожденного от смирительной рубахи реальности.

На сцене актер не думает о себе, он вообще ни о чем не думает, он подчиняется другому, тому, кто в нем, он отдает ему свое тело и счастлив этим.

Актер проживает на сцене много жизней, но это не главное! Он освобождается от себя, это мое глубокое убеждение. Он избавляется от себя, от своего существования, он отказывается от себя. Ему не нужно быть Первым! Он может быть — вторым, третьим, пятым, десятым! Он может просто жить! Не притворяться! Быть любым!

А один взрослый актер, человек, мнение которого для меня что-то значит, сказал, что мы не покидаем себя, не выходим из себя, а наоборот, погружаемся в себя, достаем из себя то, что необходимо персонажу, что мы все равно строим персонаж из собственной глины. Я ответил ему: «Может быть». Я добавил еще: «Потому что в нас есть все».