Бьется птица в стекло ни жива, ни мертва,

Не умея окно распахнуть.

Почему, о любовь, ты находишь слова

Лишь когда ничего не вернуть?

Сколько раз, милый мой, свое сердце могла

На ладони тебе протянуть...

Почему, о любовь, ты находишь слова

Лишь когда ничего не вернуть?

Мой любимый, скажи, как мне жить без тебя,

Ни смеяться, ни петь, ни вздохнуть...

Почему, о любовь, ты находишь слова

Лишь когда ничего не вернуть?..

Я гладил витую струну смычком

И пела виолончель

О чем она пела или о ком

Не важно уже теперь

Но нам сказали: мы быстро играли

В пылком запале мы нот перебрали

И в наказанье смычок отобрали

Увы

Я пальцами трогал запястья струн

И пела виолончель

Горела музыка сотней лун

Как огненная метель

Но все напрасно: слишком все ясно

Место есть в зале лишь для рояля

Виолончель у меня отобрали

Увы

Я трогал струны взглядом одним

И пела виолончель

Музыка, плача, текла, как грим

Как под дождем акварель

Но нам сказали: в ней мало грации 

Здесь неуместны импровизации

И передвинули виолончель

За дверь

Я пальцами музыку из воздуха свил

И на пальцах – бороздки от струн

Никто эту музыку не запретил

Всю из пауз и из лакун

Но я не знаю, иль вправду летает

Сквозь ожиданье боль и молчанье

И суждено ль ей меня не забыть

Может быть

Песня из спектакля "Безымянная звезда"

Все расчислены судьбы в раю и в аду,

Звездный атлас твой путь начертал,

Но ты все же возьми и придумай звезду,

О которой никто не слыхал.

И однажды приглушат свой свет города,

И луна свой уменьшит накал,

И откроет глаза молодая звезда,

О которой никто не слыхал.

Пробежит по орбитам дыхания дрожь,

И завяжется в узел овал,

Сквозь колодец Вселенной ты вдруг упадешь

В мир, который никто не видал.

А наутро поднимется ветер огней,

И сдвинется век на часах,

И все, что останется в память о ней – 

Лишь звездная пыль на губах...

Друг бардов английских, любовник муз

Латинских, ценитель вина, Француз,

Испанских танцовщиц большой знаток,

Любитель гитар и гетер, игрок,

Канцон италийских поклонник, фат,

Большой нелюбитель глядеть назад,

Остряк и обидчик, фигляр, танцор,

Привыкший смотреть наповал, в упор,

Клубок африканских чудных страстей,

Сластей любитель, а не властей,

Монах и повеса, бес, нелюдим,

Дышавший стихами сквозь чад и дым,

Немецкий романтик, польский беглец,

Пергаментов греческих жадный чтец,

Читатель меню и глотатель книг,

Всего-то и русского – лишь язык,

Печаль иудейская, сплин с утра,

Всего-то и русского – лишь хандра,

На черных камнях вавилонских рек

Всего-то и русского – выстрел, снег.

Беден был юный Икар, но хорош собою,

Девушку из Градчан мог избрать любую –

Ловкую выбрать служанку с длинной косою

Иль госпоже дарить свои поцелуи;

Мог полюбить певунью за голос дивный,

Или же танцовщицу, чей взор чудесный,

Мог полюбить, и песня была б красивой,

Но никого не выбрал, не вышла песня.

Глупый Икар земных не искал красавиц,

А полюбил он жаркие губы Солнца,

Чтоб полететь к любимой своей, безумец,

Сделать хотел он крылья себе из воска.

Солнце тогда б расплавило эти крылья,

И он упал бы камнем, упал во Влтаву,

Вот бы погиб, и песня была бы знатной,

Но он не сделал крыльев, не вышла песня.

Бедный Икар весь день все смотрел на Солнце

С Башни Пороховой с утра до заката.

Люди ему давали темные стекла,

Чтобы не исходили глаза слезами,

Только Икар те стекла бросал на землю

И беззащитным взором смотрел на небо.

Взял бы стекло, и песня была бы ладной,

Но он смотрел сквозь слезы, не вышла песня.

...На Староместской площади угол темный;

Стоит там слепой Икар, подаянья просит.

Мимо идут минуты, дожди, туристы,

Мимо – река потерь под мостом столетий.

В шапке его – тяжелые кроны Града,

В шапке его – звенящее злато Собора,

Много дивной монеты из стран далеких,

Но никогда не бросает свой луч ему Солнце.

Тихо стоит Икар и крутит шарманку

И напевает нескладную эту песню...

Летняя любовь – короткая, как дождь,

Летняя любовь – ласточкой по небу вьется,

Летняя любовь – как неумелый костер,

Пылает, как солнце, сгорая в минуты.

И времени песок смывается водой,

Во тьме дрожат глаза, как мокрые листья,

А летняя любовь на пальцах и губах

Рассветною росой мерцает...

Летний теплый дождь, короткий, как любовь,

Сладкий дым костра кольцами по небу вьется,

А летнее счастье безумным ручьем,

Напившись дождями, все льется сквозь полночь...

Пригубил я терпкого вина,

И от страсти лопнула струна;

Языком холодного огня

Обожгло молчание меня.

Чаша лет, обманчиво легка,

Растворяет счастья жемчуга;

Я никак потерей не напьюсь – 

Льется память, горькая на вкус.

Пригубил я сладкого вина,

И тоской душа моя полна;

Мне бы снова хоть один глоток,

Но и сладость удержать не смог...

Чаша лет, обманчиво легка,

Растворяет счастья жемчуга;

Я никак потерей не напьюсь – 

Льется память, горькая на вкус.

Там, где в книгах в строчки встают слова

Там, где жмутся в стопку мои листы

Там, где музыка улиц слышна едва

Нет, не там, не там обитаешь ты

Там, где горят огни и блестят слова

Где, отдаваясь ветру, летят листы

Там, где спешат глаза и скользят едва

Нет, не там, не там обитаешь ты

Там, где в медвяном улье гудят слова

В звонком молчаньи рощ шелестят листы

Там, где время смолою течет едва

Нет, не там, не там обитаешь ты

Где небеса и землю творят слова

Где голосами нот говорят листы

Там, где моя молитва слышна едва

Там, моя радость, там обитаешь ты

Что ты плачешь, моя гитара?

Что твой голос тосклив и глух?

Будто пепельный вдох пожара

Давит горло, суров и сух.

Ты подставь свои губы-струны,

Ты доверься моим рукам,

И мотив разольется лунный

По холодным, ночным лугам.

Бусы слов и надежд рассыплет,

Как с разорванной нитки – вскачь...

Пусть печаль твою музыка выпьет

Без остатка. А ты – не плачь...