Клеопатра
 
Открыт паноптикум печальный
Один, другой и третий год.
Толпою пьяной и нахальной
Спешим... В гробу царица ждет.
 
Она лежит в гробу стеклянном,
И не мертва и не жива,
А люди шепчут неустанно
О ней бесстыдные слова.
 
Она раскинулась лениво -
Навек забыть, навек уснуть...
Змея легко, неторопливо
Ей жалит восковую грудь...
 
Я сам, позорный и продажный,
С кругами синими у глаз,
Пришел взглянуть на профиль важный,
На воск, открытый напоказ...
 
Тебя рассматривает каждый,
Но, если б гроб твой не был пуст,
Я услыхал бы не однажды
Надменный вздох истлевших уст:
 
"Кадите мне. Цветы рассыпьте.
Я в незапамятных веках
Была царицею в Египте.
Теперь - я воск. Я тлен. Я прах". -
 
"Царица! Я пленен тобою!
Я был в Египте лишь рабом,
А ныне суждено судьбою
Мне быть поэтом и царем!
 
Ты видишь ли теперь из гроба,
Что Русь, как Рим, пьяна тобой?
Что я и Цезарь - будем оба
В веках равны перед судьбой?"
 
Замолк. Смотрю. Она не слышит.
Но грудь колышется едва
И за прозрачной тканью дышит...
И слышу тихие слова:
 
"Тогда я исторгала грозы.
Теперь исторгну жгучей всех
У пьяного поэта - слезы,
У пьяной проститутки - смех".
 
16 декабря 1907 

Cleopatra

A mournful waxwork exhibition
Is opened for the third year straight.
A crowd of drunks awaits admission…
While in the grave, the queen awaits.
 
She lies there, in her tomb of glass,
Neither alive nor fully dead,
And shameless people, as they pass,
All whisper of the life she led.
 
She lies there, peaceful and sprawling, –
Untroubled, in eternal rest...
A careful serpent, slowly crawling,
Prepares to bite her waxen breast.
 
I, too, - a sell-out, a disgrace, -
With circles underneath my eyes, -
Have come to glimpse the noble face,
To see the waxworks advertised...
 
Though many study and observe you,
If you were in your grave today,
I would have heard you sigh with fervor
And speak these words as you decay:
 
"Burn incense for me. In-between,
Strew flowers. Do as you must.
Back then, in Egypt, I was queen.
But now, I’m – wax, decay, and dust."
 
"My queen! I’m standing here enchained!
A slave in Egypt, weak and feeble, -
I have become - my fortune’s changed –
A poet and a king for people!
 
- Now, Russia, like Rome, as you see,
Is fully engrossed in your story,
And Caesar and I will soon be
Unmatched and equal in glory."
 
I look. She doesn’t seem to hear me.
And then, her chest appears to rise,
Beneath the gauzy cloth, she’s breathing,
And I discern her quiet sigh:
 
"I once stirred thunder in the skies,
And now, unlike the days of yore -
Just tears in a drunken poet’s eyes
And laughter - from a whore."
 
December 16, 1907