Холодно...
Худое тельце в углу пыльной кладовки съёживается, бессильно пытаясь сохранить последние крупицы тепла. Рефил делает выдох, и его дыхание тут же превращается в прозрачное облачко пара. Он потирает озябшие ладони, замечая, как они предательски трясутся — и тут же мелкая дрожь прокатывается по всему телу.
Из-под спутанных прядей отросших волос его чуткие уши улавливают за тонкой стеной приглушённые голоса и шаги. Стоит им лишь приблизиться, как он замирает, затаив дыхание, и вжимается спиной в шершавую стену, пытаясь стать невидимым.
Длинный лохматый хвост, местами уже с залысинами, плотно обвивается вокруг его маленького тела. Руки с синяками крепко обхватывают ноги, прижимая их к груди, словно в этом клубке из страха и одиночества он может стать меньше, совсем исчезнуть. Спрятаться в тени, чтобы его никто больше не видел, не трогал... не вспоминал.
Каждый его день не отличается от прошлого - наполненный страхом и холодом, когда тело дрожит, желудок сводит болью от голода, а иногда с прибавлением новых синяков.
В редкие моменты он вспоминает о том, как раньше здесь было тепло. Как теплые шершавые руки бабушки тискали его за щеки, или поправляли шарф, прежде, чем он выбежит играть в снегу. Его детство было счастливым недолго. Пришли они, чьих лиц он никогда не видел, и не хотел, но чьи руки часто его избивали.
Рефил вздрагивает, когда за стеной раздается слишком неожиданно громкий грохот, выныривая из полу сна и воспоминаний.
Из темноты на него любопытно смотрят желтые огоньки, которые пропадают почти сразу, как он обращает внимание на них.
А потом — снова шаги, скрип дверных петель...
Скрип двери, а затем — шаги. На этот раз тяжелые, размеренные, будто изучающие каждую пядь пространства.
Рефил давится куском мяса, с отвращением выплевывает его и резко оборачивается. В дверном проеме, окутанный тенью, стоит незнакомец. Видны лишь два светящихся пунктира — желтые глаза, пристально и оценивающе смотрящие на него. Они прищурены, и из темноты раздается низкий, тяжелый вздох, от которого Рефил замирает на месте, инстинктивно оскалив клыки. Незнакомец не говорит ни слова, лишь молча впивается в него взглядом. А затем так же бесшумно отступает в коридор.
Рефил вздрагивает, будто разрывая невидимые путы, и срывается с места в отчаянной попытке догнать Желтоглазого.
Он вырывается из дома, и его босые лапы погружаются в ледяную хватку снега. Потеряв равновесие, он падает в рыхлый сугроб, и воздух с шумом вырывается из его легких. Задыхаясь, он шмыгает носом и, подняв голову, замечает на ослепительно-белой пелене четкие пятна — следы крови, уводящие вдаль. Внезапно сильная рука хватает его за шкирку и ставит на ноги. Даже сейчас ему не удается разглядеть лицо незнакомца — перед ним лишь широкая, уходящая вперед спина.
«Пошли.»
Низкий, будто подземный гул, голос снова заставляет Рефила вздрогнуть.
«Но… Я не могу?» — его собственный голос звучит слабо и испуганно.
«Кто запретил?» — незнакомец оборачивается через плечо, и Рефил снова встречается с темным прищуром, в котором светятся желтые зрачки.
Помедлив, Рефил делает неуверенный шаг вперед. Оставляя за своей спиной старый покосившийся деревянный домик, в котором он потерял все. И из открытой двери видно лежащие, и теперь остывающие тела.
Долгое время единственным пейзажем вокруг становятся бескрайние снежные просторы. Холод пронизывает до костей, становясь единственным, что он действительно чувствует. К нему примешивается всепоглощающая, свинцовая усталость.
Но он продолжает идти, покорно следуя за незнакомцем, который не замедляет шаг и ни разу не оглядывается, чтобы проверить своего спутника.
В какой-то момент ноги окончательно подкашиваются, и Рефил падает в снег, судорожно хватая ртом воздух. Сознание уплывает, и последнее, что он видит перед тем, как погрузиться во тьму, — это огромная, холодная луна, застывшая в черной пустоте неба, его безмолвная свидетельница.