– Тёть Зин. А как мне – посреди предложения образовалась неуверенная пауза. А стоит ли спрашивать? Спросит же... – на полную ставку устроиться?
– Зачем тебе? – озадаченно, женщина аж на пол пути до микроволновки остановила руки с банкой супа.
– Ну так это... Лето же. Работать буду. – пялясь куда-то в сторону, опираясь локтями на колени так, что большая красная рабочая жилетка глупо свисала.
– Гулять не хочш? А поступление? Ты ж тока 9й скончыу? – уже подозревая неладное банку отставили в сторону в ожидании объяснений. Придется объясняться.
– Да нет, лучше поработаю. Не с кем мне гулять. – все равно избегая второго вопроса. Вдруг забудет.
– А Лерка? – Лерка поступает. – ляпнул не подумав. Щеку изнутри закусили. Теперь точно не сбежать.
– А ты? – тетя Зина поставила руки в боки и изогнула одну из двух тонюсеньких, нарисованных серо-синим карандашом бровей так, будто это лук и она собирается из него стрелять.
– Не хочу. Работать буду.
– Ай! Как жаш так. Надо образование получать. Не хочш поступать иди в одиннадцатый. Хуже ш то не будет. – чем дольше тёть-Зина говорила, тем больше становилась похожей на кудахчущую курицу-наседку, особенно с ее сложенными на боках руками-крыльями. – Или, вунь, в политех поди, компьютерщиком будешь, им, вунь, плотют добре, а ты у нас мальчик смышлёный.
– Да теть-Зин, не хочу я – уже более открыто возмущаясь так, что пришлось даже встать. Но не слишком, а то хамством посчитает. – и платить мне нечем...
– Ничего, ты смышлёный, на бюджет поступишь.
– Не поступлю, там вступительные – соврал. – И нет там бюджета давно. – а это уже правда.
  Бюджет "каледжу" урезали уже давно и бесплатно там учиться уже нельзя. Точнее, можно, но не на той специальности, о которой шла речь. В прочем, и знать Ромка об этом не мог, едва ли он заглядывал на их сайт, или приближался к дверям заведения.
– Ай ц ц, такого мальца теряют. Зря-зря. Там Тамар-Васильна через час придет, спроси у нее мож и разрешит.
  Просветления и радости не почувствовалось. Никакой новой информации. Надо было сразу Тамару Васильевну спрашивать. Но с тем как она на работу приходит никогда не угадаешь: занята она, выходная, в кабинете или курит за черным выходом.
  А вот что тем более стоило сделать, так это загуглить сначала. И узнать, что до 18ти на полную ставку никто взять не может. А до 16ти даже на пол ставки не возьмут. Ему повезло забыть, что он работает на четверть ставки и что разрешение на работу с поделанной подписью не стали проверять.
  Из плюсов нынешней ситуации было только то, что пособие будет приходить напрямую ему и никто его не заберёт. Как и квартиру, которая за неимением завещания перешла Ромке. Как и кредит, который за нее не успели выплатить...
  Из кармана по пути домой зазвучала какая-то дурацкая мелодия. Каждый раз как в первый. Теперь телефон звонил гораздо чаще, что не оставляло восторга.
  "Лерка..."
  Звонок сбросили долго не думая. Если звонит в такой час значит с вопросом "а ты где". Где-где. Стройку обходил. Домой идти не хотел. При чем сразу по всем возможным причинам. Но отдохнуть хотелось, а на скамейке без спинки с алкашами поодаль долго не посидишь. Как минимум сигареты кончатся рано или поздно.
  Дверь открыта. Что не особо удивительно. Ко входу так быстро как мог спотыкаясь прибежал трехлапый котенок. Единственная радость в этом доме. С кухни слышались разговоры и пахло едой. Какой именно узнавать не хотелось. Даже воплотило от мысли о еде. Так всегда случалось после третьей сигареты или второй кружки кофе.
Единственное чего хотелось это лечь в горячую, сравнимую с кипятком ванную.
– Приве-ет. – аккуратно выныривая из кухни в прихожую вслед за котенком Лерка впервые за долгое время поздоровалась. Кто вообще здоровается? – Ка-ак день? – очень неловкий разговор, однако.
– Нормально. – коротко и без лишних подробностей. Уж чего, а обсуждать сейчас ничего не хотели, так что и ответного ненужного вопроса не последовало.
– Я-ясно. Дядя Слава там щи приготовил. – как бы невзначай упоминая. Настолько невзначай, что как будто бы из лишней аккуратности. Раздражает.
– Не хочу.
Рома скинув ботинки подобрал котенка и бесцеремонно обошел подругу уходя прямо в комнату.
– Я переживаю – расстроено вздыхая Лера вернулась на кухню и плюхнулась на диванчик. – С ним точно все будет нормально? – приобнимая себя и побарывая желание поднять к груди колени потому, что "не сиди с коленом за столом".
– Он оправится. Рано или поздно точно. – мужчина методично помешивал суп в кастрюле. – Нужно время. И оставаться с ним. Он отказался есть? Лера аккуратно кивнула в качестве ответа.
– Ясно – взгляд отвели куда-то в угол. – Мне нужно забрать Андрея – на экран телефона кинули короткий взгляд, регцлятор плиты тихо щелкнул. – Поешь с ним, ладно?
– Конечно. Вы совсем не обязаны-
– Знаю. Но я думаю так будет правильно. Его мать была откровенно не лучшим родителем. Ему нужен взрослый рядом, на которого можно положиться. Такое в одиночку не проходят. – лицо дяди Славы выглядело расслабленно, даже с какой-то небольшой улыбкой что-ли. – Пойду.
  Мужчина подхватил с дивана сумку, похлопал девочку по плечу и на выходе потрепал направлявшегося в душ Ромку по волосам, с улыбкой прощаясь. 

  Холодный пол, холодная ванна. Контрастная горячая вода, которой так хочется зимой, и кажущаяся столь неприятной летом. Шумная. Жгучая. Все царапины и ранки зажили за это время и было не так больно как могло быть. Непривычно. В какой-то мере даже неправильно. Как будто первое, что он сейчас должен чувствовать это боль утраты, скорбь и прочее. Сейчас и весь последний месяц, даже больше, этого не было. Горячая вода по-своему помогала своим жаром. Будто ставила все на место. Больно. Так и должно быть. Если не больно, значит должно быть как минимум стыдно. Значит плохой сын, недостаточно любил. Как будто после всего ее можно было любить. Личный дневник? Чушь собачья. Какое мне вообще должно быть дело до ее чувства вины, когда лучшее, что она сделала за последние несколько лет это умерла. Ещё эти соболезнования со всех сторон. И ведь даже освобождение от уроков бесполезно, подготовка к экзаменам никуда не делась.
  Курируемая мыслями ванна успела заполнится, а Ромка лечь едва побарывая желание погрузиться в воду с головой и так там и остаться. Ещё и этот. Белослав. Привязалася со своей заботой, как будто Лерки с теть-Зиной мало было. Как с малым дитём, туда-сюда туда-сюда. Будто я сам о себе и позаботиться уже не могу. Столько времени мог, а тут на тебе и сразу немощный, будто сам от этого на тот свет хочу, сразу после того как от горя на стену полезу, ага. Бегу и падаю.
– Ром, ну ты чего, топишься там что-ли? – сказала, потом подумала
– Конечно. – подумал Ромка но говорить передумал. – От тебя прячусь. – из воды пришлось подняться, чтобы ответ не звучал пузырчатым бурлением.
– Ты от меня в ванной не спрячешься, я не побоюсь зайти! – блеф это или нет вопрос, безусловно хороший, но ответа на него ни у кого нет. Лерка и сама не знала блефует она или действительно зайдет.
– Да иду я, не ссы. – рисковать не стали. Из ванной быстро выбрались минуя все мытье. В прочем заниматься им и не собирались. Рому интересовала только горячая вода. Хотя даже волосы почти не намокли. Трусы, треники, майка. На выходе Лера...
С укоризненным взглядом и сложенными на груди руками с твердым ожиданием чего-то весьма конкретного. Понимая чего именно Рома со вздохом закатил глаза и молча выпрямил руки предплечьями вверх.
– Может мне штаны ещё снять? – скрещивая руки на груди также пафосно, как они лежали у подруги позволил себе высказаться.
– Будешь так шутить может и придется. – злорадствуя девушка развернулась к кухне. – Идём пока щи не остыли.
– Да я же сказал что не хочу, че вы прицепились к этим щам. Мне ещё днем теть-Зининых хватило. – что, конечно, было ложью. Тете Зине он точно также наврал про то, что поел дома и не хочет обедать. И если раньше она бы в это не поверила, то сейчас были каникулы и в его квартире регулярно тусовалась либо Лера, до сих пор роющаяся в родительских вещах друга, либо дядя Слава, приходящий невесть на кой черт.
– Боже, ну чай хотя бы выпей. – сдалась.
Победа.
– Чай выпью.
– С бутербродом. – даже так продолжала настаивать.
– Может быть. – от еды натурально воротило, но чай не еда, а хлеб с колбасой есть хлеб с колбасой, правда как его Лерка нарезает это уже почти полноценный обед, такие толстые куски ещё уметь надо резать.
  Хотя вообще-то они были довольно среднего размера, но когда кусок в горло не лезет большим казаться будет что угодно.
  Доску и бутербродные ингредиенты Рома решил забрать на себя, от греха подальше. Лера не особо сопротивлялась, но косой взгляд на нож все равно кинула.
– Да за кого ты меня держишь! – уже не выдержав таких подозрений на свой счёт. – Мне че по-твоему делать больше нехуй?
– Может и нехуй откуда мне знать! – всплескивая руками ответ был столь же громким. – Я знать не знаю, что у тебя на уме и что с тобой происходит. Я вижу ты сам не свой. Ходишь, бродишь. Вдруг снова решишь, а я что! Плохая подруга, не уследила.
– Да это было всего раз! Может два – стушевавшись, когда вспомнил другие такие "разы" – Заняться мне больше нечем! – других аргументов, не было. – Да и не твое это дело. И не его. И вообще ничьё. Не надо вокруг меня бегать. Я сам могу. Все. Мне не нужна ничья помощь. Ни твоя. Ни его. – что именно значения не имело. Главное что может.
  Лера замолчала. Отвела взгляд. Точно расстроилась, слышать такое от лучшего, почти единственного друга. Губы поджались, задрожали.
– Поешь. – коротко кинула дрожащим голосом на последок, прежде, чем уйти едва не хлопнув входной дверью так, чтобы все стекла в доме начали дрожать.
  Рома злился. И на нее, и на Славу. Но в первую очередь на себя. Закрыв лицо руками и развернувшись спиной к тумбе он со стоном сполз на пол. Так и замер. Вставать причин не было, да и не хотелось. Плитка не удобная, в ручки кухонных шкафчиков упирались в затылок и макушку не давая нормально на себя откинуться. Но даже так это не мешало застыв сидеть. Сидеть, и сидеть, и сидеть, и сидеть. Сколько времени прошло? Минута? Может две? Может пять? Десять? Пятнадцать? Он не знал во сколько пришел, не знал сколько был в ванной, не знал как давно ушла Лера. Время кажется таким не нужным. Таким не важным. Каждый раз, стоило ему оказаться наедине он проваливался в неведомый вакуум из пустоты. Не закопанный мыслями или чувствами, но апатией. В этом ощущении время двигалось всегда незаметно, и никогда равномерно.
  Вероятно он бы и сидел на кухонном полу до утра, если бы входная дверь снова не открылась.
– Рома? – обеспокоенный мужской голос сначала прозвучал из прихожей, а потом и показал своего выглядывающего из коридора обладателя, который увидя сидящего на полу ребенка мигом подлетел пытаясь выяснить что случилось. — Все хорошо? Что случилось? — быстро осматривая: руки ноги целы, крови нигде нет, нож на столе.
— Ничего не случилось. — руку мужчины ударили своей поднимая глаза и неволей выходя из своего потока.
— Если бы ничего не случилось ты бы тут не сидел. — все также сидя на коленях Слава отодвинулся немного назад и наклонил голову на бок пытаясь посмотреть в лицо мальчишки из-под сдвинутых домиком бровей
— Не делайте вид, будто Лера вам ничего не сказала. — ладонь опустили к себе на затылок потирая места где были ручки, естественным образом уводя лицо и взгляд в сторону лишь бы не смотреть на него. Хотелось бы ещё не чувствовать его взгляд, и не знать, что он здесь, но это уже роскошь в подобной ситуации.
– Сказала, но мне важно услышать твою сторону ситуации. – говоря едва ли не как по учебнику для начинающих родителей или социальных работников. Он действительно волновался, это видно, но фраза, такая сухая и как будто даже не искренняя ситуации не помогала.
– Сторону-сторону. Да за-долбали вы меня оба. – хотелось матюкнуться, но блок на взрослого сработал и мат заменился на слово по приличнее. – Носитесь вокруг как с пятилетним. Да от того, что она померла ничего не изменилось, только лучше стало! Здесь больше не воняет, никто громко не стонет, нигде нет бутылок и Носочек. – слыша свое имя котенок, лежавший все это время рядом поднял голову смотря на хозяина. – Я сам могу о себе позаботиться. – четкий взгляд перестал избегать контакта и смотрел ровно в глаза собеседника. Ни на сантиметр в сторону. Зло сдвинутые брови ребенка говорили сами за себя больше. – Мне не нужны ни Вы, ни Лера.
  Белослав смотрел на мальчишку почти растерянно, но не дрогнув. Не расстраиваясь, не злясь, спокойно принимая слова. Такая реакция была по меньшей мере неожиданной. После стольких лет, когда за любое слово можно было ждать истерику. Сейчас сидеть напротив человека, который мало того, что ничего плохого тебе не сделал и не желает, так ещё и всем видом это показывает. В каком-то смысле это бесит даже больше, чем бурная ожидаемая реакция. Она хотя бы была понятной.
– Я понимаю, это трудно... – начал снова как по учебнику. – Ты уверен, что хочешь побыть один?
– Да. – не задумываясь, выпалил так резко, считай что ляпнул, почти даже перебил. Лицо тут же отвели, голову положили на себе на плечо, другую руку кладя на голову котенка, чтобы тот не нервничал из-за криков.
– Хорошо. Но я должен зайти в воскресенье, проверить как у тебя дела и составить отчёт для начальства. – мягко, аккуратно объяснял ситуацию как она есть.
– Ла́дно – развязанно, почти по-хамски. Все также не смотря на взрослого.
– Хорошо. – ещё раз утверждая ситуацию. – Когда что-то понадобится - звони.
  Вместо ответа промычали что-то отдаленно напоминающее “ага”. После этого Белослав поднялся. Распрощался своим излюбленным “доброй ночи” и все таки не удержался снова потрепать мальчишку по голове, на что тот трепухнулся пытаясь избежать чужой руки. Ничего не ответил.

  И казалось бы вот оно – блаженное одиночество. Наслаждайся и делай что хочешь. Но пустота снова напала стоило двери закрыться. Будто в момент появления кого-либо мир оживает. Как в видеоигре – куда смотришь, там живёт мир, только наоборот. Рома чувствовал себя частью того программного мира, неживого, пока рядом не появляется кто-то живой. Будто стоит "игрокам" пропасть он замирает, становится лишней нагрузкой на компьютер. Конечно, мир вокруг нее был компьютерным и продолжал жить: птицы петь, ветер шуметь, машины ездить, а котенок под левой рукой Ромки тихо мурчать и вибрировать от своего же мурчания. Но внутри него все это было холодным и мертвым. Даже теплое, почти жаркое, июньское солнце светило не по-вечернему приятно, а ослепляюще холодно, как оно обычно светит в холодный февраль. Тело замерло точно парализованное. Каменное и недвижимое. Намерениям это не мешало в первую очередь потому, что их не было. Вставать он не собирался, резать оставленные на столе хлеб и колбасу тоже. Двигаться в целом ощущалось простой тратой сил и кислорода.

  Плохо ли ему? Грустно из-за смерти матери, тяжело из-за окончания учебы, сложно из-за конца работы? Любой знавший и видевший его последний месяц с завидной уверенностью ответил бы "да, однозначно плохо, поэтому ему нужна помощь и забота". Сам Ромка так, конечно, не считал. И в общем-то был прав в этом мнении. Даже если не на все сто. Да, было сложно. Но не из-за смерти матери, которой он который год сам делал того; не из-за учебы, которая почти месяц назад кончилась; не из-за работы, которая давно не была для него в новинку, как раз наоборот. Сложно было потому, что он не чувствовал ничего по всем этим проводам. В отличие от окружающих, что так старательно пытались убедить его в обратном, будучи уверенными, что после такого жизнь точно становится в сто раз хуже. И спорить с ними в этом было нельзя. Они правы.
  Людям редко бывает хорошо от смерти близких, нелюбимой работы или экзаменов...
  Но его жизнь не стала хуже. Исчезновение матери из этой самой жизни освободило комнату от алкоголички, а голову Ромки от лишних нервов и криков. Благодаря этому он смог забрать котенка с улицы в дом, после того как его почти чудом спасли от клея и прочей мерзости ветеринары, пусть даже с ампутированной лапой. Благодаря концу учебы появилось больше времени. Выпускной он, конечно пропустил, зато на афтепати пришел. В основном потому, что на афтепати не было дресс-кода и был алкоголь. Дешёвый и мерзкий, но был.
  И не смотря на все желание напиться он ушел оттуда одним из первых, когда ощутил, что в горло и капля не лезет. Это было единственным, что казалось ему странным. Кроме того, что он ничего не чувствует и не переживает, пока все вокруг что-то чувствуют и переживают о нем.

  В голове шумела какофония из громогласной тишины и навязчивых мыслей в перемешку с их отсутствием. В глазах без бликов читалась пустота. Как внутренняя, так и внешняя. Мусор в квартире был убран Лерой и товарищем милиционером дядей Славой. Солнечный свет спрятался за домами и квартира стала плоской в облачном освещении летнего ночного неба. Курить. Единственное, что побудило Рому сдвинуться с места это пагубное пристрастие к сигаретам, которые он пробивал себе на кассе, пока охранник отходил с места и в магазине никого не было. Вот только выходить ради этого на улицу крайне не хотелось, а раз он в квартире остался один, то и париться было не за чем.
  Самым обычным из всех обычных шагов он дошел до своей комнаты и открыл окно. Носочек, конечно, прибежал за ним и не просто прибежал, а со всей мощью своих трёх лап забрался на кровать, с нее на тумбочку, а оттуда уже на подоконник. Сгонять его было бесполезно, но травить сигаретным дымом значит быть не лучше тех мальчишек, что намеренно над ним измывались. Дым выдыхали в окно, а перед мордочкой питомца поставили открытую ладонь левой руки, она меньше пахла дымом. Насколько это действие вообще имело смысл ещё вопрос, но и других вариантов в голову особо не пришло.
  "Отталкивать ребенка - плохо для воспитания доверия" – эту фразу он подслушал у дяди Славы, в один из первых разов как он стал приходить. Он бубнил ее, и другие себе под нос то ли заучивая, то ли просто повторяя как жизненную мантру, что казалось Ромке больше похожим на правду.
  С такой точки зрения курить при "ребенке" тоже плохо для воспитания, но об этом точно стоило думать до того, как сигарета оказалась выкуренной и по-хулигански выброшенной из окна. Оба предупреждения от МЧС: "не курите в спальне" и "не выбрасывайте мусор и окурки из окна" – были нарушены. Хуже только то, что ни пепельницы, ни чего-либо на нее похожего на подоконнике не стояло и пожароопасный бычок улетел незатушенным.

  Котенок за это время успел поластиться об руку и получить желанные поглаживания и почесывания едва не свалившись с подоконника. Внимание переключилось от окна на комнату. Единственное пространство в этой квартире, куда Лера с дядь-Славой не добрались с уборкой. Здесь как и месяц назад в беспорядке лежали вещи, с той лишь разницей, что одна из полок двухярустного компьютерного стола теперь пустовала. Раньше там стояли учебники. Каждое лето эта полка пустела на время каникул, а на соседнюю сваливались тетради и дневники за годы учебы. Теперь они были обречены пустовать или стать лежанкой для кота. Ставить туда все равно нечего. Правда, они все ещё пыльные, а полка с тетрадями все ещё занята.
  В голову пришла мысль переставить туда комп, но очень не надолго. Во-первых для этого пришлось бы там убраться, а во-вторых скрутить саму полку, чтобы системный блок поместился по высоте. Нет уж. Лень легко победила мысль. Но появление компа в поле зрения закинуло в сознание удочку: "может поиграть?".

  Тело обессиленно рухнуло на жестковатый разложенный вместо кровати диван, который не смягчало даже незаправленное одеяло. Какие игры могут быть, когда не хочется даже дышать. Горло легко, но неприятно жгло из-за сигареты. Курение не приносило никакого удовольствия, но было привычкой от нечего делать. Бросать пока не планировали. Котенок, всегда немного боязливый, когда дело касалось спусков наконец спрыгнул на кровать, ещё какое-то время неуверенно проминая лапой одеяло рядом. Понюхал футболку, вытянулся в шее насколько мог, чтобы посмотреть на хозяина и желаемое место назначения. Присел, подняв единственную переднюю лапу и запрыгнул на грудь к Ромке, отчего тот в неожиданности чуть не поперхнулся, хотя питомец вовсе не был тяжёлым. Просто мысль, что с тремя лапами проще запрыгнуть, чем аккуратно залезть, не приходила в голову до тех пор, пока на него не приземлились. Носочек аккуратно устроился на груди, где нашел самое ровное место и медленно забатонился – лег, положив хвост вдоль себя и подогнув переднюю лапку под себя. Немного кривая, но до безумия милая буханочка невольно вызвала на лице Ромки улыбку. Уставшую и измученную, но улыбку. Она представляла из себя только слегка лишь растянутые в стороны уголки губ, но от того не переставала ей быть. Рабочая рука по инерции потянулась, чтобы погладить, но на пол пути ее остановили и заменили на левую, аккуратно приглаживая шёрстку на голове котенка, который снова начал мурлыкать. Голову откинули обратно на матрас закрывая глаза. Желания спать не было. Но и потолок зрелище мало интересное.

Удивительно, но до этого Ромка совсем не ощущал усталости. А стоило лечь тело практически моментально заныло, особенно глаза, спина и задница. Отозвалась и шея, терпевшая несколькочасовое насилие над собой в виде ручки кухонного ящика.
Сознание тяжело назвать уставшим, но тело говорило само за себя и говорило громко. Так громко, как можно было бы орать в рупор на ухо. Боль, как всегда игнорировали. По какой-то причине намеренно не давали заснуть попытками о чем-то думать: работа, видеоигры, кошачий корм, рвущиеся кеды, снова работа, пустая мысль о конце рангового сезона в "Лиге Легенд". Каждая из мыслей была вымученной и вынужденной. Ни одна не развивалась естественно и долго, хотя Рома очень старался думать хоть о чем-то и не оставаться в ведущей ко сну пустоте. Старался, старался. Так и сдался.

Побежденно и сдавленно выдохнул. Пустота в голове и зудящая усталость в теле взяли верх. Победно захватили разум, снова и снова повторяя одно и то же: об усталости и боли, об усталости и боли, пока шум не был остановлен громкой мыслью "заебало"... Стало тихо. Даже легко. Не так как прежде, с давящей пустотой, а просто. Тихо и спокойно. Теперь можно было выдохнуть легче. Оставшиеся в целости усы котенка от потока воздуха затряслись... Сон стал неизбежен.

Под балконом, залитым теплым светом, они стояли, прячась в тени густых кустов. Один парень, назовем его Слашей взволнованный и напряжённый, старался одновременно попрощаться и отговорить возлюбленную от её решимости.
— Tes parents… ils contre… Comment je peux ? — его голос дрожал, акцент делал речь неловкой, а слова запинались. Он хотел, пытался, напомнить ей, что её семья будет против, что их побег невозможен. — Tu es… comme une princesse ici.
  Он сравнил её с принцессой, намекая на тот чудесный мир, в котором она жила. Мир, где царствовали красота и искусство. Мир, в котором ему не было места, в котором его не жаловали.
— Mais les princesses s’enfuient toujours avec leurs amoureux.
  Девушка, назовем ее Солин, усмехаясь ловко перевернула его метафору, напомнив, что в сказках принцессы всегда убегают ради любви. На что Слаша растерянно вздохнул:
— Dans mon pays… toi pas bien. Pas facile. — он пытался её отговорить, сбиваясь и растерянно подбирая слова. Её ожидала чужая страна, где она не знала ни языка, ни быта. — J’ai peu d’argent. Et toi, tu ne connais pas… le langage. — боялся красть ее из чужого мира в свой. Боялся за нее также, как боялся за себя в чужом французском мире последние две недели.
Солин взяла его за руку, её взгляд был твёрдым:
— J’apprendrai, Blanc. — уверенно заявляя, что выучит язык и со всем справится, она назвала его по прозвищу, которое стало её ласковым обращением. Её голос стал мягче, она добавила: — Je suis comme un oiseau en cage. Pour chanter, j’ai besoin de liberté. Et toi… Blanc… je t’aime.
  Её слова разрывали его сопротивление. Она сравнила себя с птицей в клетке, которой не хватает свободы. Её взгляд, обычно зелёный, сейчас вспыхивал янтарным светом надежды.
— Non, Cóline… je peux pas. C’est pas… juste. — Он запнулся, признаваясь, что не может. Что это неправильно. — Tu dois… dire à tes parents. Ils… chercheront toi.
  Его голос звучал глухо. Он попытался отвернуться, но не мог — она стояла слишком близко, в лёгком халате, её волосы струились по плечам, как шёлк.
— Je leur dirai. — она наклонилась ближе, её слова были спокойны, но решительны. — On se retrouve à l’aéroport demain. Et je volerai avec toi. Chez toi. — Солин не собиралась менять своё решение. Она прервала его сомнения мягким прикосновением и твердым обещанием: завтра они встретятся в аэропорту, и она полетит с ним. Домой.

— Так и случилось. В чувствах встретившись в аэропорту перед отлетом они долго обнимались, пока время не стало поджимать. Они улетели. Позже Солин рассказала любимому о том, что произошло дома: о том, какой случился скандал, о том, как мнение родителей не поменялось. Но по крайней пере они знали, что она сбежала. Куда и с кем. Слаша был спокоен насколько мог.
  Адаптация оказалась сложнее, чем Солин ожидала, но любые трудности она принимала с улыбкой. Сдружилась с названным братом Слаши — Герасимом. Выучила язык и нашла работу: стала репетитором французского, иногда няней или учителем искусств. У них со Слашей появился очаровательный сын. И жили они долго и счастливо. — подтыкая одеяло под бок сына мужчина тепло улыбался.
— Засыпай, милый.
— Пап… А мама вернется?
— Да, милый, завтра мы поедем в аэропорт встречать ее с твоей табличкой. Засыпай.

  Шуршание толпы, стук чемоданных колёсик, запах сомнительной ларьковой выпечки, бубнящий голос диктора, шум взлетающего самолета. Но сейчас, рослый мужчина с сыном и смешной табличкой “мама” ждали в холле прилет задерживающегося самолета.
— Рейс Прага-Витебск отменен, по техническим причинам. — раздалось в очередной раз из колонок.
  Телефон лишний раз проверили. От нее - последнее сообщение “я в самолете”. Три пропущенных от разных номеров и громкое сообщение “ПЕРЕЗВОНИ”.
— Гер? — неуверенно набрав один из номеров.
— Слава! — встревоженный голос, громко резанул и затих на лишнюю пару секунд. — Самолет упал. — еще пауза. — Туда МЧСники едут, всех в критическом в полоцкую скорую, остальных либо на месте либо…
  Слова слышать не хотелось. Руки дрожали заливаясь леденящим душу хладом. Раскрытый взгляд замер.
— Я дозвонился дядь Войне, завези ему Андрея и давай на вокзал, поезд через 20 минут. Только не стой там как вкопанный, бога ради. Жду. — звонок сбросили.
  Телефон медленно отнимали от уха пытаясь прийти в себя. На дворе март, и так не жарко, а сейчас стало еще холоднее.
— Пап? Мама прилетит?
— Мама задерживается, пойдем, нужно отвезти тебя к дедушке.
— А мама?
— Мы встретим маму позже.
  Быстрым шагом, за которым ребенку пошлось почти бежать они добрались до стоянки. Машину гнали на максимально допустимой скорости, дозвонились отцу, чтобы не бросать ребенка одного у дороги, а забрали хотя бы с той же остановки. Оттуда на вокзал. Из машины бегом на перрон так, что по дороге едва не остался без шарфа и шапки, успевая запрыгнуть в последний вагон прямо там обнимая товарища, выпросившего проводницу подождать. Крепко сжимая товарища в холодном тамбуре цепляясь за него как за единственное реальное, не уносящее в мысли о страшном.
  Думал ли он о том же? Два часа поездки в таком состоянии едва не самое страшное, что можно придумать. Тревожно сидеть в плацкарте трясясь и дергая ногой. Молча, но и без слов все ясно. Настолько, что проводница побоялась даже чай предложить. Или они попросту не услышали как она приходила. За час до приезда, оба телефона звонили дважды, но из-за связи диалога не вышло.
— Мы перезвоним как только выйдем. — успокаивая не столько товарища, сколько себя самого.
  Стук колес казался роковым звоном, с каждой секундой приближающий к страшному суду. Пороховой бочке, которая вот-вот взорвётся. Тревожный демон, радостно прыгающий на плече, расталкивая и расшатывая не только голову, но и тело.
— Подъе-ем, ваша остановка. — проводница на пару с Германом пытались поднять мужчину с места.
— Алло? Алло-о? — не выйдя даже из вагона Герман набрал номер, с которого звонили быстро шагая к стоянке с такси.

“Мы делаем все возможное”, “К ней еще нельзя”, “Подождите здесь” — эти и куча других пустых фраз ведущих к ожиданию на скамейке рядом с кабинетом в окружении белых стен. Лицо и волосы тревожно терли, волосы теребили и зачесывали, позу то меняли каждую минуту, то сохраняли недвижимой в течении десяти.
— Слав…
— Гер.
  Попытка диалога была твердо пресечена, пусть и ненадолго. Тяжелый вздох и лицо снова в ладонях.
— Что я Андрею скажу… А ее родителям? Как я вообще мог такое допустить, почему она?
— Слав, ты не пилот. Ты ничего не мог с этим сделать. — рука товарища на собственном плече помогала настолько же, насколько его слова. Да, он прав. Но это не важно.

Стук каблуков медработницы, на который оба мужчины машинально поднялись в ожидании новостей. Она остановилась. Говорить не начинала, но по опущенному в сторону взгляду все и так было ясно. Слава разбито почти упал обратно на скамейку. Плохие новости сообщили. Герман стоял рядом не менее мрачный, с силой массировал плечо товарища в гробовой тишине… Голова плыла. Мысли мешались и шумели неразборчивым бредом. Носом чувствовался запах то ли нашатыря, то ли водки. Едва ли кто-то из них помнит как и в каком состоянии они оказались в ближайшей гостинице. Точно также, как и потом оказались дома. В пустой квартире, из которой тут же ушли увидя ее вещи…

— Мы не можем избегать дома вечно. — разговор на удивление начал Слава.
— Можем. Похороны…?
— Они сказали ее тело доставят на родину. — мрачно сидя, вертя в руках полупустую бутылку.
— Тебе нельзя расклеиваться…
— Я знаю. — с тяжестью свалившись на диван рядом. — Нужно сказать Андрею…
— Нужно не отпустить тебя в запой.
— Знаю…

  Ее мокрые волосы падали на скулы и мешались меж губ в поцелуях. Из-за ярко цветочного шампуня с запахом сирени можно было забыться и решить, что за окном самый разгар весны, а стоит открыть глаза они окажутся на мягкой траве под кустом. Намек был предельно понятен, Славе считай ничего не оставалось, кроме как ответить и взять дело в свои руки. Подняться с постели, притянуть ее поближе, повалить спиной на одеяло, нависнуть сверху мягко продолжая поцелуи. Гладить ее теплую мягкую кожу не успевшую остыть после горячего душа. Обнимая она завела руки за спину, но стоило ей коснуться плеча Славу как током ударило. Дернулся и замер. Девушка даже на секунду растерялась, но решила не уделять этому лишнего внимания и потянулась за новым поцелуем. Он поднялся избегая.
  Что это было за чувство? Почему это вообще случилось…
— Blanc? Qu'est-ce qui ne va pas? И правда… Что с ним…

Раннее утро. Кухня шипит, скребется и шуршит. Обыденное начало дня. Хлопок входной двери. Тихие шаги. Слава с мягкой улыбкой ожидал, зная что будет дальше. Зная, что на его поясе появился рука, приветственно обнимая. Зная, что он обернется чтобы поцеловать любимую жену. И совершенно не подозревая, что на ее месте окажется Герман явно бывший не против. Ему повезло, что Слава только шарахнулся в сторону будто током ударенный и не треснул ему чем-нибудь.
— Ты че — шипя на товарища, теперь уже не будучи уверенным, что Селин встала с постели.
— Селя просила Андрюху в сад отвести — шепотом оправдываясь — Просила поспать подольше.
  Слава снисходительно вздохнул не до конца даже понимая свою реакцию.
— Сиди не шурши — снова шикая на друга, чтобы тот под руками не мешался.

— Ап!
  Пока Слава мирно шел в магазин сзади через плечо навалилась знакомая туша. По телу снова застреляли молнии. Почему только это случается каждый раз, когда он рядом.
— Куда идем? — Герман явно только ушедший с работы встретил друга раньше, чем дошел домой.
— За продуктами. — подумал и добавил — И на рынок за маслом.
— Понял, тогда я за маслом.
— Смотри сливочное не купи. — явно ожидая какой-нибудь прикол или подвох из-за которого потом все равно самому идти придется.

— Christian est un homme si bon — с теплым трепетом Селин говорила о новом ухожоре Андреи из “Дьявол носит Prada”.
  И ведь не поспоришь. В сравнении с Нейтом он просто чудо. Добрый обходительный, приятно одет, хорош собой. — On dirait toi — теперь уже сравнивая его со Славой.
— Хах, Слишком хорош. И похож на бабника. — слегка смеясь и проводя новую параллель — На Германа больше похож. .
  И ведь не поспоришь…

— Не знаю… — садясь на край кровати явно уже будучи не очень настроенным на нежности. Селин поправив халат тоже устроилась рядом пытаясь заглянуть в лицо столь напряженному Славе. Аккуратно кадя руку тому на плечо, от которой он снова вздогнул но заметно удержался, чтобы не убрать руку.
— Tu es comme électrifié. — мягко говоря “как наэлектризованный”, от любого касания едва не искры летят. — Tout va bien? — снова спросила, зная, что ответа либо не будет, либо он будет таким же “не знаю”, как и до этого.
  Руку все таки сняли с плеча. Поцеловали и положили себе на скулу.
— Стресс наверное просто… — глупо оправдывая непонятное поведение. Свободная рука невольно потянулась помассировать плечо. — Пройдет наверное…
— Non non. Tu as besoin de te détendre. — она на коленках заползла по кровати мужу за спину. Неуверенно остановилась на пару секунд, потерла ладони друг о друга и дыхнула на них горячим воздухом. Прогладила плечи.
  Славу снова дернуло. Уставше вздыхая он практически сдался в попытках сопротивляться этим дерганьям. Девушка начала аккуратно проминать твердые мышцы под своими руками. Получалось не очень. Ее руки слишком слабые, чтобы прикладывать достаточно силы для столь плотной массы. В прочем самому Славе это не особо мешало. Руки теплые, движения приятные. Да может быть хотелось сильнее или грубее, но лучше, чем ничего.
— Argh. Dur. — раздосадованно кидая под нос чувствуя как быстро устали руки. — Может просить Германа? Он сильнее — подползая немного вперед и снова заглядывая Славе за плечи будто ожидая увидеть ответ на его лице.
— Да ладно, не надо. Пройдет. — уже собираясь встать, чтобы вернуться спать на свою сторону кровати, как его за плечо потянули обратно вниз.
— Non! Сиди. Я просить Германа.
  Завязав еще раз халат быстро вышла из комнаты временно оставляя Славу одного. Снаружи слышалось изредка разборчивое обсуждение. “Бубубубу, Я не умею, бубубубу не надо бубубубу почему нет бубубубу”. Общая нить диалога с трудом прослеживалась, но не то чтобы кто-то старался расслышать всю речь и выяснить о чем речь. Слава с силой потер лоб и лицо зачесывая волосы назад в тот момент, когда дверь снова открылась.
— Ложись, мять тебя будем. — наличие массажного масла у Германа было самым неудивительным из всех возможных событий. — Не думал, что брачная жизнь настолько быстро становится скучной
— Юмор у тебя, конечно… — устало вздыхая Слава не сильно сопротивлялся и лег как было велено.
— Со всеми бывает, нечего тут стыдиться. — устроившись сверху на бедрах товарища Герман умело выдавил ровно необходимое количество массажного масла. Стоило теплым рукам коснуться спины Слава снова вздрогнул в этот раз не пытаясь даже скрывать. В какой-то мере Герман даже был рад возможности наконец массировать кого-то с нормальной силой без страха случайно сломать очередную девочку. Ребром ладоней ровно проезжались вдоль позвоночника. Самими ладонями же раздвигая лопатки, давя едва не всем своим весом так, что из легких Славы невольно вырвался звучный выдох едва не звучащий как стон.
— Ну дела-а. Слав, ты б сразу сказал, что так все плохо. Занятая не дает тебе? Ты б сказал, я только рад помочь.
— Гер бля.
— Что? Я вообще-то серьезно. — голос звучал почти обиженно, пусть и очевидно наигранно. — Если вдруг - я не против разнообразия. — слово прознесли таким тоном, что добавлять “если ты понимаешь о чем я” и нужды не было.
— Я учту. — отвечая сдавленно, скорее чтобы он уже просто заткнулся, чем действительно принимая предложение.
— Я учту — Селин же ответила явно игриво на такое предложение устраиваясь рядом, чтобы вдоволь насладиться возможностью играть с волосами мужа, пока его обессиленно придавливают к кровати.
— Она учтет, слышал? — Герман явно не намерен затыкаться вот так просто.
— Гера блин.
— Молчу-молчу. — ответил скорее из вежливости, чем из принятия выговора

  То ли из искреннего страха неизвестного, то ли просто по инерции Слава отползал к изголовью кровати от приближающегося товарища и любимой жены. Может не стоило соглашаться? Или уже поздно? Никогда же не должно быть поздно от такого отказаться, так ведь? Нужно расслабиться. Она этого хочет.
  Селин опираясь ладонью на грудь мужчины прильнула с поцелуем, мягко и аккуратно, явно чувствуя насколько он напряжен.
  Руки по инерции расположились на талии жены. Головой старались не думать, но закрывать глаза даже в поцелуе с ней казалось опасным. За ней четко виднелась высокая фигура Германа, успевшего стянуть майку и склонится над спиной девушки касаясь губами ее плеча. Слава совершенно не думая неконтролируемо прижал ее к себе будто бы боясь. Вот только чего.
— Blanc, будешь пялиться я завяжу тебе глаза. — угроза небезосновательная… Последний раз, когда ему очень хотелось на нее посмотреть, пока они целовались она завязала галстук в качестве повязки.
  Остаться совсем без зрения в такой ситуации последнее, что хотелось. Придется играть по правилам. Расслабься. Все нормально. Это не кто попало. Это Герман. Вы сто лет знакомы. Видели друг друга в душе, в озере, в постели с кем-то. Но все это совсем другое. Не так близко. Не так странно.
  Кажется даже Селин не так страшно, как ему. Совершенно не напряжена. Мягкая, расслабленная, теплая, аккуратно целующая и разглаживающая тело мужа под собой словно мнущая одеяло кошка. Расслабься. Дыши. Сосредоточься на ней.
  Стоило подумать, стоило отпустить себя хоть на секунду, поцелуй был разорван. Ее губы оказались на шее, на ее бедрах поверх рук Славы оказались чужие, а губы тотчас заняли другими. Четкими, напористыми, почти твердыми. Им действительно хотелось открыться. Ответить. Расслабиться. Погрузиться в это ощущение. Странное и непривычное. Такое….
  Би-би-бип. Би-би-бип.
  В холодном поту в унисон со звучанием будильника Слава резко подорвался садясь и едва не скидывая сидевшую на нем жену, которую практически по инерции поймали.
— Селин!? — тяжело дыша с абсолютно ошарашенным выражением лица он пытался найти на ее лице хотя бы толику отражения того, что он только что видел.
  И не находил. Она в утреннем солнечном свете выглядела как минимум растерянно.
— Прости? Я думала тебе понравится такое утро — спустя одни растерянные гляделки она подала голос оправдываясь. В груди что-то бухнуло. Камень с души. Слава обмяк. Расслабился. Едва дрожа прижал девушку к себе обнимая и мягко целуя в плечо.
— Понравится. — тихо выдохнул. — Но больше так не делай, ладно?
— Ладно — улыбаясь она потерлась носом о скулу мужчины как бы прося подняться, чтобы тут же поймать его в осознанный утренний поцелуй. — Такое утро, нравится мне гораздо больше.