Спираль

Его появление почти всегда можно услышать. Его мягкие руки прикасаются к вашим запястьям, и шелест соприкасающейся кожи - такой интимный и нежный, слышный только когда люди оказываются наедине - перекрывает все звуки, как бы громки они не были. Это шуршание отзывается листопадом, переносит вас к спокойно спящему морю, приказывает приблизиться к себе и погрузиться в ледяную горную реку. Пока вы приближаетесь к кромке воды, брызги начинают резать вам кожу, а к ногам тянутся дохристианские дýхи, прячущие украденные души среди своего племени. Подъезжающий в это время поезд метро, смертоносный гул землетрясения, гвалт человеческой речи - немеют. Они теряются и не достигают слуха, потому что они перестают существовать для него. 

Одиночество всемогущественно. От голода стынут мышцы; от страха - кровь; от жажды смысла жизни - душа; одиночество, начиная с любовного прикосновения невидимой руки, уводит вас, словно сирена, утаскивающая моряка в глубину, и рисует вам видения, которые становятся реальнее и реальнее по мере того, как ваша кожа превращается в ошметки, нервы оголяются, и речной лед, сковывающий ваше тело от ступней до головы, начинает вас согревать. 

Анри, стоя на краю водной пропасти, слушал бормотание речных нимф. Малейшее движение могло сместить его центр тяжести и заставить свалиться в бездну, где бы он вечно хранил молчание, вслушиваясь в журчание голосов. Тротуар, сквозь который проваливался его взгляд, отражал графитно-серое небо в тонкой, поблескивающей водяной пленке, покрывавшей все во время нескончаемых дождей. Звуки утреннего города не доходили до Анри; они пытались отстоять Анри, защитить его от холодной смерти, но, впитываемые этой тонкой мембраной капель и небесных ручьев, оказывались поглощены ею раньше, чем могли бы приблизиться к уху, затянутому пáтиной одиночества. Капли охватывали склонившуюся голову. Невидимые наяды и дриады, гияды и нереиды мелькали туниками из атласного камыша, накидками из шелковых кувшинок и воздушной нитчатки. Коралловые кружева и жемчужный бисер, ввитые в волосы или украшающие платья орнаментами лазурных водных и белых небесных вихрей, было невозможно увидеть. Но возможно было услышать, как звонко рассыпается звук этого хрустального ксилофона. В соприкосновении с бархатом тканей, смешении с их шелестом, рождался единый застывший мелизм, окутывающий каждую клетку тела, напоминающий звук человеческого прикосновения; заполняющий душу Анри и его мир, он завораживал зрение, превращая острые капли, летящие от волн, во фрактальный гирих, зачаровывающий боль бессловесным заклинанием.

Анри медленно покачал головой. Волосы из за ушей спали к лицу в поле зрение глаз. Темно-пепельные волосы слегка вились из-за влажного воздуха и один завиток начал щекотать щеку. Анри стоял под зонтиком, призванным защитить его от дождя, и скучал по дождю. Как прохладно и тепло от весенних дождей, как капли мягко падают на волосы, как вода рассыпается блеском капель повсюду вокруг, как шум капель заполняет каждый уголок, прячет в себе жизнь, и укрывает туманом. Как забегаешь в дом, ищешь где высушить одежду и обувь. Но Анри лишь слабо дышал.