Рыбалка на Нарове

Автор данных рассказов о рыбалке или, точнее, воспоминаний о ней, — Дроздик Александр Петрович (1939 г.р., д. Переволок).

Ловля рыбы неводом на реке Нарова

Рыбу сетями в верхнем течении реки Наровы местные жители ловили давно. Я же опишу, как ловили рыбу неводом в послевоенные годы.

Невода в нашей местности были трёх типоразмеров. Маленькие невода (метров 30—40) были предназначены, чтобы ловить рыбу летом и осенью в заводях, стругах или на реке, где слабое течение. Ловили обычно вдвоём. Забивали кол у берега, привязывали верёвку малого крыла и делали замет. Один работал веслами (пашниками), а второй выбрасывал невод. Сделав замёт, лодку подгоняли поближе к колу, и один за одно крыло, второй за другое вытаскивали невод с рыбой или без, но на то она и рыбная ловля. Такой невод, можно сказать, семейный, был у Тайновых и Кретовых. По рассказам, были такие легендарные личности, как дед Филька (это примерно конец XIX века), который ловил таким неводом один, немыслимое занятие — одному тянуть оба крыла.

Второй тип — это средний (метров 80—100) и ловили таким неводом на реке не меньше трёх человек. Видимо, такой старенький невод где-то раздобыли, скорее всего в Эстонии, старики нашей деревни Переволок весной 1945 года. Отремонтировали солдатскую лодку и начали ловить рыбу.

Рыбы в тот год было много. Когда рыбаки возвращались, то рыбу делили на все семьи поровну, на пятнадцать кучек прямо на берегу. Мы, ребятишки, оповещали все семьи. Интересно происходил дележ. Один человек, часто и я, становился спиной к рыбе, а один из рыбаков говорил «кому!» и указывал на конкретную долю рыбы. Я называл имя, и эта семья забирала эту кучку рыбы. Помню, такой случай. В моей доле оказалась большая, как мне тогда казалось, щука. Мелочь я сложил в корзинку, а большую щуку мне было не унести, кто-то просунул в жабры ивовый прут, и я щуку волоком притащил к своей избушке. На другой год жители посеяли лён, осенью его обработали. Женщины, у кого были прялки, пряли из кудель (клок переработанного льна) нитки, а старики и подростки плели сети. Для этого больших приспособлений не надо, линейку в размер ячейки и клешицу — это остроносая тонкая узкая дощечка с прорезями и язычком, куда приматывались нитки, её иногда ещё называли иглица (челнок). Такую клешицу с нитками всегда брали рыбаки с собой, на случай, если порвут невод. Старики делали из дерева поплавки к верхней верёвки, а из песка и цемента лепили круглые, плоские гладкие камни-грузила с отверстием. Их потом привязывали к нижний верёвки. Миллер Иван Павлович сделал приспособление для изготовления веревок. Из ниток делали тонкие пряди, скручивали и одновременно закручивали веревку. Нам, ребятишкам, было очень интересно прыгать через эти веревки, пока у кого-то нога не попадала и закручивалась одежда. Нас тогда мужики «вежливо» отправляли гулять подальше. Я не помню, кто был главный конструктор изготовления невода, скорей всего Кретов Василий Ефимович. Ведь сеть невода состоит из частей с разной величиной ячеи. Вначале крыльев ячея больше — 20-30 мм, а чем ближе к матке, тем ячея мельче, в самой матке — 10-12 мм. Это, чтобы мелкая рыба не забивалась в ячеи, особенно донимали ерши, которых освободить было непросто, а оставлять нельзя — они путали сеть.

И вот распределить по семьям, какую сеть вязать надо, а потом это соединить в один невод, это надо было обладать талантом. Хороший получился невод и много рыбы им ловили. Рыбаками были Кретов В.Е., Фаронов П.Г., Шаляпин П.С., Майков Е.С. Я лично этим неводом не ловил, мал ещё был, разве что доверяли из крыльев мелкую рыбу выпутывать.

Вот тут я отвлекусь от невода. Насколько дружно жили в тяжелые послевоенные годы жители деревни Переволок! Рыбу делили поровну, невод сообща делали, помогали бескорыстно друг другу. Не было в деревне склок, не наговаривали друг на друга районному начальству и в сталинские времена никто не был арестован. Только так и можно было выжить в то тяжёлое, голодное время.

Третий тип невода, которым и мне приходилось ловить, был, наверное, метров 150—160. Этот невод был уже капроновый рыболовецкого колхоза «Прогресс», отделение которого было в деревне Кукин Берег. В начале 1970-х годов на время весенней путины организовали бригаду рыбаков. Первыми рыбаками были Фаронов Пётр Григорьевич, Дроздик Пётр Михайлович (мой отец, которого я заменял) из деревни Переволок, Горнов Александр Степанович и бригадир Лаумец Константин Павлович (оба из деревни Кукин Берег). Все они были уже пенсионеры, все были на фронте, были и ранены, и контужены. Лаумец К.П. был ранен в 1944 г. при освобождении города Нарвы. Но о военных делах не любили вспоминать, разве что 9-го Мая, когда выпьют стаканчик-другой. Но это были еще крепкие люди, большие труженики, добрые, с чувством юмора люди. Наверное о них можно сказать: «Да, были люди в наше время, не то что нынешнее племя, богатыри — не вы!». Эти люди не унывали, когда и одна, и вторая «дуда», это когда в невод ничего практически не приходит. И не прыгали от радости, когда в матке билось штук 30 больших щук. Только легкая улыбка, на их загорелых, обветренных лицах. «Кажись, немного есть!» — говорили они. 

Итак, бригада создана, лодка с лодочным мотором «Вихрь», невод и поехали. Начинали обычно от реки Втроя. Первая тоня — «под барками» у реки Втроя. Как распределялись обязанности: на корме в лодке — Лаумец, он руководил заметом и выбрасывал верхнюю верёвку с поплавками. Вторым номером, я считаю, был береговой, им обычно был Горнов, его обязанность — вести береговое крыло и точно, минута в минуту, подвести к лодке. А это не так просто, так как течение у реки в разных местах отличается и надо знать, где отпустить крыло, где подтянуть. Это достигается многолетним опытом. Третий номер — это рыбак на распашных веслах. Это довольно тяжёлое занятие, особенно при ветре. Надо при замёте держать нужное направление лодки и скорость, а как только невод весь выброшен, надо гнать лодку к берегу как можно быстрее. И как только лодка дошла до берега, хватать веревку и как бурлак тянуть невод.

Четвёртый номер — этот рыбак находился в середине лодки. Его обязанность при замете выбрасывать нижнюю верёвку с камнями. Выбрасывать надо быстро и не ударять камнями по борту лодки, иначе можно получить устное замечание от бригадира. Когда выбросили невод, надо следить, как разматывается верёвка и при качке не попасть ногой в веревку, которая смотана кольцом — последствия непредсказуемы. Он следит, чтобы не убежал конец верёвки и первым с верёвкой выскакивал из лодки у берега.

Пока 3 и 4 номера тянут веревку, бригадир отгоняет лодку вниз по течению метров 20—35 и присоединяется к этим двум, тянут верёвку и постепенно приближаются к лодке. Вот подошел невод к лодке, я (работал на 3-м номере) иду с правого борта лодки (если тоня на правом берегу реки) и тяну за нижнюю веревку, вначале руками, а по мере приближения матки ногой прижимаю верёвку к земле и тяну. Щука рыба хитрая, если подсунет нос под веревку, то её больше не увидишь. Иногда даже носом в сапог бьет, приходится ногой указывать ей путь в матку. Бригадир в это время тянет верхнюю верёвку и укладывает невод в лодку. Когда речное крыло сравняется с береговым (а подходил позднее), а это видно по большому поплавку над маткой, береговой (или №2) уже подошел к лодке, надо отметить, что речное крыло значительно длиннее берегового. Он идет в лодку и укладывает своё крыло невода, а №4, который до этого выливал воду из лодки, идёт в воду и тянет нижнюю веревку берегового крыла, помогая №3. Показалась матка и уже виден результат этой тони. Весь цикл занимает ровно час. После тони перекур 10 минут, больше нельзя, так как все потные и можно простудиться, в апреле, особенно ночью, бывает ещё холодно. В эти 10 минут идёт совещание, где будем делать следующую тоню, в какой тоне больше рыбы, даже опытные рыбаки редко угадывали. Но один раз попали в точку. В конце апреля и начале мая в реку из озера заходит плотва на нерест. В этот день дул легкий северный ветер, да и в тонях стала попадать плотва. Начало уже смеркаться и Лаумец сказал, что надо ехать в Ямскую стругу. Ловить на эстонской стороне вообще-то нам было нельзя, но никто нас и не ругал, а мы этим пользовались. Ловить там можно было ночью, так как в те годы появилось на реке много моторных лодок и они жужжали целыми днями, а когда становилось темно — успокаивались. Мы перегородили неводом устье струги и надо было ждать часа два, пока рыба соберется перед неводом. Съездили на базу в Кукин Берег за ломаными ящиками из-под рыбы. Развели костёр, но ящики быстро сгорели, а ночь была холодная. Я и бегал, и прыгал, но согреться не мог, а согрелся только тогда, когда стали вытаскивать невод. Такого улова я еще не видел, наверное, тонны 1,5, еле притащили невод. «Налили» рыбой полную лодку, я отвез рыбу на базу, взял свою лодку (я в Кукин Берег ездил на лодке отца), забрал рыбаков и невод. Потом часа два ещё выгружали рыбу, носили ящиками в сарай. Плотву мы не очень любили, нам колхоз платил по 7 копеек за килограмм, а возни с ней много. Крылья очистить — и то сколько времени уходит, а оставлять рыбу в неводе нельзя, деревенские коты за рыбу в сетях дырок наделают.

К концу апреля, когда начинают в реке нереститься плотва, на берегу появлялось много рыболовов-любителей. Им очень любопытно было наблюдать как мы работали, сколько рыбы вытаскивали. Естественно у каждого такого рыбака была взята бутылка водки: «Рыбалка — это пьянка в резиновых сапогах». Они просят рыбы, а наш бригадир: «Бутылка — будет вам рыба». Я уж не помню сколько «пелёк» («пелька» — деревянный совок для вычерпывания воды из лодки) отсыпал Лаумец этому рыбаку, но обе стороны были довольны. Но это обыденное дело, а иногда продавали тоню. Вот это была лотерея, интересней чем «Поле чудес» Якубович — ведь может в ящик и несколько предметов положить и вытащить потом на свое усмотрение. Смысл состоял в том, что Лаумец предлагал за две, а то и три бутылки водки купить тоню. «Сколько рыбы вытащим — вся будет ваша», — говорил он рыбаку-любителю. Представляете, какой азарт был у этих рыбаков, иногда невод приходил с «одной тиной речною» (1,5—2 кг рыбы), а один раз притащили, наверное, 200 кг. Двум рыбакам насыпали рюкзаки примерно по 50 кг, больше они не взяли, так как до автобуса надо было идти 4 км, из них два по сенокосам и болотам, где вода выше колена. Водка у нас была всегда, но мы знали меру и не пили много. Один раз только 9 Мая загуляли мои ветераны. Едва я их в лодку сложил и отвёз на базу. А обычно устраивали обеденный перерыв. У нас на берегу была будка с буржуйкой и нарами. Брали кастрюлю литра 4, цедили из щук икру, солили, добавляли репчатого лука, немного подождав, под водочку икра шла замечательно, ели, конечно, ложками с хлебом. Но ловля проходила не всегда гладко. Ещё осенью тони чистили от коряг, кустов, чтобы не мешали береговому идти с веревкой. А где был притяг (место, где вытаскивали невод из воды), скашивали траву, так как хитрые щуки забьются в траву, а крыло невода пройдет над ними.

Очень досаждали зацепы. Хорошо ещё зацепит сетью, разорвет крыло, но это беда небольшая, зашивали прямо в лодке. Было несколько случаев, когда зацепы были нижней веревкой и на глубоком месте. Приходилось резать веревку, а это уже ремонт на несколько часов на базе. Однажды зацепили, но невод всё же понемногу шёл, бились мы, наверное, часа два и вытащили дубовую корягу. Откуда она появилась, неизвестно, но специалисты (из числа рыбаков-любителей) сказали, что в воде она пролежала много лет. При зацепах рыбы в неводе уже не было, а времени и сил уходило много. Иногда нас посещала рыбохрана. Но я не помню, чтобы они меряли размер ячеек в сетях и не искали щучек-недомерок (мы их сами выбрасывали, когда освобождали матку). Их больше интересовала хорошая рыба. Получив оброк, быстренько уезжали гонять рыбаков, которые кололи щук острогами. Эта бригада работала до 1977 года, рыбаки состарились и бросили это тяжелое дело. Молодых местных рыбаков не оказалось. Рыбаки колхоза «Прогресс» ловили, а, может быть, ловят и до сих пор сетками в Чудском озере. Сейчас по реке Нарове проходит государственная граница и ловить рыбу не то что неводом, а даже удочкой с лодки целая проблема. 

Стихотворение К. Случевского.

Добыча рыбы с помощью остроги

До войны и сразу после лет 10—15 рыбы в Чудском озере и реке Нарове было много. К сожалению, её уничтожили двумя способами. После войны в нашей местности было много взрывчатки и этой взрывчаткой глушили рыбу. Всплывала не только крупная рыба, которую подбирали люди, но и много мелкой, которая доставалась чайкам. А в 1950-е годы на Чудское озеро привезли несколько мощных тральщиков и начали ловить рыбу тралами. Как рассказывали рыбаки с этих судов, за тралами тянулся шлейф от погибшей мелкой рыбы и мальков.

Но вернемся к основной теме. В нашей деревне Переволок практически в каждом доме обязательно была острога (или, как называли местные жители, — строга). Острога — это большая вилка, у которой зубья острые с зазубринами, чтобы не «сходила» рыба. Раньше остроги делали коваными. Из проволоки d=6 mm соединяли 7—9 зубьев и сваривали кузнечной сваркой, а к основанию приваривали трубку для строговища. Это палка d=35—40 mm из прочного сухого дерева, длиной 3—4 метра.

Потом, когда появилась электросварка, остроги стали делать сварными, уже по 9—11 зубьев. У меня же была сделана по моим эскизам на заводе из хорошей нержавеющей стали и полностью разборная. Зубья d=5mm из калиброванной стали длиной около 200 мм, в количестве 11 шт., устанавливались на резьбе с контргайкой. Если сломались бы, можно было заменить, но за несколько сезонов охоты ни один зуб не сломался. Острога получилась лёгкая и удобная.

В первых числах апреля, когда снег почти растаял, вода по ручьям начинает бежать в реку, в это время щуки (в основном острогой добывали эту рыбу) опускаются по течению реки из Чудского озера и по ручьям или протокам выходят на залитые водой сенокосные угодья и низины, чтобы метать икру. Там они собираются в небольшие стаи («гнезда»), где одна щука-самка и от 1 до 10, а то и больше щук-самцов («деглецов»). Щука на мелком месте мечет икру, а деглецы выпускают молоку и оплодотворяют икру. Вот за этими гнёздами, да и за одиночками охотились местные рыбаки. Если ловля рыбы с неводом — это тяжёлый, монотонный труд, то с острогой это настоящая охота, требующая очень хорошего зрения, выносливости и терпения.

Рано утром, ещё до восхода солнца, когда на улице ещё темно я отправлялся на место охоты. А у рыбаков почему-то считается, что чем дальше от дома — там рыба больше. И иногда я ходил за 4—5 км от дома, причём 2—3 км по болотам или залитым по колено водой сенокосам. когда подходишь к назначенному месту, то уже рассветает, и присматриваешься, есть ли характерные волны от движения рыбы. Если повезёт и увидишь гнездо, то начинаешь подкрадываться. Надо определить, в каком направлении у них головы. Подобраться можно только с хвостов и не делая даже маленьких волн, особенно в тихую погоду. Щука очень острожная и быстрая рыба. Если почувствуют хоть малейшую опасность, сразу перестают двигаться и опускаются в траву. Если такое случилось «замрёшь» и выжидаешь бывает и 10—15 минут, когда гнездо опять зашевелится. Вот тут вопрос, сделать шаг-другой, чтобы бить наверняка,  или сейчас бросить острогу в цель, но можно и промахнуться. Сердце колотится, весь в напряжении, а результат бывает нулевой, после того, как сделал два шага и щуки разбежались в разные стороны. Но всё же за утро соберешь несколько щук. Очень больших мне не попадались. Однажды, правда, у д. Кукин Берег я бродил по залитым сенокосам и увидел верхний плавник щуки, тихонько подкрался и бросил острогу. Щука была, наверное, 6—7 кг, приятно с такой возвращаться. Однажды видел, как Горнов Александр Степанович, когда мы собирались ловить неводом, высмотрел у берега щуку (я был недалеко, но честно ничего не видел). Сделал знак рукой, чтобы не шумели, и метров, наверное, с семи бросил в щуку острогу. Щука была больше 10 кг — вот так охотятся профессионалы.

Хорошая рыбалка была в местечке Волудорь, это 1,5 км от дома (там сейчас пограничная застава).

Посреди поляны, залитой водой, лежал огромный камень. Я на этот камень наносил веток ельника, забрался и высматривал, когда из ручья пойдут щуки. Если увидел щуку, спускался с камня и ждал, когда она будет проходить мимо меня, и бросал в неё острогой. Это была самая хорошая охота, никто не мешал — кругом лес, тишина и близко от дома.

Я уже писал, что за утро или за вечер таким образом добывал несколько щук, редко больше. Один раз, правда, добыл много. Ездил я на моторной лодке в Сыренец за сахарным песком. В 1950-е годы сахар в Сыренце, то есть в Эстонской ССР, стоил дешевле, как и ещё какие-то продукты. Хлеб и мука стоили дешевле в РСФСР и, главное, в нашем магазине всегда была водка, а в Сыренце — с перерывами. Поэтому за этими продуктами с эстонского берега ездили в наш магазин. Итак, возвращаясь из Сыренца, я решил заглянуть на свои любимые места и сразу же увидел, что ходят два гнезда. А у меня, кроме весла, ничего и нет, а веслом мне отец запретил бить щук. Я уже ломал так весло, а щука убежала. Быстро съездил домой, оставил сахар, взял острогу и приехал на место охоты. Столько щук я не до, не после никогда не видел. До этого стояла холодная погода, а этот день был довольно тёплый и щуки пошли метать икру. Я охотился, наверно, часа 3—4. Подберёшься к гнезду, а щуки в этот день были не очень пугливые, и сразу несколько сидели на остроге, но их надо отнести по колено, а то и выше по воде в лодку и опять возвращаться. Я тогда так устал, как редко когда бывает, что когда последний раз пришёл к лодке, решил, что если ещё раз пойду, то можно и упасть. Щуки продолжали ещё гулять, а у меня сил больше не было. Приехал домой, даже не стал рыбу выгружать, попросил отца. Отец любил всегда считать и насчитал щук разного калибра 61 или 62, сейчас точно не помню.

В заключении хочется написать о своем наставнике в охоте на щук. Это был мой родной дядя Александр Михайлович Дроздик, или дядя Саша, как я его называл. Мне было лет 11—12, он начал брать меня с собой на рыбалку. Полуостров, что напротив деревни Переволок, весной заливало водой и туда приходили щуки на нерест. Я в корме толкал лодку веслом, а он в носу выслеживал щук и их ловко колол острогой. В жизни дядя Саша был спокойный, рассудительный и неторопливый человек, но как он преображался, когда увидит щуку, это надо было видеть. Несколько раз мы ездили с ним ночью колоть со светом (с лучом), но хорошего фонаря у нас не было и не очень удачной была «охота». Первый раз, когда дядя Саша доверил мне острогу, вообще у меня конфуз получился. Смотрю на дно, а воды было примерно 70 см, что-то длинное, темное. Ну я острогой и бах, оказалось старое, большое полено, еле-еле острогу освободил. Это ночное занятие мне не очень нравилось. Мне по душе был поиск щук рано утром или ближе к вечеру, это охота, а со светом — это работа, да ещё в ночную смену, а я из породы «жаворонков».

Ловля рыбы с перемётом

На реке Нарове в довоенное и в послевоенные годы, вплоть до середины 1980-х годов, была распространена ловля рыбы перемётом.

Перемёты были двух видов — продольный и поперечный. Продольный перемёт делали из бечёвки. Оставляя свободный конец, на расстоянии примерно 3—3,5 метров, на отдельной бечёвки длиной 20 см, привязывали груз полкилограмма. На короткий конец бечёвке крепились на леске длиной полметра, крючок и таких поводков было 10-12 штук. Таким образом, короткий  конец с крючками и грузом уходил в воду, а длинный держали в руке, находясь в лодке. Эту снасть, естественно, с насаженными червяками, опускали в воду и когда начинала клевать рыба, это чувствовалось по характерному подёргиванию. Вытаскивали перемёт, при хорошем клёве попадалось и несколько рыбок. Ловились, главным образом, окуни, плотва, густера, ёрш. Такими перемётами ловили летом дети и старики. Летом взрослым, да и подростам с 14—15 лет этим делом заниматься было некогда, все отправлялись на уборку сена. Ловили днём обычно на Старом Одворке, говорят, когда-то на берегу там была деревня Переволок.

Поперечный, как видно из названия, ставили поперёк реки. Забивали у берега кол. Привязывали проволоку 4—4,5 мм и натягивали её через всю реку и тоже привязывали к забитому колу. Если проволоки было мало, а река ведь шириной метров 200, то другой конец опускали на «якоре», использовали камень пуда два. На поперечном перемете поводки уже были длиной примерно 1—1,5 метра, через 15—20 метров привязывали груз, обычно полкирпича. В процессе эксплуатации интервал между поводками мог меняться. Где ловилась рыба, поводки привязывались чаще, а где редко попадалась — там реже. На перемёте было обычно 100—120 крючков, проблема была в наживке. Наживкой служили червяки, которые выкапывались лопатой на огороде. Но был ещё способ добычи червей электрическим током. В землю засовывали металлический прут, к нему привязывали один конец провода, а второй — к фазе. И червяки под действием тока вылезали в радиусе 1 метра из земли. Приходилось собирать червяков в резиновых перчатках, особенно в сырую погоду. Но таких червяков надо было насаживать в теченин нескольких часов, так как они долго не жили.

На перемёте я ловил ночью. Ехал насаживать после заката, когда стемнеет, иначе в светлое время мелкая рыба червяков быстренько съедала. А утром до восхода солнца ехал снимать улов. Попадались 4—5, а иногда и больше хороших рыбин и мелочь. Ловил хариусов, подузд, подлещиков, окуней. Угри попадались редко, иногда были небольшие щуки. Так как рыба была относительно крупная, то когда ещё темно, можно было подобраться к ней сачком, а днём она начинала метаться и часто обрывалась.

Когда возвращался домой с уловом, на берегу уже ждал кот с выражением на морде: «Первая рыбка моя». И так каждый день, откуда он знал, ведь лодок много по реке ездило. Если рыбы надо было больше, то и ночевал на реке. Несколько раз насаживал червяков и несколько раз снимал рыбу. За ночь бывало и ведро рыбы собиралось. Да, забыл написать, так как рыбалка происходила ночью, то работал я с плоским карманным фонариком. Перед отпуском закупал штук 15 батареек, запасные лампочки, да и запасной фонарик должен был быть — пару раз утопил в реке. На поперечном перемёте я обычно ловил в августе месяце, когда ночи становятся более длинные и тёмные. Один или два раза ловил в сентябре и начале октября, а отец ловил до первых чисел ноября. В конце сентября ловили уже на маленьких лягушек. Их раньше осенью много собиралось по вечерам под кочками и корягами у воды на зимовку. Они в холодной воде оставались живыми несколько дней, а на лягушек хорошо ловились язи и налимы. Несколько раз попадались крупные экземпляры. В августе месяце, когда вода становилась прохладной, окуни на Чудском озере собирались в стаи. Мы ездили на лодке с подвесным мотором на озеро ловить этих окуней. Стаю окуней находили по чайкам. Окуни охотились за мальками, те поднимались в верхние слои воды, а тут чайки с криком тоже ловили этих мальков. Мы ехали к тому месту, где «бьёт» чайка, и бывали случаи, что нападали на скопление окуней, тогда только успевай их вынимать. Ловили и на червяка, и на «сикушку» (маленькую блесну) короткими удочками, чтобы можно было быстрее за леску вынимать окуней. После поездки на Чудское озеро, да и на перемёт ловил рыбу, её собиралось больше ведра и, чтобы не испортилась, её коптили.

Коптильни в деревне были двух видов. Первый делали из деревянных, а после войны — из металлических бочек. Отрезали оба днища и обечайку, ставили «на попа», то есть вертикально. В земле к бочке подводили трубу длиной примерно 2 метра или, если были проблемы с трубой, делали дымоход из кирпича. На другом конце этого дымохода ставилась топка с дверцей. Разводили огонь в топке и, когда образовывались угли, сверху накладывали сырых ольховых или ивовых дров и закрывали топку, чтобы эти дрова тлели и было много дыму и мало тепла. Дым за счёт тяги в бочке через дно топки и дымоход попадал на рыбу, висящую в бочке.

Предварительно засоленную рыбу через глаза насаживали на металлическую проволоку и рядами укладывали на бочку и закрывали полотном.

В 60-е годы прошлого столетия стали делать коптильни в виде металлического шкафа с двумя дверцами. Внизу — дверца для топки, перегородка с отверстиями. В верхнем отделении шкафа к стенкам были приварены уголки, и рыбу можно было вешать в два вертикальных слоя. Под рыбой крепили сетку, если какая рыба и сорвётся, то она падала на сетку, а не на перегородку, где топка.

Хочется написать о нескольких случаях, где и я участвовал. У братьев Тайновых была такая коптильня. Я или кто-то другой приносил рыбу для копчения. Когда рыба уже «созревала» на полдеревни стоял такой вкусный запах, что на него, как «мухи на мёд», собирались мужики. Самый догадливый сообщал, что к такой закуске надо что-то ещё. Собирали какие-то рублики, копейки — у кого что было и посылали гонца в магазин, а так как обычно здесь же оказывался продавец магазина Кретов Иван Ефимович, то проблем приобретения спиртного не было. Кретов И.Е. жил бобылём, любил всякие мероприятия и открывал магазин и поздно вечером. Итак, водку принесли, рыба была уже готова и за рюмочкой с теплой свежекопченой рыбой начинались беседы среди земляков. На берегу струги (залива) на свежем воздухе, среди друзей время летело незаметно. Приходили некоторые жёны, чтобы проверить, чем мужья занимаются и тоже присоединялись к трапезе. Вот уже прошло больше сорока лет, а такие вечера не выходят из памяти. Жаль, что их больше никогда не будет!

Река Нарова — родная моя.

Припоминаются те разговоры и рассказы, где лучше ловится рыба, как и каким червём насадить крючок и как лучше ловить на поплавок или на донку. И нет этим разговорам конца. А дальше вот тому или иному парнишке становится 14—15 лет. Он уже с отцом или со старшим братом ставит перемёт, а ловля на перемёт — это уже куда добычнее. На перемёт уже можно поймать и окуня, и угорька, и подузу, и подлещика, а осенью тогда на перемёт вылавливали и язей, и налимов.

Но насаживают на крючки уже не червяка, а лягушек или выкапывают в илистой почве длинных, белых, как бы червей, и, по-моему, их называли вьюнами. Я не рыбак и не могу сказать, что знаю все тайны и все хитрости рыбной ловли. А рыбалка — это искусство, здесь столько всяких премудростей!

Вот я знаю своих же сверстников, хотя бы Иван Васильевич Швыров, Иван Ефимович Кретов, Николай Афанасьевич Пикалёв — вот это были рыбаки. Вот они-то уж знали эти рыбацкие премудрости.

Так вот хочется рассказать ещё об одном способе рыбной ловли. Весной примерно с 15 апреля начинается путина, то есть идёт в реку на нерест щука. Ловили её неводами, риссуями, с лучём и кололи острогами и рано утром, так называлось на «Заревую».

О всех видах этой рыбной ловли я постараюсь рассказать о отдельно о каждом.

Пожалуй, самая добычная ловля — это была ловля неводом. Те места, где ловили неводом, назывались «тонями». «Тоня» — это, видимо, идёт от слова тянуть, так как невод нужно было тянуть. Ну, а что представлял из себя невод? Это сеть, укрепленная на двух верёвках. У невода было два таких крыла: одно крыло — береговое, а другое — наречное. В конце эти крылья соединялись и к ним прикреплялась особая сеть. Она имела форму длинного мешка и называлась «маткой». В начале матки были редкие, так называемые ячеи. Ячей — это одно пространство, оплетённое нитью. Так вот у матки в начале идут редкие ячеи и чем дальше, тем чаще. Это для того, чтобы пойманная рыба и большая, и малая не могла уйти через ячеи. В начале крыльев прикреплялась полка, и называлась она «бык». Крыло, ширина его, мне трудно сейчас сказать, ну, примерно метра три-четыре. Сверху прикреплялись деревяшки, и они назывались, «плушками», а снизу прикреплялись камни. А это значило, что камни тянули крыло книзу, а плушки обычно плавали на воде. Крыло растягивалось. Длина невода была разная: и 100—150 метров, и 50—70 метров. К концам крыльев привязывались верёвки. Невод вымятывали. Как же проходило это вымятывание? Невод по порядку укладывали в лодку. В лодке было три человека, и четвертый оставался на берегу. Береговой, как его называли, держа конец верёвки, стоял на берегу. Один человек, и это, пожалуй, была самая ответственная должность, находился в корме. Корма — это задняя часть лодки. Он должен был руководить направлением лодки и одновременно выбрасывать невод. Что он выбрасывал, камни или плушки, вот я уже и забыл. Второй человек рядом с ним выбрасывал то ли камни, то ли плушки. А третий в лодке сидел в пошника́х. «Пошник» – это весло, которым он пользовался, сидя в носу лодки. Нос — это передняя часть лодки. Его работа была самая тяжёлая, но менее ответственная. Когда невод был выбросан, то какое-то время его тащили, а потом отпускали веревку, и как можно быстрее стремились к берегу. Достигнув берега и приткнув лодку к берегу, тот, кто сидел в пошниках, схватывал верёвку и тащил её вглубь берега. Кормовой, отодвинув лодку немного ниже, отлив воду, подключался к тем двоим, которые тянули невод. Теперь уже трое. Это была тяжёлая работа. А в это время береговой, следя за неводом, медленно приближался к лодки. Вот у тех троих показывался бык, и к этому времени береговой подходил к лодке. Тогда один человек становился в воду, он должен был подбирать камушки от обеих крыльев. А двое тащили невод один — одно крыло, другой — другое. Четвертый в это время, собрав веревку, с веслом в руках начинал бутать. Он ударял веслом по воде между крыльями и этим самым отгонял рыбу, чтобы она попадала в матку. Чем меньше становился невод, тем быстрее шла работа. На матке укреплялась доска, которая называлась ширкой. Рыбаки всё время следили за ширкой — она должна была идти прямо. А это значило, чтобы невод и матка не должны были заходили ни вправо, ни влево.

Самое интересное, когда невод уже наполовину вытянут. Очень часто, когда рыбы поймано много, видно, как в неводе тревожно бегают щуки, да так и говорили «бегают». Это в основном щуки. Щука очень бойкая, чуткая и хищная рыба. Щука, почувствовав, что она попала в западню старается как-то уйти от верной гибели. Были случаи, когда щука выпрыгивала через «верхонку» — это через верхнюю часть невода. Неводом вылавливали порой до 5—7 пудов. Потом эту рыбу или сажали в садок или палкой по голове убивали и клали в ящик.

Были годы, когда за сутки делали до 20 тоней. Очень тяжело было тянуть ночью. Чувствовалась усталость, хотелось спать и было холодно. На берегу для рыбаков стояла будка, там были продукты, стояла чугунка для обогрева и нары, где рыбаки отдыхали.

Второй вид ловли — это с «лучём». Когда уже стемнеет, то двое рыбаков ехали в лодке на рыбалку. Лучом назывался огонь, который устанавливался на носу лодки. На носу устанавливалось специальное устройство, называвшееся «козой». На эту козу клали «смольняк» — это заранее заготовленные и высушенные сосновые смолистые корни. Корни эти зажигали, и они освещали в носовой части воду. В корме стоял человек, который направлял лодку, толкая её длинным кормовым веслом. В носу стоял с острогой в руках второй рыбак. Он зорко всматривался в воду по ту и по другую сторону. Ночью щука более спокойная, как говорили, она спит. И вот как только справа, слева или прямо перед лодкой появлялась щука, он колол её острогой.

Эта ловля была очень интересной и романтичной. Представьте себе: кругом тишина, тёмная ночь, тихо, иногда шурша, движется лодка. И вдруг стоит большая рыба, бывали случаи, когда стоят сразу две. От рыбака с острогой требуется очень многое: хорошее зрение, спортивная ловкость, быстрая реакция. И вот так мимо берега реки и по заводям рыбаки плавают до рассвета. С рассветом рыба куда-то исчезает. Когда я был маленьким, я помню, на Карольском острове мы насчитывали до 150 лучей. Весь остров был усеян блуждающими огоньками. Я упоминал о «козе», в последние годы — это уже в тридцатые годы, вместо козы и смольняк появились карбидные фонари. Это было гораздо удобнее, и площадь освещения была больше.

И ещё один способ ловли рыбы весной — это на заревую или просто ходить по заводям и колоть щук. На заревую — это чуть свет, когда рыбаки с острогами стоят на определённых местах и зорко наблюдают за водной гладью. На заревой бывает очень много народу, так что каждый старается занять более удобный и, что ли, рыбный участок. И вот в утренней тишине где-то послышался всплеск и потом по воде расходятся небольшие круги. А потом уже можно увидеть то хвост, то плавники рыб. Это говорили: заходило гнездо. Это щука-самка, и бывает пять-шесть деглецов начинают нерестится. Вот тут рыбак тихо-тихо начинает подкрадываться к гнезду. Тут необходимы и выдержка, и ловкость, и верный глаз, и твёрдая рука.

Когда расстояние до гнезда остаётся небольшим, и уже явно определилось его местонахождение, гнезда, рыбак бросает (чаще всего бросает) острогу. Бывает, что и промажешь, бывает, снимаешь только одну щуку или деглеца, а бывает, что и всё гнездо заберёшь. Много рассказов об этой рыбалке! Я помню мой дедушка Егор, мой дедушка по матери, рассказывал, что он таким образом заколол сразу 11 штук.

Я повторяю, я не рыбак и мне за всю жизнь пришлось заколоть, может, десятка два щук. То ли я несчастливый на рыбалку, то ли не умел — не знаю, то мне не увидать, а то в большинстве случаев мазал. И трёх штук я заколол только в один раз. Правда, с лучом я колол и, кажется, неплохо. Редко когда мазал и даже был случай, когда я убил сразу двух, что с лучём это случается очень редко. И всё, что я описал, было свободно в своё время — до войны и сразу после войны. А сейчас нельзя ловить ни с лучом, ни с неводом, ни на заревую. Всё это очень строго — это считается браконьерством и сурово наказывается законом.

Я упоминал в начале о ловле на перемёт. И на перемёт теперь тоже нельзя. Года три тому назад на перемёте меня засекли инспектора рыбной ловли и мне пришлось уплатить штраф 10 рублей. Всё изменилось, сейчас можно ловить только на удочку. Правда, сейчас примерно в августе ездят на Чудское озеро и тоже ловят окуней на удочки, это тоже интересная и добычная ловля. Бывали случаи, когда люди налавливали по ведру рыбы и почему-то этот вид ловли не преследуется.

Да, река — она кормилица, на ней и деньги в своё время зарабатывали, сплавляя лесоматериалы, перевозя дрова на баржах, а ранее на павозках и рыбу ловили. А прибрежные заливные луга — сколько они давали, да и сейчас дают сена, грубых кормов для скота! Ну, положим, это всё чисто материальное. А сколько река даёт для души, сколько красоты и душевного отдохновения! Чего только стоят утренние и вечерние зори над рекой, сколько неповторимых/, очаровательных картин можно увидеть на реке, которые не забываются никогда.

Забыл ещё рассказать об охоте — сколько уток стреляли в своё время над рекой. Это тоже был для многих умелых охотников довольно добычный промысел. С охотой я совершенно не знаком и знаю только понаслышке.

Но хорошо помню, что в довоенное время, может быть, и сейчас это можно наблюдать, но я редко бываю в деревне и этого не наблюдал. Но раньше, ещё в детстве, я помню, осенью, может быть в сентябре или в октябре над рекой вдруг откуда ни возьмись пролетает стая уток. Я сказал «стая», а в этой стае были сотни уток, их называли чернухами. А когда начиналась охота, подстреленные утки не могли летать, а плавать и нырять они могли. И вот мы мальчишки гонялись на лодке за этими «подстрелушами». Правда, я не помню, чтобы хоть одного подстрелуша мы убили.

Охотники убивали уток и на лету, и когда они плавали стаями на воде. А ещё делалось так: на берегу, где-нибудь в кустиках, охотник устраивал шалаш, а рядом на реке он пускал искусно изготовленных уток, их называли «болванами». И вот утки, увидев «болванов» и принимая их за своих же пернатых, подсаживались к ним, и вот тогда охотник из своего шалаша, из дробовика стрелял по уткам. Это была охота интересная и захватывающая. И ещё у охотника была дудка, называлась она «манок» — от слова приманивать, при помощи этого манка, извлекая из него звуки, схожие с голосом уток, он приманивал уток.

Но сейчас, это уж всем известно, всё меньше и меньше становится и рыбы в реке, и водоплавающей птицы.

Приходилось мне ещё ловить рыбу с моим покойным Егором Семеновичем Майковым и таким образом. Ловили рыбу уклейку. Это небольшая белая рыбка, мясо у неё нежное и очень вкусное. Ловилась она в августе. Ловили её сеткой. Эта сеть была связана из тонких нитей. Рыбаки, выезжая на реку ночью. В августе стояли тёмные тёплые ночи. Поднимались выше по реке и выматывали эту сеть поперёк реки, метров пятьдесят, к наречному концу привязывали обыкновенную корзину. Когда сеть выметана, тогда при тихой погоде медленно сеть и лодка плывут по течению вниз. Плывём мы примерно полкилометра, и тогда начинаем выбирать сеть. Сеть настолько тонкая, что уклейка сотнями заматывается, запутывается в этой сети.

И вот тут необходимо большое терпение. Нужно каждую рыбку в отдельности выпутать из сети. А ночь тёмная, тёмная. И вот на это кропотливое занятие уходит очень много времени. Когда рыба выбрана из сети, тогда снова повторяется то же самое вымятывание.

Сразу же после войны был ещё такой способ ловли рыбы — это был варварский способ, но мне пришлось принимать участие в этой ловле. После войны в блиндажах, в окопах очень много было противотанковых мин. Это был деревянный ящик, а в нём лежали два чёрных толовых кирпича и маленькая жёлтая пластинка. В этой пластинке имелось отверстие для капсюля.

К этой черной кирпичине привязывалась жёлтая пластиночка, в неё вставлялся капсюль, в капсюль вставлялся бикфордов шнур сантиметров на 20. И вот мы, мужики нашей деревни, человек десять, на двух больших лодках выезжали на Чудское озеро. Руководил этим Василий Ефимович Кретов. Прибыв на место и выбрав более рыбное место, а это наши старшие товарищи знали, поджигали бикфордов шнур и бросали всё это сооружение в воду. Затем мы старались как можно быстрее отъехать от места взрыва. Через две минуты в воде раздавался страшный взрыв. Вода фонтаном поднималась вверх метров на 20. И через три—четыре минуты всплывала оглушенная рыба. Иногда вся вода покрывалась белой рыбой. Тут были и лещи, и лини, и налимы, и язи, и мелкая рыба. И вот тогда ковшами как можно быстрее вылавливали эту рыбу. Не могу точно сказать, сколько мы привозили рыбы, но думаю, что не меньше 20 пудов.

Всю рыбу делили на всех поровну. Вот это была рыбалка, но, повторяю, это был варварский способ, так как маленькая рыба, мальки, погибали.

Итак, о рыбной ловле, пожалуй, достаточно.

Вот у меня родилась мысль, а ведь Нарова наша тоже имеет свои особенности, свои неповторимые красоты. И как-то мне захотелось воспеть её. Отдать должное ей, вскормившей и вспоившей нас.

Ведь вся жизнь связана с ней, да и сейчас, хотя мы и городские люди, тоже живем на берегу Наровы. Но это что-то не то, как-то не волнует, не тревожит. А вот когда едешь на пароходе, то, начиная от Устья, Засека и Королевского острова, она уже напоминает очень многое. Было много красивого и замечательного и до Устья, но сейчас там расплескалось Нарвское водохранилище. Берегов не видно, а когда пароход подъезжает к берегу, то берега малопривлекательны: мёртвые деревья и кусты стоят в воде, заболоченное пространство.