Роковой день

Пусть лучше считает его непроходимым упрямцем, чем винит себя за тот день.

Маленькую Яростноушку он заприметил давно, с тех самых пор, когда остальные котята пооткрывали глазенки, а она все продолжала двигаться неуклюже. Она была столь беззащитна, но никогда не унывала. Не опустила лапки, даже когда поняла, что не такая, как все. Никого не винила, со всеми была добра и слушала свое сердце.

Он ценил это.

Позже появились другие: Журавль заинтересовался ее любовью к жизни, Рысь обратила свой взор на ее проницательность, Барсук вытоптал себе местечко в первом ряду, как только увидел трепет воспоминаний, хранимых в ее сердце, а Змея зашипела от восторга, когда рассмотрела спокойствие, коим она обладала.

Они все за ней наблюдали. Видели, как хочет она стать воительницей, но так же знали, что обряд она не пройдет.

Когда пришло время, сбежала она на обряд вопреки воле старших. Такой гомон стоял, когда все собрались. Одни насмехались открыто: слепышке не выжить. Другие перечили первым: а вдруг она сможет! А кто-то просто смотрел.

Они наблюдали. Молчали. Знали, чем все закончится.

Когда время для битвы пришло, она смело сражалась, но все чаще пропускала удары, а шерсть ее все сильнее окрашивалась кровью. Не выдержал он тогда. Знал, что нельзя, и все же вмешался.

Хрустнула кость росомашья под его весом так громко, что звук этот гулом пронесся по всей долине. К огромному своему удивлению, обнаружил он остальных помогающими: Змея горло сдавила, что только хрипы и слышались, Барсук когтями по беззащитному животу полоснул, Рысь мертвой хваткой в ухо вцепилась, а Журавль изо всех сил клюнул в макушку.

Все знали обычаи и знали последствия, и все равно помогли.

После обряда долго спорили, кто же ее под свое крыло заберет. Журавль утверждал, что крылья есть лишь у него одного, а потому ему и становиться ей покровителем. Рысь злобно рычала и заявляла, что с ней у малышки больше общего, чем у всех остальных вместе взятых. Змея недобро шипела, что такую смекалку только ей под силу взрастить, а Барсук просто сердито сопел и рычал на других.

Когда Барсук едва не сцепился с Рысью, а Змея Журавлю шею крепко обвила, вот-вот готовая задушить, Он вперед выступил. И замерли все.

— Я о ней позабочусь, — молвил он кратко, а после ушел, слыша, как за спиной духи тяжко вздохнули.

Полученный клык она забрала как трофей, пускай и не знала, что случилось в тот день. До сих пор не знает. Ведь будет жалеть о случившемся, о том, что он никогда не вернется к Огням. Такова уж жестокая плата за сделанный выбор, но он был готов.

С тех самых пор, как только увидел ее. С тех пор, как всем сердцем ее полюбил.