Когда в мрачнейшей из столиц
Рукою твердой, но усталой
На чистой белизне страниц
Я отречение писала,
И ветер в круглое окно
Вливался влажною струею, -
Казалось, небо сожжено
Червонно-дымною зарею.
Я не взглянула на Неву,
На озаренные граниты,
И мне казалось - наяву
Тебя увижу, незабытый...
Но неожиданная ночь
Покрыла город предосенний,
Чтоб бегству моему помочь,
Расплылись пепельные тени.
Я только крест с собой взяла,
Тобою данный в день измены, -
Чтоб степь полынная цвела,
А ветры пели, как сирены.
И вот он на пустой стене
Хранит меня от горьких бредней,
И ничего не страшно мне
Припомнить, - даже день последний.
1916
Песочная бухта
When, with a firm but tired hand,
In the dreariest of capitals,
On the page of white I penned
My rejection, unretractable,
And the damp wind from afar
Through the window, streamed inside,
It appeared, the sky was charred
With a smoky-crimson light.
I didn’t gaze at the Neva, pensive,
Or the granite illumined clear,
You, in flesh, - it seemed, I sensed it -
My unforgotten, would appear…
But, the sudden startling night
Cloaked the pre-autumnal town,
As if to help me in my flight,
The ashen shadows melted down.
I only took the cross that you
Gave me the day of betrayal, -
So the steppe would bloom anew
And the winds, like the sirens, wail.
There it is on the empty wall,
Keeping my ravings at bay,
No memories scare me at all
Now, - even the very last day.
1916
Sandy bay