Синяя вечность

                      
                         «Синяя Вечность» - история создания песни

Для того, чтобы рассказать о песне «Синяя Вечность», необходимо, справедливости ради, вспомнить об одном человеке – общем приятеле Муслима и моих родителей, собственно, и «повинного» в том, что Муслим вошёл в наш дом где-то этак году в 1965-м.

Все звали его Вика (Виктор) Трояновский. На мой тогдашний мальчишеский взгляд - мужик совершенно потрясающий. Как говорили у нас в Баку, «свойский», очень остроумный, этакий «рубаха парень», душа любой компании, без которого не обойтись; интересный и всесторонне одарёный человек.
В фильме «Поёт Муслим Магомаев», в самом его начале на экране появляется чеканка – портрет Муслима Магомаева старшего. Так вот, эта чеканка выполнена руками Виктора Трояновского.

Однажды, естественно, без звонка (тогда звонить было как-то не принято - бакинцы всегда рады гостям), Вика привёл к нам домой очень молодого, но уже очень популярного Муслима. С того времени началась дружба отца с Муслимом, которая продлилась вплоть до смерти отца в 1998 году.

Итак, о песне. Как-то летом 1968 года вся компания собралась у Вики дома. Хозяин он был очень гостеприимный. Впрочем, для Баку это скорее правило, чем исключение... Негостеприимных бакинцев мне знать не довелось.

Тёплый Бакинский вечер, улица Самеда Вургуна, дом 17, третий этаж... Двери и окна нараспашку. Компания ввалилась к Вике прямо с пляжа (Шихово). Народу было много, и я прошу прощения за то, что не перечисляю всех по именам, поскольку боюсь, что оставлю кого-то за кадром. Давно это было...

Кто - на кухню, кто - за фортепиано, кто - просто на диван и в телевизор. Собирались ужинать. Было шумно и весело...

Совсем не в качестве лирического отступления, а как раз в качестве очень немаловажной детали к рассказу, могу сказать, что эти посиделки (где бы они не происходили, а происходили они то у нас на ул. Лейтенанта Шмидта, то у Муслима на улице Хагани, то у Вики... и еще в нескольких Бакинских домах) были самыми великолепными моментами в моей детской жизни. Конечно, с тем условием, что меня не отсылали к бабушке... И именно в тот знаменательный вечер мне несказанно повезло - про меня как-то забыли и к бабушке не отослали.

Итак, вечер в разгаре - шумно, как бы сказали сегодня – энергетика потрясающая, очень живая атмосфера, весело, шутки, анекдоты, разговоры / споры о том о сём, но в основном о музыке. Вокруг Муслима не могло не возникать разговоров-дискуссий о музыке.

Само его существование в этом мире - уже музыка...

К чести всех тогда присутствовавших, музыкально-образовательный уровень компании был весьма высок, и речь здесь не идёт о консерваторских дипломах. То ли это были отголоски Хрущёвской «оттепели», то ли ещё что-то, но по каким-то необъяснимым причинам люди тех лет были натурами весьма и весьма эстетически утончёнными, как мне кажется, занимавшиеся самообразованием.
А может быть, вокруг Муслима и не могло быть других, по определению. Музыкальные пристрастия / вкусы были очень изысканными, люди были очень требовательными.

Муслим, недавно вернувшись из-за границы, привез потрясающие пластинки - Луи Армстронга, Эллы Фитцджеральд, Фрэнка Синатры, Рейя Чарльза, Стива Лоуренса и, разумеется, со свойственной ему широтой и щедростью, решил поделиться подобными сокровищами с друзьями. Очень немногие могли тогда попасть за границу, и поэтому, если кому-то удавалось приобрести что-то подобное, никогда не продававшееся в советских магазинах грамзаписи, конечно же делились с друзьями этими «богатствами». Те, у кого были магнитофоны, немедленно просили счастливых владельцев пластинок их переписать, и владелец первой копии считался не меньшим счастливцем, чем сам обладатель пластинки.
В тот вечер эти сказочные пластинки по очереди взгромождались на радиолу под гордым названием «Ригонда», почти лучшее в то время из того, чем мог гордиться советский человек (не спекулянт), и восхищениям не было конца...

Муслим был, как всегда, в центре ситуации, то после того, как песня отзвучала, садясь к фортепиано и моментально иллюстрируя тот или иной музыкальный ход; то возвращаясь к столу, чтобы продолжить трапезу – разговор... Вертелась пластинка - Элла Фитцджеральд исполняла арию Клары из Гершвиновской «Порги и Бесс», и после того, как музыка закончилась, Муслим вернулся к фортепиано и вполголоса (субтоном) повторил арию.

В такие моменты компания замирала!!! Он умудрился так органично повторить Фитцджеральд, что захватило дух. Никому не пришло в голову вспомнить, что это ария женская, настолько органично всё звучало в его интерпретации…

Я, разумеется, пытался быть невидимым настолько, насколько это было возможно, ибо могли отправить домой или к бабушке. Тихонечко сидел в углу и пытался делать вид, что меня вообще нет и, как я уже говорил ранее, в тот вечер мне это удалось...

В разгар вечера, когда стрелки часов перевалили за полночь (только теперь я могу оценить демократичность или, как бы сейчас сказали, «пофигизм» моих родителей, - да здравствует молодость!), речь зашла о простоте мелодий.
Говорили, что шлягер - так в те времена называли наиболее популярную в обществе песню - как правило, очень прост мелодически, но тем не менее, утверждал Муслим, не должен быть уж совсем «дешёвкой» и должен иметь хотя бы оттенок благородства.
Под благородством подразумевалась работа аранжировщика, умеющего превратить простоту мелодии в наполненую волшебными гармониями партитуру для эстрадно – симфонического оркестра. Разгорелась общая дискусия, когда все одновременно говорят со всеми, каждый с каждым и никто ни с кем конкретно. Каждый предлагал свою версию ситуации.

Всё это слушать было несказанно интересно, и во всём этом шуме и гаме, я думаю, что никто не заметил, как Муслим что-то стал записывать на салфетке. Получилось так, что я заметил это, и, как я думаю, только по той причине, что практически не отрывал от него глаз весь вечер, как впрочем и во все другие дни и вечера. Тогда мне было совсем непонятно, что он делает...
Только спустя несколько лет, учась в музыкальной школе, я понял, что музыку можно записывать, не имея рядом инструмента, ибо музыка в тебе, вернее, в НЁМ!!! Самое смешное, что без казуса не обошлось, и неизвестно, чем бы всё кончилось и сбылась ли бы песня под названием «Синяя Вечность» в том обличии, в котором она сейчас существует, потому что...
Впрочем, всё по порядку. Итак, как я сказал, Муслим что-то записал на салфетке, а у Вики в доме в то время жила домработница по имени Сима, замечательная пожилая женщина, которая очень ретиво исполняла свои обязаности. Спустя некоторое время. Муслим не обнаружил возле себя своей салфетки...

- Вика, здесь только что была салфетка, - громко сказал Муслим.

- Нет вопросов, - сказал Вика.

- Сима, Муслиму нужна свежая салфетка, - крикнул в сторону кухни Вика.

- Да нет же, не свежая, а та, которая здесь только что лежала!

- Не понял, зачем тебе грязная салфетка?

- Она не грязная, там кое-что написано, - с этими словами Муслим вскочил из-за стола, за ним Вика, и оба бросились на кухню. По счастью, Сима ещё не успела выбросить ту заветную салфетку, и к удовольствию Муслима, «импровизированный клавир» скоро нашёлся среди лежащих на кухне и готовых к помывке тарелок. Что тут сказать... По-видимому, даже у салфеток есть своя судьба – ну а этой конкретной было уготовано войти в историю. На этот раз, во избежании дальнейших проблем, Муслим, для надёжности, положил салфетку в карман.

Вечер продолжался, Муслим ещё не раз садился за фортепиано и что-то пел, по-моему, «Дорогу Разлуки», и «Старый мотив» ... и «Колыбельную Падающих Звёзд». Что интересно «Колыбельную падающих звёзд» в тот вечер Муслим спел по-итальянски, и я ещё долго думал, что это какая-то итальянская песня. Но, как потом выяснилось это была очередная «рыба», (дальше я расскажу, что это за термин), поскольку Александр Дмоховский ещё не написал стихи на эту потрясающую мелодию. И тем не мение - это тоже было восхитительно!
Впрочем, окончание вечера мне вспоминается довольно смутно, поскольку силы 11-летнего мальчишки были на исходе, и помню только в полудрёме, как папа Гена загрузил меня в машину...

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Через пару дней мама приготовила что-то из еды, и мне было поручено доставить всё это на улицу Хагани, то есть Муслиму.

Задание не было необычным. Подобное практиковалось весьма часто, в связи с тем, что Муслим был занят на записях, репетициях, съёмках. Иногда просто много работал дома, практически забывая о еде, и вот тогда мне выпадала особая честь «доставить» еду ему прямо на дом.

И вот я с парой кастрюлек поднимаюсь на второй этаж на улице Хагани. На ступеньках сидят «девочки» - поклонницы. Все здороваются, я отвечаю. Смешно...

Муслим усаживает меня за стол (он никогда не любил есть один), и я делаю вид, что ем - мы перекусываем. Затем он зовёт меня к роялю.

- Посмотри текст, читай...
Смотрю, читаю...
Русскими буквами написаны следующие строчки:

- Иль маре страна

- люна лонтана

- вестелле гриджи

- ке пьянго иль кор

- синьёр пердонами

- дорни бель джорно

- да ми лавита

- да ми ля мор

(Как обещал - немного раскрывая смешные музыкантские секреты прошлого – расскажу, что это было. Это была, выражаясь музыкальным жаргоном – «рыба». Так музыканты в те времена (а может, и сейчас) называли размерно - ритмическую заготовку, некий ритмический эскиз, в общем, набор слов, не столько выражающих смысл, сколько помогающий поэту понять размер и ритмику музыки, пульс музыкальной фразы, если так можно выразиться.)

- Так, нормальненько! Сейчас кое-что запишем!!!

Это были самые любимые слова в моей жизни!

Рядом с роялем (кстати, это был тот самый рояль Муслима Магомаева старшего) на небольшом и низком столе, скорее напоминающем тумбочку, чем стол, стоял невероятный по тем временам магнитофон – «Грюндик – ТК 46» ...

Почему невероятный?  Ну, во-первых, он был стереофонический и несмотря на то, что сам магнитофон имел динамики, Муслим подсоединил к нему ещё пару акустических колонок (такая же непостижимая роскошь в те времена, как и сам магнитофон). Ну и, во-вторых, этот магнитофон имел способность обрабатывать звук так, что казалось - запись сделана в студии.

Иными словами, в нём присутствовал ревербератор (мечта всех вокалистов), который украшал записываемый звук, превращая его в почти студийный!!!

Итак, Муслим сел к роялю и наиграл / напел субтоном песню.
Вернее, как я понял потом, это был пока только припев...

- Запомнил?

- Да

- Хорошо, тогда повтори, только в полный голос!

С этими словами Муслим нажал какую – то клавишу на магнитофоне, катушки закрутились. Передо мной стоял микрофон, запись пошла... 

Его руки легли на клавиатуру, он заиграл, посмотрел на меня, кивнул - и я запел.

Первый блин, естественно, комом. Тональность Муслиму совсем не понравилась.

- Так, это что-то низенько (и он поднял тональность, по-моему, тона на три).

- А ну ка, давай ещё раз.

- Иль маре страна
  люна лонтана
  вестелле гриджи....

Обычный детский голос почти не имеет предела, а мой, по словам Муслима, был ещё более гуттаперчивый, если так можно, выразиться, чем у других детей. Муслиму нравилось, когда голос звучал почти на пределе, но в тоже время сохранял возможность правильно интонировать.

Он это объяснял тем, что ребёнок не может пока переживать смысл текста, тем более что текста ещё нет, но зато присутствует драматизм, пусть даже немножко искусственно.

В общем, дублей мы сделали штук 50 и, наверное, продолжали бы, но раздался телефонный звонок, и мама Рина сказала, что мне нужно домой, потому, что уроки не сделаны, сонатина Клементи не выучена...
И вообще речь пошла о каком-то то коне, который почему-то где-то не валялся... или нигде не валялся, я тогда понять не мог.

 Услышав это, Муслим меня, конечно, выпроводил со словами:

- Ладно, давай учи текст наизусть!!!
  Завтра будем «писать» снова...

Назавтра, мы, к сожалению, ничего не писали, потому что Муслим оказался занят, а через день как-то вечером Муслим зашёл к нам на чай. Как обычно, чаем никогда ничего не ограничивалось, и тот вечер не стал исключением. К тому времени они с отцом дружили несколько лет, и Муслим уже знал, что отец увлекается поэзией. После ужина Муслим сел к фортепиано, напел уже очень знакомую мне мелодию, с той самой итальянской «рыбой», и предложил отцу подумать над текстом. Отец, разумеется, с радостью согласился, и в следующее мгновение они уже колдовали вокруг магнитофона, устанавливая бобину и пристраивая микрофон.
Необходимо отметить, что сразу с появлением в нашем доме Муслима, отцом в срочном порядке был приобретён магнитофон Айдас 9М – вершина советской звукозаписывающей техники 1966 года! Именно на это чудо техники и была сделана та самая первая запись. Муслим наиграл и напел мелодию на магнитофон, чтобы отец мог всё время слушать и переслушивать мелодию, этакую тренировочную версию - то есть со вступлением, двумя запевами, двумя припевами, проигрышем и финалом. В полный голос Муслим не пел а только обозначил, но музыкальная форма была полностью готова и понятна! Поскольку писать стихи для отца было невероятным удовольствием, уже буквально через день отец позвонил Муслиму и сказал: “Муслим, а как тебе такая строчка? - "… О, море, море!" Муслим у себя дома мгновенно сел к инструменту и запел: "О, море, море...". Так родилась первая строка припева. Вслед за ней отец продиктовал и остальные строчки первого варианта припева.
Начало было положено, и в течение нескольких дней у нас в доме почти непрерывно звучала эта магнитофонная запись. Отец звонил Муслиму по нескольку раз в день и начитывал очередной вариант.
Но творчество творчеством, а жизнь шла своим чередом, и компания в очередной раз отправилась на пляж.

Шихово тогда был (да, наверное, и сейчас) самый популярный и, пожалуй, самый близкий городской пляж, поэтому предпочитали ездить туда. Иногда Муслим договаривался с водителем из филармонии, и получал небольшой «рафик», чтобы поместились все, и все отправлялись на пляж. Обычно это бывало рано-рано утром, часов в 6-7, потому что именно где-то между 7 и 11 часами утра солнце было довольно благожелательно, и можно было нормально позагорать, не опасаясь волдырей.

Плавал Муслим великолепно. Присутствовал «Ритуал первого нырка» -  Муслим входил в воду приблизительно по пояс, затем набирал воздух и нырял. А появлялся, как мне тогда казалось - спустя «вечность», где-то, в моём детском представлении, на линии горизонта!!! Расстояние, которое он покрывал под водой, пугало и восхищало одновременно! Многие пытались посоревноваться с ним, но на моей памяти так никто и не смог даже приблизится к его расстоянию. Все, как правило, выныривали гораздо раньше, в то время как он продолжал плыть под водой, всё дальше и дальше.

Тот день ничем не отличался от других, за маленьким исключением.
Перед тем как нырнуть, он раскинув руки в стороны, будто бы пытаясь обнять весь Каспий разом (в то время этот его жест уже стал очень знаменитым), и в полный голос, как бы приветствуя свой любимый Каспий, выдыхнул: «О, море, море!» Это было очень красиво!

К слову сказать, его голос никогда не нуждался ни в каких, как сегодня принято говорить – обработках и украшениях. Его голос «а капелла», сам по себе всегда звучал красиво, правильно - тонально, тембрально, объёмно.

Поприветствовав Каспий таким образом - пропев эти несколько слов (нот), он, как всегда, нырнул и исчез на некоторое время. Так первая строчка ещё не совсем родившейся песни стала фразой дня. Весь текст припева ещё не знал никто, но строчка-фраза моментально прижилась.

Её подхватили, и в течение дня практически не было момента, чтобы кто-то её не произнёс, либо входя в воду, либо выходя из воды.
Конечно, все тогда присутствовавшие на Шихово живо интересовались, что это; но Муслим только отшучивался, говоря, что все вопросы к Генику (так он по дружески звал отца). А когда спрашивали у отца (зная, что Муслим очень суеверно относился к ещё не написаной – не спетой, новой песне, чтобы не сглазить), он говорил:

- Да так, морем навеяло...
Все знали его любовь к поэзии и почти постоянное состояние вдохновения.

День прошёл под эгидой восхищения Каспием – «О, море, море!» ...

Работа продолжалась. Отец, охваченный вдохновением, писал вариант за вариантом.
В один из вечеров Муслим зашёл к нам на огонёк, но - что называется с порога - спросил, как дела с текстом. На этот раз длинного ужина не получилось, потому, что отец поставил на пюпитр нашего фортепиано очередную версию будущей «Синей Вечности», которая очень понравилась Муслиму. Он субтоном пропел весь текст от начала и до конца и сказал, что хочет срочно отправиться домой и попробовать всё это записать в полный голос, а сделать это было возможно, как вы помните, только у него дома. На следующий день Муслим позвонил и сказал, чтобы вечером родители к нему зашли.
Мне опять повезло – меня снова прихватили с собой, и я удостоился услышать самую первую версию «Синей вечности.

Вот как звучал первый вариант запева и припева:

Море вернулось

Криками чаек (в последствии - Говором чаек),

Шумом прибоя (в последствии – Песней прибоя)

Рассвет пробудив.

Сердце, как друга,

Море встречает.

Сердце, как песня,

Летит из груди.

О, море, море,

Грудью о скалы (впоследствии – Преданным скалам)

Ты разбиваешь (впоследствии – Ты ненадолго)

И горе, и боль (впоследствии – Подаришь прибой).

Море, возьми меня

В дальние страны (впоследствии – В дальние дали),

В дальние страны (впоследствии - Парусом Алым

К моей Асоль!!!! (впоследствии -  Вместе с собой)

Муслим сел к роялю, и уже не я, а ОН в полный голос запел...

Конечно, восхищению всех присутствующих не было предела.
Начало было положено. Муслим сказал, что ему с самого начала очень понравилась сама идея «алых парусов». Впрочем, текст менялся постепенно, превращаясь в то, что потом стало «Синей Вечностью».

Очень смешно обсуждались строчки:

«Ты разбиваешь и горе, и боль»

и

«Море возьми меня в дальние страны»

Муслим сказал, что стихи замечательные, но нужно всё переделать!!!

Отец остолбенел, потому что если замечательные, то почему переделать??

- Геночка, переделать надо потому, что в таком виде стихи ни один Худсовет не пройдут...!!!

- Вот я вам сейчас расскажу, как всё будет происходить.

- Послушают песню, а потом…

- Вы что, товарищ Магомаев, куда это вы собрались?

- В какие такие дальние страны - говорил он, копируя голосом одного...             председателя худсовета....

- И потом, - продолжал он, - что значит

«Ты разбиваешь и горе, и боль»?

- Какую такую боль?

- Какое такое горе?

- Вы это о чём – в стране победившего социализма!!!???

- Не надо нам про боль и горе...

- Мы войну выиграли, а тут, понимаешь, выходит на сцену молодой человек и начинает нам про горе, понимаешь, про боль, понимаешь, и вдобавок собирается куда-то в какие-то, понимаешь, дальние страны.... Не хорошо, товарищ Магомаев, не по-советски!!!!

У всех присутствующих начался истерический хохот, потому что схожесть была потрясающая, да и тема была близка всем, как никогда.

Опять началась переделка текста. К слову сказать, работа над песней настолько увлекла и захватила отца, что любая, даже несущественная поправка к тексту доставляла ему удовольствие. Но уже было понятно, что работа близится к завершению. Второй куплет почти не переделывался.

Грустные звёзды в поисках ласки,

Сквозь синюю вечность летят до земли,

Море навстречу им в детские сказки

На синих ладонях несёт корабли.

(Муслиму особенно понравился образ “синих ладоней” моря)

О, море, море, преданным скалам

Ты ненадолго подаришь прибой.

Море, возьми меня в дальние дали

Парусом алым вместе с собой.

(К удовольствию Муслима, тему «алых парусов» отец сумел сохранить).

После того вечера, в течение последующих нескольких дней, работа над песней была завершена. В семейном архиве есть фотография, которая так и называется - «Синяя Вечность». На фотографии Муслим и отец в момент работы над текстом.

Фотографировал всё тот же Вика Трояновский, и ценна эта фотография именно тем, что никто не позировал. Это, что называется - рабочий момент. На обороте рукой отца написано: «Синяя Вечность – 1969 год»

**Позволю себе небольшое пояснение.

Посмею поспорить с отцом, который подписывал эту фотографию, очевидно, много лет спустя. Насколько мне известно «Синяя вечность» была написана летом 1968 года. И есть документальное этому подтверждение - Сольный концерт Муслима, состоявшийся в Кремлёвском Дворце съездов 30 ноября 1968 года, на котором, Муслим исполняет «Синюю Вечность».

Через некоторое время Муслим в очередной раз улетел в Москву.

А ещё через пару недель, в одно субботнее утро у нас на улице Лейтенанта Шмидта раздался телефонный звонок.

- Привет, не разбудил?

Отец взял трубку.

- О, Муслим, привет. Нет, всё нормально - завтракаем.

- Включите телевизор.

- Включаем...

- Включите Москву. Передача называется – «С днем Рождения» (это был как бы прообраз впоследствии ставшей очень популярной передачи «Утренняя почта». Вели передачу тогда очень популярные молодые ребята Иванов и Трифонов).

- Включаем... Смотрим.

- Давайте, смотрите, потом созвонимся.

Мы приникли к телевизору. Завтракать, естественно, уже никто не мог.

И вот на экране появляются ведущие.

Иванов: – «Дорогие друзья, у нас сегодня очередной день рождения, но он не совсем обычный - день рождения песни.
Музыка Муслима Магомаева, стихи Геннадия Козловского - «Синяя Вечность». Поёт Муслим Магомаев!!!»
И зазвучал тот самый чарующий голос...

А дальше уже, как говорится - всё принадлежит истории!

Александр Козловский