стр.6

…. В переписке с Леной она называла это ностальгией. У меня была возможность спросить Умника как он понимает слово «ностальгия». Умник мастер пудрить мозги, но в этом случае он подсунул мне цитату поэта - «ностальгия это тяга повсюду быть дома». Смотри, говорил Умник, хотя и много лжи сочиняют поэты, но здесь интуитивная правда. Подобная тяга может быть только тогда, когда мы, ностальгирующие, повсюду не дома. Повсюду быть дома это не просто здесь и там, и не просто на каждом месте, на всех подряд, но быть дома повсюду значит: всегда и, главное, в целом. Это « в целом» и его целое мы называем миром. И далее Умник объяснял – это как два такта, два такта в жизни и в познании. Что одно и то же. Такт первый – уход в мир, странствие, homo viator, испытание себя и познание себя. Ведь как узнаешь себя сидя на месте. И второй такт – собирание себя, «возвращение блудного сына», собирание себя из реакций мира на твое присутствие.

И тогда я вспомнил сколько раз и в разных вариантах я представлял, разыгрывал свое возвращение в родное село. Это были фрагменты грез, воображаемые диалоги и воображаемое продолжение реальных кратких встреч с оставшимися в селе друзьями детства. В этих встречах меня всегда поражало то, как они ухитрились не измениться за это время, как будто мы только вчера расстались. Ведь у меня за это время сколько прожито событий, книг, музыки….В конце старого парка, на территории «Сельхозтехники» стояло заброшенное кирпичное здание водонапорной башни и я представлял, как бы хорошо было бы вернуться и там жить. Наверху огромная, без углов, комната и винтовая лестница наверх. Когда подымаешься – на стенах любимые картины, фотографии. Другой сюжет о проживании – старое здание деревенского фотоателье. Все эти здания примечательны тем, что в те времена они имели пристройки со стеклянными стенами и стеклянной крышей. Все это закрывалось шторами, а ночью было видно звезды и ветви деревьев. И я буду жить в таком доме и приглашать друзей, рассказывать им о любимых книгах и фильмах, о своих путешествиях. Буду показывать фотографии, слайды. И самое главное – каждое утро я буду открывать окно и включать на полную мощность, чуть-чуть, фрагменты Моцарта, Баха. Ну не может так быть, чтобы это их не изменило!

Интересно, что потом эти «башенные» грезы я наблюдал у многих. Например у архитектора Мельникова, построившего трехэтажный особняк-башню на Арбате в конце 20-х годов, в картинах художницы Ремедиос Варо

Умник смеялся над моими рассказами – да, именно так и работают эти два такта, ведь не обязательно физическое перемещение. Физическое перемещение это вариант, причем слабый, универсального сюжета. Самый универсальный – библейский, возвращение блудного сына.

Тогда я, желая показаться сообразительным, спросил Умник – где в этих тактах «я»?

Умник обрадовался что не зря мечет бисер. Но дальше я мало что понял. Понятно, что «я» не предмет, не вещь и, по словах Умника, «я» - это символ, который не является частью «целого», которое названо миром. Это «переключатель», который позволяет мне переходить из физического ряда в ряд мысли и обратно, «динамический оператор-преобразователь», позволяющий превращать восприятия и наблюдения в эмпирические понятия и ограничивать их. Заметив мое уныние, Умник говорил что знание о тактах или о сущности своего «я» не обязательно для бытия. Само бытие происходит между тактами, исчезает в крайних точках. Т.е. ты не существуешь если не двинулся и пропадешь если не вернулся и полностью растворился в окружающем мире. Мы существа переходные и живем в зазоре между жизнью сознания и натуральным потоком, между тактами.

Тогда я подумал – ему бы стихи писать но промолчал. На этом и закончилось. Потом я нашел про это в его текстах другое место и оно мне очень понравилось. Умник писал что каждый человек, переживая что-то – предмет, другого человека – переживает так, что предмет сам на него не действует; этого нет и мы не так устроены. В каждом переживании человек присутствует весь и одновременно и это называется «полнотой душевной жизни», проблемой присутствия. Отсюда жить, переживать, двигаться в душевной жизни можно запахами, архитектурой, даже бытовыми предметами. В снах я проживал и переживал свое прошлое и себя пространством архитектуры. Огромное здание института, от подвалов до крыши, в своих аудиториях и лабораториях, хранило тайну своего предназначения, тайну своих странных, непонятных и загадочных предметов и инструментов. Впоследствии я узнавал их предназначения но ощущение тайны запомнилось навсегда. Особенно этот книжный прилавок на первом этаже. В его книгах со загадочными, научными названиями была та же тайна. Потом оказалось что так переживать себя, вспоминать себя можно и, скажем так, доличностного, до того как ты себя начал помнить. Эта мысль пришла в связи с редкими и болезненно-тревожными снами, когда в детстве мне снились развалины каких-то готических церквей, соборов, монастырей с неестественной архитектурой и цветами. Я их никогда не видел в жизни и они напоминали фантастические видения иных миров. И вот Умник рассказывал, что это движение расшифровки ранних впечатлений и переживание их есть выворачивание себя во внешнее пространство и в этом духовном движении реализуются самые невероятные представления абстрактной геометрии, приходит то, что можно назвать протогеометрией.

Потом я эту архитектуру видел в картинах Кирико.

Кирико. Метафизическая живопись

СТР.7 СТР.8