Действующие лица:

Артём,

Олег,

Лина

 АРТЁМ

Он, такой, заходит и направляет на меня пистолет. Какой пистолет? Макарова, конечно. Хотя может и не Макарова, я в пистолетах не очень. Но точно, что пистолет. Он держит меня на мушке, молчит. Я сразу руки поднял. Он не говорил «руки вверх». Но руки сами поднялись. Это ведь для того, чтобы продемонстрировать свою покорность и беззащитность. Вот я демонстрирую, а он держит меня на мушке и молчит.

АРТЁМ. Послушайте, я не понимаю. Вы, скорее всего, адресом ошиблись.

ОЛЕГ. Артём Валентинович?

АРТЁМ. А вы, собственно, по какому вопросу?

ОЛЕГ. Не суетись. Сядь.

Я сел на краешек дивана, чтобы моё положение выглядело максимально дискомфортным. А этот мужик, главное, расхаживает по моей комнате, осматривается. Будто, знаете, этот – оценщик, что ли. Спокойный такой. Вообще спокойный. Он тут с пистолетом - угрожает, осматривается, а я сижу и думаю: «Надо же какой спокойный мужчина. Он словно одинокий дуб на безветренной опушке. Аж, бесит». Извините, у вас там ошибка… «опушка» через «о» пишется…»

АРТЁМ. Если вам деньги нужны, то их нет. Зарплату послезавтра дадут. Может, послезавтра зайдёте?

Он молчит. Продолжает осматриваться, в окно выглянул. Аккуратненько так, знаете. И на кухню идёт. А кухня у меня с залом соединена. На европейский манер. Снимаю двушку, но по цене однушки. Потому что зал смежный с кухней, как бы за комнату не считается.  Смотрю, как этот мужик по кухни шарит. На плите сковорода, ещё горячая. Хоть бы, думаю, он обжогся что ли…

ОЛЕГ. Это что за помои тут?

АРТЁМ. Утка… жареная.

ОЛЕГ. А что это за херня тут плавает?

АРТЁМ. Апельсины. Утка с апельсинами. Жареными.

ОЛЕГ. Можно?

АРТЁМ. Угощайтесь, да, конечно.

ОЛЕГ. А майонез есть?

АРТЁМ. Майонез? Вы шутите?

ОЛЕГ. Тебе что-то не нравится сейчас?

АРТЁМ. В холодильнике майонез. Там по дате смотрите, один пакет уже староват. Я сам-то майонез не очень. Жена любит.

Мужик этот берёт сковородку с плиты, ставит её на стол. Представляете, он намерен есть утку в апельсиновом соке прямо из сковороды, будто это яичница какая. Берёт вилку, и кладёт пистолет на стол. Я такой думаю: надо  воспользоваться моментом, пойти на хитрость, и – того, бежать.

АРТЁМ. Приятного аппетита.

ОЛЕГ. Не суетись.

Мужчина увлечён яством, надо сгруппироваться, так: внезапно, но плавно, кувырком до дверного проёма, там в прихожую и в подъезд. Эх, хорошо бы за собой дверь на ключ закрыть во избежание погони. Но ключ в других штанах. Ну, в смысле он в принципе в штанах, а не в трусах, в которых я… Но это не для протокола.

ОЛЕГ. Слышь, кент. А ты это… че руки-то поднял?

АРТЁМ. А не надо было?

ОЛЕГ. Да забей. А то как дебил сидишь.

АРТЁМ. Спасибо… в смысле уже затекли.

ОЛЕГ. Хорошая пища. Не продрещусь потом?

АРТЁМ. Не знаю… я с майонезом никогда…

ОЛЕГ. Заткнись.

Мужчина включает электрический чайник, достаёт кружку, пакетик… Вообще, как у себя дома.

ОЛЕГ. Вот ты сука.

АРТЁМ. Простите?

ОЛЕГ. Жареную утку ешь, а чая нормального нет. Липтон – это же мусор.

АРТЁМ. Сам я только сок или кофе. Чай жене нравится. Он зелёный.

ОЛЕГ. Да, блин.

АРТЁМ. Извините.

ОЛЕГ. Забей.

АРТЁМ. А вы меня убьёте?

ОЛЕГ. Так-то да, хотелось бы.

АРТЁМ. А… вы уж извините, что настаиваю – а зачем?

ОЛЕГ. Слышь, кент, а кофе есть?

АРТЁМ. Молотый. Там, на верхней полке.

ОЛЕГ. Ништяк. А то чо-то после утки твоей сушняк.

АРТЁМ. Понимаю. Жирноватая получилась. Но так по рецепту. Жарить надо на утином жире. Ну, который на шкурке. А шкурку выбрасывать только, в блюдо не годится.

ОЛЕГ. У меня тёща шкурки тоже не любит. Мразь. Нет, ну прикинь, варит курицу, а всю шкурку - коту.

АРТЁМ. Да, неприятно.

ОЛЕГ. А чо, кофе варить надо? Или как? А то я молотый редко...

АРТЁМ. Можно просто кипятком залить.

ОЛЕГ. А не продрещусь?

АРТЁМ. Если без майонеза…

ОЛЕГ. Сахар-то есть?

АРТЁМ. В сахарнице.

ОЛЕГ. Тебе заварить?

АРТЁМ. Благодарю.

ОЛЕГ. Ты, главное, не суетись.

АРТЁМ. Честно сказать, я обеспокоен. Ситуация неоднозначная. Я никак не могу взять в толк, чем мог обидеть вас.

ОЛЕГ. Думаешь, ты смог бы обидеть меня?

АРТЁМ. Боюсь, что нет.

ОЛЕГ. Вот ты сидишь тут, весь такой живой, болтливый. Пытаешься что-то понять. А к чему? К чему эта суета, Артём Валентинович? Слышь, кент, а ты правда что ли Валентинович?

АРТЁМ. Фактически.

ОЛЕГ. Был у меня один знакомый Валентинович. Педиком оказался.

АРТЁМ. Был?

ОЛЕГ. Да. Валентинович. Да и ты весь какой-то… если бы не факты, решил бы, что ты тоже заднеприводный.

АРТЁМ. Какие такие факты?

ОЛЕГ. Не суетись, парниша. К чему вопросы? К чему слова? Разве может слово повлиять на ситуацию? Нет. Мужик – он ведь не для того, чтобы языком молоть. А чтобы дела делать. Это тебе заметка на будущее. А хотя, какое у тебя будущее…

АРТЁМ. Как раз хотел узнать.

ОЛЕГ. Вот жена твоя говорит: «Он только и умеет, что языком молоть». Её понять можно. Любая баба, она ведь чего хочет? Чтобы было так: мужик сказал – мужик сделал.

АРТЁМ. Моя жена?

ЛИНА

А эта сучка меня спрашивает: «С какой целью вы берёте кредит?» Ну, не дура? Какое её дело? Мне ж потом выплачивать, а не ей. Мой муж тоже постоянно спрашивал: «С какой целью ты берёшь у меня карту?»

АРТЁМ. Лина, с моей карты списано 10 тысяч рублей? Что ты купила?

ЛИНА. Ты такой интересный. Ты меня упрекаешь?

АРТЁМ. Я просто хочу знать, что ты купила на десять тысяч рублей. Где эта вещь, Лина?

ЛИНА. Самые дорогие вещи – это не вещи.

АРТЁМ. Лина, милая, скажи мне пожалуйста, на что ты потратила десять моих тысяч?

ЛИНА. Милый мой, считай, что это налог, который обязан выплачивать каждый гражданин государства.

АРТЁМ. Ты о нашем семейном государстве? Вообще-то мы договаривались, что я президент нашего государства. А значит, и налог должен взыскивать я.

ЛИНА. Ну, подумай своей головой, милый. На что идёт налог? На благо народа! Вот твой микроскопический налог и принёс мне радость и мимолётное благополучие.

АРТЁМ. Лина, я ведь не против. Но твой президентик хочет знать, на что идут налоги.

ЛИНА. Ты вообще ничего не замечаешь. Артём, ты понимаешь, что мы с тобой не видим друг друга?

АРТЁМ. Что происходит, Лина?

ЛИНА. Ты смотришь на меня, и не замечаешь очевидного.

АРТЁМ. Ты потратила десять тысяч рублей на причёску?!

ЛИНА. Господи! Что за поверхностное мышление? Боже, с кем я связала свою жизнь?! Он заметил только причёску. Я потратила десять тысяч рублей на свою красоту, а он заметил только причёску!

АРТЁМ. На какую красоту, Лина?  

АРТЁМ

От моей жены можно ожидать что угодно. Но услышать её имя от мужика с пистолетом было крайне неприятно.

АРТЁМ. Моя жена?

ОЛЕГ. Баба на любителя, конечно. Это ты для неё наготовил что ли? Зря.

АРТЁМ. Не уверен, что понимаю…

ОЛЕГ. Зря, говорю, наготовил. Напрасно.

АРТЁМ. Что с моей женой?

ОЛЕГ. Откуда мне знать, я не психиатр.

АРТЁМ. Вы её кавалер?

ОЛЕГ. Не. Я не из тех любителей. Мне нравятся бабы без усов.

АРТЁМ. У неё же чуть-чуть совсем.

ОЛЕГ. И сисек чуть-чуть совсем.

АРТЁМ. Это изящно.

ОЛЕГ. Истеричка.

АРТЁМ. С характером.

Вообще-то, на счёт сисек и характера он был прав. Дело в том, что накануне мы с женой немного повздорили. Это было в субботу. Три месяца назад. Мы собирались в гости к её подруге. К Лере. Вообще, я не люблю ходить в гости к её друзьям, но она настояла. Поэтому моё настроение уже тогда было скверным, я чувствовал, как надломлено моё мужское самолюбие. А тут ещё моя жена очень долго вертелась у зеркала. Она примерила уже тысячу платьев. И успела потретировать меня за то, что я не купил ей тысячу первое. Она так долго собиралась, потому что хотела произвести впечатление на Леру. Потому что она во всём завидовала Лере. У Леры был свой загородный дом. И муж, который купил этот загородный дом. У Леры был свой бизнес. И муж, который вёл этот бизнес. У Леры было всё, чего не было у моей Лины. Лина – так зовут мою жену. 

ЛИНА. Кажется, у меня маленькая грудь.

Третий час она вертится перед зеркалом, и теперь вдруг приняла во внимание, что у неё не пяты размер.

ЛИНА. Хочу грудь, как у Леры. Ты видел, какие у неё?

АРТЁМ. Я видел.

ЛИНА. То есть ты смотрел на её грудь?

АРТЁМ. Я смотрел вскользь.

ЛИНА. Хочу такие же, как у моей Лерочки.

Я хотел сказать, что это её муж сделал ей такие сиськи. Но я не стал так говорить, потому что тем самым поставил бы себя в невыгодное положение.

ЛИНА. Почему у меня не такие сиськи?

АРТЁМ. Лина, это глупо завидовать чужим сиськам. Представь, если бы я в мужском туалете увидел у соседа по писсуару красивый член. Разве стал бы я говорить «хочу такой же член»?

ЛИНА. От тебя это прозвучало бы неоднозначно. А хотеть большие сиськи – это абсолютно нормальное желание. Все любят большие сиськи.

АРТЁМ. Я не люблю большие сиськи.

ЛИНА. Какое мне дело, до твоего вкуса?

А я действительно не люблю большие сиськи. Это не изящно.

АРТЁМ. Лина, сколько можно собираться? Третий час!

ЛИНА. Ты всё время куда-то торопишься. В постели, в быту. А мне нужно время.

АРТЁМ. Может, всё-таки пойдёшь без меня?

ЛИНА. Не начинай.

АРТЁМ. Лина, что я буду там делать?

ЛИНА. Присутствовать.

Тогда я подумал, что надо будет купить жене такую маленькую собаку, вроде чихуахуа. Пусть бы она стала аксессуаром на выход вместо меня.

АРТЁМ. У меня иногда складывается впечатление, что я для тебя просто какой-то аксессуар. Ты берёшь меня с собой на неинтересные мне мероприятия, ты делаешь со мной селфи, чтобы выложить в соц.сеть с ванильной подписью. Но, мне кажется, ты меня не любишь.

ЛИНА. Перестань хныкать. Будь мужиком.

АРТЁМ. Вот ты говоришь «Лера». А разве твоя Лера когда-нибудь делала так?

ЛИНА. Уф.

АРТЁМ. Ты вообще видела когда-нибудь её мужа?

ЛИНА. Я-то видела.

АРТЁМ. Но ведь не в социальной сети, в рамке в форме сердечка?

ЛИНА. У неё муж деньги зарабатывает, у него нет времени.

АРТЁМ. А я разве не зарабатываю?

ЛИНА. Ты зарабатываешь? Не смеши мои подковы.

АРТЁМ. Подожди-ка… хочешь сказать, я мало зарабатываю?

ЛИНА. А разве много?

АРТЁМ. Нам хватает.

ЛИНА. Ты накопил на квартиру?

АРТЁМ. Я начал копить.

ЛИНА. И сколько накопил?

АРТЁМ. Ну… мне нужно было купить кроссовки… Пришлось обнулить счёт.

ЛИНА. В этом вся проблема. У тебя нет родины.

АРТЁМ. Что ты хочешь сказать?

ЛИНА. Ты меня никогда не слушаешь.

АРТЁМ. Ой, не начинай.

ЛИНА. Мы договаривались, что будем строить наше маленькое государство.

Это моя жена придумала про государство. Ну, там как? – квартира, это как маленькая страна. А семья – то, что в стране живёт. Власть, народ. Народ – это типа она и дети. Детей у нас пока нет. Да и вообще всё как-то не так пошло, как видите.

АРТЁМ. Ещё мы говорили, что я буду президентом. А ты даже не уважаешь меня.

ЛИНА. А когда это народ уважал власть?

АРТЁМ. У меня создаётся впечатление, что народ сверг власть.

ЛИНА. А потому что власть не шевелится ни разу. Где твоё государство, президент недоделанный? Где?

АРТЁМ. В твоём шкафу, дорогая. Посчитай. Полквартиры там точно висит на вешалках.

ЛИНА. Ещё эта твоя мелочность. Вот за что тебя уважать?

АРТЁМ. Я никуда не пойду.

ЛИНА. Не беси меня.

Мы пошли к Лере. Там я случайно посмотрел на её сиськи. Во-первых, трудно было их не заметить. Во-вторых, я хотел оценить как следует чего хочет моя жена. Поэтому получилось, что мой взгляд слишком долго задержался на груди Леры. Всё бы ничего, но это заметила Лера. Она мне улыбнулась. Я тоже зачем-то улыбнулся. А моя жена не улыбнулась. Я бы сказал, наоборот. Моей жене совсем не понравилось моё поведение. Когда Лера отошла на кухню, Лина сказала мне, что я нехороший человек.

ЛИНА. Кобель.

АРТЁМ. Что?

ЛИНА. Я видела, как вы смотрите друг на друга.

АРТЁМ. Обыкновенно.

ЛИНА. Нормальные люди не заигрывают на глазах у своей жены.

АРТЁМ. Ты с ума сошла? Я просто улыбнулся.

ЛИНА. Да ты трахнул её глазами.

АРТЁМ. Вполне естественно, что я не могу ровно дышать, глядя на сиськи. Ты меня моришь секс-голодом. Когда у нас был секс в последний раз? Нет, может тебя что-то не устраивает? Можем поговорить об этом.

ЛИНА. Не выдумывай.

АРТЁМ. Просто я даже не знаю, как я тебе в постели. Хоть бы намекнула.

ЛИНА. Ещё давай условные знаки придумаем. Как знаки дорожного движения. «Обгон запрещён», например.

АРТЁМ. Так дело в этом? Я слишком быстр? Я могу как-то стимулировать. «Круговое движение»?

ЛИНА. Удовлетворяйся «односторонкой».

АРТЁМ. Хотелось бы уже вернуть работу «разводного моста».

ЛИНА. Въезд запрещён.

АРТЁМ. А у меня шлагбаум всегда для тебя поднят.

ЛИНА. Тоннель закрыт, пока не получишь разрешение на перевозку детей.

АРТЁМ. У тебя одни запреты. Уступи дорогу. А то налево сверну.

ЛИНА. Там «конец дороги».

Лина совсем расстроилась. Она всегда расстраивалась, когда я случайно задерживал взгляд на какой-нибудь красивой девушке. Такое иногда случается ведь. Со всеми бывает. Согласитесь, оно само собой получается. Например, проходит мимо красотка, голова автоматически поворачивается вслед за ней. Моя жена всегда досадовала по этому поводу. И, главное, расстраивалась она только тогда, когда я засматривался на красивых девушек. А бывало, смотрел и на некрасивых. Ну, знаете, просто, из интереса. Так Лина в таких случаях молчала. Я тогда ещё подумал: а вот если бы я ей изменил с некрасивой девушкой, она бы обиделась? Кажется, нет. Просто бы головой покачала, сказала бы: «Эх ты, чмошник мой маленький. Похулиганил, и будет, пошли домой»

ЛИНА. У вас с ней что-то было? Если у вас что-то было, я тебя убью.

Мы уже вернулись домой, а она продолжала выносить мне мозг. Она так долго пыталась выяснить, изменял ли я ей с Лерой, что посеяла в моём разуме зерно идеи. Как вам сказать… Она сама в общем-то виновата. Я раньше и не думал даже изменять ей. А тут она как бы настаивает. «Изменял» - говорит. Это же несправедливо, когда тебя обвиняют в измене, а ты не изменял. Тут как бы ты уже получил наказание, а преступления ещё не совершил. Вот я и… совершил.

ЛИНА

Просто я чувствовала сердцем. Я очень тонко чувствую. Мой внутренний голос сказал: «Ты должна зайти сегодня к Лере». Я зашла. А там они. Развлекаются. Я уже тогда хотела его убить. Но меня понять можно, ведь меня предал любимый мужчина. Муж, практически. Я зачем за него замуж выходила? Чтобы он мне изменял с моими лучшими подругами? Я смогла совладать с собой. Молча ушла. Я просто ушла, не сказав ни слова. Купила вина, пришла домой и стала оплакивать разрушенное государство. Ночью, основательно натрахавшись, пришел он.

АРТЁМ. Прости.

ЛИНА. Хочешь, чтобы я тебя простила?

АРТЁМ. Знаешь, Лина… 

ЛИНА. Убирайся!

АРТЁМ. Ты ведь не хочешь развалить нашу страну из-за моей маленькой шалости?

ЛИНА. Ты трахнул мою лучшую подругу!

АРТЁМ. Но Лина! Мне не понравилось!

АРТЁМ

Она удалила страницу Вконтакте. Я тогда ещё подумал, что всё кончено.

ЛИНА. Я забуду тебя. Навсегда.

Сказала она и начала бросать в меня вещи. То, что для неё не самое дорогое в жизни: утюг, чайник, тарелки. Кажется, ей нравился сам процесс. По-моему, у неё даже настроение улучшилось. Я подумал, что всё ещё можно исправить.

ЛИНА. Кабелина! Гад! Что б у тебя хер на лбу вырос! Последние два года с тобой –  худшие в моей жизни!

И это было не правдой. Да, мы порой спорили, но наша жизнь всегда была полна гармонии. Мы могли долгое время сидеть рядом друг с другом и просто молчать.

ЛИНА. О чём ты так задумался, солнце?

АРТЁМ. Да так, ни о чём.

ЛИНА. Такое философское лицо. Ну, скажи, о чём ты думаешь?

АРТЁМ. Правда, просто залип что-то.

ЛИНА. Ты влюбился в кого-то?

АРТЁМ. Что? О чём ты?

ЛИНА. Ты так умилённо задумался. По-любому ты о какой-то бабе думал.

АРТЁМ. Блин, Лина, я просто думал о яйцах.

ЛИНА. О своих яйцах?

АРТЁМ. Отстань.

ЛИНА. Ну, скажи!

АРТЁМ. Я подумал, что было бы здорово, если бы люди откладывали яйца.

ЛИНА. Что?

АРТЁМ. Откладывать яйца практичнее. Сразу пропускаем весь этот период с пелёнками и прочим. Просто кладём яйцо и высиживаем по очереди. В декрет не обязательно выходить. Можно ведь и на работу яйцо взять. Или дома у обогревателя оставить. Пусть лежит себе, пыль иногда стряхивай. Вылупился – сразу в школу.

ЛИНА. То есть если бы я откладывала яйца, то ты бы, наконец, захотел стать папочкой?

АРТЁМ. Я как раз думал над этим. Просто, если бы ты откладывала яйца, то я бы не папочкой был, а петухом.

Когда она бросала в меня посудой, я был уверен, что мы сможем всё вернуть обратно. Но…

ЛИНА

Но я не забыла. Смотрите, какая ситуация... Я уверена, вы меня поймёте. Давайте абстрагируемся от понятия "измена" в бытовой интерпретации. Рассмотрим ситуацию шире. Вот ваша семья - это государство. А ваш муж, допустим, - народ. Жена, понятное дело, власть, да? Представили? Это просто. И что же это получается, если народ ваш изменяет государству с другим государством? Это ведь предательство. Самое настоящее предательство. И мы с вами знаем, что делали раньше с предателями такого уровня.

ЛИНА. Как ты мог, скотина?! После стольких лет!

АРТЁМ. Мы всего два года женаты.

ЛИНА. И что? Теперь можно изменять направо-налево?

АРТЁМ. Ты меня спровоцировала!

ЛИНА. Я ещё и виновата?!

АРТЁМ. Когда у нас с тобой в последний раз был секс?

ЛИНА. Причём тут это?

АРТЁМ. Ты не выполняешь супружеских обязанностей …

ЛИНА. Тебе надо, ты и выполняй. Секс, между прочим, нужен для зачатия ребёнка. Секс не должен нести гедонистической функции.

АРТЁМ. Я не хочу с тобой спорить. Прости меня. Я ведь только тебя люблю.

ЛИНА. Убирайся прочь!

Я сказала ему, чтобы он ушёл из моей жизни. Потом собрала вещи и уехала к маме.

АРТЁМ. Лина! Зачем ты обрезала мой интернет-кабель?

ЛИНА. Скажи спасибо, что не отрезала твои кобелиные причиндалы.

К маме я приехала в слезах. Всё ей рассказала. Мама сказала, что я правильно сделала. Она сказала,  что за измену убивать надо. Таких мужиков, сказала мамочка, надо ещё при рождении расстреливать. Как расстреливали немощных детей Спарты. Я считала этого кобеля частью своей жизни. Хотела умереть с ним в один день. Вы знаете, как мы познакомились? Ой, так красиво всё начиналось. Как в кино. Смотрели, наверное, такой фильм, где сталкиваются два человека, она роняет бумаги, он помогает ей собрать листы, они встречаются взглядами… Верите ли, у нас также.  Я купила в супермаркете курицу-гриль. Люблю жирненькое. И вот я выхожу из магазина и сталкиваюсь с ним в дверях. Столкнулись лоб в лоб. Курица выскальзывает из рук, падает на пол…

АРТЁМ. Простите! Я что-то задумался.

ЛИНА. Ничего страшного, молодой человек.

АРТЁМ. Позвольте, я помогу вам собрать курицу. Что же вы без пакета, милая леди?

ЛИНА. Какой вы обаятельный.

АРТЁМ. Гуманитарий.

ЛИНА. Неужели? У нас много общего.

Ещё тогда, с первого взгляда, я поняла, что он мой. Это именно тот человек, который должен носить меня на руках. Мы будто были знакомы с ним всю жизнь. Сначала он пригласил меня к себе. А потом в ресторан.

ЛИНА. Никогда раньше не была в этом ресторане. С тобой.

АРТЁМ. Сегодня особенный день.

ЛИНА. Подожди. Давай закажем шампанское.

АРТЁМ. Официант!

ЛИНА. Знаешь, я мечтаю, чтобы официант подползал ко мне на коленях.

АРТЁМ. Это сказалось бы на скорости обслуживания.

ЛИНА. Ты сделаешь меня королевой?

АРТЁМ. Да, милая.

Он сделал мне предложение. Протянул дорогое колечко и встал на одно колено. Лучше бы на оба, конечно. Но и это было так мило. Я плакала от счастья. О боже, как мне было хорошо! Этот маленький мужчина готов носить меня на руках. Он готов стать моим!

ЛИНА. Милый, хочешь сходить в магазин?

АРТЁМ. Полночь же.

ЛИНА. Ну, котя, я так захотела фруктовый салат.

АРТЁМ. Разве моей кошечке не пора спать?

ЛИНА. Спать! Уф, какой ты нудный.

АРТЁМ. Ладно, каких фруктов купить?

ЛИНА. Погугли из чего там фруктовый салат делается. И прокладки мне захвати. Запиши, а то забудешь.

Наша совместная жизнь была одним большим и ярким пятном счастья. Мало-помалу мы строили свой собственный мир. Кирпичик за кирпичиком. А он разрушил наш мир одним грубым ударом своего ненасытного члена. Я просто не могла простить ему предательство. Я плакала три недели. Или месяц. Моя мама хотела отвести меня к психологу. Но я вдруг поняла, что мне никто не поможет. Только я сама.

АРТЁМ

Через пару дней она пришла ко мне просить развод.

ЛИНА. Ты, порождение демона Трахолябиуса, гнойный кусок уродства, ободранный кобель, даже не надейся, грязная тварина, что я вернусь к тебе, моральному ублюдку. Я пришла за разводом.

АРТЁМ. Я не дам тебе развод, Лина. Я люблю тебя. И мы всё забудем.

Она очень рассердилась. Кричала, использовала бранные выражения, которые я не слышал никогда в жизни. Например, она сказала:

ЛИНА. Ублюдочник, ты настолько туп, что не догоняешь: я на тебя хер занавесила, ты для меня ничто – ошмёток мушиного дерьма…

Тогда я подумал, что она очень хочет развода. Меня осенило! Мужик с пистолетом пришёл за разводом!

ОЛЕГ. Нахрена мне твой развод, придурок?

АРТЁМ. Ну, не вам лично, а моей жене верно? Я согласен. Ваша взяла. Пойдёмте в суд. Или куда там идти надо?

ОЛЕГ. В жопу иди. Нужен ей твой развод, как Кафке пляж.

АРТЁМ. Что, простите?

ОЛЕГ. Отвали. Ты не шаришь.

АРТЁМ. Если вам не нужен развод, но вы пришли от моей жены… то я снова не понимаю, что происходит?

ОЛЕГ. Убить я тебя пришёл. Киллер я. Профессиональный, если чё.

АРТЁМ. Моя жена наняла киллера?

ОЛЕГ. Меня. Что тут не понятного?

Мне многое было непонятно. Например, откуда у моей жены деньги на киллера? И сколько стоят услуги киллера? И как вообще она вышла на наёмного убийцу? Она гуглить-то толком не умеет.

ОЛЕГ

После развода я вообще на мели. Дык а чё, жена всё забрала: дочь, машину, хату. У неё брат адвокат. Подчистую. Я ещё и в долгах остался. Алименты же. Дочери шесть. Я уж думал, фиг с ними, с бабами, холостяком свой век доживу. Один-то концы с концами еле свожу. Работы нормальной нет нихера. На прежней-то под сокращение попал.

АРТЁМ. И сколько, позвольте узнать, моя жена вам за мою голову заплатила?

ОЛЕГ. Четверть. Сижу вот, жду, когда остальное переведёт.

АРТЁМ. Так сколько должна?

ОЛЕГ. Двести тысяч.

АРТЁМ. Да у неё отродясь таких денег не было!

После смены как-то иду домой, значит. Комнатку снимаю. Ну. Смотрю, значит, - на качелях сидит бабец качается, плачет вроде как. Подхожу, ля-ля-тополя, разговорились. Беда, говорит, на семейном фронте. Рушится, говорит, семья. Муж, говорит, пьёт, избивает, изменяет. А я с пониманием же, головой там качаю, туда-сюда. У меня ж аналогично. Только наоборот. В смысле, я тоже пострадавший от жены. И у нас, раз так – взаимопонимание.

ОЛЕГ. Сначала будь как девственница — и противник откроет дверь. Потом будь как заяц — и противник не успеет принять мер к защите. Или как-то так. В книжке одной прочитал. Я на работе много читаю. Охранником работаю.  

ЛИНА. Охранником?

ОЛЕГ. Может ко мне?

ЛИНА. А быть зайцем, это как?

ОЛЕГ. В смысле? А! Не знаю. Может там и не про зайца. Я иногда не полностью запоминаю. Короче, надо вроде как нанести неожиданный удар. Отомстить за измену. Пошли ко мне.

ЛИНА. Я в детстве мечтала быть киллером.

ОЛЕГ. У нас много общего.

Она долго не хотела идти ко мне. Мы просидели во дворе до полуночи. Она мне не очень нравится, но, сами понимаете – в разводе я уже два года, а серьезные отношения — это очень дорого.

ЛИНА. О! Вы читали Мураками! Это мой любимый автор.

ОЛЕГ. Так может тогда ко мне?

ЛИНА. А читали его «Кафку на пляже».

ОЛЕГ. Отдельную Кафку читал. Вроде. Ко мне? Можно кинчик заценить.

ЛИНА. Кафка был сумасшедшим. И мой муж сошел с ума. Я боюсь его. Я боюсь, что он убьёт меня. Он преследует меня. Я чувствую себя героем романа Кафки. Я невиновна, но я не могу повлиять на обстоятельства, чего бы я не сделала - моя жизнь под угрозой. А вы правда мечтали быть киллером?

ОЛЕГ. Вы очень милая девушка, Лина. Ради вас любой готов убить.

Ну а чё? Сначала по приколу было. В смысле, я думал, что она прикалывается. Я-то чё, просто перепихнуться хотел. А тут она такая – двести, говорит, тысяч дам, если мужа моего убьёшь. Говорю же, сначала просто как прикол какой-то. Кафка ещё этот, заяц с дверями. Думал, проснусь – всё забуду, как странный сон. А она утром такая хоп – тут как тут, завтрак приготовила. Яичницу. Я ещё тогда подумал: как можно долбаную яичницу так стрёмно приготовить? Ну что там готовить-то? А ведь нет, отвратительно приготовлена.  

ОЛЕГ. Слышь, это…

ЛИНА. Лина.

ОЛЕГ. Ага. То, что вчера между нами того, это ведь так… мы, типа, оба искали утешения.

ЛИНА. Ты про то, что мы переспали? Да фигня. Секс в современных отношениях, я считаю, несёт чисто гедонистическую функцию.

ОЛЕГ. Во-во.

ЛИНА. А про двести тысяч я не шутила. Я где-то слышала, что именно столько стоят услуги киллера.

ОЛЕГ. Не в рублях только.

ЛИНА. Так ты согласен?

ОЛЕГ. На что?

ЛИНА. Уф, началось. Вчера подписался, теперь заднюю врубил. А вроде на мужика похож.

Короче, я подумал, что щёлкнуть какого-то обозревшего лошка за двести косарей… вообще нормальная идея. Ну а чо? Ключи от хаты, считай, даже есть. И баба эта всё знает: когда он дома, когда соседей нет. Тут от меня чисто грубая физическая сила нужна. Я подумал, что вообще всё ровно выйдет. И двести косарей. Я бы сразу все долги покрыл. И ещё бы на пивас осталось. И на шалаву нормальную, без усов.

ОЛЕГ. Слышь, кент, а ты чё правда жену бил?

АРТЁМ. Да я её пальцем не тронул ни разу! Вообще ничем не трогал в последнее время. Я даже не кричал на неё. Берёг её тонкую душевную конституцию.

ОЛЕГ. Так и думал. Я как на тебя посмотрел, сразу понял, что ты никого никогда в жизни не бил. Врала, значит. Ну да ладно, клиент всегда прав.

АРТЁМ. Никогда бы не подумал, что она способна на такое.

ОЛЕГ. Женщины.

АРТЁМ. Как я был глуп. Она ведь не в своём уме. Как я раньше этого не замечал!

ОЛЕГ. Это вспышка. Щас… как там: влюблённость – это вспышка, любовь – это солнце. Солнце, типа, греет, а вспышка, того – ослепляет.

АРТЁМ. Анхель де Куатье?

ОЛЕГ. Не. Моя дочь в статусе в контакте написала.  

АРТЁМ. Моя жена любит такие цитатки. Как же всё было нелепо. Мы познакомились в магазине. Она налетела на меня с курицей-гриль в руках. Я в сердцах сказал: «Куда прёшь, курица». Слово за слово,  поженились. С тех пор, как я собственными руками нацепил на неё кольцо Всевластия, она начала вить из меня верёвки. Кажется, я только сейчас понял, каким дураком я был. Вспомнил одну штуку, показательную. Мы сидели с ней как-то в ресторане, а она говорит, мол, хочу, чтобы официант передо мной на колени встал. Вот ещё тогда мне надо было насторожиться. Ещё тогда я должен был понять, что она не женщина, а тиран.

ОЛЕГ. Тиран с усами. А моя бывшая-то, знаешь, тоже умела веревки из меня вить. Под каблук только так загоняла. Как-то это у баб получается. Всё водила меня по всяким злачным местам. В оперный театр, например. Не, ну прикинь? Я не люблю оперу так-то. Не понимаю, зачем так заунывно петь то, о чём можно просто сказать. Ходили мы как-то на оперу про Бориса Годунова. Капец просто. Вот смотрел фильм "Интерстеллар"? Там возле Чёрной дыры время замедляется, да? Год за три идёт. Так вот на оперном спектакле  вообще атас. Там минута, как три часа. Короче, идёт десятый час спектакля, Борис Годунов страдает там чего-то, с кем-то спорит. И потом такая пауза... Годунов отворачивается от собеседника и отчаянно поёт: "уууууф". Вот не дебил, а? Нафига петь «уф»?

АРТЁМ. Моя жена тоже всё время завывает это «уф». Прям бесит.

ОЛЕГ. Меня тоже.

АРТЁМ. Ты с ней спал?

ОЛЕГ. Не всегда.

АРТЁМ. Я тоже. 

ОЛЕГ. Обещала, что через полчаса бабло будет, а уже полтора часа прошло.

АРТЁМ. А ты прям на самом деле меня убьёшь, если она деньги переведёт?

ОЛЕГ. Мужик сказал – мужик сделал.

АРТЁМ. А если не переведёт?

ОЛЕГ. Ногу прострелю. На пятьдесят тыщ.

АРТЁМ. Ты мне уже морального вреда на пятьдесят тысяч наделал.

ОЛЕГ. Да не ссы. Смерть, это не конец. Про колесо Сансары читал?

АРТЁМ. Моя жена в прошлой жизни, наверное, Сталином была. Принужденный патриотизм, тирания, расстрелы.

ОЛЕГ. Усы.

АРТЁМ. Она не переведёт деньги. Нет у неё денег. И взять неоткуда.

ОЛЕГ. Знаю. Она сказала кредит возьмёт в Быстроденьгах.

ЛИНА

Нет, ну вы тоже интересные. А где мне ещё денег взять? Он же загнул цену – 200 тысяч. То есть я сама предложила, но так, наобум. Он бы мог и скидочку сделать за интимные услуги. Все мужики – козлы. Пятьдесят я у мамы взяла. Остальное, решила в кредит. Ну а что? Я уже поставила себе цель. Сначала-то я его не хотела убивать вообще. А тут как-то обстоятельства сами понесли меня по реке жизни. Судьба так склонилась. Всё как-то само подвернулось. Киллер, идея, обстоятельства. Пошла я в быстроденьги. Там, говорят, вообще легко дают. Мужику этому, пятьдесят залога как бы отдала сначала. И мужу позвонила, сказала мириться приду. Он, дебил, спросил: «Что тебе приготовить, милая». Идиот. Я сказала, чтобы утку приготовил с апельсинами. Он мне её готовил на нашу годовщину. Вот, сказала ему, что приду. Чтобы точно дома был. Киллеру говорю – иди, пока что, убей его, а деньги я через полчасика переведу. И всё, говорю, больше мы никогда не увидимся.

ЛИНА. А ты его как – ножом или пистолетом?

ОЛЕГ. Разберусь. Это я щас охранник. А так-то я знаешь кто?

ЛИНА. Ну, и кто?

ОЛЕГ. Профессиональный тренер по биатлону.

ЛИНА. И?

ОЛЕГ. Стрелять умею.

ЛИНА. А пистолет?

ОЛЕГ. Пистолет – лишь инструмент. Не в пистолете дело.

ЛИНА. А есть он у тебя?

ОЛЕГ. Я таких людей знаю, тебе, девочка, и не снилось. Ты мне, главное, отбашляй полтинничек авансом.

ЛИНА. А точно убьёшь?

ОЛЕГ. Не суетись. Много суеты в тебе.

ОЛЕГ

Да никаких людей я не знаю. Я простой охранник в книжном магазине. На вокзале вон купил травмат, вот и всё. Это ж так, чтоб на понт взять. Чтоб сразу так припугнуть, сходу. А там бы я… разобрался. Много ума что ли надо – убить. Да и не хотел я никого убивать, начальник. Да вы у него сами спросите.

АРТЁМ. Ты же разумный человек. Разве за такое убивают? Ну, изменил, с кем не бывает.

ОЛЕГ. Да хз, твоя жена так всё раздула, что ты вроде как изменник родины. Хреновый ты президент.

АРТЁМ. Слушай, ну я же… Какой я изменник? И какой из меня, к чёрту, президент? Потерял я власть давно. Сначала моя жена сработала по схеме «власть – народу», потом была хитрая демократия. А потом самый настоящий тоталитаризм. А мне, как угнетаемому народу, интересно стало, каковы на ощупь другие, так сказать, президентши. Просто для того, чтобы удостовериться, что моя – какая бы ни была, но самая лучшая.…Надо же понять, что у меня хороший президент. А как понять, если не экспериментировать? Даже в большой стране так было ведь, да? Выбрали другого для сравнения, посмотрели – бревно бревном, вернули старого.

ОЛЕГ. У меня, кстати, кроме президента в юбке ещё постоянный контроль от Тёщи-ГКЧП был. Я тогда думал, что анархии хочу. Но вот, что я тебе скажу, кент: трудно без своей бабёшки.

АРТЁМ. Тебя хотя бы убить не хотят.

ОЛЕГ. Так я на сторону не ходил, эмигрантом не был. А твоя жена всё-таки сука.

АРТЁМ. Тут соглашусь.

ОЛЕГ. Не, ну реально! Деньги деньгами, но надо же и головой думать. Вот ты – нормальный пацан. Хоть и Валентинович.

АРТЁМ. Да и ты ничё такой.

ОЛЕГ. Я сначала думал, что легко тебя убью. Бесил ты меня своим метросексуальным видом. Хотел даже бесплатно. За аванс. А сейчас сижу и думаю: с болью в сердце убивать буду.

АРТЁМ. Я уже понадеялся, что ты передумал меня убивать.

ОЛЕГ. Я на распутье.

Травматом, конечно, можно обидеть. Но так, для виду. Потом руки пришлось бы пачкать. Я нож взял. И молоток. Удар-то у меня что надо. Я лыжным спортом занимался. Да не хотел я его убивать. Просто размышлял. Вот разве вы никогда не размышляли? Размышляли ведь?

ОЛЕГ. Денег так и нет.

АРТЁМ. А правую ногу или левую?

ЛИНА

А эта сучка заладила: «С какой грёбаной целью вам кредит?»  Ну, я и завелась. Цель же поставлена, надо до конца идти. У меня перцовый баллончик всегда с собой. А касса их дурацкая в этом киоске – вот она, под рукой. И, главное, никого – одна баба эта сидит со своими «целями». Любопытно ей, сучке. Ну, я взяла баллончик из сумочки, да в лицо ей. Просто, как-то обстоятельства сами так сложились. И руку в кассу. Кто ж знал, что там при таких ситуациях двери автоматически запираются.

АРТЁМ

Я совсем не беспокоился. Нет, сначала страшно было. Потом странно. А потом спокойно. То ли потому что мужик этот очень спокойным был, то ли от того, что ситуация слишком абсурдна, чтобы осмыслить её. Но я сразу понял, что никто меня не убьёт.

ОЛЕГ. Короче, Валентиныч, давай так. Ты же тут тоже хату снимаешь? И я комнату снимаю. Сейчас дождёмся, когда твоя жена бабло скинет, поделим, и сольёмся. Ты заяву не подаешь, я на дно ложусь. Ты съедешь отсюда – нет тебя, сто тыщ в кармане. Я тоже пропаду. А чтобы она не рыпалась особо, сфоткаем тебя с кровищей. Соус есть?

АРТЁМ. Серьёзно? Так… ты бы сам и слился? Зачем? Зачем ты хочешь мне помочь? 

ОЛЕГ. Мы в ответе за тех, кого не убили. Договорились?

АРТЁМ. Вообще-то я не против, конечно…

ОЛЕГ. Ещё б ты был против.

АРТЁМ. А как же работа?

ОЛЕГ. Да хрен с ней, я охранником везде могу устроиться.

АРТЁМ. Я имел в виду свою работу. Я в хорошей должности состою.

ОЛЕГ. Чтобы что-то создать, нужно что-то разрушить.

ЛИНА

А ваши молодцы, конечно. Быстро приехали. Вам что, фирма отстёгивает что ли? Капец, вы быстрые, пяти минут не прошло. Меня как повязали, я сначала про состояние аффекта начала говорить. Это от испугу. Меня никогда на преступлении не ловили. Этот ваш, майор который, меня допрашивает, а я, такая, думаю – а муж-то мой… и так жалко его стало. Я подумала: «А вдруг не поздно? Вдруг жив ещё?». Вашим говорю: «Моего мужа убить хотят. Я, говорю, деньги-то хотела взять, чтобы выкуп заплатить. В заложниках он, говорю».

АРТЁМ

В общем, сидим мы с этим мужиком, кофе пьем…

ОЛЕГ. В одной книжке прочёл, что от кофе стоит хорошо.

АРТЁМ. Да, есть мнение, что это хороший афродизиак.

ОЛЕГ. А вот если сладкого съесть… торт, например, то сразу как-то вяло всё. У тебя бывает такое?

АРТЁМ. Нет. Тут тебе к врачу лучше сходить.

ОЛЕГ. Вот щас обидно было.

…И тут ваши вламываются с автоматами. Так тоже не делается, ребята. Я чуть не подавился. А если б я и правда в заложниках был? Надо ж как-то аккуратненько действовать.

ОЛЕГ

Да я сразу знал, что ничего не выгорит. Вот как ещё зашел в ту хату, сразу понял, что тюрьма по мне плачет. Но хрен бы со мной. Вы этого, Валентиновича на нары не кидайте. Ему в тюрьму нельзя, быстро его там невинности лишат. Да он и не при делах. Жертва ведь. А бабёшку эту шибзданутую лучше изолировать. В психушку что ли.

ОЛЕГ. А твоя жена у врача была? Взгляд у неё безумный.

АРТЁМ. Да всё нормально с ней. Мне вот даже жаль её. Люблю, наверное.

ОЛЕГ. Это всё патриотизм твой.

АРТЁМ. В смысле?

ОЛЕГ. Сам говорил, что семья ваша как страна. Вот и любовь твоя – патриотизм. А патриот – это игрушка в руках властителей и орудие в руках завоевателей. Это не я, заметь, сказал. Патриотизм – это ж, блин, пропаганда.

АРТЁМ. Прочитал где-то?

ОЛЕГ. Я и сам так думаю. Вот ты патриот своей семьи, да? И чо? Она тебя убить хочет, а ты всё «люблю», «жалко». Рабское у тебя мышление. Ты раб своей любви. Такие дела. Она тобой помыкает, жизни тебе не даёт. А ты для неё всё делаешь, жизнь готов отдать. Сдыхать будешь с пулей в сердце, кровью выхаркивать будешь: «люблю тебя, моя единственная». Так ведь? А скажет тебе – в тюрьму сядь во благо родины – семьи нашей, так ты и сядешь. Будешь сидеть и благоухать от радости, что ублажил своего правителя. Не так что ли? Это как эти патриоты с футболками «я русский». Скажут им – зареж Валентиновича, врага народа. Зарежут. За что? - не спросят.

АРТЁМ. Так любовь это другое.

ОЛЕГ. Ясен пень, что другое. Только не та любовь, о которой ты тут мяучишь. Твоя любовь – патриотизм. Сам ведь такую мысль задвинул, а сам отмахиваешься.

АРТЁМ. Что-то долго она с деньгами.

ЛИНА

Люблю этого сучару. Сил нет, как люблю. Господин полицейский, я никогда в жизни не смогла бы убить его. Представляете, как мне больно стало, когда я представила, что он уже убит. Он ведь мой. Мой! У меня сердце рвалось на части, когда я представляла, что он дарит себя какой-то другой сучке, не мне. И только я могла спасти его.

ОЛЕГ. Подумай хорошенько. Власть имеет не тот, кто казнит, а тот, кто может помиловать.  

ЛИНА. Расстрелять!

АРТЁМ

Вы, господин следователь, жену мою не сажайте в тюрьму. Она это по дурости. А так она хорошая девушка. Друг мой говорит – мы с ней два сапога пара. Оба дебилы. Так и есть, наверное. Наверное, так и есть. Но мы мирные в основном. Видите, все живы остались. Это я виноват. Я слаб – вот почему так получилось. Я должен был взять управление на себя. Она тиран, это так. С ней тяжело. Но я справлюсь. Я обещал ей, что я справлюсь. Я ей обещал.

ЛИНА. Сразу говорю, со мной будет сложно.

АРТЁМ. Я справлюсь.

ЛИНА. Ты ведь не знаешь, как сделать меня королевой?

АРТЁМ. Я построю тебе королевство.

ЛИНА. Ты построишь мне королевство?

АРТЁМ. Обещаю.

ЛИНА. У нас будет своя свита?

АРТЁМ. Нарожаем.

ЛИНА. Целую свиту я не рожу. Только наследника.

АРТЁМ. Хочешь рабов?

ЛИНА. Хочу свою маленькую страну. Построишь мне империю? Со своим уставом, со своей территорией. Со своими рабами. Не смейся. Я не собираюсь быть домохозяйкой.

АРТЁМ. Я обещаю построить тебе двухэтажную империю.

ЛИНА. Ты не сможешь.

АРТЁМ. Я же сказал – обещаю.

ЛИНА. Нет. Это слова.

АРТЁМ. Чего ты хочешь?

ЛИНА. Хочу чувствовать себя женщиной. Сможешь быть моим мужчиной?

АРТЁМ. Не совсем понимаю тебя.

ЛИНА. Я немного сумасбродная. Просто без отца росла. Понимаешь? Мне иногда нужно натягивать вожжи.

АРТЁМ. Нет проблем.

ЛИНА. И любить. Ты должен меня любить.

АРТЁМ. Я люблю тебя.

Но я не справился. Не смог натянуть вожжи. Ну какой из меня правитель, если я не смог построить свою маленькую страну. Всё просрал. Ничего не смог. Вы лучше меня в тюрьму за это посадите, а не её. И мужика этого не сажайте. Он хороший мужик. Просто жизнь его вынудила. Я не оправдываю его согласия убить меня. Просто я могу его понять. И вы поймите. Это ведь было импульсивное решение. Но все живы.  Никто не умер, господин следователь.

ОЛЕГ

А если уж условкой мне не отделаться, начальник, вы хоть дайте мне с дочкой увидеться, а? Но только так, чтобы она не поняла, что папаня её преступник. Без палева как-нибудь. Ага? У меня ничего больше нет. Ничего.

АРТЁМ. А чего развёлся?

ОЛЕГ. Дык вот вроде от всего сразу и не от чего. Конкретную причину не назвать. Перестал себя мужиком чувствовать, вот и развелся – так иногда говорю. Не знаю. Разные взгляды. Не сошлись характером. Все эти дела. Да пофиг. Короче, одна херня только есть, которая мне покая не даёт.

АРТЁМ. Алименты?

ОЛЕГ. Это да, но я о другом. В психологическом плане. Я ж с дочкой редко вижусь. А как-то пошел к ним. День рождения был. С подарками, всем этим. Короче, стою у двери, на звонок жму, а сам думаю – не узнает ведь даже. Ей тогда четыре года исполнялось. «Не узнает» - думаю. И прям такое волнение ощутил. Грустно стало. Дверь открывают, прохожу. И тут дочка выбегает, и ко мне бежит. И кричит, такая: «папа». Прикинь? У меня аж внутри всё перевернулось.

АРТЁМ. Отцовские чувства проснулись?

ОЛЕГ. Они как бы и не спали. Но тогда какое-то просветление было. Или наоборот, не знаю. Но в тот день мне очень хреново было. И хорошо одновременно. Как ни крути – нбухался в усмерть. Потом стыдно стало, что набухался – опять выпил. Так недели две пил. С работы уволили. Короче, сам себе яму выкопал, с головой закопался. Так и сижу в этой яме, выбраться не могу.

АРТЁМ. Значит, было королевство, а всё равно просрал?

ОЛЕГ. Всё было. Всё просрал.

АРТЁМ. Может от того, что патриотом не был?

ОЛЕГ. Наоборот, оттого что был этим самым патриотом. Так всё и просрал. Именно так. А сейчас у меня в башке совсем другое дело. Может быть, тоже говно всякое, но другое совсем.

Ничего у меня больше нет. Но оно и не плохо. Ну, а чё? Смотрю я на этого Валентиныча, и думаю: капец я счастливый. Да, у меня вообще никаких проблем. Всё ровно. А он, бедолага, попал. Сумасшедшая баба его убить хотела, а он «люблю». Блаженный.

ЭПИЛОГ

АРТЁМ. Привет, Лина. Я тебе передачку принёс, там колбаса, которую ты любишь, зелёный чай есть.

ЛИНА. Спасибо, что заявление не подал.

АРТЁМ. Не грабила бы киоск, гуляла бы сейчас.

ЛИНА. А Олег что? Не знаешь?

АРТЁМ. Условка у него на три года.

ЛИНА. Я думала ты не придёшь. Зачем пришёл? Опять сейчас ныть будешь – «люблю», «жду»?

АРТЁМ. Нет, Лина. Не люблю.

ЛИНА. Понятно.

АРТЁМ. Что тебе понятно? Ничего ведь тебе не понятно.

ЛИНА. Я тоже тебя не люблю.

АРТЁМ. Никогда не любила.

ЛИНА. Конечно. Разве ты не замечал, что я живу с тобой только ради..  ради чего, собственно? Как думаешь?

АРТЁМ. Не начинай, Лина. У нас всего 20 минут.

ЛИНА. Я никогда тебя не любила. Всё верно. Всё верно, Артёмчик.

АРТЁМ. Я узнавал… развод можно оформить здесь. На следующей неделе подпишешь документы.

ЛИНА. Конечно. Самое время. Самое время, Артёмчик.

АРТЁМ. Хочу, чтобы ты знала одну вещь. Я по-прежнему не хочу разводиться. Но без тебя я почувствовал себя свободным человеком.

ЛИНА. В добрый путь. Жаль, что я тебя не убила.

АРТЁМ. Серьёзно?

ЛИНА. Приноси свои документы, я всё подпишу.

АРТЁМ. Научись любить, Лина. На тирании королевства не построишь.

ЛИНА. Артём… со мной тебе не повезло. Но обещай мне… пожалуйста, обещай мне, что будешь счастлив. Только пообещай и всё.

АРТЁМ. Не буду, Лина. Счастье в прошлом. Прощай. А если научишься любить… заходи на жареную утку с апельсинами.