Глава 5.

Смоленская деревня в 1950-е годы.

 

О жизни деревни без прикрас.

 

Оглавление

1. Цитата из интервью.

2. Трудодни как мера трудового участия в коллективных хозяйствах. О натуральных повинностях колхозников.

3. Денежные повинности колхозников.

4. О самообложении сельского населения.

5. Об обязательных поставках государству сельскохозяйственных культур и продукции животноводства.

    5.1. Поставки зерна.

    5.2. Поставки мяса.

    5.3. Поставки молока.

    5.4. Поставки льна-долгунца.

    5.5. Поставки куриных яиц.

    5.6. Поставки шерсти.

    5.7. Поставки кожевенного сырья.

    5.8. Поставки картофеля государству.

6. Состояние экономики Касплянского, Руднянского и Демидовского районов Смоленской области в 1950-х годах.

7. Смерть Иосифа Сталина.

8. После смерти Иосифа Сталина.

9. 27 марта 1953 года,

10. Пенсионное бесправие колхозников.

11. Дальнейшее наступление на церковь.

12. Ценовая политика правительств СССР в 1950-е годы. Снижение и повышение розничных цен.

13. Меры правительства направленные на совершенствование организации колхозного производства.

14. Дальнейшие ограничительные меры в отношении личных подворий.

15. Работа первичной партийной организации сельского совета.

16. Начало электрификации смоленских деревень.

17. Реформирование школы.

18. Источники, использованные в работе:



   Вначале цитата из интервью данного одной из центральных газет в 2021 году автором настоящих строк:

 

«Во время моего раннего детства, а это начало 1950-х годов, смоленская деревня не знала денег. Не удивляйтесь. Это действительно так. Нет, они имели хождение где-то, но где колхозники толком не знали, что не в деревне это точно. Во-первых, работали за пресловутые палочки - трудодни. Что это за мера труда и оплаты труда было не совсем ясно и жителям деревни. По усмотрению бригадира выставлялись виртуальные оценки деятельности работающего, что зачастую являлось причиной многих обид рядовых колхозников. Вот Ивану «Маруда» (прозвище бригадира) начислил два трудодня, а Демьяну лишь полтора. Как будто это имело реальное значение. Но в глазах Демьяна видимо имело.  Выставлялись, а дальше что? Да ничего. Колхоз, как правило, сам оставался должен государству, и таким образом, вопрос отоваривания трудодней отпадал сам собой. И к концу года колхозник, державший в уме количество начисленных бригадиром палочек, мог без сожаления стереть данную информацию из памяти.

Не припоминаю наличия книжек колхозника, которые, согласно Уставу, должен был иметь каждый житель деревни и куда следовало заносить количество этих самых трудодней. Видимо, колхозный счетовод, проведя экономический анализ, а при отсутствии в колхозной кассе денег провести его было очень легко, рекомендовал   не закупать книжки в типографии, да, собственно, для чего они нужны?  Поэтому колхозники подсчитывали количество трудодней в уме и хранили это в своей памяти.

Во-вторых, да, деньги таки время от времени в руках колхозника появлялись. Но эти деньги имели другое происхождение, не связанное с трудом в колхозе. С личного подворья. Выращивались гуси, куры, свиньи, телята. Осенью, забив что-либо из указанной живности, деревенский житель вёз тушки в город на продажу, где и покупал детям и себе кое-что из одежды и обуви. Полученными деньгам, как правило, семья обходилась до следующей осени. Но читатель спросит, неужели денег хватало на целый год. Нет, конечно, но на выделенном колхозом земельном участке выращивалась рожь, которая после помола, использовалась для выпечки хлеба, лён перерабатывался и из него ткали полотно, из которого шили предметы одежды, одна – две овцы давали шерсть, из которой катали валенки, из пряжи вязали варежки и носки. И корова. Это животное кормилица каждой семьи. Без неё деревня бы вымерла. Корова - живая фабрика по производству продуктов питания.  

Размеры участка, выделяемого колхозом каждой семье, точно не помню, но где-то в пределах пятнадцати – двадцати соток. Устав колхоза ограничивал их предельные размеры. Власть не любила баловать своих подданных. Как селяне обходились подобным наделом, один Бог знает.

 

Нашей семье земельный надел не полагался, так как отец являлся служащим и зарплату получал в денежном выражении.  Для выращивания огородных культур пользовались огородом бабушки. Для выпечки хлеба покупалась мука, являвшаяся дефицитом, но каким-то образом отец её покупал, и мы не голодали.

На отсутствие желания со стороны центральных властей поднять статус учителя сельской школы указало совместное постановление ЦИК СССР и ЦК ВКП(б) «О приусадебных участках рабочих и служащих, сельских учителей, агрономов и других не членов колхозов проживающих в сельской местности» принятое ещё в июле 1939 года. Данный документ устанавливал предельный размер земельного участка для указанной категории лиц в 0,15 гектара, включая площадь, занятую постройками. При этом сельский учитель мог получить земельный участок в пользование лишь в том случае, если колхоз имел в своём распоряжении свободные земли в приусадебном фонде. Не знаю как в других местностях, но на территории нашего сельского совета ни один школьный учитель не имел в пользовании земельных участков. Противниками предоставления земли являлись сами колхозники. Они ведь за свой труд зарплату не получали, денег не имели вообще, проживали в вопиющей бедности, поэтому им представлялось, что народный учитель станет зажиточным при наличии и зарплаты, пусть и небольшой, и земельного надела. Принцип справедливости требовал жить равно всем в бедности, как учителям, так и колхозникам. Чтобы как-то свести концы с концами педагоги, вероятно с молчаливого согласия районного отдела народного образования, использовали для собственных нужд небольшие земельные участки, закреплённые за школами и предназначенными, согласно учебных программам к приобщению школьников к сельскому труду.

Также жителю деревни необходимо было сочетать работу в поле и дома на подворье. Колхозная работа отнимала весь световой день, остальное время использовалось для занятия огородничеством и домашней живностью. Утром они вставали часа в четыре-пять, ложились спать… никто не знает когда. И так ежедневно без выходных дней и отпусков. Пенсии колхозники не получали, такого права как у рабочих или служащих у них не было. Подобная мелочь в отношении этих непонятных существ государство не интересовала.

Сюда я бы добавил запрет на получение членами колхозов паспортов, что делало их    крепкими земле, а если быть точным, крепостными, только теперь их собственником стал не барин, а государство…».

 

В начале 1950-х годов сельское хозяйство Смоленской области переживало сложный период. На протяжении нескольких последних лет снижался уровень сельскохозяйственного производства. Не выполнялись планы государственных поставок продуктов земледелия и животноводства. В 1953 г. плановые поставки хлеба были выполнены только на 46%, картофеля – на 65%, льна – на 71%.


Денежная задолженность смоленских колхозов государству превышала 375 млн рублей. Возможности получать дополнительные кредиты у многих хозяйств не было.

Частая сменяемость председателей колхозов приезжавших по направлениям областных и районных организаций, не смогла изменить сложившуюся ситуацию. Хозяйства лежали в руинах. Требовались чрезвычайные, системные решения.

Однако, правительство Иосифа Сталина продолжало руководствоваться принципом положенном в основу всего колхозного строительства: «чем больше колотить овец, тем больше шерсти должно давать овечье стадо». Так, кажется, историк Василий Ключевский охарактеризовал метод, применяемый Петром I для достижения ускоренного экономического роста России.

Метод оказался негодным и не имел долгосрочной перспективы. Советское правительство поступило также имея под своим управлением живых людей с максимально ограниченными свободами.


18 февраля 1951 года проведены выборы в Верховный Совет РСФСР. Как и подобные мероприятия любого уровня тех лет, они вылились в грандиозное шоу, носившее ярко выраженный верноподданический характер.

Поскольку избирательные участки открывались в шесть часов утра, то некоторые жители деревень, с целью продемонстрировать властям свою лояльность вставали ранее шести часов и спешили на избирательные участки, располагавшиеся в деревнях, отстоявших друг от друга в трёх — пяти километрах. О подобных проявлениях лояльности советской власти обязательно сообщала районная и областная пресса.

Также демонстративно, идущие на избирательные участки в чистых телогрейках (они одевали их только на выход) жители деревень, при встрече с уже проголосовавшими поздравляли друг друга с праздником. Однако радость в их глазах не читалась. Так полагалось поступать, Сталин был ещё жив. Власть поддерживала необходимый уровень воодушевления, который охватывал широкие массы рабочих и крестьян по поводу избрания представителей народа на столь высокие выборные посты.

За кандидатов нерушимого блока коммунистов и беспартийных проголосовало 99.76% от общего числа избирателей, участвовавших в голосовании. По той же схеме прошли и выборы в районный и сельские Советы депутатов трудящихся.  Результаты были примерно такими же, как и при голосовании в Верховный Совет.

Все последующие выборы любых уровней на протяжении 50-х годов в Советы проходили вышеуказанным порядком.

 

Зимой 1951 года шесть колхозов Зарубинского сельского Совета свели в два. К колхозам «Красное Знамя» и «им. Сталина» присоединили по два хозяйства. Председателем колхоза стал бывший заведующий избой-читальней Иванов.

Для успешной карьеры в те времена требовалось наличие в кармане лишь партийного билета. Образованность, компетентность и профессионализм не являлись обязательными условиями.

Экономисты найдут решение, о слиянии колхозов разумным. Финансовые и материальные ресурсы, сконцентрированные в укрупнённых колхозах, делают их экономически сильнее. Каждое хозяйство в отдельности чаще всего, не имело возможности приобрести даже одну единицу дорогостоящей техники, такую как трактор, например.

Укрупнённый колхоз, вобрав в себя потенциал трёх хозяйств уже может сделать это. Работающая на земельных площадях колхозов техника повысит их производительность труда. Тем самым происходит экономическое усиление хозяйства. Кроме того, сокращаются расходы на административно-технический персонал.

 

Трудодни как мера трудового участия в коллективных хозяйствах. О натуральных повинностях колхозников.

 

Указанная тема уже находилась в поле внимания автора при освещении жизни деревни в 1930-е годы. С тех пор время для жителей деревни как бы остановилось. Колхозная повседневность осталась без изменений.

Да, территория Смоленщины побывала под оккупацией, да, жители этих мест приобрели опыт проживания под управлением чужеземных захватчиков, но и последующее освобождение оказавшись формальным не сделало их свободными.


Наступившие 1950-е явились продолжением 1930-х. По-прежнему колхозники вели беспросветное существование понимая, что колхозы — это навсегда.

Это было время, которое части населения СССР было памятно великими стройками социализма (Днепрогэс, Магнитка, и др.), другим (колхозникам) — работа за «палочки» и полуголодная жизнь. Одним - временем, когда первый советский человек вышел в космос - другим тем, что миллионы граждан СССР не могли поменять места жительства, поскольку им не полагались паспорта.

С 1930-х годов, времени создания колхозов, и до 1966 года жителей деревни сопровождал по жизни трудодень. Из года в год за выполненные работы с членами хозяйства правление колхоза ежемесячными платежами рассчитываться не имело права, да и денежных средств для этого у колхоза не было. Может рубли и фигурировали в проводках бухгалтера, но это были виртуальные рубли.

Оплата труда колхозников производилась лишь один раз в год после того, как хозяйство "сдавало план".

Основная часть урожая отдавалась государству. Затем, за оказанные услуги механизаторов, следовали расчёты с МТС. Еще часть оставалась в распоряжении колхоза, но как семенной фонд. Имелись и другие статьи расходов не включаемые в обязательные.  

Лишь после всех необходимых отчислений правление колхоза производило расчёт по трудодням. Один раз в год. Повторяю. Один раз в год. И не денежными знаками.

 

Однако, Бог не без милости. В 1953 году правительство увидев, что сколько ни колоти — это «овечье стадо палкой» шерсти оно не даёт и не может дать, в связи с чем пошло на некоторое послабление.

Желая улучшить эффективность сельхозпроизводства, колхозам разрешили выдавать своим работникам денежные авансы в размере до 25 процентов от уже сданной государству продукции. Так в деревне на руках колхозников начали появляться наличные деньги.

Формирование отработочной повинности в общественном хозяйстве колхозов шло параллельно становлению колхозного строя.

Ещё в Примерном уставе сельхозартели от 1935 года устанавливались виды взысканий, вплоть до исключения из членов артели, для колхозников не вышедших без уважительных причин на работу.   

Затем, неоднократно, правительственными постановлениями конкретизировалось количество необходимых к отработке в течение года трудодней.

На рубеже 1940 – 1950-х годов предпринимались попытки пересмотра в сторону увеличения установленного обязательного минимума. В середине 1950-х годов колхозам рекомендовано увеличить для женщин годовой обязательный минимум в 150 трудодней и 200 – для мужчин.

 

Для создания положительного имиджа существовавшей системы государство щедро финансировало идеологический аппарат, создававший мифы ничего общего не имевшие с действительностью колхозной деревни.

Многие крестьяне прямодушно верили в правдивость и искренность государственной пропаганды. В газетных статьях, по радио непрерывным потоком шла информация, публиковались статьи, велись радиопередачи о неусыпной заботе коммунистической партии (до 1952 года партии большевиков) по подъёму благосостояния колхозного крестьянства. Шли рапорты о трудовых подвигах, рекордных урожаях, зажиточной жизни членов колхозов, вот только где всё это имело место быть? Один только фильм «Кубанские казаки» чего стоит. 

 

Письмо колхозников в редакцию газеты «Социалистическое земледелие» (апрель 1952 года)

«Вы, наверное, знаете положение в нашем районе, оно во всех колхозах очень и очень плохое. Колхозники на трудодни ничего не получают, а если и получают, то по нескольку граммов. В колхозе сеять нечего, семян нет, а из рабочей силы остались одни старики, а молодые разбежались кто куда, и работать совсем некому, скот кормить нечем, кормов нет, и он гибнет.  

Настроение у колхозников очень плохое. Те, которые ещё остались, стремятся тоже куда-нибудь бежать, так как на трудодни уже несколько лет почти ничего не получают. Что было в хозяйстве, всё прожили, все ждали что-нибудь лучшее, но из года в год на трудодни ничего не приходится. 

Мы читаем газету, там пишут, что в некоторых колхозах живут хорошо, мы не знаем, правда это или врут, но мы хорошего ничего не видим и работаем даром и дожили до того, что дальше жить невозможно. Придётся нам, наверное, бежать.

Мы обращаемся в редакцию газеты с тем, чтобы выехали к нам в район и побывали у колхозников, посмотрели, как они живут и сообщили бы это все товарищу Сталину и попросили бы его, чтобы оказали нам какую-нибудь помощь, хотя бы дали возможность получать на трудодни немного хлеба».


Однако, в содержание обозначенной колхозниками темы всё же хочется внести и мажорную тональность.

Детская память автора настоящих строк зафиксировала и сохранила как воспоминание также и несколько иные эпизоды колхозной повседневности.

Наши матери, например, в то время ещё совсем молодые, для дойки коров в обеденное время весёлой компанией с песнями ходили к месту выпаса принадлежащих жителям деревни животных. Да, обязательно с песнями, частушками и шутками как по пути в поле, так и обратно. Со стороны могло казаться, что эти молодые деревенские красавицы в белых блузках и такого же цвета косынках отмечают очередной праздник.

 

Их поведение было таковым несмотря на то, что после недавно прошедшей войны, когда почти половина мужчин деревни не вернулась с фронтов, а им вместо погибших на полях сражений сельчан на своих плечах пришлось нести бремя восстановления экономики коллективного хозяйства. Им также в послевоенные зимы пришлось ездить на лесоповал, одновременно управляться с содержанием колхозных лошадей, ключевым звеном колхозного производства, им же пришлось заниматься заготовкой кормов для животных. На их плечах лежало выполнение государственных планов по выращиванию и первичной переработке льна, основной сельскохозяйственной культуры на которой специализировался колхоз.

Это, что касается работы в колхозе. А личное подсобное хозяйство сопоставимое по трудозатратам с работой на государство? Уход за детьми? Это тоже лежало на их плечах. И откуда у них брались силы справляться с бесконечной и выматывающей душу суетой?

 

После трёх лет немецкой оккупации и связанных с ней тяжелейших физических и нравственных испытаний их подвергли дополнительным испытаниям уже иного рода.

И всё же жизнь в полу бесправном состоянии не убила в людях чувства позитивного восприятия действительности.

С чем это было связано? Откуда колоссальный заряд оптимизма? Думаю, что несмотря на всё вышеперечисленное, объяснить это можно их молодостью, периодом жизни человека, когда он имеет ещё не растраченный потенциал. Кроме того, по большому счёту, другой более достойной жизни деревня и не знала. Так было всегда, а простую человеческую радость люди умели извлекать из тех ресурсов, что могла дать им жизнь.

 

Вносила свою лепту, вероятно, и советская пропаганда путём психологического воздействия на общественное сознание. Помню, как на экранах кинопередвижек в 1950-х годах перед демонстрацией фильмов в обязательном порядке показывались киножурналы содержанием которых являлись достижения советской экономики. Люди видели колхозы миллионеры, сбор богатых урожаев сельхозкультур и как следствие подобных достижений счастливые лица колхозников. Показанные сцены к реальным достижениям, имевшие очень отдалённое отношение всё же заражали сельских жителей оптимизмом. Людям очень хотелось верить в чудо, приблизится к состоянию праздника души, но для этого необходимо немного потерпеть после чего они будут жить в таком же прекрасном мире, который им удалось увидеть. В кино ведь врать не будут. То же самое и с газетами.

 

Манипулирование общественным сознанием одно из древнейших открытий человечества в области психологии. Ещё свод законов царя Хаммурапи от 1750-х годов до новой эры уже содержал в себе элементы пропаганды.

Ни один из видов политических режимов не смог бы осуществлять политическую власть в государстве без пропагандистского обеспечения. Советская власть не была исключением. Она бросала лучшие интеллектуальные силы, привлекала самых талантливых пропагандистов к формированию общественного сознания в нужном для неё направлении.

 

Что касается состояния радости и оптимизма молодых колхозниц, описанных выше, то под влиянием груза повседневных забот, реальностей жизни, возраста, вскоре всё изменилось, идеалы оказались утраченными, одновременно к нашим матерям пришли болезни и быстрое старение. Сельское бытие того периода времени никому не добавляло здоровья.  Короток в деревне бабий век, но в начале 1950-х годов они ещё молоды….



Конечно, были крестьяне, всё же понимавшие суть колхозной системы, её назначение в экономике страны. Однако эти немногие предпочитали свои мысли не высказывать вслух. Они вполне обоснованно полагали, что колхоз, это своего рода насос, с помощью которого из деревни выкачиваются ресурсы, при помощи которых проводится индустриализация страны. Они вполне одобряли бы решения правительства по подъёму промышленного производства, если бы эти решения претворялись в жизнь, не таким бесчеловечным способом.

 

Денежные повинности колхозников.

 

О расчётах крестьян с государством при помощи денежных знаков речь могла идти лишь в том случае если они имелись на руках населения. В начале 1950-х государство охотно шло навстречу жителям деревень конвертируя натуральный продукт в рубли. Заготконтора получала от колхозника определённое количество, скажем, литров молока или куриных яиц, а в налоговой квитанции делала отметку об уплате крестьянином сельхозналога в рублях.


По действовавшему в начале 1950-х годов законодательству (Закон о сельскохозяйственном налоге от 1 сентября 1939 года) при обложении сельскохозяйственным налогом учитывались доходы хозяйств колхозников и другого сельского населения по каждому виду сельскохозяйственных культур в отдельности, а также доходы от садов, виноградников, от различных видов скота, от пчеловодства, шелководства и т. д.  

Доходы от каждого источника определялись по заранее установленным нормам. Наличие в собственности указанных объектов уже считалось доходом. Получал ли крестьянин материальную выгоду, реализовывал ли плоды приносимые объектами обложения никого не интересовало. Такая практика нормированной (вмененной) доходности в сельскохозяйственном налоге установилась еще в середине 1920-х гг. и просуществовала до 1950-х годов.


В 1950 г. увеличились нормы вмененной доходности приусадеб­ного земледелия, а также ставки обложения хозяйств с годовым доходом свыше четырех тысяч рублей.

В 1951 г. Президиум Верховного Совета утвердил новые, более вы­сокие, ставки для всех категорий плательщиков. Процент налогового изъя­тия значительно возрастал по мере увеличения дохода.

Указом от 7 мая 1952 г. были внесены небольшие поправки в дей­ствующие нормы доходности. Например, для РСФСР доходность с од­ной коровы была понижена с 2540 до 2400 руб., а доходность с овцы и козы повышена со 180 до 250 руб.


В результате различных проделок с нормами налоговых выплат результатом которых становилось лишь их увеличение, крестьян полностью лишили материальной заинтересованности в лучшем ведении личного хозяйства.

Появление каждой новой овцы или свиньи, нового улья пчел или плодового дерева неуклонно влекло за собой увеличение (прогрессивное) уплачиваемого налога. Поэтому некоторые хозяйства, чтобы уменьшить размер налога, продавали или убивали на мясо коров, сокращали поголовье овец и свиней, находящихся в их личной собственности.  

Но здесь крестьян подстерегал закон запрещавший самовольный убой домашнего скота. Административная ответственность в виде денежных штрафов была неотвратима.

Колхозники вырубали плодовые деревья и сады, не приносившие постоянного дохода, чтобы уменьшить размер уплачиваемого сельхозналога.

  

Правительство не интересовал вопрос реальной доходности объектов налогообложения. Если крестьянин, скажем, имел козу, то по мнению властей, он получал с неё доход.

А какой, спросил бы колхозник? (Скорее всего колхозница. Мужчины в деревне, после прошедшей войны, были штучным товаром и занимались стратегическими вопросами колхозной экономики. Уход за домашними животными лежал на плечах женщин.)  «Я лишь несу затраты по её содержанию, сказала бы хозяйка, заготавливаю для прокорма сено, ежедневно кормлю, пою животное, стерегу его от хищников, зимой во время сильных морозов держу её в жилой избе, грею воду для питья и вообще она у меня единственная. Молоко - ну о чём вы говорите? Тоже и с овцой. Я, конечно, стригу с неё шерсть, так это детям и себе на валенки, за изготовление которых я плачу личные деньги, а на варежки для детей затрачиваю время на прядение и вязание. О продаже шерсти на рынке и получении с реализации дохода, то этот вопрос не ко мне. У меня куча маленьких детей на которых шерстяные варежки и носки словно горят. Приходится распускать вязаные вещи и вновь вязать. (У мяне тока дьве авечки глумачки, яны ни богата воуну дають. Тока сабе и дитям. Смоленский провинциальный говор начала 1950-х годов.) У меня только две овцы постоянно и занудно блеющих, с которых я настригаю очень мало шерсти. Только себе и детям.

 

Маленькое отступление от затронутой темы. Вот на том диалекте, что приведён выше в деревне, как правило, разговаривали женщины. У мужчин был более литературный русский язык. Долгое время было загадкой, с чем связано данное обстоятельство. Спустя время пришло понимание, загадка оказалась разгаданной. Мужчины деревни — ведь это бывшие фронтовики и если до войны они изъяснялись на указанном белорусском наречии, то попав в армейскую среду они не только вели фронтовую жизнь под пулями и разрывами снарядов, ходили в атаки, мёрзли в окопах и жили впроголодь, но и одновременно общаясь с себе подобными, жителями других регионов СССР, усовершенствовали произношение.

 

Теперь следует вернуться к основной нити повествования. Тут государство предположительно отвечало: «Мы разрешили тебе иметь в собственности живность, разрешили иметь плодово-ягодные насаждения в саду, это ли не показатель заботы нашей родной коммунистической партии и рабоче-крестьянского правительства о повышении твоего благосостояния. Доход же, это и есть владение тобой козы или овцы».

 

Спорить с властями крестьянской семье было опасно. Деревня хорошо запомнила, как в конце 30-х годов за высказывание подобных мыслей вслух в окрестных селениях по постановлениям «троек» НКВД или приговорам судов были расстреляны, как враги народа, по одному-два жителя. Им входить в число осужденных без права переписки по известной причине не хотелось. Оставалось одно – молчать и, по возможности, уклоняться от опеки властей.

Но государство и тут было начеку. Извлечение из Закона о сельскохозяйственном налоге от    1 сентября 1939 года. ………….

Статья 33. За укрытие источников дохода плательщики налога привлекаются к уголовной ответственности.

Статья 34. В случаях неуплаты налога в установленные сроки в отношении недоимщиков принимаются меры взыскания:

а) за просрочку платежа взимается пеня в размере 0,2 процента за каждый день просрочки;

б) по истечении срока уплаты налога составляется опись имущества недоимщика и дело о неуплате налога передается в народный суд, по решению которого производится изъятие имущества неплательщика в количестве, необходимом для погашения недоимок;

в) при наличии неоднократных случаев неплатежа налога недоимщики привлекаются к уголовной ответственности.

 

В июле 1953 г. министр финансов СССР А.Г. Зверев направил новому председателю Совмина СССР Г.М. Маленкову докладную записку, в которой сообщалось, что размер сельхозналога за доход от личного подсобного хозяйства увеличился в 5 раз по сравнению с 1939 г., в 1952 г. - еще на 15,6%.

Средний размер налога на один колхозный двор был в 1941 - 198 руб., 1949 г. -4 1 9 руб., в 1950 г .-431, в 1951 г .-471 и в 1952 г. - 528 руб.

Недоимки прошлых лет к июлю 1953 г. составили по сельхозналогу 528 млн рублей. Хотя общий размер сельхозналога по стране определялся на 1953 г. в 9,4 млрд рублей, реальные поступления в бюджет, по расчетам министра, могли составить не более 5,4 млрд рублей.

Таким образом, налоговая политика в послевоенный период значительно подрывала материальные и финансовые ресурсы российской деревни, а прежние методы командно-административного принуждения уже не могли дать государству необходимых бюджетных поступлений.

 

Видимо осознав некоторую неуместность упоминаний о доходах колхозников, якобы получаемых ими от коз, другой мелкой живности и иных видов облагаемых налогом объектов, правительство подготовило к принятию новый фискальный закон.

Теперь, с 1 июля 1953 г. сельскохозяйственным налогом стали облагаться хозяйства колхозников по твердым ставкам с одной сотой гектара приусадебной земли, находящейся в личном пользовании колхозного двора, независимо от размера общей суммы доходов хозяйств колхозников, получаемых ими от личного хозяйства.

Это конечно было более честный подход в налоговой политике государства. Заботой правительства теперь охватывалась лишь площадь земельных наделов крестьян. Разговоры о получаемых доходах можно было не вести.

В результате реформы проведённой командой Маленкова установлен порядок, когда 40% суммы должны были вноситься в первом полугодии и 60% - во втором. А в конце 1950-х годов исчисление налогов стало производиться правлениями колхозов.

Понимая пагубность проводимой политики в отношении к своему кормильцу, крестьянину государство ослабило финансовое давление на него. Но, похоже, было уже поздно. Запущенный в результате насильственной коллективизации процесс распада деревни стал необратимым.


Помимо денежных налогов советские крестьяне несли расходы приобретая облигации внутренних выигрышных займов. Не имею сведений о суммах выигрышей на территории района и были ли выигрыши вообще. В период с 1922 года и по 1949 годы в СССР состоялось 39 выпусков выигрышных займов. В 1950-е годы состоялось 8 тиражей.

Известно лишь то, что государство постоянно уклонялось от выплат по ним. Когда приближался срок массовых выплат, то «по многочисленным просьбам трудящихся» сроки переносились. В тех случаях, когда всё же проценты или выигрыши выплачивались, то счастливчиков оказывалось немного. Суммы выплат были ничтожны.

Подогреваемые органами пропаганды мечты крестьян окрестных деревень о выигрышах, в реальности оказались несбыточными. Большей части населения Советского Союза покупка указанных ценных бумаг не принесла ничего.

 

Подобное поведение государства вызывает некоторые ассоциации. Гораздо позже, а именно в 1990-х годах некто гражданин Мавроди также выдавал людям сертификаты со своим изображением по наличному расчёту, обещая нарастить вложенные в них деньги. Довольно долго жулик не привлекался к уголовной ответственности. Государство не видело в его действиях состава преступления всё ещё находясь под впечатлением от своих не очень давних финансовых проделок с облигациями,

Правда, если от распространения гособлигаций в той или иной степени пострадало всё население СССР, то от строительства финансовой пирамиды аферистом, потерпевшими в суде были признаны всего 10 454 человека. Фактическое количество потерпевших в данном случае может составлять десятки тысяч обманутых вкладчиков. 


Указанная история с облигациями в 1957 году закончилась дефолтом по внутренним обязательствам.  Правительство ввиду серьёзных экономических проблем отказалось погашать навязывавшиеся годами гособлигации.

Накануне события сам Никита Сергеевич с высокой трибуны заявил: «Миллионы советских людей добровольно высказались за отсрочку на 20—25 лет выплат по старым государственным займам. Этот факт раскрывает нам такие новые черты характера, такие моральные качества нашего народа, которые немыслимы в условиях эксплуататорского строя». Вот, так!!!