Страница 3

Военный перелёт.

Иногда на героической воинской службе происходят непредвиденные для большинства военнослужащих события. Начальство, в таких случаях, играет в “преферанс”. Лишь только накануне возможных неприятностей, когда сделать уже ничего нельзя - личному составу сообщаются неутешительные подробности.

Прапорщики Ивановский и Петровский участвовали в праздновании чьих-то именин, когда им велели собирать индивидуальные вещмешки. Любители повеселиться на стороне считались перспективными холостяками: Ивановскому не было и тридцати лет, а Петровскому перевалило за двадцать; оба они платили налог за бездетность, не имели постоянных привязанностей и проживали в лётном общежитии в комнате на четырёх человек для технического состава. Собираться им было легко, так как собирать было нечего.

Удивительным образом оба прапорщика без опоздания прибыли к месту отбытия. Большой транспортный самолёт, предназначенный для перевозки военной техники, уже призывно гудел всеми четырьмя двигателями, и, казалось, на своём языке говорил о тропических муссонах, островах с ромашкообразными пальмами и ласковых туземцах с человеческими черепами в татуированных руках, о которых мечтал, но, увы, не долетал в связи с отсутствием достаточного количества топлива на борту.

За десять минут до вылета, солдатам, прапорщикам и офицерам техсостава истребительного авиационного полка огласили приказ командования. Перемещение авиаспециалистов осуществлялось в целях технического обеспечения учебных полётов двух эскадрилий, перебазирующихся в соседний военный округ. Командировка обещалась быть долгой и скучной в плане личного времяпрепровождения. Притвориться тяжело больным или перебрать лишнего уже не хватало времени.

С тяжёлым чувством неудовлетворённости седовласые и молодые защитники небесных просторов потянулись к открытому люку самолёта. Сожаление о недопитом грузинском вине, оставленном на холостяцком столе, читалось на некоторых лицах, - большинство думало о более крепком напитке, заблаговременно спрятанном до вечера в укромном местечке. Всё пошло прахом из-за секретности, предназначенной для неприятеля, но ударившей бумерангом по собственным интересам.

После длительной разбежки самолёт тяжело взлетел и заунывный вой двигателей на долгие часы полёта зазвучал в ушах невольных переселенцев. От нечего делать офицерские чины стали играть в карты на очередное жалованье и к концу перелёта, некоторые из них, вспомнили благостное время свободы от денежных условностей из кадетского прошлого. Прапорщики Ивановский и Петровский всё время полёта проспали, завернувшись в синие солдатские одеяла: меховые куртки и унты на ногах не спасали людей от атмосферного холода, и внутреннее пространство самолёта отдалённо напоминало апогей наполеоновского нашествия.

По пути до места дислокации самолёт совершил посадку для дозаправки топливом. Продрогшие путешественники гурьбой высыпались из полнотелого фюзеляжа и все разом задрали головы вверх. На окраине аэродрома, в шаговой, казалось, доступности произрастала огромная заснеженная Ключевская сопка с вьющимся дымком из самой вершины.

- Вулкан! - глубокомысленно проговорил прапорщик Петровский.

- Бесполезная вещь! - ответил ему Ивановский. - Туристов сюда не заманишь, камешек не передвинешь. Можно разве что, с оказией, сфотографироваться, намалевать крестик на маковке и подписаться: - “Ласточка моя, я здесь был. Твой любящий муж Вадичка - горный буревестник”.

Восхищенно цокая оттаявшими языками, дети сибирских лесов, поволжских чернозёмов и калмыцких степей любовались кристально чистым горным пейзажем.

- Красота! - выспренно проговорил начальник экспедиции, подполковник с квадратным лицом труженика сельской глубинки. И, правда, предки его столетиями крестьянствовали в Тамбовской губернии, не помышляя о военном промысле будущего потомка.

Наконец самолёт дозаправили и прозвучала команда на посадку. С порозовевшими от лёгкого морозца лицами и оттаявшими душами люди охотно поднимались по металлическому трапу. Надежда на скорое окончание пути овладела их сознанием и добавила сил для дальнейшего перемещения в воздушном пространстве. Прапорщики Ивановский и Петровский вновь завернулись в солдатские одеяла, и крепко заснули. Что снилось им - покрыто непроницаемой чернильной тайной. Проснулись они в преотличном настроении: впереди ожидались спонтанные именины у прекрасных аборигенок и новые знакомства с представителями древнейшей, военной, профессии на местном аэродроме.

"Милым, добрым, заботливым женщинам в белых халатах –

от больных, бывших и настоящих, с благодарностью..."

Диспансер.

Коротко о главном.

Редко меняющийся контингент больных туберкулёзного диспансера отличался большим разнообразием, но больше всего в нём было людей в сине-фиолетовых наколках. Некоторые из них могли соперничать с татуированными дикарями легендарного острова Чунга-Чунга. Чем занимались они до болезни, никто не знал. Прошлое их было тёмным и загадочным. Будущее не иллюзионировало.

Ещё одной представительной группой болеющих являлись тишайшие старушки, большинство из которых, похоже, родилось ещё до плана ГОЭЛРО и общей индустриализации страны. Были здесь и рабочие, неизвестно каких профессий и категорий допуска к облагораживающему труду. И безработные, в прошлом передовики производства, а теперь сменившие амплуа, тунеядцы. И даже один художник, многочисленные картины которого, пылились в чулане в ожидании лучших времён.

Иногда мирное сосуществование столь разных людей омрачалось мелкими ссорами. Изредка, посреди ночи, подвыпившие больные учиняли громкий скандал, но быстро усмирялись дежурными медсёстрами, как известно, в мирской жизни, являющимися чемпионками по скалочным и сковородочным дисциплинам…

Обычный день в туберкулёзном диспансере начинался с семи часов утра, когда заботливая нянечка обходила все палаты и выносила за больными их ночные горшки. По обыкновению больные спали до восьми часов, но некоторые вставали раньше и противно шлёпали домашней обувью по коридору, по одну сторону которого располагались палаты, каждая на четырёх человек. Что делали они в такую раннюю пору, трудно было сказать. Однако каждое утро они упорно не давали спать другим и, поводя сонными очами на помятых подушками лицах, задумчиво размышляли, очевидно, о прошлой, лишённой таблеток и клизм, жизни.

В восемь часов дежурная медсестра проверяла температуру и общее состояние больных. В девять все завтракали. На завтрак, как всегда, давали овсяную кашу, немного белого хлеба и кусочек сливочного масла. Довершал пиршество несладкий чай.

В десять часов больным ставились капельницы и уколы. При виде быстро приближающейся медсестры, старушки пугливо разбегались по палатам, трагическим шёпотом оповещая остальных: - Капельница идет! Капельница!!!

Малоприятная процедура длилась несколько часов. Людям в наколках это очень нравилось.

После экзекуций и обхода лечащего врача, - женщины во всех отношениях приятной, наступал долгожданный обед. На этот раз всего было столько, что редкий больной мог осилить и половину предложенного меню. Здесь были и суп с флотскими макаронами, и картофельное пюре с куриной котлетой, и слабо-розовый кисель.

Вторая половина дня не отличалась особыми событиями: в пять часов все ужинали, затем расходились по палатам для кратковременного сна, чтения художественной литературы и обсуждения политического курса российского правительства. Старушек и женщин пожилого возраста занимали вопросы о личной жизни звёзд эстрады, завтрашний обед и хулиганское поведение разрисованного Петьки из соседней палаты.

К восьми часам вечера организовывались спонтанные чаепития и поедания домашней снеди, приносимой сердобольными родственниками, жёнами и подругами. В десять часов многие укладывались спать.

После полуночи в туберкулёзном диспансере начиналась другая, таинственная жизнь, полная необъяснимых происшествий. Если бы всё это происходило в средневековом замке обнищавшего английского лорда, вынужденного сдавать в аренду пыточную камеру или рыцарский зал платёжеспособным канадским золотоискателям, можно было бы сослаться на парочку привидений, сохранившихся с доисторических времён. Но здесь, в самом центре Евразийского континента, на территории Западно-Сибирского военного округа, в небольшом городке, уютно расположенном на высоком берегу чудной таёжной реки, где зимой лежит лёд, непроходимый для ледокола “Красин”, - эти происшествия имели особый, сакральный смысл. Тихие шаги по слабо освещённому коридору, шорохи в тёмных углах, захлёбывающееся бормотание водопроводного крана и хриплый кашель нечеловеческого звучания будили мистическое воображение бодрствующих обитателей больничных палат. Возможно, это туберкулёзный полтергейст обходил свои владения в поисках очередной жертвы розыгрыша. Или люди в наколках блуждали в поисках укромного местечка для спокойного принятия дозы веселящих таблеток.

Тайна бытия с лёгким налётом экстравагантности витала в воздушном пространстве туберкулёзного диспансера, и только невольные завсегдатаи-больные могли на себе ощутить это неповторимое состояние сумеречности души.

Автором юмористических рассказов и рисунков является Н.Фоминский: fominskiy@gmail.com

Материалы сайта не могут использоваться без письменного согласия автора.

© Россия 2009-2021