Впервые оказавшись в клане, куда его привели ещё совсем котёнком, Лунатичек сразу проявил агрессивный нрав. Очутившись в незнакомом месте, в окружении чужих морд, он сперва испугался, а потом стал огрызаться, скалить свои детские клыки, шипеть и выгибать спину, пытаясь защититься. Доброту и ласку он встречал с недоверием, а некоторые сородичи и вовсе уходили, исцарапанные его коготками. Лишь несколько котов (в первую очередь... один определённый) могли похвастаться относительной целостностью. Не сказать, что он делал это нарочно, но впрочем, ни перед кем он потом не извинился.

Относительное спокойствие в нём видели лишь в те редкие моменты, когда он в одиночестве сидел в какой-нибудь просторной пещерке — чаще всего в той, что была украшена отпечатками лап. Иногда кто-то слышал его голос: казалось, будто котёнок разговаривает сам с собой.

Кроме того, Лунатичек постоянно твердил о некоем молчаливом воителе, который и привёл его в клан. Однако казалось, будто никто о нём не знал. Стоило Лунатичку спросить о воителе с пронзительными жёлтыми глазами и исполинским размером, как коты лишь недоумённо пожимали плечами. Выглядело это так, будто того воителя и вовсе не существовало, и он был лишь плодом воображения Лунатичка. Это стало для него новой причиной для обид — ему казалось, что сородичи специально притворяются, чтобы досадить ему, потому что он им не понравился.

Всё это ещё сильнее отдалило Лунатичка от клана. С другими он взаимодействовал лишь по необходимости, а без веской причины не обмолвился бы и словом.

В узкий круг тех, с кем он хоть как-то общался, входил неказистый Заморышек, который сам когда-то привязался к нему на одной из лекций. Туда же прибился и Шмыглик, который, видимо, решил, что раз уж Лунатичек и Заморышек дружат, то и он может с ними водиться. Иногда его можно было заметить с братом, но их общение чаще всего представляло собой... просто парное молчание.

Наблюдая за Лунатичком, можно было сделать вывод, что большую часть времени он производит впечатление спокойного и нейтрального кота, ко всем безразличен. Однако достаточно было одной искорки, чтобы вспыхнул крупномасштабный пожар. Из любой мелочи он мог раздуть огромную проблему, из-за которой потом страдал сам. За ним также не раз замечали склонность ко лжи. Иногда он врал без всякой причины, и тогда его ложь была небрежной и очевидной. Но если он планировал обман заранее, то старался продумать всё до мелочей, чтобы отговорка звучала максимально убедительно.

С годами нрав Лунатичка умерился, и былой агрессии по отношению к окружающим как не бывало. В толпе сородичей он больше не скалил клыки, не огрызался и не лез в драку при первом же удобном случае. Теперь он скорее напоминал невозмутимое изваяние, возникавшее в самых неожиданных местах, — с каменным выражением морды и острым, пронизывающим взглядом, от которого по коже бежали мурашки. Он по-прежнему сохранял безразличие ко многим и не удостаивал никого словом без крайней нужды.

Единственным отголоском его бурного прошлого осталась вспыльчивость, однако теперь она проявлялась иначе. Лунатичек больше не взрывался от любого неосторожного слова, но копил обиду, как яд. Исход же мог быть разным: он мог обрушить свой гнев на первого, кто подвернётся под лапу, а мог излить его в гордом одиночестве, не показывая никому своей ярости.

Он по-прежнему говорит о никому не ведомом воителе с жёлтыми глазами, но к этому призраку добавились и другие безымянные силуэты. У каждого из них есть имена, однако Лунатичек не спешит их раскрывать. И если о Желтоглазом он упоминает почти с благоговением, то этих новых призраков он называет с ненавистью, а иногда — и со страхом.

Лживость никуда не исчезла, однако теперь он не обманывает просто так. Каждая его ложь — это либо вынужденная мера, либо тщательно продуманная стратегия. Его доверие, хрупкое и скупое, теперь обращено лишь на соклановцев. К чужакам же он стал ещё более категоричным и недоверчивым. Лунатичек наконец осознал, что клан — не угроза, а верные товарищи, пусть они и не до конца понимают его. Это не делает их друзьями для веселья и улыбок, но это — его опора.

Ещё одно важное изменение: Лунатичек стал прислушиваться не только к загадочному образу Желтоглазого воителя, но и к словам соклановцев. Хотя, надо признать, голос призрака из прошлого по-прежнему имеет для него куда большую значимость, чем мнение живых, реальных котов.

К его характеру добавились две новые, но весьма яркие черты — странный перфекционизм и неуёмное трудолюбие. Найти его на территории лагеря почти невозможно, зато в дозоре или на патруле — пожалуйста. Он растворяется в своей работе, словно пытаясь что-то доказать самому себе или тому самому воителю, что незримо следует за ним по пятам.

Его молчаливость обрела иной оттенок — это уже не отчуждённость испуганного котёнка, а сосредоточенность и самоуглублённость хищника, который обдумывает каждый свой шаг. В его взгляде появилась тяжесть, не по годам взрослая, будто он несёт на своих плечах груз, невидимый для остальных. Иногда в его алом глазу можно было поймать отсвет чего-то древнего и дикого, что никак не вяжется с обликом молодого кота — словно в его груди живёт не одна, а несколько душ, и далеко не все они обрели покой.