ИСТИНА В СВОБОДНОМ ДОСТУПЕ 

БИБЛИЯ 2.0

ДЕФОРМАЦИЯ РЕАЛЬНОСТИ

КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ НАШЕЙ СОЦИАЛЬНОЙ ПРОБЛЕМАТИКИ

Я помню то, как день стремился к ночи,

И как чернели мои мысли по весне.

Я помню тех, кто лёгкий путь пророчил,

Тогда же истиной казалось это мне.

Смотрю на вас, бессменные созвездия,

И правду бы давно пора раздеть –

Не хватит мне ни сил уже, ни рвения

Терновый путь до Вас преодолеть.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Во многой мудрости много печали; 

и кто умножает познания, умножает скорбь.

Человек редко сомневается в том, что делает.

Это его проклятие.

Ребёнок, выбегающий на проезжую часть за мячом; подросток, начинающий курить сигареты; вчерашний работяга, идущий в казино приумножать кредитные деньги; водитель, садящийся вдрызг пьяным за руль; чиновник, распиливающий вверенный ему бюджет. Но если ребёнка ещё можно успеть поймать за руку, а к подростку постараться подобрать нужные слова, то в остальных случаях всё обещает оказаться куда сложнее. Это уже потом, оглядываясь назад и имея возможность проанализировать весь комплекс фактически сложившихся причинно-следственных связей, нам проще признаться, что ошибки действительно были. А вот многие ли из нас умеют грамотно думать наперёд?

Ребёнок, выбегающий на проезжую часть за мячом, рискует пострадать от нехватки опыта и знаний. Его мозг ещё не оперирует достаточным количеством информации, а каждый успешно поднятый предмет лишь укрепляет уверенность в безопасности подобных действий. Это называется проблемой индукции, и столкнуться с ней может абсолютно любой. Так чем же в таком контексте ребёнок отличается от взрослого человека? Пожалуй, примерно тем же, чем распил бюджетных средств отличается от детского желания забрать себе все конфеты. Если приглядеться, то не так уж и сильно наше мышление меняется с возрастом. Песочница, возможно, и другая, но дети в ней продолжают играть всё те же.

Каждому из нас хочется верить в скорое наступление светлого будущего, но вот как много мы для наступления такого будущего делаем? Если посмотреть на сегодняшний день честно и без прикрас, то легко может сложится впечатление, что мы уже давно движемся куда-то не туда. Социальные проблемы с каждым годом только накапливаются. Не создаём ли мы уже сейчас себе больше трудностей, чем успеваем решать?

Экологическая катастрофа очень скоро станет необратима: сколько галлонов нефти было пролито в море? Сколько ядерных взрывов прогремело на испытательных полигонах по всему миру? Сколько пластика было произведено за последние пятьдесят лет? Сколько понимания в наших умах относительно того, что мы делаем? Эти вопросы стоило задать ещё вчера, а сегодня не лишним будет поинтересоваться, за что нам всем предстоит отвечать уже завтра? Насколько приемлема генетическая модификация человека? Не скопирует ли ИИ (создаваемый по нашему образу и подобию) модель наших же социальных заблуждений? Если ИИ станет более автономным (AGI), как защитить человечество от его потенциального злоупотребления, будь то хакерские атаки, военные применения или манипуляции общественным мнением? Сможет ли человечество создать эффективные международные институты для решения глобальных проблем, или национальные интересы продолжат доминировать, провоцируя конфликты? Мировой социум категорически не готов решать вопросы подобного характера, а они, тем временем, буквально стоят на пороге:

Два генетически модифицированных ребёнка уже живут среди нас, а технологии развиваются с такой скоростью, что становится пугающе неизвестно, каким будет мир в ближайшие годы. Нельзя также оставить без внимания и вероятность того, что нерешённые вопросы расового, гендерного и социального неравенства успеют расцвести ещё ярче, что дополнительно усилит разрозненность на почве ненависти и ксенофобии. Продолжая проявлять пассивность в столь, без доли преувеличения, судьбоносных вопросах, мы в скором времени рискуем захлебнуться от количества потенциально нерешаемых проблем. И всё это лишь верхушка айсберга, на который идёт наш «Титаник». 

Когда люди не думают о благополучии общества, в котором живут, то может ли такое общество быть благополучным? Если человечество не готово уделять свое внимание неизбежным проблемам, то сколько на своём пути оно соберёт гипотетических? Поколения меняются, история повторяется, надежды на светлое будущее не умирают никогда. А никогда не умирающие надежды могут быть разбиты бесконечное число раз.

Задача данной работы заключается не столько в создании чего-то принципиально нового, сколько в деконструкции и объединении уже существующего. Если исходить из мысли, что об одном и том же можно говорить бесконечным множеством способов, то я не вижу особого смысла изобретать ещё один дополнительный. Но связать между собой уже существующие информационные потоки на междисциплинарном уровне — для меня это видится более интересной задачей. Здесь и сейчас я отталкиваюсь от стремления обрисовать общую картину. Показать деструктивное начало системы, ошибки, которые она сеет в массы, и тем самым отравляет общество. 

Борьба за душу и свободу человечества ведётся настолько же долго, сколько существует само человечество, и мне хотелось бы внести свой вклад в этот процесс. Я отдаю себе отчёт, что далеко не каждому читателю может понравится пессимистичный тон и депрессивная атмосфера моего повествования, но положение, в котором находится наш мир, действительно может быть крайне критично, но не безнадёжно. Попробуем же распутать гордиев узел насущных социальных проблем и конфликтов. Делать же мы это начнём последовательно: от простого к сложному.

ГЛАВА 1: БЫТ И ОБРАЗОВАНИЕ

Для начала озвучим очевидные вещи. Обозначим фундамент нашей социальной организации:

Двадцать пять — примерный возраст наступления личностной зрелости. Обычно к этому времени у многих людей уже складывается устойчивый круг интересов и приоритетов, начинается наиболее активный период самореализации в профессиональной или творческой среде. Из-за серьёзной нехватки свободного времени предпочтение в развитии обычно падает на профильную сферу: «финансовая независимость» и «социальная стабильность», — звучит привлекательнее, чем «развитый творческий потенциал». Где-то отсюда и берёт начало рутинный мир бытового однообразия. Личностный рост замещается ростом карьерным. Но узкоспециализированная рабочая деятельность даёт, разве что, иллюзию прогресса — ежедневное решение одних и тех же рабочих задач нового опыта почти не приносит, но зато способно щедро добавлять серости и угрюмости в каждый новый прожитый день.

Подавляющее большинство вынуждено тратить своё время на службу системе. Работа постепенно становится важнее жизни, а то и вовсе подменяет её. Завтра практически ничем не будет отличаться от сегодня, как сегодня почти ничем не отличалось от вчера: стой час в общественном транспорте, девять часов просиди в офисном кресле, чтобы провести ещё один час в общественном транспорте. Повторить на следующий день. И на следующий. И на следующий. И на следующий…

«Здесь приходится бежать со всех ног, чтобы только остаться на том же месте».

Человечество уже давно живёт в весьма противоестественных для своей природы обстоятельствах. Да, мы к такому привыкли, но наша психика на насущные нагрузки не рассчитана. Существует огромное количество стрессовых ситуаций возникающих буквально на ровном месте: проспали на работу? Срочные правки по проекту? Горят дедлайны? Вызывают из отпуска? Попался клиент с плохим настроением или дурным характером? Жмут кредиты? Всё перечисленное (как и многое другое) вызывает совершенно неоправданные для нашей естественной природы нагрузки на психику.

Депрессию называют эпидемией XXI века, а психолог — одна из самых востребованных профессий, и такой спрос сформирован отнюдь не от здоровой жизни. Мы существуем в когнитивно перегруженной среде, что одновременно является и причиной, и следствием перманентно нарастающего социального напряжения (социальная среда нагнетает когнитивное напряжение — когнитивное напряжение усугубляет социальную среду).

Простое человеческое желание проводить на работе менее половины своей сознательной жизни, и при этом обеспечивать себе комфортные условия далеко не всегда считается реалистичным. Жизнь среднестатистического человека подчинена строгим нормам, вокруг которых выстраивается вся социальная организация. Цель этих норм – упорядочить ежедневный быт и свести систему к более-менее общему знаменателю. Но что делать, если получившийся результат начинает вредить целостности системы? Можно, конечно, начать убеждать самого себя, что целостность не нарушена, всё в порядке и это — просто естественный ход вещей, с которым бессмысленно бороться, но не будет ли такой подход граничить с самодурством? Декларируемые общественные ценности (такие как свобода, семья, ментальное благополучие) сталкивается с реальностью, где структура экономики, рынок, трудовые нормы диктуют иные приоритеты. Да, трудовой кодекс защищает права работников, но одновременно с этим консервирует зависимость от среды, где стресс и переработки постепенно превращаются в норму. Обществу изначально не следовало загонять себя в такие условия, но нас никто ни о чём не спрашивал. Мы просто родились в мире, где такой режим уже был данностью, и нас не учили его реформировать, улучшать, совершенствовать. Нас учили принимать его как данность причём с самого детства.

Первый опыт в раннем возрасте — это основа для всех последующих информационных конструкций, и особенно это касается процесса социализации. Как именно современная школа, являясь образовательным институтом, помогает в этом процессе?

Она едва ли осмысленно этим занимается. Да, формально школа в процессе социализации участвует, но часто делает это лишь механически, без учёта личностных и эмоциональных потребностей учащихся. В некотором смысле данный подход можно назвать «неконтролируемой социализацией», что далеко не всегда ведёт развитие ребёнка в позитивную сторону.

Любовь, гнев, обида, зависть, соперничество — это не самые простые чувства даже для взрослых, а сталкиваться с их влиянием подрастающему поколению приходится достаточно рано при том в достаточно большом коллективе. Закладывать первый фундамент настолько сложных и ещё непонятных юному возрасту чувств ребёнку приходится самостоятельно, ориентируясь буквально на ощупь. И вместо того чтобы помочь ребёнку разобраться в особенностях мировосприятия, осмыслить свои переживания, дать язык для их описания и инструменты для регуляции, мы перегружаем его «пресными» знаниями — фактами, формулами, датами, — так и оставляя без ответов на самые острые и важные вопросы.

Подрастут – поймут.

Не удивительно, что в таких условиях ребёнок может начать закрываться от внешнего мира, справедливо считая себя непонятым. Переходный возраст — это не просто причуда природы, а сложный этап социальной адаптации, сопровождающийся колоссальной психологической нагрузкой в условиях созданной нами проблемной социальной среды. Другими словами, это ломающий нас и принудительно подстраивающий под систему кризис. Старшее поколение зачастую оставляет детей один на один справляться со «звериными законами подрастающей стаи», вмешиваясь в происходящие события лишь тогда, когда гром грянет. Не пытаясь проникнуться детскими проблемами, родители теряют авторитет, доверие, расположение. Учителей дети находят среди своего окружения, среди тех, кто способен разделить с ними актуальные для пубертатного периода проблемы. Живя в системе, социализируясь в системе и общаясь только с представителями системы, ребёнок едва ли может научиться думать иначе, кроме как в контекстах проблемной системы.

Существующая система школьного образования не только неэффективна, но во многих аспектах может быть даже вредна. Активно формирующийся организм заставляют находиться по 5 – 6 часов в день, 5 – 6 дней в неделю, во враждебной, когнитивно напряжённой, раздражающей психику обстановке. Можно ли назвать такой подход к образованию оптимальным?

И сотворили школу так, как повелел им дьявол. Ребенок любит природу, поэтому его замкнули в четырех стенах. Он не может сидеть без движения — его принудили к неподвижности. Он любит работать руками, а его стали обучать теориям и идеям. Он любит говорить — ему приказали молчать. Он стремится понять — ему велели учить наизусть. Он хотел бы сам искать знания — ему их дают в готовом виде. И тогда дети научились тому, чему никогда бы не научились в других условиях. Они научились лгать и притворяться. Дети отбились от рук. Они бегут из дома, ищут приключений. Они становятся практичны, самоуверенны и упорны без помощи школы и даже вопреки ей. И разрушилась Школа, которая была сотворена по наущению дьявола.

—  Адольф Ферьер «Преобразуем школу»

Современные школы попросту перегружают психику, и уже оставаясь вне наблюдения взрослых, дети начинают отыгрываться друг на друге, борясь таким образом со стрессом. Мы все так выросли. Нас всех так воспитали. Мы не видим других альтернатив и едва ли над ними думаем. Школьное образование ущербно, в первую очередь, из-за того, что заставляет всех детей мыслить одинаково. Живость мышления, гибкость ума, яркость фантазии — это как раз те самые качества, которые школа никак в детях не развивает. Скорее, наоборот — она их подавляет. Все поставленные учебным процессом задачи можно решить лишь одним, единственно верным способом — тем, которым научила и разрешила система школьного образования.

Ответ верен, но ход решения отличен от учебника? Минус балл.

Написано ручкой не того цвета? Минус балл.

Допустил несколько незначительных помарок? При прочих равных ожидаемая оценка системы: 3– (из 5)

В действительности никому не нужны правильные ответы. Ни учителю, ни ученику, ни родителям. Школы не учат быть успешными и не развивают таланты, они учат всех детей мыслить однообразно, быть стандартными, такими, как все, а так же, что лишний раз лучше промолчать. Ни одно государственное учреждение не приветствует инициатив и не поощряет свободомыслие. Система не любит бунтарей. Система любит, когда все молча идут в заданном направлении. А куда именно ведёт это направление, мало кто задумывается.

Это то, что можно назвать как «рациональность, лишённая разума» — тип мышления, который в процессе решения задач даже не задаётся вопросом «а стоит ли их вообще решать?». Такой подход напоминает борьбу с гидрой: отрубая одну голову, мы считаем это разумным действием, но не замечаем, как на её месте вырастают две другие. Воспринимая их как новые угрозы, мы снова и снова применяем ту же «проверенную временем» стратегию, вместо того чтобы пересмотреть саму логику поведения. 

Сегодняшняя школьная образовательная модель — это тело гидры вскормленное выученной беспомощностью.

Вы‌ученная беспо‌мощность — феномен был впервые описан американскими психологами Мартином Селигманом и Стивеном Майером в результате серии экспериментов с собаками, проведённых в 1964 году в психологической лаборатории Пенсильванского университета.

Эксперименты основывались на схеме классического обусловливания Павлова. Исследователи стремились выработать у собак условный рефлекс страха на звук высокого тона. В качестве отрицательного подкрепления использовались электрические разряды, которые следовали за подачей звукового сигнала. Собаки находились в закрытых клетках и не могли избежать воздействия тока.

После нескольких повторений клетки открывали, чтобы проверить, будут ли собаки пытаться избежать неприятного воздействия при следующем звуке. Ожидалось, что, усвоив связь между сигналом и болевым раздражителем, животные попытаются убежать. Однако, вместо этого они ложились на пол и скулили, не предпринимая попыток к бегству, даже несмотря на открытую дверь. Поведение собак свидетельствовало о том, что они предчувствовали удар, но больше не верили в возможность его избежать.

На основании этих наблюдений Селигман выдвинул гипотезу, что животные не пытались спастись не из-за отсутствия страха, а потому, что усвоили: любые действия бесполезны. Повторяющиеся неудачи при попытках избежать боли привели к формированию устойчивого ощущения бессилия — состояния, которое он назвал выученной беспомощностью.

Позднее Майер, переключившийся на нейрофизиологические исследования, продолжил изучение этого феномена. Анализируя активность различных структур мозга, он пришёл к выводу, что ключевым является не приобретение беспомощности, а, наоборот, обучение контролю над ситуацией. Беспомощность, по его мнению, представляет собой изначальное, базовое состояние организма. Уверенность и активность формируются по мере развития личности и освоения идеи о возможности влиять на окружающий мир.

Впоследствии Селигман признал корректность выводов коллеги. Исследования показывают, что пассивность и подчинённость являются врождёнными реакциями. Преодоление этих состояний связано с работой медиальной префронтальной коры, отвечающей за принятие решений и ощущение контроля.

Таким образом, и животные, и люди рождаются беспомощными, но в процессе обучения и жизненного опыта могут приобрести навыки саморегуляции и уверенности. Эксперименты Селигмана и Майера, начавшиеся как исследование страха, в конечном итоге стали основой новой парадигмы, утверждающей важность формирования чувства контроля как основы психологической устойчивости.

И здесь возникает тревожная параллель. Если присмотреться, то современная система образования во многом воспроизводит условия описанного выше эксперимента: учит детей терпеть стресс и не учит из стрессовых ситуаций выходить. И терпение, здесь – это ещё не самый плохой сценарий, потому что когда стресс начинает выплёскиваться во внешнюю среду, то выплёскивается он обычно на тех, кто слабее, младше, наиболее уязвим или отличается от остальных.

Начиная с этого, в детских умах зарождается концепция несправедливости нашего мира, с которой их не учат бороться, а следовательно, они учатся принимать её как данность и безысходность. Учатся подстраиваться под обстоятельства, но не контролировать их или преобразовывать. Считаться с детским мнением взрослый мир намерения не имеет, подходя к ситуации с позиции «ты ещё слишком мал иметь собственное мнение, здесь мы за тебя всё решаем». Подобные проекции, впитанные с самого детства и затем мы несём их на протяжении всей жизни. Они становятся внутренним голосом, который шепчет становится внутренним голосом на всю жизнь — голосом, который шепчет «ты бессилен, не дергайся, просто выполняй».

Сформулировать ключевые проблемы современного школьного образования:

• Устаревшие учебные программы, не соответствующие требованиям XXI века, таким как, например, критическое мышление, медиаграмотность, работа с информацией.

• Недостаток индивидуального подхода. Стандартизированное обучение не учитывает разнообразие потребностей и способностей учеников.

• Перегрузка учеников и учителей. Избыточный объем учебного материала и бюрократические требования приводят к стрессу и выгоранию.

• Социально-эмоциональные проблемы. Рост буллинга и недостаток программ по развитию эмоционального интеллекта мешают полноценному обучению.

• Отсутствие мотивации и связи образования с реальной жизнью снижает интерес к учебе.

Одна из наших самых важных социальных обязанностей — это дать детям адекватное воспитание и образование. Но мы эту обязанность откровенно не выполняем. Чему может научиться ребёнок, вырастающий во всём окружающем нас бардаке? Он может научиться только его копировать. Больше-то ориентироваться не на что. Если нас никогда не учили что-либо менять, и мы уже с имеющимся положением дел окончательно смирились, то наша социальная обязанность — вдохновить на перемены хотя бы собственных детей и дать им для этого все необходимые инструменты.

ГЛАВА 2: СОЦИАЛЬНЫЕ ДЕКОРАЦИИ

Что такое социальные нормы? По сути это декорации. Декорации созданные людьми, в которых мы с детства учимся ориентироваться. Но вот часто ли мы задумываемся о том, что происходит за их пределами? Какие закономерности работают за ширмой? Ведь всё, что происходит здесь и сейчас, это следствие закулисных закономерностей. Восприятие реальности очень сильно зависит от имеющегося у нас опыта и от того, в каких контекстах мы о ней (реальности) думаем. Откуда мы получаем информацию? Какого эта информация качества? Из каких источников мы черпаем большую часть нашего жизненного опыта?

В процессе социализации нас всех без особого спроса просто сажают в условную вагонетку и пускают по рельсам социальных норм, социальных правил, социальных ориентиров. Всё что мы видим и воспринимаем на пути следования — это декорации, которые мозг впитывает и фиксирует. На них же он и учится понимать реальность. А что именно происходит за декорациями – среднестатистическому человеку знать необязательно. Там ничего не происходит. Да и вовсе нет никаких декораций. Не перегружайте свои ум. Здесь уже всё организовано. Пользуйтесь и не выдумывайте лишнего. Другой реальности у нас для вас нет.

Примерно так могла бы звучать современная версия «Платоновой пещеры», когда скованные своими собственными убеждениями люди видят лишь тени окружающей их действительности и не понимают их истинную природу.

Иллюзия объективности — это когнитивное искажение, при котором человек считает свои суждения и восприятие абсолютно беспристрастными, основанными только на фактах, хотя на самом деле они сформированы личным опытом, предубеждениями и предпочтениями, и мы склонны игнорировать информацию, противоречащую личным убеждениям. Естественным образом мы будем создавать свой круг общения с такими людьми, кто разделяет нашу картину мира и отсеивать всех с кем взгляды сильно расходятся. Иллюзия собственной непредвзятости искажает оценку реальности, влияя на решения и отношения. Мы искренне считаем, что видим мир «таким, какой он есть», хотя видим сильно отфильтрованную версию реальности, удобную для поддержания статус-кво.

Если нас в чём-то обманут, то будет ли наша реальность относительного этого обмана объективной? Разумеется, нет. Она будет искажённой. Примерно также дела обстоят и с социальными декорациями. Все они суть иллюзия. Выдумка. Искусственная конструкция. То, что мы называем «объективной реальностью» далеко не всегда таковой является. Разумеется, сам факт любого события является объективно произошедшим, но то, что мы способны событию предписывать может вообще не иметь ничего общего с объективностью.

Очень часто мы её интерпретируем реальность так, как нам привычно. В той форме, в которой она нам кажется наиболее целостной и непротиворечивой. Это одна из особенностей восприятия — стремиться создавать целостность даже там, где её нет, при необходимости вытесняя всё «лишнее». 

Очень часто в своих собственных убеждениях мы почти ничего не решаем. Мы просто принимаем за истину результат работы своего восприятия, в то время как восприятие перманентно цепляется за социальные декорации просто потому, что в нашем информационном пространстве ему цепляться больше не за что. Многие из нас ничего кроме этих декораций не знают. Так настоящие ли они? Или мы сами себя убедили в их объективности?

Здесь следует сделать важный акцент: социальная реальность и объективная реальность — это не одно и то же.

Да, условия, в которых мы живём, существуют и все наши реакции в этих условиях подлинны. Но объективной реальности в них примерно столько же, сколько в искусственно созданном лабиринте. Для одних существование внутри лабиринта — это правила жизни. Для других — всего лишь контролируемый и наблюдаемый эксперимент, где различие между «правилами жизни» и «экспериментом» определяется позицией наблюдателя. Тот, кто внутри, вынужден придавать правилам онтологический вес, а тот, кто снаружи, может позволить себе манипулировать самой онтологией лабиринта, переопределять рамки, задавать правила интерпретаций.

И чему следует придать отдельное значение — выход из лабиринта системой не предусмотрен, а стены его сотканы из давно сформировавшихся идей. Каждый, кто подвергает их сомнению — враг, еретик, предатель. Кто наполняет наш мир идеями? Какого эти идеи качества?

• Русский мир — [?]

• Американская мечта — [?]

• Светлое будущее — [?]

• Поднятие с колен – [?]

• Возрождение величия — [?]

У этих идей есть конкретика? Нет. Есть лишь фантомные образы в людских головах связывающие всё с благим намерением. В действительности же под [?] можно вписать что захочется. Именно этим такие формулировки и удобны. Просто подставь нужное.

У мировой общественности нет единой цели. Ни один народ не знает, чего он подлинно хочет и куда стремится. Вот сильные мира сего и говорят нам, чего мы хотим. Побоюсь утверждать, что это касается абсолютно всех. Наверняка некоторые и хотели бы помочь, но сами плохо понимают чем и как. Простое вливание денег в ту или иную проблемную область ещё не факт, что что-то действительно изменит. Люди от этого сознательнее не станут и декорации не исчезнут. Мы буквально живём в губительной среде и чтобы попытаться найти из неё выход, нам необходимо хотя бы в общих чертах понять исходя из каких закономерностей социальная реальность формируется. Нюансов может существовать огромное количество, но сами концепции между собой очень схожи. Рассмотрим одну из них (усреднённую):

Чего действительно опасается любая власть, так это вооружённой революции. Во избежание развития нежелательного сценария госаппарат стремится установить контроль над поведением населения. Задача: подавить / не допустить революционные настроения ещё на стадии их зачатия любыми возможными средствами. 

• поддерживать n-ый уровень довольства населения, финансировать общественные программы и повышать социальный уровень жизни.

• повсеместно нагнетать n-ый уровень страха, щедро спонсировать силовые структуры.

• воспитывать идеи национализма и патриотизма в умах граждан, начиная с детского возраста.

Возникающие в общественной среде проблемы иной раз решаются не столько в порядке своей важности, сколько с оглядкой на реакцию населения относительно тех или иных событий. Для государства народ – это всего лишь цифры в графиках статистических данных. Чем меньше гражданских волнений в них отражено, тем стабильнее ситуация в стране, а на чём зиждется эта стабильность – на довольстве или терпении – значения не имеет. Меняется только инструмент воздействия.

Перед лицом государства нет частностей, личностей и индивидуальностей. Есть общественная масса, которой можно (а следовательно и нужно) управлять. Любое управление будет осуществляться проще и эффективнее, когда социум думает и действует как единый и, что очень важно, предсказуемый организм. А каким способом можно гарантировать предсказуемость? Дрессировкой. Кнутом и пряником. Это называется оперантное обусловливание. Те же деньги, например, – очень удобный воспитательный инструмент. И желательно, чтобы у основной массы населения их не было слишком много, а ещё лучше – перманентно не хватало: если целыми днями бегать за морковкой, то не останется ни времени, ни желания думать о «всякой ерунде». Иной раз нет даже времени заниматься собственными детьми, что лишний раз подталкивает доверить эту задачу государству. Отсюда и начинается процесс институализации.

Как нам «лучше» жить и как «правильно» думать решает государственный аппарат посредством создания соответствующих условий и противостоять социальному течению даже на личном внутреннем уровне может быть очень не просто. Сегодняшнее мироустройство выгодно преимущественно власть имущим и только у них есть реальная возможность лоббировать личные (зачастую эгоистичные) интересы. Всем остальным остаётся только под эти интересы подстраиваться. Адаптироваться. Хотя здесь вернее будет сказать — деформироваться. Деформироваться под навязанные правила игры. В конечном итоге, исходя из таких деформаций, и складывается общественное мировоззрение.

Смена правящей партии может быть полезна только на короткой дистанции (что и лежит в основе демократии), но сам вектор эволюции такого государственного аппарата остаётся потенциально проблемным. Центральный орган власти всегда, при любых обстоятельствах, в первую очередь направлен на сохранность собственной целостности. И любая цена приемлема. Это не значит, что все политики моральные инвалиды, желающие только крови и господства. Это значит, что все управленческие механизмы уже давно отработаны (система сама отбирает и поощряет тех, кто лучше всего обеспечивает её выживание). А если не меняется механизм, то не будут меняться и последствия его работы.

Про такие механизмы писал ещё Никколо Макиавелли в своей работе «Государь». В ней он ставит прагматизм и приоритет сохранения власти и стабильности над моральными идеалами. Отвергая мораль и идеалистические представления о правлении, Макиавелли утверждает, что правитель должен действовать, исходя из обстоятельств, используя любые средства, — включая обман, жестокость, нарушение обещаний, — если это укрепляет государство. Для обеспечения повиновения Макиавелли считает страх более надёжным инструментом, чем любовь, но при этом правитель всё равно должен поддерживать образ добродетельного и справедливого лидера, даже если действия его аморальны. Для предотвращения внутренних раздоров лучше всего устранять соперников и сплачивать народ вокруг общей цели, такой как внешний враг или национальная идея. Если приходится совершать жестокие поступки, то действовать надо быстро, чтобы минимизировать общественное недовольство. А благодеяния, наоборот, не должны быть ни частыми, ни крупными – их необходимо мелкими порциями растягивать во времени для создания иллюзии длительного благополучия. Подобные политические модели вполне способны работать до сих пор. Из них и строятся социальные декорации. Существует два способа их покинуть:

Первый — это деньги. Много денег. Чем больше денег, тем больше свободы и тем меньшее влияние декораций будет на себе ощущать индивид. А подкрепив своё положение властью, он сможет их натурально создавать. Диктовать людям, как им жить и что делать. Сильные мира сего действительно имеют возможность (а многие и желание) смотреть на общество, как на стадо, и им нет смысла что-то серьёзно менять в нашей социальной организации. Зачем? Они уж из декораций выбрались. Они уже над ними. А что там за суета внизу происходит? Ну происходит и происходит. Как будто когда-то было иначе. Почему подобное отношение к людям не должно стоять на потоке, если совершенно ничего этому не препятствует? Такая модель восприятия действительно существует, и при нынешних обстоятельствах в её динамике очень сложно что-либо изменить.

Второй — это, прежде всего, осознать, что декорации существуют и большинство из того, что мы знаем, мы знаем, исходя из их контекста. Они являются горизонтом нашей мысли и областью выученной беспомощности. Данное положение дел можно сравнить с ямой, откуда мы способны видеть только то, что нам хотят показать. Выбираться из неё — это огромный труд, но если общество хочет перемен, его необходимо проделать.

ГЛАВА 3: ОШИБКИ

Что такое ошибка? Можно сказать, что ошибка — это решение, действие или бездействие, в конечном итоге приводящее к нежелательному результату. Однако, при ближайшем рассмотрении эта формулировка оказывается слишком упрощённой. Иногда, даже делая всё верно, мы не достигаем цели. А порой, напротив, всё может идти из рук вон плохо, но результат всё равно оказывается приемлемым. К тому же, здесь возникает вопрос: что вообще считать конечным итогом? Даже череда видимых успехов в результате может привести к катастрофе, а та, в свою очередь, способна стать бесценным опытом, который поможет расправить крылья.

Об ошибках легко говорить в моменте, когда действия или процессы являются краткосрочными, и их результаты быстро становятся очевидными. Однако, если событие сильно растянуто во времени, оценить его ошибочность становится значительно сложнее: последствия проявляются фрагментарно, причинно-следственные связи разветвляются, а разные наблюдатели фиксируют разные локальные состояния системы. В этом смысле такие процессы приближаются к тому, что можно охарактеризовать как гиперобъект (концепция предложенная философом Тимоти Мортоном) — явление, которое выходит за границы нашей когнитивной предрасположенности и не может быть охвачено целиком в одном моменте или исходя из одной точки зрения.

Гиперобъекты настолько масштабны во времени и пространстве, что ускользают от непосредственного восприятия и однородной оценки. К ним относятся, например, изменения климата, глобальные экономические процессы, технологические сдвиги, культурные трансформации, развитие цивилизации. Они «растекаются» во времени и способны переживать отдельных наблюдателей. Ошибка внутри гиперобъекта может быть не единичным действием, а свойством всей системы, которое проявляется только на определённых этапах её развития. Здесь уже речь не о том, что люди ошибаются, а что сама система воспроизводит нежелательные состояния, даже когда отдельные её представители действуют разумно.

Приведу очень упрощённый пример: один человек берёт со стола объект и говорит: «эта вещь красная». Другой ему возражает: «нет, она круглая». Третий же называет её: «твёрдой и вкусной». В сумасшедшем мире возникшее «противоречие» вполне могло бы послужить поводом для очень серьёзного конфликта, при том, что никто из участников не допустил ошибку в описании яблока. То есть, иной раз чтобы увидеть целое, нужно не просто больше данных (их уже достаточно) — нужно другое качество внимания.

Что мы можем сейчас сказать наверняка: объективная реальность не совершает ошибок. Она всегда последовательна и закономерна.

Ошибка — это несоответствие между моделью и реальностью. Ошибка — это обратная связь от системы, говорящая о том, что наши инструменты взаимодействия не точны или вовсе устарели. И если возникает каскад социальных или личных проблем, то ошибки следует искать прежде всего в наших решениях, установках, моделях мышления, описаниях мира, а также (что очень важно) в той системе, внутри которой существует общество. Мы с ней являемся единым гиперобъектом.

Проще всего для восприятия представить себе нашу социальную систему как часовой механизм (или единый социальный организм): шестерёнки крутятся — что-то происходит.

• Опасность экологической катастрофы.

• Культ потребления.

• Конфликт поколений.

• Повсеместные депрессии.

• Проблема кризиса среднего возраста.

• Гендерный и расовый конфликты.

• Ежедневный стресс.

• Регулярные случаи суицида среди подростков.

• Кризис переходного возраста.

(список не полный)

Так выглядит результат работы нашего социального механизма. Отсюда вытекает вопрос: действительно ли наше взаимодействие с реальностью является рациональным или это следствие ошибок, которые мы продолжаем совершать каждый день? И что вообще в сложившихся условиях следует считать рациональным поведением?

Понятия «разум» и «рациональный» обычно имеют отношение к процессам мышления; под «рациональным» мышлением обычно подразумевается такой процесс, который подчиняется законам логики и неподвластен искажениям со стороны аффектов, эмоций или каких-либо патологических состояний субъекта. Однако слова «рациональный» и «иррациональный» нередко употребляются еще и по отношению к чувствам и поступкам. Так, например, экономист может назвать «нерациональным» ради экономии рабочих рук вводить в производство дорогостоящую технику в такой стране, в которой налицо избыток неквалифицированной рабочей силы (хотя и не хватает рабочих с высокой квалификацией).

Я предлагаю называть рациональными любые мысли, чувства или действия, которые способствуют адекватному функционированию и росту целостной системы (частью которой они являются), а все, что имеет тенденцию к ослаблению или разрушению целого, считать иррациональным. Совершенно очевидно, что только эмпирический анализ всей системы сможет показать, что в ней является рациональным, а что – нет. 

— Эрих Фромм

Стремится ли наша социальная система (как единый организм) к целостности? Перечитывая список вышеописанных проблем едва ли можно сказать, что они служат на благо системы. Грубо говоря — наша социальная система сломана. А если точнее — она даже никогда не была собрана под решение тех задач, которые перед ней сегодня стоят. Да, возможно, не наше поколение её такой создало, но наше поколение её такой приняло и продолжает поддерживать.

Основываясь на размышлениях Фромма, можно сделать вывод, что система, в которой мы существуем сегодня — иррациональна. В лучшем случае, её можно назвать рациональной только относительно самой себя, и только если смотреть на неё изнутри. Почему же у нас создаётся иллюзия рациональности такой системы? Прежде всего, именно потому, что мы смотрим на неё только изнутри и нам сложно адекватно оценить все её неисправности. Мы в ней родились и выросли. Нас в ней обучили и воспитали. Другой системы мы никогда не знали и нам не с чем сравнивать. Это и служит фундаментом многих социальных заблуждений.

Почему система именно такая? Обычно на это отвечают: «так исторически сложилось». Вот только подобное утверждение слишком шаткое — наши предки далеко не всегда поступали правильно, и очень может быть, что сегодня мы пожинаем плоды их ошибок.

Скажите, справедлива ли следующая логическая последовательность:

Я — слон.

Все слоны розовые.

Значит ли это, что я розовый? 

Если рассуждать логически, то ответ будет: «да, всё верно». Вот только я не слон. Самое первое утверждение в этой цепочке уже ложно. Ровно как и второе. Что приводит нас к ложноположительному ответу. Перед любым человеком социум ставит задачу, по мере решения которой каждый из нас, в силу своих талантов и интересов, приобретает необходимые для решения задачи навыки и способности. То есть, любой человек сейчас находится в той точке своей жизни, куда его привело рациональное взаимодействие с системой, и если нас в этой точке всё устраивает, следовательно, задача решена верно. Так ведь? Но что если сами условия поставленной перед нами задачи были ложные?

Давайте представим себе ситуацию: на столе лежит карта мира. За столом сидит некоторое количество игроков. Я высыпаю на стол из коробки n-ое количество элементов мозаики, называю их фишками и предлагаю сыграть в игру на манер монополии. Правила будем придумывать на ходу. Создадим «здоровую» конкуренцию. У кого больше фишек, тот и доминирует. Прогоним через этот бардак несколько поколений игроков, и уже никто даже и не подумает о том, что самый значимый элемент игры я оставил себе. А именно, коробку, на которой изображена общая картина. Причём, до некоторых людей время от времени доходит, что правила предложенной им игры искалечены, и они начинают играть по правилам изначальным — собирать общую картину по мере своих знаний, интересов и возможностей (как правило, игнорируя всё то, что интересным и важным для них не является, что также является проблемой), а затем – давать свои интерпретации на то, что у них получилось собрать. Сюда отлично подходит метафора про то, как четыре слепца пытаются описать слона: один трогает хобот, другой ногу, третий хвост, четвёртый ухо и все они никак не могут прийти к единому мнению. На том месте, где должна рождаться общая картина, возникает пространство для конфликта (точно как вышеописанном примере с яблоком). В нашем же случае всё ещё усложнено и тем, что эти четыре слепца говорят на разных языках:

• Наука — язык теорий, фактов и конкретики (но даже она, проделов огромной путь, не раз описывала ложные картины мира).

• Психология — язык допущений, наблюдений, интерпретаций, договоренностей, когнитивных искажений.

• Социология — статистика, корреляции (нередко ложные).

• Религия, философия (да простят меня сейчас философы за обобщение) — это в некотором смысле языки иносказательности, личного опыта, личных переживаний, наблюдений, размышлений, что и роднит эти сферы с творчеством (многие сказки, например, скрывают за собой весомый философский подтекст).

Мы привыкли думать, что знание — это нейтральное отражение реальности. Но на деле каждый из нас воспринимает мир через призму уже существующих убеждений, языков, культурных кодов и когнитивных ограничений. Это не просто «субъективность» — это системная эпистемологическая слепота, мешающая нам увидеть целое, даже когда оно находится прямо перед нашим носом. 

Всё, что мы сейчас знаем о мире — это наша интерпретация реальности. Наша интерпретация общества. Мы всё ещё в пути, и это следует брать во внимание. В наших стремлениях познать мир мы разбираем его на части (анализируем и редукционируем), а затем у нас появляются определённые проблемы с синтезом той информации, которую в конечно итоге удалось собрать. Причём, не всегда может быть очевидно, что проблемы вообще есть. Они ускользают от нашего восприятия, например, в междисциплинарную область, где для понимания общей картины необходимы дополнительные профильные компетенции.

Как пример: представим, что у нас есть самолёт. Чтобы понять, как он работает, нам необходимо разобрать его до винтика, но мало того, после этого ещё необходимо суметь правильно собрать его обратно. Нашу же ситуацию дополнительно усложняет то, что по сути мы просто находимся в ангаре с деталями и даже не до конца понимаем, что именно из них необходимо собрать и как точно собранное должно работать. Мы неправильно интерпретируем предназначение деталей, при помощи молотка вбиваем их в те места, где им быть не положено, часть игнорируем за «ненадобностью», крепим крылья вверх ногами — самолёт не летит. На этом моменте могут возникнуть следующие вопросы:

    1. Что мы делаем неправильно?

    2. Должно ли оно вообще летать?

В первом случае необходимо пересматривать всю имеющуюся социальную модель взаимодействий. А во втором — можно оставить как есть. Сказать себе, что идеальным мир всё равно быть не может; идеальное — значит недостижимое; а то, что недостижимо теряет ценность, интерес и мотивацию к нему тянуться.

Политика, экономика, социология, психология etc — это всё детали, из которых мы пытаемся собрать здоровый социум. Но что-то здоровым он не получается и лететь не хочет. Может, как-то неправильно собрали? Вроде, по-разному уже пробовали — всё разваливается. Вот на этом моменте стоит усомниться не только в качестве сборки (она очевидно дефектная, здесь и сомневаться нечего), но и в качестве деталей, из которых мы пытаемся наш социум собрать. В качестве образовательной системы, в качестве политических идеологий, в качестве экономических моделей, в адекватности принципов распределения ресурсов и так далее. В конце концов, в качестве и адекватности алгоритмов работы нашего выработанного в системе мышления.

Но и это не единственная трудность. Глобально перед нами даже не стоит такой задачи, как здоровый социум собрать. С решением локальных проблем мы ещё худо-бедно справляемся, но как правило этим всё и ограничивается. Здесь просто оптимизируются банальные метрики — прибыль, рост, эффективность, идентичность, безопасность, но не имеется согласия в том, что считать здоровьем целого.

Дополнительной палкой в колёса является то, что мы живём в среде эволюционного несоответствия. Человек — существо социальное. Пока мы находились внутри своего племени или общины, у нас были определённые гарантии стабильности и надёжности, которые обеспечивала сплочённость и взаимовыручка. Но сегодня человечество живём в мире, где этот адаптивный механизм просто развалился. Да, технически мы до сих пор существуем общинами в многомиллионных городах, но всё это миллионы совершенно чужих случайных людей, которые скорее нервы испортят, чем реальную помощь окажут. Общество просто перестало быть дружным, сплочённым, надёжным, что приводит к его атомизации.

Отпал очень важный алгоритм нашего условного эволюционного кода. Все остальные эволюционные механизмы нашей естественной природы стараются под это адаптироваться, перестроиться, чем-то компенсировать, но в процессе люди могут просто сходить с ума.

Развивающаяся же на этом фоне стрессоустойчивость лишь усугубляет ситуацию. Психика среднестатистического человека если не кричит о помощи, то начинает вырабатывает «анестезию» к реальным проблемам вместо чувствительности к ним. Это классический механизм адаптации. Если угроза хроническая, мозг может перестаёт её распознавать. Вместо того, чтобы адекватно анализировать ситуацию и качественно обдумывать возможные выходы из огромного социального разлада, психика «прячется» от него освобождая пространство для прогрессирования внешних проблем, одновременно с этим открывая возможность беспрепятственного паразитирования разномастным недобросовестным индивидам, которые могут (и будут) открыто или косвенно препятствовать поиску решений, так как приспособились не только комфортно чувствовать себя в сложившихся обстоятельствах, но и извлекать из них выгоду. Паразитизм процветает в том числе потому, что большинство людей уже не может позволить себе роскошь чувствовать, насколько всё плохо. Чувствовать — значит страдать без возможности что-то изменить. Не имея рычагов воздействия и возможности выйти из системы, снижение чувствительности остаётся чуть-ли не единственным способом сохранить функциональность. Поэтому проще просто поверить, что «всё нормально — так и должно быть».

Стоит отметить, что технически нас ещё могут объединять идеи, вот только великое множество вращающихся в мире идей работают сегодня скорее на всё то же разобщение нежели сплочение. Например, идеи национализма и патриотизма сразу отделяют «нас» от «них» даже внутри собственной группы относительно тех её индивидов, которые не разделяют «наших» взглядов. Справедливости ради, конечно, надо признать, что данный эффект является естественной склонностью человеческой психики, но именно поэтому обществом достаточно просто манипулировать и едва ли подобный подход способен привести к здоровой социальной модели.

Но что вообще представляет из себя здоровый социум? Первое и самое простое, что приходит в голову — справедливый, свободный, счастливый. Приятные на слух слова. А также очень удобные. Легко в политические лозунги интегрировать: «за справедливое, свободное и счастливое будущее!». Но что за этими словами прячется и возможно ли подобное будущее построить?

ГЛАВА 4: СПРАВЕДЛИВОСТЬ И СВОБОДА

Начнём обсуждение данной темы с разговора про закономерности, ведь закономерности также являются формой справедливости. «Что посеешь, то пожнёшь» – это форма той или иной закономерной справедливости. В качестве примера возьмём случай из истории:

Февраль 1958 года. В Китае был утверждён указ о истреблении мелких вредителей: комаров, мух, крыс и воробьев, что на практике оказалось огромной ошибкой, за которую страна расплатилась небывалым голодом. Китайские руководители считали, что уничтожение животных-вредителей приведет к расцвету сельского хозяйства. Поскольку бороться с крысами и насекомыми было чрезвычайно трудно, то основная кампания сфокусировалась на воробьях, выследить и уничтожить которых было намного реалистичнее. Школьников снимали с занятий для отстрела птиц из рогаток, устраивались массовые травли и убийства пернатых. Возражений со стороны китайских экологов практически не было. Через год в стране действительно выдался хороший урожай и царило воодушевление от хорошо сделанного «Благого Дела», но уже в следующий сезон поля страны наводнили гусеницы и саранча, поедающие побеги, так как в экосистеме исчез важный естественный регулятор, заменить который было некем. Урожаи резко уменьшились, и в стране наступил голод, в результате которого погибло огромное количество людей.

Нарушив экосистему, Китай совершенно справедливо столкнулся с катастрофой. Был нарушен гармоничный баланс, что закономерно принесло с собой колоссальное горе. Можно ли назвать такое положение дел справедливым? С математической точки зрения – да. С нашим внутренним восприятием справедливости – едва ли. Наше восприятие вышеописанной ситуации может вызывать сочувствие, казаться несправедливым по отношению к людям, намерением которых было принести благо. Но одновременно с этим так же присутствует понимание, что сложившиеся обстоятельства были закономерно справедливы. Отсюда могут рождаться следующие вопросы: всякая ли справедливость закономерна? Всякая ли закономерность справедлива? Рождает ли справедливость естественного потока вещей несправедливость социальную? Все ли события в мире являются закономерно справедливыми или нет?

Отвечая на подобные вопросы, нередко можно встретить множество противоречий, что и мешает нам разобраться в природе справедливости. Дело в том, что понятие «справедливость» сильно перегружено смыслом, а наше непонимание фундаментальных естественных закономерностей (в том числе социальных) лишь усугубляет проблему. Да, с одной стороны, природа может быть жестока, с другой же она гармонична и самодостаточна. Наша же задача, как сознательных единиц, не плодить жестокость, а в гармонию вклиниваться с очень большой осторожностью. В некотором смысле, даже с уважением. С понимаем того, что именно, и ради чего мы делаем. Решения, которые могут казаться нам верными и справедливыми на короткой дистанции, способны приносить катастрофические последствия в перспективе.

Сегодня даже невооружённым взглядом можно заметить, что человечество свернуло куда-то не туда. Попало в ловушку заведомо проблемных обстоятельств, отталкиваться от которых уже само по себе можно считать ошибкой. Коллективному человечеству давно пора задаться важным вопросом: а не выступаем ли мы против фундаментальных закономерностей? Не ведём ли мы игру с естественным ходом вещей себе же во вред? Не занимаемся ли мы истреблением условных «воробьёв»?

Существует такой философский вопрос: что важнее – справедливость или милосердие? Сама структура этого вопроса подразумевает, что справедливость в привычном нам понимании, тесно сопряжена с наказанием. Здесь не лишним будет поинтересоваться, а как далеко в нашей погоне за справедливостью мы можем зайти в применении наказания? Хочется вспомнить следующую африканскую пословицу: «ребёнок, которого не обнимала деревня, сожжёт её дотла, чтобы почувствовать тепло». Жестокость порождает жестокость. Ненависть порождает ненависть. Убивший дракона сам превращается в дракона. Сиюминутная справедливость главенствует над справедливостью закономерного хода событий. Смысл урока «подставь вторую щёку» заключён не в том, что надо уметь терпеть, но в том, чтобы в своей погоне за справедливостью не плодить зло и ненависть.

То, что мы в пылу своих страстей склонны называть справедливостью, далеко не всегда таковой является.

Справедливость — это не явление. Справедливость — это продукт нашего ума, нашего мышления. Её не существует в отрыве от особенностей той или иной социальной организации, поэтому понятие справедливости может быть настолько же гибким, насколько гибким способно быть человеческое восприятие. Нередки те случаи, когда представление справедливости носит субъективный характер и является контекстуальным, оценочным суждением.

Справедливость — это чувство (чувство справедливости) и одновременно с этим, справедливость — это концепция, которая формируется в контексте социальной реальности (социальных декораций) и обретает истинную ценность только когда находит сопряжение с пониманием естественных закономерностей мироздания.

Как продолжение мысли справедливость можно условно разделить на два понятия:

• Справедливость закономерная — что посеешь, то пожнёшь.

• Справедливость социальная — око за око.

Может показаться, что это две разные формы одной и той же мысли, но нет. Принцип «око за око» можно посеять, а результатом всходов может стать слепой и озлобленный друг на друга мир. Хотя чисто с математической точки зрения в контексте сотрудничества, «око за око» — это лучшая стратегия социального поведения в большинстве случаев:

В книге «Эволюция кооперации» (1984) Роберт Аксельрод исследовал поведение игроков в повторяющейся дилемме заключенного. Он предложил своим коллегам реализовать алгоритмы, реализующие данную игру и провёл турнир среди данных алгоритмов. Интересно, что по поведению программ можно было наделять их человеческими качествами. Например, оказалось, что «жадные» программы начинали терпеть поражение после нескольких игр, то есть, в долгосрочной перспективе они оказывались несостоятельными. «Альтруистические» программы, стремящиеся к кооперации приводили, опять таки, в долгосрочной перспективе, к положительным результатам в плане выигрыша. Аксельрод показал, что возможен естественный отбор, приводящий к альтруистическому поведению при начальном эгоистичном поведении.

Среди представленных программ были как очень сложные алгоритмы, так и очень простые. Примечательно, что наилучшей стратегий оказалась стратегия «око за око», которая состояла всего из четырёх строк кода. Она всегда сотрудничала на первом шаге, а на следующих шагах она повторяла поведение соперника, то есть, «предавала», если предавал соперник, и «сотрудничала», если сотрудничал соперник. Если добавить к этой стратегии элемент «прощения», чтобы в случае предательства программа иногда, с вероятностью ~5%, прощала оппонента, то результат мог бы оказаться ещё лучше, так как это помогало разрушить цикл взаимного предательства.

Анализируя результаты турнира, Аксельрод выделил несколько условий, способствующих высоким результатам в игре.

• Стратегия должна быть доброй и не предавать до тех пор, пока ее не предаст противник. Почти все лидирующие стратегии обладали данным свойством. Поэтому чисто эгоистичная стратегия по чисто эгоистическим причинам не должна предавать соперника первой.

• Стратегия должна реагировать на попытку противника предать ее. Стратегия всепрощения обречена на провал, потому что всегда найдется эгоистичная стратегия, которая непременно воспользуется такой наивностью.

• Если противник перестанет предавать, хорошей стратегией будет возобновление сотрудничества. То есть, наиболее эффективная стратегия должна уметь прощать.

• Последнее качество — не быть завистливым, то есть не иметь цели и стремления набрать больше очков, чем оппонент.

Таким образом, Аксельрод пришёл к утопично звучащему выводу: для того, чтобы стратегии-эгоисты получали как можно больше выгоды для себя, они должны быть добрыми, независтливыми и прощающими.

При всём этом следует понимать, что «око за око» — это не инструмент решения проблем, это инструмент их баланса. А баланс может работать как на благо общества, так и во вред ему. Например, в тех ситуациях, когда для того, чтобы все были одинаково счастливыми достаточно сделать всех одинаково несчастными... и очень похоже, что внутри примерно такого общества мы сейчас и находимся.

Несмотря на то, что мы искренне пытаемся вложить в концепцию справедливости благие намерения, она вполне способна делать мир хуже. Понятие справедливости колеблется от стремления к благополучию, до стремления к возмездию. Его однородное значение просто не определено и зависит от наблюдателя. Таково фундаментальное свойство данной концепции. Так что здесь и сейчас нам будет проще условиться, что предпочитаемого для человеческого ума понятия всеобъемлющей справедливости попросту не существует. Она является продуктом наших идей и желаний. На данном этапе развития наших социальных коммуникаций создать справедливое общество невероятно сложно как раз потому, что о едином понятии справедливости очень трудно договориться — сразу открывается слишком большое пространство для интерпретаций, спекуляций и манипуляций. Так что сформулируем мысль следующим образом:

Положение общества может быть либо закономерно (справедливо) благополучное, либо же закономерно (справедливо) проблемное.

Какие именно закономерности нам необходимо соблюсти, чтобы создать благополучное и свободное общество? Прежде чем размышлять над поставленным вопросом, следует вкратце разобраться, почему наша социальная система ни справедливой, ни свободной не является. Для этого переведём разговор немного в другую плоскость.

Один из самых простых рецептов успешного правления:

• Вводим запрет на образование и саморазвитие.

• С детства принуждаем к работе.

• Наказываем за непослушание.

• Поощряем за исполнительность.

В целом этого достаточно. Так и получается рабовладельческий строй. Для его закрепления можно ввести ещё идеи-якоря примерно следующего содержания:

• Всякое наказание работает на твоё же благо.

• Всякое наказание делает тебя лучше.

• Лень отдаляет тебя от твоего же блага.

• Будешь лениться — получишь наказание.

• Смотри пункт первый (мы тут заботимся о том, чтобы ты каждый день становился лучшей версией себя).

• Так устроен мир.

Как далеко мы ушли от такой системы координат? Если говорить в общих чертах, то не очень далеко. Если когда-то образование было привилегией элит, то в индустриальную эпоху оно уже стало востребованным и повсеместным, но и обучали людей в основном лишь самому необходимому — чтению, письму, счёту и умению стоять у конвейера выполняя свои узкопрофильные опции, не задавая при этом лишних вопросов. Эта всё та же рабская, людоедская система, с той лишь разницей, что человека уже не принуждали к 10-часовому (и более) рабочему графику, а приучали к нему. Создавали такие условия, в которых среднестатистическому человеку существовать как-то иначе было практически невозможно. Доход едва покрывал нужды. Вместо еды и койки давали деньги на еду и койку. Стать рабом такой системы преподносилась как «добровольный, свободный выбор», подкреплённый иллюзорной надеждой, что чем лучше ты будешь работать, тем скорее ситуация изменится.

Современная же система жизни, как и современная система образования, хоть и расширила горизонт возможностей, но каких-то особых трансформаций не претерпела. Да, рабской мы её больше не называем. Мы называем её капиталистической. А разница состоит в том, что в капиталистической системе стать господином и совершенно легально обзавестись рабами на умеренной (а то и мизерной) зарплате может практически любой. Свято место пусто не бывает, но займут его, конечно, не все. Самый же главный рабовладелец такой системы — это коррумпированная власть, создающая из государства бизнес-модель.

Так устроен мир.

Мы всё ещё живём в рабовладельческой системе координат. Мы её прямые наследники. А в рабовладельческой системе координат доминировать будет рабовладельческое / зашоренное / шаблонное мышление. Мечта раба — это не стать свободным. Мечта раба — это стать господином, будучи уверенным, что это и есть свобода, потому что иной формы свободы и справедливости внутри рабовладельческой системы нет. Быть условными рабами сегодня навязывается обществу как рациональное взаимодействие с реальностью. Потребительство — награда за нашу работу. Наше невежество — это её сила. Наше шаблонное мышление — наши же собственные оковы.

Блуждая по сети можно наткнуться на весьма забавную шутку: «моя кошка думает, что обретёт независимость, как только научится открывать консервные банки со своим кормом. Вот только о том, откуда эти банки берутся, она никогда не задумывается». Забавной, правда, она кажется только до тех пор, пока не начнёшь вникать в её суть. Так ли уж сильно домашние кошки отличаются от современного человека? У первых — банки с кормом. У вторых — банки с деньгами. Разница лишь в том, что качество консервов зависит только от стабильности условий их хранения, в то время как стабильность работы банковских систем и ценность денег зависит от множества далеко не всегда предсказуемых факторов. Так что в некотором смысле, самодовольство кошки имеет под собой более крепкое основание, нежели самодовольство человека, живущего в иллюзорной уверенности своего более выгодного положения. Эта мысль станет понятна лучше в тот самый день, когда деньги превратятся в фантики, поставки продовольствия в супермаркеты прекратятся, а из еды останется разве что консервированный кошачий корм. Подобное в истории уже бывало.

Современный человек нередко путает своё участие в жизни системы с контролем над ней.

Драма нашего положения — человечество уничтожает в том числе и то, что его кормит. А именно — рынок. Точнее, его законы и погоня за личной выгодой. «Легче вообразить конец света, чем конец капитализма» — говорил Славой Жижек. Но только не в том случае, когда концом света и будет являться капитализм, поддерживаемый государственным аппаратом всех мировых держав. Мы подогнали себя под рыночные законы. Они пропитывают весь наш быт. Деньги заменили всё. Они всё чаще становятся мерилом даже межличностных взаимоотношений. Человечество продаёт время собственной жизни за бесценок. Что это, если не безумие?

Деньги сегодня являются единственно доступной для среднестатистического человека формой свободы, при этом банкноты уже давно ничем не подкреплены, и хотя их уверенное вытеснение системами безналичного расчёта может показаться не особо большой проблемой, однако, она есть: стоит только начать жителям экономически развитых стран массово закрывать свои банковские счета — и система лопнет подобно финансовой пирамиде вместе со всей экономикой. При этом наличности на всех не хватит физически. Перевод всех денежных операций в цифровой формат — вопрос не самого далёкого будущего, а при возможности судебной, исполнительной и законодательной власти блокировать любые финансовые счета даже без веского на то повода, с изъятием наличности из оборота и переводом всех валютных операций в цифровое пространство, никому из нас больше не придётся переживать за свои права и свободы — эти заботы возьмёт на себя государство. Как это отразится на жизни среднестатистического человека? Всё просто: тотальный контроль.

Как же построить действительно свободное общество? Начну издали: всякий порядок не существует сам по себе. Есть хаос и есть закон:

Если хаос ничем не ограничен — он разрушителен и бесполезен.

Если закон ни на что не влияет — его всё равно, что нет.

И только когда закон пронизывает хаос — рождается порядок.

Мы можем разложить свободу на условный спектр где, например, «красная» свобода – это свобода агрессивного безумца, а «фиолетовая» – это свобода просветленного мудреца. Первая будет нуждаться в ограничении, так как не стремится нести на себе бремя ответственности (порядка). Вторая же способна ограничивать себя самостоятельно как раз за счёт чувства ответственности и понимания фундаментальных закономерностей (справедливостей). Это — две крайности одного и того же явления. Система же стремится взять эти крайности под контроль. Зажать свободу традициями, графиками, порядками, нормами и обязать к ответственности за их соблюдение. Чем сильнее закручиваются гайки, тем меньше свободы у человека остаётся в принципе, а на реализацию того небольшого остатка, уже нет ни средств, ни времени.

Сегодняшняя система имеет очень много инструментов для борьбы с «красной» свободой и очень мало для развития и поощрения свободы «фиолетовой». Другими словами, она никак не учит людей ориентироваться в своей свободе, а просто запирает их в законодательных рамках, в случае чего используя карательный метод перевоспитания, что очень сильно роднит весь этот механизм с рабством. И даже если мы прямо сейчас сможем создать условно свободное общество, то его всё равно не будут населять свободомыслящие люди. Мало просто сказать человеку — «ты свободен!» — он не поймёт, что это значит, он не поймёт, что со своей свободой делать и скорее всего просто продолжит жить в соответствии со своими убеждениями, навыками и привычками.

Всё это — фундаментальная проблема, преследующая человечество чуть ли не всю его историю: глобальное отсутствие свободомыслия и преследование тех, у кого оно зарождается.

ГЛАВА 5: СВОБОДОМЫСЛИЕ

Чтобы лучше погрузиться в тему свободомыслия нам есть смысл начать обсуждение с того, чем свободомыслие не является. В качестве хорошей иллюстрации можно вспомнить роман Джорджа Оруэлла «1984» с его концепцией новояза.

В рамках художественного произведения, новояз — это искусственно созданный язык, разработанный тоталитарным режимом Партии для контроля над мыслями и мировоззрением своих граждан. Его основная цель — ограничить свободу мысли, сделать невозможным выражение инакомыслия. Новояз достигает этой цели через упрощение языка, устранение слов связанных с концепциями свободы, бунта или независимого мышления. Он заменяет сложные понятия упрощёнными терминами, искажает их значение или вовсе вытесняет из обихода. Например, без слова «свобода» становится невозможно даже помыслить о ней как о концепции. Такой прагматичный подход основан на предположении, что язык формирует мышление и если убрать из него средства для выражения определённых идей, люди просто не смогут их осмыслить.

Новояз — это антитеза свободомыслия. Если свободомыслие предполагает способность выходить за рамки навязанных шаблонов, исследовать новые идеи и подвергать сомнению устоявшиеся нормы, то новояз делает это невозможным, ограничивая инструменты мышления — язык. Он создаёт ментальную тюрьму, где человек не может даже сформулировать мысль, выходящую за пределы системы.

Разве вы не видите, что цель новояза — сузить диапазон мысли? В конце концов мы сделаем мыслепреступление буквально невозможным, потому что не будет слов, чтобы о нём подумать. Любое понятие, которое когда-либо может понадобиться, будет выражаться ровно одним словом, с его жёстко определенным значением, а все вспомогательные значения будут стёрты и забыты. Уже в Одиннадцатом издании словаря мы недалеки от этой точки. Но сам процесс будет продолжаться ещё долго после того, как мы с тобой умрём. С каждым годом всё меньше и меньше слов, а горизонт сознания всё уже и уже. Даже сейчас, конечно, нет причин или оправданий для совершения мыслепреступления. Это всего лишь вопрос самодисциплины и контроля реальности. Но в конце концов даже в этом не будет никакой необходимости. Революция будет завершена, когда язык станет совершенным и чистым.

К 2050 году все реальные знания старояза исчезнут. Вся литература прошлого будет уничтожена. Чосер, Шекспир, Милтон, Байрон — они будут существовать только в версиях на новоязе, и не просто изменённые, а искажённые до своего противоположного смысла. Даже партийная литература станет другой, в том числе и лозунги. Как, скажите мне, может существовать лозунг «свобода — это рабство», когда будет упразднено само понятие свободы? Весь климат мысли изменится. Фактически не будет уже никакой мысли в привычном нам понимании. Правоверные не думают, не нуждаться в мышлении. Правоверность — это бессознательность.

— Джордж Оруэлл, «1984»

Чем скромнее у человека словарный запас, тем скуднее будет его мышление. Тем оно более шаблонно и, следовательно, менее свободно. Невозможно адекватно воспринимать ту информацию, которой у нас нет даже на уровне словарного запаса, не говоря уже про глубокие личные переживания. При этом сам носитель такого мышления своей зашоренности осознавать не будет. Но не стоит обманываться тем, что расширение словарного запаса уже само по себе делает человека свободомыслящим. Расширяется лишь шаблон мышления, но шаблонным от этого оно быть не перестаёт. Мы можем получить всю свободу этого мира и при этом всё равно останемся ограничены физическими возможностями и потребностями нашего тела. Так же и с мышлением: для многих слова являются горизонтом их мысли. Его можно расширить, но очень сложно за него заглянуть.

Тут следует сделать акцент на том, что слова — это весьма посредственная форма общения. Да, у человека хорошо развит речевой аппарат, и он им способен издавать множество самых разных звуков. Каждому отдельно взятому набору звуков придавать форму, наделять смыслом. Но с таким же успехом можно общаться нулями и единицами или точками и тире — вообще не важно. Не слова наделяют вещи смыслом (смыслы рождаются внутри нас самих), слова — это лишь один из способов его передать, а вот чтобы проникать в суть сказанного, здесь уже необходимо иной раз уметь читать между строк, чувствовать и понимать контекст.

Слова одновременно служат и способом выражения особенностей мироустройства (через формальные системы), и способом нашего субъективного их ощущения. Всё те же свобода, справедливость, счастье — что за ними скрывается? Наверняка нечто социально значимое, но что именно? Как сильно может отличаться то, какими словами мы их описываем и свойствами наделяем, от того, чем они являются в действительности? Существует ли вообще эта действительность или мы себе её тоже выдумываем (в согласии с собственным мироощущением) по принципу — «они не нашли ничего прекрасного и решали считать прекрасным то, что нашли»?

Не так уж и редки те случаи, когда наше описание мира подменяет собой понимание мира.

Приведу более живой пример: жадность, гордыня, гнев, зависть, блуд, чревоугодие, уныние — могут ли это быть маркеры психических отклонений, а не грехи в привычном нам значении? Ведь тысячелетия назад не было никакой психологии, а вот психологические расстройства — вполне. Грехи — это просто способ о них говорить.

Также необходимо отметить, что термин «свободомыслие» является неполным и от этого не очень корректным. Как будет о нём думать среднестатистический человек? «Я уже волен выбирать, над чем мне думать, а над чем нет. Следовательно, я свободомыслящий». Конечно же, это заблуждение. Термин «ясномыслие» мог бы быть более верным, но тут есть риск столкнуться с непониманием иного рода. Человек может подумать, что ему подсовывают какую-то мистическую чушь, но как в первом случае, так и во втором — это лишь проблема ассоциативного восприятия.

Мы привыкли оценивать межличностное общение, в основном, с точки зрения вербальной составляющей. Попробуем же рассмотреть это более детально: представьте эмоциональное общение. Теперь окрасьте эмоции в цвет, а цвету присвойте длину волны. Все люди — это источники волн. Будут ли эти волны гасить друг друга? Или усиливать? Может резонировать? Зависит от источника. Безэмоциональное общение всё равно, что машинное. И это не обязательно плохо. Каждой звезде свой неба кусок. Здесь главное понять, что мы — это и источник, и приёмник, и ретранслятор, и усилитель, и всё, что угодно. Какую интенцию мы в себе несём, какой информацией себя наполняем, то в мир и проецируем.

Познайте истину, и истина сделает вас свободными.

— От Иоанна святое благовествование

Речь в этом стихе идёт не про свободу физическую. Речь в нём как раз про свободу ментальную. Для лучшего понимания эту мысль можно выразить чуть иначе: познайте мудрость, и мудрость сделает вас свободомыслящими. Но мудрость и истина — вещи всё же разные.

Обычно мы думаем, что истина — это информация, которую можно выразить и передать. Это не всегда так. Прежде всего истина — это механизм межинформационного взаимодействия. Если информация в данном примере — это кубики конструктора, то истина здесь — это способы и варианты, какими можно эти кубики собрать. Чем больше информации, тем более красивые, ясные и практичные конструкты у нас получатся. А качество красоты, ясности, практичности будет зависеть от степени человеческой мудрости и информированности. Но так же истина, конечно, состоит и в том, что информационные конструкции могут быть собраны лживым и порочным образом. Такие модели, в конечном итоге, чаще всего будут вести к закономерно проблемным сценариям.

Ошибкой будет считать, что свобода и свободомыслие даются человеку по умолчанию. Свободе и свободомыслию необходимо учить. Учить же этому должна была церковь. Если суть библейского учения — это путь к свободе от греха (от порочного мышления), то церковь должна была стать проводником к ней. Должна была стать глубоко философским институтом изучения человеческой природы, человеческих пороков и освобождения от них, но стала она лишь очередной средой царствования норм и шаблонов с карательной методикой «просвещения». Церковь отвергала свободомыслие. Вела к шаблонам. Шаблоны же вели к конфликтам и войнам. 

В 1618 году на почве разногласий католической и протестантской церквей пророс и дал кровавые всходы самый на то время опустошительный конфликт, затронувший впоследствии всю Европу. Тридцатилетняя война стала последней религиозной войной, которую запомнила история. Научная революция и новые открытия заставляли людей постепенно переходить от духовного мировосприятия к материальному. Параллельно с тем, как цивилизация двигалась в индустриальный век, а философское сообщество «убивало» Бога, из пепла былых раздоров начало прорастать следующее семя грядущих бед – национализм. Феникс религии умер. Феникс нацизма возродился из пепла и опалил мир ещё более жарким пламенем, нежели костры инквизиции. 

Мышление… Мышление никогда не меняется. Меняются только декорации. И до сих пор в них не появилось того, чем должна была быть церковь изначально. А именно — института мудрости, института ментально-духовного развития ведущего к внутренней свободе. Но в целом можно понять почему. Правителям может быть крайне невыгодно мудрое свободомыслящее общество. Взаимодействовать с дрессированными людьми им значительно проще.

Но даже если убрать весь сформировавшийся скептицизм относительно библейского учения (что лично мне сделать не очень сложно, в Бога я верю) и принять, что от Творца к человеку истина приходит непосредственно через личный опыт, личное переживание истины, но через какие каналы можно полученный опыт корректно передать кому-либо ещё? Их просто нет. Пророки объяснялись как могли, а понимали их люди как попало.

То, что они [хотели сказать], [фактически говорили] и [как сказанное могло дойти до слушателя] – есть вероятность, что это были три очень разные информационные конструкции.

Можно легко допустить, что живи пророки древности сейчас все их слова могли бы звучать сильно иначе. Истина и мудрость Создателя, безусловно, понятия вневременные, но вот человек их несущий всегда будет сильно ограничен эрудированностью, контекстом и лингвистическими инструментами своего времени. Мало услышать слово Бога. Нужно ещё корректно его понять и передать, что без погрешности сделать едва ли возможно. Отсюда и разнообразие религиозных течений.

Как говорил Аристотель — «Платон мне друг, но истина дороже» — так же и здесь: при всём моём уважении, но церковь всё-таки не является учением от прямого источника. Её основной задачей как раз должно быть стремление путь к первоисточнику проложить, но для этого она предлагает очень скудный набор инструментов. Духовное развитие — это хорошо, но и ментальное также очень важно.

Отходя немного в сторону и отвлекаясь на лирику, мне хочется вспомнить интервью Жака Фреско где он выразил следующую мысль:

Я вам скажу, почему рая нет — вот ты портной и всю жизнь шьёшь одежду, а он управляющий в продуктовом, всю жизнь делает закупки. Что ты будешь делать в раю? Продукты закупать? Или вот человек попал в рай — он теперь духовная сущность! То есть, он больше не говорит о продуктах, а ты не говоришь про ремонт одежды. Значит ты — это не ты. 

Теперь представь, что ты прожил в раю 12 000 лет (не забывай, что там все бессмертные), и вот один человек подходит к тебе и говорит: “представляешь, у моих потомков на земле родился ребёнок!”, а ты ответишь: “ну и что?”. Ты эти вещи слышишь каждый день уже тысячи лет. Это неинтересно. Рай был бы самым скучным местом на свете. Живя в раю, чем ты там будешь заниматься?

Жак Фреско, человек критикующий систему за её шаблоны и стереотипы, — в целом за свою жизнь он сформулировал немало любопытных мыслей, над которыми есть смысл задуматься и обсудить, — но конкретно в данном случае он просто наложил шаблоны человеческого быта на загробную жизнь. Спроецировал земные ограничения на нечто такое, что по определению должно их превосходить. По его утверждению, прожив жизнь и попав в рай, человек всенепременно будет следовать тем паттернам поведения, которые выработал при жизни. Но тогда получается, что он описал вовсе не рай. Он описал ад. Вечность быть заложником своих собственных предубеждений — это и есть ад. А рай на то и рай, что там не должно быть необходимости жёстко следовать социальным алгоритмам, в которых сама структура мышления, навязанная с детства, становится тюрьмой.

Фреско описал ад, и на этом основании заключил, что рая нет. Возможно, у него просто не хватило фантазии представить, как именно можно пользоваться подлинной свободой. Хороший пример того, как даже люди, критикующие общество за шаблонное мышление, сами в недрах своей души от шаблонов не избавились. Не надо думать про ад и рай исключительно в контексте загробной жизни. Ад и рай – это ещё и состояние нашего ума.

Адам и Ева были изгнаны из Эдама когда вкусили плод от дерева познания добра и зла. То есть, сразу после того, как изменилось их мышление. Изгнание было не физическим, а ментальным. Они просто перестали его видеть, но сам Эдем никуда не делся. Он всегда находился вокруг нас, но человечество, не видя собственного зла, просто уничтожило его и превратило в легенду.

Возвращаясь к предыдущей повествовательной нити повторю последнюю мысль: духовное развитие должно быть неразрывно связано с развитием ментальным. С работой над своим умом и чистотой сознания. С развитием мышления и восприятия.

Но что вообще есть мышление? Давайте представим такую ситуацию: мы находимся в тёмной комнате. Какого цвета в ней будут стены? Без источника света мы этого не узнаем. Включаем фонарик — видим, что стена белая. Затем включаем фонарик с зелёной лампочкой. Светим. Теперь мы видим, что стена зелёная. Так какого же цвета стены в действительности? Зависит (в числе прочего) от источника освещения.

Фонарик в нашем примере — это человеческое мышление. И прежде, чем изучать мир, нам первым делом необходимо изучить те инструменты, при помощи которых мы мир исследуем. А именно — человеческое мышление. Осознать те шаблоны восприятия, в которых существуем. Освещая своим мышлением одни только социальные декорации, мы никогда не узнаем, что находится за их пределами, так же как и не узнаем, на каком именно фундаменте они построены. В зависимости от искажённости и неполноты наших знаний и опыта мы можем делать заведомо искажённые выводы и ставить перед собой неполноценные цели. Цели, ведущие к заведомо проблемным последствиям по заведомо проблемному пути уводя общество всё дальше от счастья и благополучия.

Фридрих Ницше описывал три стадии развития человека (и его мышления), которые необходимо пройти, прежде чем стать полноценной личностью — верблюд, лев и ребёнок.

По Ницше, человек появляется на свет не как завершённое существо, а как некая заготовка — эскиз, которому ещё предстоит пройти путь становления, чтобы найти свою подлинную сущность и стать настоящим (мальчиком) человеком.

На первом этапе своего внутреннего развития человек — верблюд. Подобно этому животному, которое запасает воду для долгого пути по пустыне, человек накапливает в себе знания, догмы, моральные установки и правила, которые ему навязывают родители, школа, общество, религия и жизненные обстоятельства. Верблюд покорен. Он не сомневается, не задаёт вопросов — он несёт на себе тяжкое бремя «ты должен». Но наступает момент, когда бесконечный долг начинает утомлять и в какой-то точке внутреннего напряжения происходит переворот: верблюд превращается в льва.

Лев — это дух отрицания. Он усвоил знания и пережитый опыт, но осознал, что желает освободиться от их власти над своей жизнью. Он больше не подчиняется — он бунтует. Лев разрушает старое, стремится к свободе, он говорит  «я хочу». Он разрушает навязанные ценности, отвергает прежнюю мораль и отвоёвывает право на собственную волю. Но лев умеет лишь отрицать. Он может разрушить старое, но ещё не способен создать новое. Если же лев застревает в борьбе, то его ждёт лишь бесконечное противостояние и внутренняя пустота. Когда и этот путь исчерпывает себя, происходит третье превращение: лев становится ребёнком.

Ребёнок — это дух творения. Он обретает свободу от необходимости разрушать и подчиняться своему прошлому опыту. Всё это более не давлеет над ним. Он говорит жизни «да». Ребёнок не воюет и не доказывает — он играет — и именно в этой игре рождаются новые ценности, раскрывается подлинный, некогда скованный потенциал.

Ницше считал, что большинство людей остаются на стадии верблюда. Они живут по правилам, навязанным с детства, безропотно следуют моделям родителей, учителей и начальников. Им сложно и страшно выйти за пределы привычного. Они подавляют внутренний протест и живут в несчастье. Такие люди особенно враждебны к тем, кто уже стал львом: львы тревожат их покой, ставят под сомнение устои, вызывают раздражение. Поэтому история полна примеров того, как львов сжигали, казнили, изгоняли. Революционеры, поэты, писатели, мыслители — всё это львы, разрушители старого порядка. Но и лев не может быть счастлив, если навсегда остаётся в борьбе. Людей, достигших стадии ребёнка, — единицы. Они незаметны, так как тихо выходят за пределы социальных рамок и создают своё счастье, не оглядываясь на запреты и нормы. Они свободны, потому что нашли себя.

Да, к этому описанию можно и нужно относиться критически, но перед этим следует понять, что именно за ним скрывается. Скрывается же за ним куда более глобальный процесс, чем можно описать всего парой абзацев. Процесс эволюции и развития человеческого свободомыслия, в котором, казалось бы, должен быть заинтересован каждый здравомыслящий человек. И вот именно этого развития сегодняшняя система не предлагает. Система предлагает лишь шаблон мышления.

Для более лучшего понимания хочу завернуть метафору предложенную Ницше немного в другую обёртку:

Человек рождается ментально слепым и ориентируется в окружающей реальности лишь на ощупь. Он не видит мир, но начинает в своей голове выстраивать его картину, путая акт восприятия реальности с актом её понимания. С возрастом эта картина корректируется под натиском внешних сил и разносторонних факторов, однако человек от этого не становится более зрячим — он лишь проходит через ментальную адаптацию, в которой внешний мир жёстко доминирует над внутренним. Это тот этап, который Ницше называл верблюдом. Верблюд всегда слеп.

Большинство львов также слепы. Их основное отличие заключается в том, что они бросают вызов реальности. То, что для других является данностью и привычной средой, под которую нужно подстроиться и смириться, для льва уже становится больной мозолью — проблемой, требующей решения, как правило, через разрушение. Однако действуют они всё так же на ощупь, касаясь мира поверхностно. Они пытаются ломать ограничивающие их стены, расчищая себе пространство для роста, но сам рост зачастую так и не происходит. Остаётся только перманентная борьба.

Ребёнок уже зряч. Он понимает, что сложившаяся в его голове картина мира — лишь один вариант из бесконечного множества возможных. Он словно впервые видит бесконечный мир и начинает изучать его заново. Он знает, что, будучи слепым, ему приходилось часто прибегать к самообману, и что всегда находились люди, укрепляющие его самообман. Он осознаёт, что мир полон социальных заблуждений, порождаемых повсеместной ментальной слепотой, но больше не борется с этим, исходя из простого понимания: в мире слепцов невозможно доказать слепому, что он слеп. Как в мире глупцов невозможно доказать глупцу, что он глуп. Как в мире сумасшедших невозможно доказать сумасшедшему, что он сошёл с ума.

Если ребёнок и продолжает путь льва, то лишь потому, что это лучше всего гармонирует с его внутренним содержанием — с его естественной предрасположенностью. Но с таким же успехом он может стать художником, писателем, поэтом, исследователем, учёным — всё зависит от того, в какой среде он чувствует себя наиболее органично.

Ребёнок увидел и осознал условность всех картин мира и обрёл смелость творить свою собственную.

И здесь речь идёт не столько о качестве взаимодействия с реальностью (ведь возможен как успешный и счастливый верблюд, так и глубоко страдающий от повсеместной суеты ребёнок), сколько о её понимании. О ментальном росте. И было бы разумно создать такие условия, в которых наш ментальный рост происходил бы наименее болезненно. Это является ключевым вызовом для педагогики, культуры и общества будущего.

ГЛАВА 6: МУДРОСТЬ И БЕЗУМИЕ

Есть такое определение безумия как:

«Безумие — это точное повторение одного и того же действия. Раз за разом, в надежде на изменение. Это есть безумие».

Это та же концепция «рациональности, лишённой разума», которую мы затрагивали ранее. Напомню, что она означает в контексте безумия и после углубимся в тему.

Например: пытаться раз за разом заварить чай в холодной воде и рассчитывать, что в сто первый раз он наконец-то хорошо заварится — это безумие. Отправлять ребёнка изо дня день в школу, в стрессовую для него среду, куда он ходить не хочет, надеясь при этом, что получится избежать подросткового бунта, а когда избежать его не удаётся, то бороться с ним системой наказаний, и, опять-таки, продолжать верить, что это никак не скажется на его ещё только формирующейся психике — это безумие. В наших субъективных реальностях мы безусловно хотим дать детям всё самое лучше. Но вот в реальности объективной делаем скорее обратное. Подгоняем их под системные шаблоны. Благими намерениями вымощена дорога в ад. Другими словами — в сломанную систему. Пример с «любимой» и однообразной работой, расписывать, думаю, необходимости нет. Модель точно такая же.

Одни и те же действия приводят к одним и тем же результатам. История это хорошо помнит и знает. Забывают только люди, так как век их очень краток, а память избирательна. Наши ошибки оседают в головах детей. Головы детей несут эти же самые ошибки в будущее уже своих детей. И так далее, из поколения в поколение. Как бы причудливо не тасовалась колода — игра всегда одна и та же. На сегодняшний день вся мировая общественность была обманута (отравлена) ложными социально-политическими ориентирами. Обмануть ими совсем не сложно. Если расти во всей этой лжи, то глаз очень быстро замыливается, социальное поведение копируется, мышление искажается. И тут нет каких-то сложных зомбирующих схем. Всё очень примитивно. Именно этим и эффективно.

Безумец в предложенном мной понимании — это человек всё делающий верно относительно инструкций, но при этом оторван от осознания тех пагубных последствий, которые возникают в результате его взаимодействия с системой. Он подобно Каю собирает из льдинок слово «вечность» в надежде получить целым мир, но этого самого мира он уже не видит и не понимает. Хотя, возможно, здесь бы был более уместен термин «зомбированность», а не «безумие», но положа руку на сердце — в социальном контексте не такие уж эти значения и разные.

В 1950-ых годах психолог и философ Эрих Фромм описывал такой феномен как «патология нормальности». В своих работах он ставит радикальный вопрос, а действительно ли «нормальный» человек современного индустриального (а теперь уже и постиндустриального / потребительского) общества психически здоров? «Патология нормальности» по Фромму — это состояние, когда человек полностью адаптирован к болезненному обществу, разделяет его ценности и потому считается «нормальным», но при этом глубоко нездоров душевно.

Современное общество построено на принципах, которые сами по себе являются патогенными: чрезмерная ориентация на успех, карьеру, статус, деньги, потребление; отчуждение от себя, от других людей, от природы; рыночный тип характера, когда человек воспринимает себя и других как товар; подавление подлинных человеческих потребностей в любви, творчестве, смысле существования. Большинство людей живут в состоянии хронической депрессии, пустоты, тревоги, скуки, но не осознают этого, потому что такое положение дел принято большинство за норму.

Общество массового потребления и отчуждения часто делает из человека невротика, который чувствует себя одиноким среди людей, бежит от свободы к конформизму и живёт по принципу «иметь», а не «быть». Сложившееся социальное устройство отнимает у большинства людей ментальное здоровье, но маскирует это под «нормальность», и настоящая мудрость здесь — это осознать, что процесс адаптации к такому обществу часто равен прогрессирующей болезни.

Мудрым ли будет тот, кто выступит против губительной социальной инертности? Вовсе необязательно. Не следует обманываться тем, что открытое призрение системе тут же переводит кого-либо из категории безумцев в категорию мудрецов. Любое противостояние может очень легко скатиться в фанатичную преданность деструктивным идеям, что в своих экстремальных значениях способно приводить к конфликту одного безумия с другим.

Всё, что происходит в мире, – это результат работы нашей коллективной мозговой активности. А что формирует коллективное мышление? Получаемая и усваиваемая нами информация из внешней среды. Есть такое крылатое выражение: «кто владеет информацией, тот владеет миром». Оно означает, что контроль над ценными данными, их сбор, анализ и использование — это ключ к власти, успеху и влиянию, будь то в финансах, политике или бизнесе. Но информацией можно не только владеть, её ещё можно искусственно создавать, причём буквально из воздуха.

В пропаганде существует такой приём, как «большая ложь». То есть, ложь настолько огромная, чтобы никто не поверил, что так нагло можно исказить действительность. Её механизм работы заключается в том, что в некотором смысле даже не ложь выдумывается, а вся реальность подменяется. Появляется «высшая раса», «великая нация», «богоизбранность» и яркая необходимость своей «богоизбранностью» со всеми соседями поделиться. Друг называется врагом, кто не с нами, тот против нас и прочее, прочее, прочее. Подобные идеи — это яд, а безумие, выращенное на такой почве, становится социальной нормой.

Ложь, повторённая тысячу раз, превращается в правду. Ложь, повтрённая миллион раз, становится «объективной реальностью», в том смысле, что какая-то другая попросту перестаёт существовать в людских головах. Государственные средства массовой информации являются ткачами такой реальности, фокусируя общественное внимание не столько на факте происходящих событий, сколько на их удобной для государственного аппарата интерпретации, создавая тем самым локальный идеологический конструкт, на котором могут воспитываться целые поколения. Чем дольше подобная реальность существует, тем сложнее становится от неё отказаться, так как при отказе теряются все ориентиры, за которые ранее цеплялось общественное и личное восприятие. А все адекватные ориентиры со временем блекнут. Искаженная реальность через силу диктует свои условия. Сохранять здравомыслие в таких условиях может быть очень сложно. Они порабощают. И тут уже впору задаваться вопросом: а мы ли управляем своим мышлением, или это оно управляет нами?

Можете ли вы смотреть в одну точку и не думать ни о чём хотя бы одну минуту, создав в голове тишину? Если нет — вы не хозяин своему мышлению. Очень часто на это утверждение можно услышать нечто вроде: «у меня для этого есть рыбалка / пробежка / езда на велосипеде etc, очень помогает концентрироваться и ни о чём не думать». Подобная точка зрения ошибочна: полезно не само по себе действие «ниочёмнедуманья». Это должно быть перманентное состояние. Когда в голове не происходит никаких мыслительных процессов — нет никакого толка (что далеко не всегда плохо). Но и когда их слишком много — это лишь безрезультативный шум. Медитативное состояние разума, также известное как остановка внутреннего диалога — необходима, в первую очередь как гигиена ума. Добиться остановки внутреннего диалога есть несколько разных способов. Медитация, как практика, один из них. В процессе ты начинаешь лучше слышать самого себя и меньше следовать общественным мнениям, что помогает найти свой собственный внутренний баланс и оторваться от шаблонов.

Человек живёт тем, что крутится в его голове, и чем меньше там крутится всякого мусора — тем лучше.

Существует две системы мышления:

Система 1 : срабатывает автоматически и очень быстро, не требуя или почти не требуя усилий и не давая ощущения намеренного контроля.

Система 2 : выделяет внимание, необходимое для сознательных умственных усилий, в том числе, для сложных вычислений. Действия С2 часто связаны с субъективным ощущением деятельности, выбора и концентрации.

— Даниел Канеман «Думай медленно… Решай быстро»

Система (1) принятия быстрых решений жизненно необходима в экстренных случаях, когда ситуация заставляет выбирать одно из двух возможных действий — бить или бежать. Как в первом, так и во втором случае у индивида нет времени на дополнительное обдумывание каждого действия, но этого и не требуется: C1 не умеет сомневаться и не умеет мыслить критически. Когда речь идёт о выживании, у человека не должно возникать отвлекающих внимание сомнений. Лучше, пусть и несколько ошибочная, но уверенная серия действий, чем перманентное сомнение в каждом следующем своём движении.

• C1 — это не про качественное мышление.

• C1 — это скорее про действие.

• C1 может быть про рефлекс, паттерн, привычку, автоматизм, режим моментальной реакции, но никак не про обдуманное и взвешенное решение.

• C1 обрабатывает только самую необходимую информацию в каждый отдельно взятый момент времени и игнорирует остальную. То есть, практически всю. 

Хотя C2 в процессе обработки информации и признает себя «субъектом, принимающим окончательное решение», большинство наших решений — продукт C1.

Другими словами: без целенаправленной тренировки человеческий мозг не слишком хорош в области сознательного мышления (С2), потому что эволюция оптимизировала нас под быстрые, энергосберегающие и интуитивные решения, а не под точный анализ данных в реалиях современного мира. С2 — мощный, но энергоёмкий, медленный и капризный инструмент, к которому мы обычно прибегаем лишь тогда, когда вынуждены.

Зато в обучении мозг проявляет себя превосходно, даже при условии, что процесс обучения далеко не всегда намеренный и избирательный. Так называемое имплицитное обучение (процесс усвоения знаний или навыков без осознания того, что именно изучается) происходит постоянно почти без выделения внимания и затрат энергии. Повторяющийся опыт превращается в прочные нейронные связи, информация впитывается и складываются в автоматизмы. Именно этими автоматизмами мы затем и живём. Так кристаллизуется наше мышление. Выработанные паттерны позволяют быстрее реагировать на происходящее, но одновременно с этим они способны затуманивать ясность мышления. Чтобы разрывать автоматизмы, созданные С1, необходима С2.

С1 — это не просто «быстрое мышление», а архитектура привычного мира. Она формирует алгоритмы восприятия, эмоциональные якоря, когнитивные фильтры. Всё это начинает работать ещё до того, как С2 успевает включиться. Более того, С2 часто лишь рационализирует решения, уже принятые С1, выступая в роли её адвоката. Это подтверждается множеством экспериментов, когда люди находят логичные объяснения своим поступкам, даже если те были вызваны случайными или бессознательными стимулами. Современная информационная среда активно манипулирует С1. Алгоритмы социальных сетей, маркетинг, реклама, политическая риторика — всё это направлено на эксплуатацию, создание и поддержание паттернов поведения.

В таких условиях С2 оказывается в состоянии хронической нехватки внимания, энергии и времени. Люди устают, информационный поток становится слишком плотным и мозг передаёт всё управление С1 потому что это просто энергетически выгоднее.

Мысль диктует действие, действие пишет историю. В том числе, каждую личную историю, каждого отдельно взятого человека. Как начать действовать и что либо менять, если ни о каком действии даже не помышляется? Разве что рефлекторно. Вот на рефлексе, вероятно, многие люди и живут. Рационализируют и интерпретируют обстоятельства таким образом, чтобы они пребывали в гармонии с личным мировоззрением, а не с общей картиной мироздания. Мозг склонен очень многое додумывать самостоятельно. Выражаясь фигурально — многие просто плывут по течению своей мозговой активности, даже не пытаясь хоть что-то в своей жизни переосмыслить. Если человек не хозяин своим мыслям, следовательно, он и не хозяин своим действиям. Это не контроль. Это иллюзия контроля. Иллюзия свободы и свободомыслия.

Мы живём в ловушке когнитивных алгоритмов. Многие наши решения предопределены обстоятельствами, имеющимся опытом и особенностями личного восприятия. Способность управлять личным восприятием и задавать вектор собственному мышлению открывает возможность делать более осознанный выбор, а не идти на поводу деформированной реальности.

Одна из самых важных вещей, которые нужно понять о человеке, состоит в том, что человек спит. Он не просыпается, даже когда думает, что проснулся. Его пробуждение очень хрупко; его пробуждение так крошечно, что его вообще не стоит принимать во внимание. Его бодрствование — только красивое, но совершенно пустое название.

Ты спишь ночью, ты спишь днем — с рождения до смерти ты продолжаешь переходить от одного образца сна к другому, но никогда на самом деле не просыпаешься. Не дурачь себя тем, что просыпаешься, просто открыв глаза. Пока не открылись внутренние глаза — пока ты не стал полным света, пока не научился видеть самого себя, видеть, кто ты такой, — не думай, что бодрствуешь. Это величайшая из иллюзий, в которых живет человек. И если ты предполагаешь, что уже проснулся, не может быть и речи о том, чтобы приложить усилия к действительному пробуждению. Вот первое, что должно глубоко просочиться в ваши сердца, — вы спите, крепко спите. День за днем вы спите и видите сны. Иногда сны снятся с открытыми глазами, иногда — с закрытыми, но вам снятся сны — ты есть сон. Ты еще не реальность.

— Ошо «Осознанность»

Не так сложно найти путь к пробуждению, как затем объяснить своё пробуждение другим. Как и из любой когнитивной ловушки, путь к нему лежит через достаточно серьёзный когнитивный диссонанс. Через осознание, что большинство из того, чему нас учили, было в действительности нацелено не столько на наше счастье и благо, сколько на соответствие укоренившимся традициям и социальным ожиданиям, якобы это уже само по себе является чем-то добродетельным. Да, есть и те, кто сознательно не хочет следовать шаблонным традициям и ожиданиям, но проблема в том, что и первые и вторые черпали свой опыт из одной и той же системы, просто с разной оценкой её элементов. У кого-то этот опыт был положительным, у кого-то негативным, но система одна и та же. Черпать опыт потенциально иного характера просто неоткуда. Здесь всё заперто в одном шаблоне, а путь к пробуждению лежит как раз за пределами шаблонов. Через ту область, где они просто перестают работать и теряют свою силу. Этот процесс сложно объяснить простыми словами, потому что он индивидуален и выходит за рамки привычных категорий мышления. Здесь необходимо усомниться во всём, что вы знаете наверняка и пересмотреть все свои убеждения. Пробуждение — это не просто смена взглядов, а трансформация самого способа восприятия мира от фрагментированного к целостному.

Избавиться от шаблонов может быть сложно, потому что, покидая одни, мы очень часто тут же попадаем в другие. Когда наш мозг учится чему-то новому, он учится, по сути, шаблону. Он учится по методичкам, по правилам, по паттернам. А как научиться чему-то такому, что не имеет ни правил, ни паттернов, ни шаблонов? На логическом рациональном уровне мировосприятия это — эмпирический тупик.

Чтобы попробовать прочувствовать его границы предлагаю следующий мысленный эксперимент:

Представь, что вся твоя жизнь — это роль. Роль, к которой ты очень хорошо готовился. Вникал в суть своего персонажа. Погружался во всю его проблематику. Переживал каждый момент жизни, как свой личный. Ничего кроме этой роли попросту не существовало. Ты отыграл всё восхитительно. Именно так, как от тебя ожидалось. И вот прямо сейчас тебе говорят — Стоп! Снято! Теперь ты можешь выйти из роли. Теперь ты можешь стать собой. Больше нет необходимости быть тем, кем ты был всю свою жизнь. Работа закончена. Ты свободен. Можешь идти. Ощути на себе всю эту свободу. Что бы ты делал с ней дальше? Как бы ты думал? Какой дальнейший путь для себя выбрал? Или захотел бы вернуться, чтобы играть уже знакомый и привычный твоему уму сценарий? Будет ли такая свобода ощущаться так, словно тебя бросили и предали? Может именно поэтому так страшно из своей роли выходить?

Чем мы себя наполняем, в той области мы обычно наиболее свободными себя и чувствуем. Но только именно что чувствуем. Потому что полностью справедливо и обратное утверждение: чем мы себя наполняем, той области мы наибольшим заложником и рискуем стать.

Существует ли кукловод без марионеток? Существует ли рабовладелец без рабов или диктатор без власти? Существуем ли мы без своего опыта? Кто мы, без образующих нас обстоятельств?

Марк Твен в своё время сформулировал следующую мысль: 

Два самых важных дня в твоей жизни: день, когда ты появился на свет, и день, когда понял, зачем.

Эта та же самая библейская мысль «поймите истину, и истина сделает вас свободными», но только выражена совершенно другими словами. Вот это «понимание зачем» или «понимание истины» и есть то, что очень трудно выразить бытовым языком. Как это понимание ощущается? Выход из сансары? Состояние нирваны? Явление святого духа? Просветление? Ясномыслие? Экзистенциалистский поиск подлинности? Обретение внутреннего баланса? Ответ на вопрос – кто ты есть? Каждый понявший может ответить на этот вопрос по-разному, в контексте своего культурного, эмпирического, информационного развития. Как один из примеров подобной личностной трансформации можно привести историю Стэнли «Туки» Уильямса:

Стэнли «Туки» Уильямс родился и вырос в бедном районе Южного Централа в Лос-Анджелесе. В 1971 году, в возрасте 17 лет, вместе с Рэймондом Вашингтоном он основал Crips, первую крупную афроамериканскую уличную банду. Crips быстро выросли в численности, став доминирующей силой в криминальном мире Южной Калифорнии. Уильямс был ключевой фигурой банды, руководя её операциями и насаждая дисциплину. Целью Crips, по словам Уильямса, было упорядочить «хаотичное насилие» на улицах, но в итоге банда сама стала источником масштабных преступлений, включая убийства, ограбления и торговлю наркотиками.

В 1979 году Уильямс был арестован по обвинению в убийстве четырёх человек во время двух ограблений. В 1981 году суд признал его виновным и приговорил к смертной казни. Уильямс до конца отрицал свою причастность к убийствам, утверждая, что обвинения основаны на ложных свидетельствах, в основном от других преступников, сотрудничавших с полицией. Его адвокаты также указывали на отсутствие прямых улик. Тем не менее, апелляции не увенчались успехом.

В ожидании исполнения приговора Уильямс был помещен в тюрьму Сан-Квентин. Первые шесть лет он провёл в одиночной камере за драки с заключенными и нападения на охранников. В общую камеру Уильямс вернулся уже совершенно другим человеком.

В 1990-х годах он стал писать книги для детей, направленные на предотвращение вовлечения молодёжи в банды. Его работы получили признание за их антибандитское послание. Уильямс также написал автобиографию, где описал свой путь от гангстера до активиста. Его усилия принесли ему международное признание: он был несколько раз номинирован на Нобелевскую премию мира за свою работу по борьбе с насилием. Его история вдохновила на создание фильма «Искупление», в котором рассказывается о трансформации Уильямса и его попытках остановить насилие, которое он когда-то поддерживал.

Несмотря на общественную поддержку, включая петиции от знаменитостей и правозащитников в помиловании ему было отказано. 13 декабря 2005 года Стэнли Уильямс был казнён путём смертельной инъекции. Его последние слова, по свидетельствам, выражали спокойствие и веру: он сказал, что боится только Бога. Дело Уильямса вызвало широкие дебаты в США о смертной казни, расовой предвзятости в судебной системе и возможности искупления. Одни видели в нём символ надежды на изменения, другие — нераскаявшегося преступника, чьи поздние действия не могли искупить совершённые им преступления.

Результатом работы системы нередко являются человеческие страдания. Она вынуждает нас перегружать свои физические и психические возможности, в конечном итоге подводя к выводу, что если не мы будем доминировать над обстоятельствами, значит они будут доминировать над нами. И это так. Вот только адекватно работать над обстоятельствами система почти никак не учит.

История Стэнли «Туки» Уильямса — может быть наглядным примером внутренней трансформации. Его ранняя жизнь была полностью встроена в логику доминирования над обстоятельствами: насилие как инструмент контроля; власть как способ выживания; идентичность, собранная из силы, страха и иерархий, к которым тянулись заблудшие души. Это закономерный результат работы системы, которая ставит человека в условия хронического давления и при этом не учит его работать с реальностью иначе, чем через подавление или подчинение.

Перелом Уильямса произошёл не тогда, когда изменились внешние обстоятельства, а когда изменилась логика интерпретации собственной жизни. Его трансформация — это не столько «искупление» в моральном смысле, сколько выход за пределы прежней когнитивной рамки, в которой насилие казалось рациональным и неизбежным. Он, по сути, впервые ответил себе на вопрос «зачем я появился на свет?», и этот ответ оказался несовместим с прежней моделью мировосприятия. Именно поэтому его дальнейшие действия были направлены не на продолжение собственного социального доминирования, а на предотвращение насилия и разрыв самовоспроизводящегося цикла.

Наверняка вы неоднократно слышали фразу: «вспомните, кем вы хотели быть в детстве». Естественно, её не надо понимать так уж буквально, тут главное уловить суть, а именно то, что социальная реальность способна «убивать» реальность объективную — «убивать» в нас то, кем мы являемся по праву рождения. Наше естественное внутреннее содержание.

ГЛАВА 7: СЧАСТЬЕ И БАЛАНС

Существует такое выражение: «счастье необходимо выстрадать». Очевидно, здесь имеется в виду, что для достижения счастья необходимо приложить некоторые усилия, и это действительно так. Но в том виде, в котором данная мысль подаётся – она просто не корректна и походит скорее на оруэлловский нарратив: война – это мир, свобода – это рабство, счастье – это страдание. Идти к счастью по пути страдания – это как воевать за мир. Это как сделать всех счастливыми, путём физического устранения всех несчастных. При должном желании можно найти логику и в таких конструкциях, но это лишний раз докажет, насколько легко в тех или иных обстоятельствах может «ломаться» человеческое мышление.

Ты всегда должен помнить, что любой путь – это всего один путь, один из тысячи. Если чувствуешь, что не можешь идти по этому пути, ни в коем случае на нем не оставайся. Чтобы ясно понимать такие вещи, надо упорядочить свою жизнь. Только в этом случае ты постигнешь, что любой путь – не более как один из многих путей, и ты не обидишь ни себя, ни другого, бросив его, если так велит сердце. Но предупреждаю: твое решение должно быть свободно от страха и гордыни. Внимательно и вдумчиво огляди каждый путь. Испытай его столько раз, сколько сочтешь нужным. Затем задай себе – только себе – один-единственный вопрос. Такой вопрос приходит в голову лишь очень старым людям. Я слышал его от благодетеля, но был тогда слишком молод и горяч, чтобы понять его. Теперь я его понимаю и передаю тебе. Вопрос таков: Есть ли у этого пути сердце?

Все пути одинаковы – они никуда не ведут. Могу признаться: в своей жизни я прошел немало путей, но так никуда и не пришёл. Теперь вопрос благодетеля обрел для меня смысл. Есть ли у этого пути сердце? Если есть – путь хорош; если нет – он бесполезен. Все пути никуда не ведут, но у одного есть сердце, а у другого – нет. Один путь доставляет радость, и пока ты идешь по нему – ты неотделим от него; а другой путь заставляет тебя проклинать всю свою жизнь. Один путь наделяет тебя силой, другой – лишает её.

— Карлос Кастанеда «Учения Дона Хуана»

Счастье — это не цель.

Счастье — это сам путь.

Все дороги ведут к смерти, вопрос лишь в том, насколько счастливыми мы по жизненному пути пройдём. Вот только наша система на подобный подход совершенно не рассчитана. Ей не нужны счастливые личности. Ей нужны шестерёнки. Под это требование насущный мир и адаптирован. Под него социальный строй и создавался. Да, правила нужны, но вопрос в том, насколько адекватны и актуальны те правила и шаблоны, которые нам всем навязывают? Помогают ли они человеку реализовать свои стремления или отдаляют от этого? Помогают ли они найти свой счастливый путь, или для этого необходимо страдать?

Разумеется очень многое зависит от тех условий, в которых существует каждый отдельно взятый индивид. Система зачастую ставит нас перед ложной дихотомией, где любой предложенный выбор будет вести человека скорее к той или иной неудовлетворённости, нежели к благополучию: насколько бы огромной ни была свобода нашего выбора, она бесполезна, если в ней нет варианта, приводящего человека к счастью.

Должно ли государство заботиться о счастье своего народа, или это личная проблема каждого? Возможно и так (у государства вполне может хватать и иных забот), но тогда эта ответственность перетекает на само общество. Мы, как население, как народ, как социум, как единый организм, должны заботиться о нашем общем счастье. Сложно быть счастливым, когда тебя окружают глубоко несчастные люди. Как минимум, мы могли бы способствовать рождению социальных институтов, стремящихся к созданию гармоничного, здравомыслящего общества. В противном случае, кто тогда должен обо всём этом заботиться? Какая сфера? Какие люди? Где их найти? То, что в действительности предлагает система для подавляющего большинства — это повсеместные депрессии, перманентный стресс, бытовое выгорание, и надежду, что когда-нибудь из этого омута получится выбраться.

Не существует универсального рецепта счастья. Не существует универсального для всех пути. Но могут существовать инструменты и условия, в которых достичь счастья будет значительно проще, чем предлагает сегодняшний день. Но эти инструменты и условия доступные широкой общественности ещё только предстоит создать.

Ранее мы затрагивали краткий список социальных проблем:

 > Опасность экологической катастрофы.

 > Культ потребления.

 > Конфликт поколений.

 > Повсеместные депрессии.

 > Проблема кризиса среднего возраста.

 > Гендерный и расовый конфликты.

 > Ежедневный стресс.

 > Регулярные случаи суицида среди подростков.

 > Кризис переходного возраста.

Поговорим вкратце о том, что к этим проблемам приводит в рамках теории каскадных эффектов. Текст ниже не претендует на полноту, а лишь выполняет задачу эскиза.

Список выстроен в порядке условной градации от большего к меньшему (не по значимости, а по эволюции проблемы). Сейчас же предлагаю пойти от обратного:

• Кризис переходного возраста — это время, когда система ощутимо деформирует психику индивида. Это время, когда у ребёнка уже появляются силы сопротивляться навязываемым ему устоям. Время, когда просыпаются гормоны. Когда начинает активно вырабатываться стресс. Его организм ежедневно входит в состояние бей или беги. Но куда ему бежать? И кого ему бить? Одноклассников? Отсюда и рождается буллинг, как способ дать выход стрессу. Ходить в стрессовую среду (школу) ребёнку ставят в обязанность. Не будешь ходить — получишь наказание. Читайте как — ещё больше стресса в свою жизнь. И в дополнение к этому отнимем у него средство снижения стресса — выход на улицу и / или увлечение гаджетами. Это эталон вопиющей несправедливости, ведущий к закономерно проблемным сценариям, который ребёнок впитывает с самого детства. В модели такой жизни нет ничего нормального. Положение цугцванга. Вы понимаете, между какими молотом и наковальней мы оставляем ребёнка один на один? Конечно, понимаете. Мы все через похожий опыт прошли. Выход же из положения есть...

• Регулярные случаи суицида среди подростков — это, в том числе, следствие описанного выше. Почему школьное образование остаётся таким, какое оно есть? Почему детям не дают качественных знаний, но при этом колоссально перегружают их психику, называя это «социальной адаптацией»? Мы в своём уме? Нет. Мы в коллективном бессознательном системы и слепо следуем по прописанным ей алгоритмам.

• Ежедневный стресс — начиная ещё со школы мы попадаем в одно перманентное стрессовое состояние с волнообразной интенсивностью. Поэтому в нашей системе и так мало по-настоящему счастливых людей. Стресс счастья не приносит, у него совсем другие задачи. В некоторым смысле, противоположные счастью.

• Гендерный и расовый конфликты — следствие влияния разной культурной, воспитательной, образовательной среды. Разнообразие – залог эволюции и развития. Но мы довели себя до такого состояния, в котором социальное разнообразие теперь служит скорее катализатором конфликтов на почве ксенофобии и приводит к потере адекватного общественного диалога. Мы должны были создать потрясающие условия для развития всестороннего образования, но создали потрясающие условия для развития общественной и личностной стагнации, что дополнительно усиливает и плодит социальные проблемы подобно снежному кому.

• Проблема кризиса среднего возраста — постоянно живя в когнитивно-напряжённой среде, человек, рано или поздно может задаться вопросом: «почему я вообще так живу?». Но ответа на него нет, так как человек не понимая природу этого вопроса не способен корректно его сконструировать. Более правильная формулировка будет звучать примерно так: «почему система вынуждает меня так жить?». И вот на этот вопрос уже можно попробовать найти ответ.

• Повсеместные депрессии — причины описаны выше.

• Конфликт поколений. «Грехи отцов падают на головы детей» — это не самая корректная формулировка. «Ошибки отцов падают на головы детей» — вот более верная форма. Если в первом варианте чувствуется некоторая несправедливость, то во втором уже прослеживается чёткая закономерность, ведущая к негативным последствиям. В попытках передать детям собственный опыт следует задаться вопросом, а не накладываем ли мы на них (вместе с собственным опытом) бремя смирения с текущим положением дел, и мысль, что ничего уже не исправить? Может ли статься так, что наш опыт будет им только мешать увидеть целостную картину мира и консервировать в уже имеющихся ошибках? Мы, называющие себя взрослыми, до сих пор продолжаем пожинать ошибки наших пращуров и раз за разом сеять всё те же проблемные семена. Примерно так и зарождается ментальная слепота. Она не только вредна, но и катастрофически заразна. К тому же, к ней очень легко привыкнуть и жить так, словно в действительности ничего не происходит. Будто всё идёт именно так, как и должно быть. Это – паралич разума. Откуда в нас берётся желание затащить в этот порочный цикл ещё и следующее поколение? Детям необходимо помогать найти себя, а не заставлять строго соответствовать социальным ожиданиям и консервативным устоям.

• Культ потребления — навязанная норма. Если цель в жизни общества — это зарабатывать деньги, то культ потребления — это его закономерное следствие.

• Опасность экологической катастрофы — следствие культа потребления.

И всё это — лишь верхушка айсберга. Верхушка одной фундаментальной проблемы, а именно: очень слабая, несбалансированная, деструктивная социальная организация, не отвечающая современным требованиям, над которой почти никто из современных политиков должным образом не работает. Сегодняшняя политическая школа устарела и несёт куда больше вреда, чем пользы. Нельзя далее следовать такому течению. В лучшем случае, оно ведёт в никуда, но, скорее всего, это путь к водопаду. И чем ближе к нему, тем быстрее течение.

Начинается всё с системы образования, в которой попросту отсутствует обучение плодотворному сотрудничеству (а без этого опыта может быть очень сложно организовать адекватное коллективное взаимодействие, в голове просто не сформированы те нейронные связи, которые должны работать, когда того требует ситуация), и нагнетается дальше по нарастающей. Начинает доминировать принцип «человек человеку — волк». Угнетается принцип «возлюби ближнего своего». Чем больше воды утекает в один сосуд, тем меньше её остаётся во втором. Чем больше ненависти, тем меньше любви. И это вполне наш случай: система деформирует сознание и мышление детей, а они, вырастая, начинают деформировать бессознательное системы. Змея, пожирающая свой хвост, рано или поздно перекусит себе шею. Всё справедливо и закономерно.

Мы до сих пор не осознаем себя частью единого целого. Каждый считает себя уникальной и обособленной единицей, но это заблуждение. Мы все взаимосвязаны, и пока не осознаем эту взаимосвязь, мы не сможем эффективно решать проблемы глобального характера. Вместо того, чтобы лечить организм, мы воюем с симптомами его болезней. Это не лечение. Это паллиатив. 

За какими именно ценностями всё это время гоняется человечество? Стоит ли имеющийся результат нами же потраченных на него усилий? Или как-то так и должно выглядеть лучшее будущее, к которому стремились наши предки и которое мы создаём для своих детей?

Витрина нашей жизни местами и правда может быть привлекательна, но прячется за ней огромный социальный дисбаланс.

Обычно, когда речь заходит о балансе в воображении, мы проецируем весы с пустыми или заполненными разным грузом чашами, но в контексте социального дисбаланса данная визуализация всё преступно упрощает. Я бы хотел дать, на мой взгляд, более точный образ: представьте шар не просто со смещённым, а с динамичным центром тяжести и мысленно заставьте его вращаться... или ещё лучше – солнечную систему, где движение всех небесных тел обращается вокруг своего барицентра, который по каким-то потусторонним причинам всё время меняется (как если бы планеты и светила постоянно меняли массу).

Теперь закройте глаза и вообразите какой способен получиться вальс в динамике. Если кому-то это даётся сложно — вернитесь к визуализации с шаром.

Идеи, убеждения, мнения — это всё условные центры тяжести нашей ментальной активности. Чем чаще внутри системы они начинают вступать в конфликт, тем более искажённой и менее сбалансированной начинает становиться система. При этом самой системе (в лице власти и элиты) могут быть выгодны те или иные социальные искажения, которые она будет фиксировать и поддерживать в ожидании пока общество перебалансируется в нужном порядке. Но на большой дистанции такой подход может вести к огромным катастрофам, когда стабильная на первый взгляд система начнёт уничтожать сама себя.

Система влияет на то, насколько сильно может быть искажено общественное восприятие. Причём, речь не про одну систему, а про целый их комплекс. Есть геополитическая система, внутриполитическая система, идеологическая, корпоративная, маркетинговая, даже внутрисемейные отношения — это отдельная маленькая система, и всё описанное, так или иначе, сказывается на искажениях нашего восприятия. Те или иные устоявшиеся искажения задают ту или иную модель поведения. Мы сегодня имеем общество с сильно смещённым центром тяжести. Причём, у разных групп центр тяжести смещен по-своему (особенно, в эхо-комнатах), что порой и является причиной конфликтов.

Дополнительно усугублять ситуацию способны ещё и сетевые алгоритмы. Если продолжать метафору с шаром / солнечной системой, то сетевые алгоритмы — это механизм, который перераспределяет и фокусирует информационную массу, причём делает это асимметрично и незаметно для наблюдателя изнутри. Человеку кажется, что он всё ещё вращается вокруг собственных убеждений, но на деле эти убеждения уже частично сформированы тем, как именно система подаёт ему реальность.

Алгоритмы рекомендаций не работают с истиной, полнотой или сбалансированностью картины мира. Их задача — оптимизация метрик: удержание внимания, вовлечённость, клики, время просмотра, комментарии, реакции. Внимание здесь — это энергия системы. Там, где оно концентрируется, там и «утяжеляется» центр ментальной гравитации. Повторяемая идея, даже изначально нейтральная, со временем начинает восприниматься как значимая, затем как очевидная, а после вообще как единственно возможная интерпретация происходящего.

Так возникает эффект искусственного «утяжеления» отдельных информационных кластеров (или хабов). Например, если человек проявляет интерес к теме миграции, алгоритм начинает подбрасывать ему всё больше контента, связанного с угрозами, конфликтами, преступлениями, культурной несовместимостью — не потому, что это объективная картина, а потому что такой контент вызывает у пользователя сильную эмоциональную реакцию. Центр тяжести смещается: тема начинает доминировать над всем остальным, вытесняя нюансы и альтернативные перспективы. Через некоторое время человек уже не столько интересуется вопросом, сколько живёт внутри него.

Характерно, что алгоритмы редко создают убеждения с нуля. Они усиливают уже имеющиеся склонности. Это похоже на ситуацию, в которой система постепенно теряет демпфирование: каждое новое возмущение не гасится, а усиливается. Эхо-комнаты — частный, но показательный пример. Люди с разными смещениями центра тяжести перестают находиться в одной системе координат. Их реальности перестают пересекаться. В таком состоянии конфликт становится не следствием разногласий, а их естественным продолжением: каждая сторона искренне не понимает, как вообще возможна другая точка зрения, потому что в её картине мира для неё просто нет веса. Люди продолжают спорить так, будто находятся в одной системе координат, хотя давно вращаются вокруг разных пустот. Такое состояние похоже на турбулентность: энергии много, динамики много, но полезной работы — ноль.

Особенно опасно то, что описанный дисбаланс маскируется под свободу выбора. Человеку кажется, что он сам выбирает, что смотреть, читать, во что верить, как действовать. Но на деле он выбирает из уже отфильтрованного набора вариантов. Свобода здесь становится лишь формальной: она возможна, но только внутри заданного информационного поля. Попытка выйти за его пределы требует ментального усилия, которое большинство просто не осознаёт как необходимое.

И, как упоминалось ранее, самой системе такие искажения могут быть даже выгодны. Поляризованное общество легче управляется, потому что энергия уходит не на осмысление структуры целого, а на внутренние столкновения. Пока разные группы тянут систему в противоположные стороны, сам механизм, задающий изначальные параметры, остаётся вне фокуса внимания. Но на большой дистанции такая система может начать разрушаться под действием собственных внутренних напряжений.

Проблема сетевых и социальных алгоритмов — это не вопрос «плохого контента» или «неправильных людей». Это вопрос динамики баланса. Когда центры тяжести становятся слишком подвижными, слишком асимметричными и слишком управляемыми извне, общество теряет способность к межличностному пониманию, самоорганизации и синхронному действию.

Можно быть очень честным человеком и вести праведную жизнь, но при этом всё равно подпитывать своей энергией социальные алгоритмы. Можно посвятить свою судьбу борьбе с системой и даже изменить её, но при этом всё равно остаться приверженцем шаблонов. Так что, ключевой смысл здесь прячется не в том, что надо резко перекраивать образ своей жизнь и бежать из общества (хотя и такой вариант имеет место быть), а в необходимости перестать мыслить исключительно в контекстах замкнутой на саму себя системы и найти выход из социальных декораций на внутреннем уровне. Расположен этот выход там же, где и вход — в наших головах. Путь же к нему лежит через глубокое осознание того, что весь наш жизненный опыт и выстроенная на его фундаменте картина мира — это лишь точка нашей фиксации. Центр нашей тяжести, через который система нами манипулирует.

ГЛАВА 8: БУДЬ В МИРУ, НО НЕ ОТ МИРА

За последние годы в мире технологий появился так называемый феномен «коллапса модели». Он возникает, когда нейросеть обучается на данных, которые частично или полностью состоят из результатов работы других нейросетей. Со временем в обучающихся моделях становится всё меньше «живых» данных и всё больше «синтетических». В результате ошибки накапливаются, разнообразие информации уменьшается, модель начинает деградировать и теряет способность к точным, вариативным, осмысленным ответам. Грубо говоря, это похоже на многократное копирование копии, когда с каждым новым циклом качество постепенно ухудшается, размывается.

И похожий эффект можно встретить в социальной среде, когда люди начинают перенимать нормы и модели поведения из уже искажённых социальных шаблонов: как нейросеть, обученная на собственных артефактах, общество нередко начинает стремиться не к лучшему в себе, а к тому, что чаще повторяется и внушается. Если этот процесс не прервать, то из поколения к поколению в людях может накапливаться всё меньше и меньше подлинного – например, мыслей, рождающихся в тишине собственной рефлексии, а не скопированных извне. Поступков, основанных на осознанном выборе, а не на инерции среды.

Каждый из нас живёт внутри своей собственной системы координат (инерциальной системе отсчёта). Соткана она из наших внутренних ценностей, ожиданий, стремлений etc, которые мы натягиваем на окружающий мир, как текстуры на болванку. Некоторые из них даны нам от природы, некоторые впитываются с молоком матери, некоторые приобретаются эмпирическим путём, приходят с жизненным опытом. Всё это в нашей системе координат создают точки деформации. Как гравитация (точнее масса) способна искажать пространство-время, также идеи и идеологии способны деформировать наш ум и мировосприятие. И здесь под деформациями не подразумевается нечто однозначно негативное. Деформации – это фундаментальное явление, и они могут как помогать нам ориентироваться в устоявшемся внешнем (социальном) мире, так и отравлять наше мышление. Иногда эти понятия могут быть тождественны: живя в отравленной обстановке нередко и сам становишься носителем социального яда, что помогает легче справляться с окружающим гнётом, но отравляет мышление носителя. Здесь деформация — это не погрешность, а неизбежный результат развития или деградации системы.

Даже само понятие адаптации (и мутации) — это устоявшиеся формы деформации. Можно сказать, что человек приспосабливается к реальности, а можно, что деформируется под её давлением. Адаптация есть последовательность закрепившихся деформаций, которые со временем перестают восприниматься как деформация и становятся новой нормой организма, психики, культуры.

• Случайная деформация = мутация

• Закреплённая деформация = адаптация

• Последовательность закрепившихся деформаций на протяжении поколений = эволюция

• Последовательность деформаций внутри одной жизни = развитие личности, привыкание, травматический рост и тому подобное.

Когда мы говорим «я адаптировался к токсичной среде», следует понимать именно деформацию: человек меняется и вернуться в прежнюю форму без серьёзных усилий (терапия, смена среды) иной раз очень сложно. Мы деформируемся так, чтобы новая форма лучше подходила под окружающие нагрузки, и если нагрузки длительны, то деформация становится частью нас. Частью нашей идентичности. Частью нашего мышления. Если психика не выдерживает, то в ней могут накапливаться «отклонения». 

Из всех структур психики эго подвержено деформациям сильнее всего, потому что его основная функция — это быть посредником между внутренним и внешним, между своим «Я» и системой. Эго по своей природе является своего рода мембраной, которая и должна деформироваться под теми или иными нагрузками, чтобы нам было проще адаптироваться в социуме. Эго — это костюм, который мы надеваем на сцене социальных декораций, чтобы нас принимали, уважали и в идеале награждали. Эго — это тот самый «интерфейс», который система использует для интеграции своих правил в сердце нашей идентичности. 

Механизмы деформации эго:

• Эго срастается с тем, что даёт статус и стабильность: «я – успешный предприниматель», «я – заботливая мать», «я – патриот», «я – бунтарь». Как только роль становится источником самооценки, эго начинает защищать именно роль, а не человека.

• Эго постоянно сканирует внешний мир: «как меня воспринимает окружение?». Со временем оно перестаёт спрашивать «кто я?», а спрашивает «каким меня видят?», «как я хочу выглядеть в глазах общественности?». Это прямой путь к потере внутренних ориентиров.

• В токсичной среде эго может как раздуваться до нарциссических размеров, так и сжиматься вплоть до саморазрушения. И то, и другое является деформацией, просто в разные стороны.

• Эго имеет склонность жёстко фиксировать свою текущую форму: «я такой, какой есть и менять меня нельзя». Любая попытка внутренней трансформации может восприниматься как угроза существованию.

• В потенциале эго способно полностью замещается социальными маркерами: бренды, идеологии, политические лагеря, субкультуры. Человек уже не может ответить на вопрос «кто я без всего этого?» — потому что «без всего этого» эго просто исчезает.

Подлинное «Я» всегда находится за пределами эго, за пределами чувства собственной важности, в той зоне, которую эго как раз и боится больше всего. В зоне неопределённости. В зоне отсутствия статуса. Поэтому самая глубокая и болезненная деформация — это когда человек полностью отождествляет себя с эго и считает любую угрозу эго угрозой своей идентичности.

То, что мы привыкли называть «наша жизнь» — это система, внутри которой существует наше эго. Фигурально выражаясь, при рождении мы попадаем не только в жизнь, мы попадаем в систему которая нашей жизнью питается, и в лучших традициях синдрома утенка принимаем её (систему) за нечто подлинное и объективное. В действительности же «наша жизнь» начинается лишь после того, как мы находим себя и из системы выходим. Сепарируемся от тех алгоритмов, по коротым здесь всё организовано. Подобная сепарация начинается не с отказа от работы или переезда в деревню, а с постепенного (и очень осторожного) ослабления отождествления себя с эго. Пока человек равен своему эго (и своей социальной роли), он остаётся очень податливым материалом для внешних и внутренних деформаций.

Вы можете следовать всем существующим традициям, правилам и законам, но имейте ввиду, что все они суть искусственные конструкции. В них нет никакой фундаментальной основы и существуют они только в наших головах, в наших договорённостях, в наших субъективных реальностях.

Здесь важно понимать разницу между глобальными (фундаментальными) законами, которым подчиняется всё мироздание и через которые наука стремятся корректно описывать поведение реальности (например законы физики, квантовой механики) и локальными законами, которые стремятся поведение реальности именно диктовать и задавать (например законы государственные, социальные). Локальные законы могут служить инструментом компенсации и регулировки тех или иных деформаций социальной реальности, но также они могут дополнительно реальность уродовать. Подвергать её ещё большим нагрузкам.

Прежде чем приступать к конкретному и, что очень важно, корректному действию по улучшению нашего социального положения необходим определённой уровень знания и подготовки. Нельзя давать младенцу скрипку и рассчитывать, что он исполнит на ней симфонию. Куда вероятнее, что по итогу такого взаимодействия инструмент просто окажется сломан. Так же и здесь: создаётся впечатление, что наше общество до сих пор не выбралось из колыбели и скорее оно просто доломаем мир, если не изменим своё к нему отношение.

Для этого в первую очередь необходимо сепарироваться от деформированной системы (ментально себя от неё оторвать): с одной стороны наполнить себя информацией потенциально иного, внесистемного характера, с другой же — сделать уже имеющийся опыт менее значимым. Ведь опыт — это именно то, что нас с системой связывает. То, что нас в неё интегрирует.

Менее значимым собственный опыт можно сделать через сомнение. Сомнение — это фундамент критического мышления. Например, сомнение в том, что мы истинно продуктивны. Возможно, в действительности человечество просто бежит в социальном колесе, находясь при этом всё время в одном месте. Меняются только инструменты и техники, помогающие бежать ещё быстрее.

Новый же опыт можно начать искать внутри себя. Поразмышляйте над тем, кто вы есть за пределами системы и чего подлинно желаете. Например, стандартный набор желаний: любимый человек, социальный успех, хороший заработок. Но любовь иной раз путают с биохимией; успех нередко зависит от доминирующих в обществе спросов; деньги же и вовсе всего лишь социально-экономическая конструкция, и здесь правильно ставить вопрос не «на что я хочу тратить деньги?», а «на что я хочу тратить себя?».

А на что люди себя тратят? На десять лет ненависти к школе; пять лет института, чтобы потом пойти работать туда, где оклад выше; на любовь, что со временем может стать лишь обузой на шее… и вот человеку за тридцать, а подлинного «себя» за всё это время он так ни разу и не встретил; истинных желаний не то, что не достиг, но ещё даже корректно не сформулировал. На что себя тратить такой человек выбирает исходя не из желания, а из возможности. Или того хуже — из нужды. И где брать время, силы и опыт, чтобы полностью реформировать свою жизнь?

Система такой опции не предлагает.

Система хочет, чтобы мы для неё были прозрачные и предсказуемые. Чем проще нас читать, тем проще нас контролировать. Можно пытаться скрывать свои финансовые операции или любым другим образом стараться оставаться для системы невидимым, но глобально это какой-то большой роли не играет. Через пропаганду, через мониторинг статистики, через вероятности, через институализацию и ортодоксальное поведение, система способна нас считывать. Кого-то больше. Кого-то меньше. Но в целом движение социального организма предсказуемо и контролируемо. Даже революции в этой схеме толком ничего не меняют. Сама модель системы остаётся прежней — меняются только лица на мониторах.

Усомнитесь в собственной рациональности, именно она в ряде случаев является той бороздой, через которую система нас направляет и нами манипулирует. Подумайте над тем, через какие действия, через какую рутину, через какие алгоритмы мы для системы читаемы. От самого банального «возвращаясь с работы домой я обязательно захожу в магазин» до более сложных нюансов, которые, как может казаться, определяют нас и нашу личность. Даже если друзья могут нас прочитать, то мы уже фактически предсказуемы как минимум для круга своего общения. Мы уже запрограммированы каким-то системными паттернами. Это не значит, что надо резко перестраивать своё поведение. Нет. Прежде всего, это ментальная практика, служащая для переосмысления собственного быта и раскола устоявшейся картины мира.

Как превратить себя из социальной функции в свободомыслящую личность? Прежде всего, через работу с мышлением, через выход из знакомых и привычных нашему уму информационных конструкций, через сознательное разрушение и переосмысление собственной системы координат, через сильный когнитивный диссонанс, через выход из зоны привычек и комфорта, через остановку внутреннего диалога, через медитации, через продолжительное одиночество и молчание. Через всё, что выбивает привычные опоры. Выход из деформированной системы — это медленный, порой болезненный процесс перенастройки восприятия.

Рассмотрим подробнее те механизмы, которые помогают освободить ум из искажённых структур и научить его созиданию:

1. Остановка внутреннего диалога / снижение внутреннего шума от системы.

Большая часть мыслей в голове не являются нашими. Это отголоски среды, эхо социальных ожиданий, общественных норм, самовнушений etc. Когда внутренний диалог останавливается, то появляется островок покоя от внешнего и внутреннего давления. Это один из самых важных навыков.

2. Медитации, молчание, одиночество / перестройка сенсорного фона.

Одиночество и тишина – это природное противоядие от социальной деформации. В одиночестве проще прикоснуться к живому миру минуя все выстроенные вокруг него проекции.

3. Сомнение как инструмент очищения / разрыв выработанных автоматизмов.

Как уже было озвучено ранее: сомнение – фундамент критического мышления. Но сомнение должно работать не как паралич воли, а как инструмент противодействия социальной инерцией. Сомнение, как пересмотр того, что кажется «само собой разумеющимся». Сомнение в собственной рациональности разрушает зашоренность от привычек, лишает автоматизмы и социальные парадигмы их неприкосновенного статуса. Помочь в этом может радикальная честность с собой.

4. Радикальная честность с собой / конец самообмана.

Самая опасная деформация — это внутренняя ложь. Пока система навязывает нам модель поведения и награждать за её соблюдение, мы будем иметь склонность самообманываться и убеждать себя в том, что «всё делается правильно». Честность – очень важный аспект. Спросите себя:

• чего вы хотите на самом деле?

• какую роль исполняете с оглядкой на внешний мир?

Любой человек всегда сможет объяснить свои собственные убеждения и своё собственное поведение с рациональной точки зрения. Достаточно сказать: «я живу подобным образом, потому что это наиболее разумный для меня вариант с учётом всех обстоятельств». Но только такая рациональность часто бывает иллюзорна и/или вынуждена, фактически являясь рационализацией. Она как клей удерживающий нас внутри системы. Поэтому здесь важна именно честность, а не рациональность.

5. Когнитивный диссонанс / удар по старым структурам.

Сильное противоречие между привычной моделью мира и новым опытом — это трещина, через которую можно разглядеть иные грани объективной реальности. Обычно человек избегает подобного опыта, так как он может оказывать серьёзную нагрузку на защитные механизмы психики. Когнитивный диссонанс здесь — это расширение горизонта собственного восприятия. Момент, когда личная система координат перестаёт быть основополагающей, а значит открывается манёвр для переосмысления жизненного опыта.

6. Длительное пребывание вне привычных контекстов / выход из эхо-комнат.

Когда мы меняем контекст, мы меняем и систему координат. Перемены среды — это хороший инструмент: новая культура, новая профессия, новое сообщество, путешествия. Чем сильнее контраст, тем сильнее эффект. Окружающий контекст определяет поток мышления, а выход за его пределы позволяет расширить горизонт мысли.

7. Осознанное нарушение рутины / взлом алгоритмов поведения.

Рутинные действия — это следы системы в нас самих. Нарушая их произвольно, мы ломаем их структуру: идти домой другой дорогой, менять порядок привычных дел, разговаривать с новыми людьми, пробовать необычные решения. Даже малые изменения уже дают большие свободы.

8. Свободное творчество / поиск собственных смыслов вместо заимствованных.

Озвучим весьма очевидную закономерность: создание чего-то нового — это лучший способ перестать копировать что-либо старое. Не столь важно что именно вы создаёте: текст, музыка, рисунок, проект… творчество – это практика выхода за пределы «правильного» и «как принято». По началу всё может идти из рук вон плохо, но со временем вы обязательно найдёте свой собственный ритм. 

9. Смена перспектив / выход из инерциальной системы отсчёта.

Человек видит мир не таким, какой он есть, а таким, каким является его внутренняя система координат. Чтобы выйти из неё нужно учиться смотреть на мир чужими глазами:

• глазами ребёнка

• глазами друга

• глазами врага

• глазами прошлогодней версии себя

• глазами человека из другой культуры

Это тренирует гибкость мышления, снимает жёсткость личных деформаций, меняет призму мировоззрения, делает человека более «текучим».   

10. Потеря накопленных и устоявшихся смыслов / сдвиг точки сборки.

Иногда полезно сознательно отменить все предположения о мире и словно увидеть его впервые. Как будто ничего не знаешь. Как будто каждый объект и каждый человек – это новое явление. Абстрагирование от устоявшихся смыслов помогает временно отключить все укоренившиеся интерпретации и увидеть внешний мир без слоя привычных проекций.

Напоследок следует задать один очень важный вопрос: если всё есть деформация, что же тогда является её отсутствием?

Ответить на него можно по-разному. Для атеистов отсутствие деформаций — это идея, к которой можно бесконечно приближаться, но так никогда и не достичь. Для верующих — это Бог, потенциально непознаваемый абсолют. Для буддистов / даосистов – это ничто, пустота, ибо только она может быть гармонична. Гармония же достигается не через идеальную форму, а через отсутствие формы.

Человеческое восприятие, в силу своего природного ограничения, работает с информацией избирательно и фрагментарно (при этом пребывая в полной иллюзии целостности), что уже можно расценивать как форму искажения. Другими словами: реальность всегда деформируется в глазах смотрящего. Любой акт восприятия уже сам по себе вносит уникальную кривизну. В зависимости от того, через какую культурную, образовательную, психологическую призму человек мир оценивает, то он в нём видит, ищет, создаёт.

Смотреть, воспринимать, мысль — значит деформировать. Отсутствие же деформаций равно отсутствию мышления. И если для человека очень сложно перманентно оставаться нейтральным наблюдателем, то наилучший способ мыслить — это мыслить прежде всего через призму любви, красоты, понимания прекрасного. Это не эскапизм. Это способ бережного отношения к реальности.

ГЛАВА 9: ИНСТИТУТ МИРА (МЕНТАЛЬНОГО И ДУХОВНОГО РАЗВИТИЯ)

Внимательный читатель наверняка заметил, что критикуя социальные координатные системы, я неизбежно создал ещё одну, а значит внёс дополнительную деформацию. И в этом заключается основная трудность, которую невозможно избежать, но можно учитывать: чтобы иметь возможность адекватно коммуницировать, мы вынуждены создавать формальные системы (взять хотя бы лингвистические и математические), в рамках которых мы описываем те или иные явления и передаём знания. А как говорить о том, что находится за пределами языка, но при этом является частью реальности?

Именно поэтому иной раз так сложно говорить всё о той же подлинной свободе (тем более ментальной), потому что она подразумевает отсутствие всяких систем, но при этом настаивает на способности в своей свободе ориентироваться и нести за неё ответственность. В противном случае, свобода неизбежно будет стремиться к хаосу.

В любых системах могут существовать как локальные правды, так и глобальные заблуждения, на которых поколениями выстраиваются людские мировоззрения. Такие системы может быть очень сложно просеивать и очищать, иной раз из них необходимо просто уметь выходить. Перестать являться её энергетическим донором. Но для понимания, каким образом систему можно покинуть, так же нужна система координат, чтобы иметь способ о выходе говорить. На формальном уровне это буквально загоняет нас в тупик (чтобы выйти из системы, нам нужна система), но мы всё-таки попробуем эту тему обсудить.

Проведем мысленный эксперимент, как способ интерпретировать и визуализировать выход из системы:

Представим, что мы придумали игру. Создали свою изолированную от внешнего мира реальность. Чтобы эта реальность корректно функционировала, ей нужны алгоритмы и правила. Чем дольше мы будем существовать в такой реальности, тем сложнее она может становиться и тем больше наш разум может быть ей подчинён. Даже если в этих условиях мы можем называть себя Богами, то Боги мы ровно до тех пор, пока данная реальность существует и все её алгоритмы работы исправно выполняются. И вот однажды мы устали и решили остановится. Всё. Алгоритмы, на которых десятилетиями могло выстраиваться наше мышление более не работают и применить их просто некуда. Вот это и будет человек без алгоритмов, но с некоторыми нюансами:

Когда игра закончится, наше мышление вернётся во внешний мир и будет вынуждено перестраиваться под новые алгоритмы, но если этого внешнего мира нет (в контексте мысленного эксперимента представим себе такую идеализированную ситуацию), то мы просто зависнем в пустоте. Вот здесь возникает вопрос: как будет работать наше мышление, когда ему больше не за что цепляться? Человек без внешних алгоритмов рискует начать воспроизводить алгоритмы внутренние, так что скорее всего мы просто продолжим проецировать уже знакомые нашему уму паттерны, полученные из ранее созданной реальности. Или, возможно, станем циркулировать в плену своих собственных желаний, что также являться пусть и не структурированной, но системой. Ум, лишившись объекта, начинает воспроизводить сам себя.

То есть пока человек мыслит, он уже есть алгоритм. Вопрос лишь в том — какой? Кто или что его создало?

Реальность (игра) не появилась с нашим рождением. Мы просто «вклинились» в социальный процесс. И фундаментальная проблема состоит в том, что людям просто некуда из него бежать. Мы все заперты в одном вагоне, который несётся неизвестно куда, и не лишним было бы задуматься о создании пространства, куда можно из системы себя перенести.

Конечно же, подобное пространство должно иметь форму, то есть, являться очередной системой, но, прежде всего, она должна учить людей работать с собственным мышлением. Как самое близкое из реально существующих подобных систем можно привести в пример условный буддийский храм, где у тебя может быть койка, еда, работа на благо общины и попутно обучение созидательным практикам, усмирению ума, поиску внутренней гармонии с миром и прочее.

Это место, куда есть возможность вырваться из перегружающего психику бытового колеса (для насущного сумасшедшего ритма жизни подобное пространство становится особенно актуально). 

Место, где можно погрузить свой разум в переосмысление собственной жизни, переосмысление алгоритмов мышления и посмотреть на мир как бы со стороны. Со стороны не участника социальных процессов, а их наблюдателя. Место тишины и покоя. Место побега от суеты внешнего мира. Место, где есть распорядок, но нет идеологий, разве что кроме одной — идеология стремления к созиданию, покою, внутренней гармонии.

Институт ментального и духовного развития (ИМИР) должен быть системой по сепарации от любого рода систем. В том числе и системы самого института при необходимости. Другими словами: ИМИР предлагает учение, которое в конечной точке отменяет само себя. Он как канат, который необходим только для того, чтобы выбраться из пещеры социальных декораций.

Важно понимать — любое учение легко превратить в зомби-ленд:

Людям можно манипулировать самыми разными образами: ценностью домашнего очага, ценностью самодостаточности, независимости, большого заработка, трудоголизма, цельностью великой нации, сплочённостью общества, духовным просветлением, равенством, толерантностью, важностью жертвы ради высшей цели. Что угодно легко превращается в фанатизм. Любая идея, даже самая светлая и освобождающая, может быть впоследствии превращена в новую клетку, если она намертво приковывается к догме. Особенно опасно, когда догма перестаёт мотивировать и начинает требовать безусловного подчинения и последования.

Так домашний очаг становится тюрьмой.

Самодостаточность — холодным нарциссизмом и индивидуализмом.

Независимость — отказом от эмпатии и причастности.

Большой заработок — заменой экзистенциального смысла.

Трудоголизм — поощряемым саморазрушением.

Великая нация — оправданием насилия.

Сплочённость — запретом на инакомыслие.

Свобода — правом на вседозволенность.

Проблемы начинаются не в самих ценностях. Проблема начинается в их абсолютизации. В тот момент, когда ценность перестаёт быть инструментом и становится самоцелью, она начинает ослеплять. С этого момента уже не человек использует ценность, это ценность начинает использовать человека, иной раз пожирая его изнутри. Чем дольше пребывать в таком состоянии, тем сильнее кристаллизуется и догматизируется мышление, после чего человек перестаёт замечать свои ошибки. Ведь догма ошибок и заблуждений не допускает. Она допускает только предателей и еретиков.

И неважно идёт ли сейчас разговор о религиях, государствах, корпорациях, революционных движениях — все они суть один механизм, только используемый в разных контекстах и намерениях.

Любая антисистема, утратившая саморефлексию, быстро становится ещё одной системой и иной раз даже более жёсткой, потому что считает себя «истинной» и «пробуждённой».

То, чему должен учить институт ментального и духовного развития — это навык не застревать в системных ошибках, заблуждениях, социальных конструкциях. Навык распознавать момент, когда форма начинает подавлять содержание. Навык работы с собственными и общественными деформациями. Давать понимание как работают власть, медиа, идеологии, как формируется наше восприятие реальности — без этого мы рискуем регулярно сталкиваться с проблемами массовой аполитичности, цинизмом, отсутствием вовлечённости в социальные процессы. Или наоборот — слепой верой в простые решения.

На какой базе можно создать институт ментального и духовного развития? Рассмотрим разные варианты:

1. Церковная база.

Это концептуально самый сильный вариант с наибольшим потенциалом, но и связан он может быть с наибольшими рисками. Церковное влияние на мир может не только открыто конкурировать с влиянием государственным, но и в ряде случаев даже превосходить его. Церковная база способна обеспечить ИМИР крепким фундаментом и очень быстрым развитием, что в насущных реалиях крайне важно.

В данном ключе ИМИР превращается в церковное ответвление без догматов и проповедей, но с философским уклоном и должен иметь реальные рычаги социальной поддержки. Если вспомнить концепцию «шара с динамичным центром тяжести», то в этом контексте ИМИР не должен иметь конкретной идеологической массы, но должен учить работать с идеологической и информационной гравитацией.

Кроме того Институт МИРа мог бы стать тем промежуточным звеном, которое не только бы примирило науку с религией, но и организовало между ними продуктивное сотрудничество через образовательную и философскую области.

Если бы существующие церковные конфессии закрыли глаза на свои внутренние разногласия и создали бы единый образовательный институт — это сделало бы мир лучше, чище, добропорядочнее. Но даже настолько идеальный вариант необязателен. Любая отдельно взятая конфессия вполне могла бы внести существенный вклад в осуществление проекта.

Но насколько бы хорошо это ни звучало, такой путь может быть невероятно сложен. Это подразумевает отрыв церкви от государства (а именно поэтому они и были «склеены», чтобы не конкурировать влиянием друг с другом) и серьёзные внутрицерковные реформы, а это на протяжении всей человеческой истории всегда вело к серьезнейшим конфликтам. В совокупности всё это делает данный вариант невероятно тяжёлым для реализации.

2. Государственная база.

Как и в первом случае институт не должен попадать под государственное политическое влияние. Воспитательно-образовательной средой должны заниматься не сомнительные министры, а люди с соответствующими компетенциями не имеющими отношения ни к идеологическому аппарату, ни к аппарату пропаганды.

Технически это значит, что государство должно создать ИМИР юридически, зафиксировать его конституционно, финансировать из бюджета и при этом оставить за ним все рычаги для самоуправления. О социальной поддержке в рамках такой версии института, речь уже, скорее всего, не идёт, но и сам по себе независимый ИМИР — это большой шаг вперёд.

На слух надежность такой конструкции может казаться сомнительной... с учётом всех обстоятельств — так оно на самом деле и есть, но при качественной реализации даже на этом поле можно добиться успеха. Естественно перед этим должно обновиться политическое пространство и реформироваться политическая школа, что серьёзно усложняет реализацию идеи, но как обсуждаемый вариант — имеет место быть.

3. База основанная на остром социальном спросе.

Спрос рождает предложение. Через инвестиции, через самоорганизацию, через создание локальных образовательных институтов (пусть даже их изначальное целеполагание будет урезано) идея может расти, обретать силу, вес и в какой-то момент стать достаточно влиятельной на социальной арене. Чем больше последователь (учеников), чем выше востребованность, тем сильнее будет информационное влияние института на мир и укоренение его идей в общественном сознании.

Но пока этого не произошло общество может заняться хотя бы самообразованием. Это то, что способен сделать каждый уже сегодня. Начать с себя. Займитесь ментальными практиками, которые были описаны выше или обратите внимание на такие темы как:

Прикладная психология — объясняет, почему мы видим реальность искажённо: когнитивные искажения, власть эмоций, влияние идентичности и те механизмы, из-за которых даже самая железная логика нередко проигрывает чувствам и предубеждениям.

Философия мышления — исследование того, как в голове человека рождаются мысли, формируются устойчивые убеждения и складывается целостная картина мира.

Пропаганда и идеология — это технология управления людьми через красиво упакованные системы смыслов. Она успешно работает и во власти, и в массовых движениях, и в современных корпорациях — только вместо слова «идеология» обычно используют более приятные термины: «наши ценности», «миссия компании», «видение будущего».

Основы нейробиологии — показывает, как именно мозг обрабатывает информацию: что происходит при привыкании, как работает внимание, почему повторение информации так сильно влияет на мышление и за счёт каких механизмов некоторые сообщения «прилипают» к сознанию.

Посмотрите какие образовательные учреждение предлагают подобные курсы. Пройдите их, если есть такая возможность. Стремление к самопознанию — один из важнейших аспектов гармоничного общества. Никто не сможет вытащить человека из системы без его на то желания и стремления.

К этому моменту мы можем выстроить следующую структуру по смене онтологии социального устройства.

Цель реформы: перенос фокуса с управления социальным поведением на развитие сознания, не разрушая государственность.

Структура:

1. Образовательно-воспитательный институт (ОВИ). Базовый, фундаментальный институт общества. Является переосмыслением и расширением средней и старшей школы.

Важный аспект: ОВИ (как и ИМИР) не должен быть подчинён государству и попадать под его влияние.

Цель: формирование психологически устойчивой, мыслящей, кооперативной личности, способной осознавать последствия своих действий, самостоятельно ориентироваться в информационной среде, видеть себя частью более крупной экосистемы (социальной, экологической, цивилизационной).

Ключевые принципы обучения:

• Сотрудничество вместо конкуренции

  • Коллективные проекты

  • Общие цели важнее индивидуального рейтинга

  • Устранение ранжирования «лучше / хуже» в пользу разных подходов к решению одной задачи

• Развитие мышления

  • Критическое (распознавание искажений, манипуляций, когнитивных ловушек)

  • Творческое (поиск нестандартных решений)

  • Системное (понимание взаимосвязей)

• Информационная грамотность

  • Навыки поиска, проверки и интерпретации информации

  • Понимание механизмов пропаганды, рекламы, алгоритмов

  • Гигиена потребления контента

• Индивидуальная траектория

  • Ранняя диагностика сильных сторон (не «одарённости», а склонностей)

  • Гибкие образовательные маршруты

  • Отсутствие унифицированного образа «успешного человека»

• Социально-эмоциональное обучение

  • Работа с эмоциями, конфликтами, стрессом

  • Навыки саморегуляции

  • Эмпатия как практический инструмент, а не моральный лозунг

Финансирование:

• Вне налоговой системы

• Источник: аналог десятины (добровольно-нормативный социальный вклад)

• Цель: отделение воспитания от политической конъюнктуры

2. Институт ментального и духовного развития (ИМИР). Работает уже не столько с поведением, сколько со смысловыми и мировоззренческими основаниями личности.

Цель: укрепление и углубление того, что заложено ОВИ — философия мышления, этика ответственности вне идеологических конструкций.

Формат: год желательного участия после среднего образования, а далее свободное посещение. Носит неформальный, дискуссионный, междисциплинарный характер.

Наполнение:

• Философия как навык мышления

• Психология и нейронауки в прикладном ключе

• Работа с кризисами идентичности, смысла, взросления

• Поддержка людей в кризисах (выгорание, экзистенциальные тупики)

Дополнительные функции — пенитенциарная реабилитация:

• Тюрьмы как пространства переобучения, а не возмездия

• Работа с причинами девиантного поведения, а не с симптомами

Финансирование также из десятины (независимость от государства принципиальна).

3. Высшие учебные заведения (ВУЗы). Без изменений. Задача — создать квалифицированный персонал.

Финансирование:

• Налоговая система

• Государственные и частные гранты

• ВУЗ не должен компенсировать провалы воспитания и мышления — этим уже занимаются ОВИ и ИМИР

4. Государство. Инструмент управления.

Структура: законодательная, исполнительная, судебная. Без радикальных реформ, но с ограничением смысловой идейной монополии.

Изменения по сути: утрата ключевого влияния на воспитательно-образовательную среду, снижение репрессивной функции за счёт делегирования пенитенциарной работы ИМИР.

Чем важна такая структура?

Всегда необходимо держать в поле зрения тот факт, что в обществе неизбежно будут существовать люди, стремящиеся к власти и контролю. Даже если государство как форма будет упразднено, сама власть никуда не исчезнет — она лишь перетечёт в иные структуры, например в корпорации, что в ряде случаев способно лишь усугубить социальную реальность. Проблема заключается не в государстве как таковом, а в тех идеях и структурных принципах, которые оно в себе несёт. Без действенных инструментов сдерживания власть просто примет иную форму, сохранив прежнее содержание.

Важно принять как концептуальную данность: государственная власть как явление не может быть милосердной в долгосрочной перспективе. Любое государственное «милосердие» всегда носит условный, временный характер и может быть прекращено одномоментно. В лучшем случае власть способна быть лояльной по отношению к обществу и только до тех пор, пока это не угрожает её собственному существованию.

Предложенная модель исходит из понимания того, что государство неизбежно стремится к прагматизму. Его задача — создавать и поддерживать исправно функционирующую систему. Душа и милосердие для него вторичны. В приоритете всегда будут холодный расчёт и стремление к контролю. Государство — это механизм, производящий и синхронизирующий шестерёнки.

ИМИР же, напротив, должен выполнять иную функцию — быть душой системы. Его задача заключается не в управлении, а в формировании полноценно сложившейся, психологически устойчивой, свободомыслящей личности. Активным участником социальных процессов человека уже должен делать ВУЗ, но внутреннюю целостность, ответственность и способность к самостоятельному мышлению формирует именно ИМИР.

Государство всегда будет оставаться прежде всего машиной. А душу системы нельзя доверять машине. Когда душа подчиняется механизму, общество превращается в функцию. Да, эта функция может быть экономически рациональной, технологически развитой и логически выстроенной, но при этом она остаётся иррациональной с точки зрения самой жизни, поскольку разрушает внутреннюю человеческую целостность.

Институт морального и духовного развития в своей первозданной задумке не меняет мир напрямую. Прежде всего он меняет человека. Возвращает ему способность не воспроизводить социальные шаблоны на автоматическом уровне. Когда таких людей станет достаточно (не объединённых сомнительной идеологией, а сохраняющих ясность ума), то система изменится не столько от реформ, сколько от потери привычной для неё опоры. От потери энергетического донорства, которое сейчас она находит в людях. 

ИМИР не формирует новую идентичность, не навязывает истину, но создаёт условия для когнитивной дистанции, когда человек временно перестаёт быть участником социальных процессов и становится их наблюдателем, открывая себе пространство для созидания и переосмысления, избавиться от якорей, переосмыслить ориентиры, научиться манипулировать призмой личного восприятия. Это место, где можно поставить жизнь на паузу. Место, где можно попросить друг друга о помощи.

Институт — это напоминание, что мы не обязаны оставаться заложниками унаследованных искажений. В нём есть возможность научить наше мышление самому главному: через свободомыслие различать подлинную реальность от её деформированного отражения.

Исторически подобные пространства уже существовали (и продолжают существовать) в различных формах — от философских школ античности до монастырей, аскетических общин, религиозных течений. Сейчас их также можно встретить под самыми разными формами. И в современном мире, перегруженном информационном шумом, когда общество встречается с огромными и страшными вызовами, когда система с каждым днём всё с большим произволом паразитирует на человеке, потребность в подобных пространствах приобретает качественно иной характер. Их необходимость приравнивается к необходимости в свежей еде, чистой воде и открытом воздухе.

Открытым здесь остаётся вопрос — кто будет Институт МИРа воплощать, продвигать и расширять его идею? Возможно, в первую очередь те, кто прекрасно понимает о чём именно эта книга. Те, кто уже успел получить свой экзистенциальный освобождающий опыт и желает делиться им с людьми. Во вторую очередь те, кого данный материал заинтересовал, и те, кто осознаёт всю серьёзность проблем, с которыми столкнулось человечество. А больше просто и некому. Дальнейшее зависит от нашего с вами уровня самоорганизации.

ГЛАВА 10: ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Какого-то одного универсального решения как за один день избавиться от гнёта системы не существует. Слишком долго мы сами себя закапывали. Но можно поменять вектор социального развития. Как при создании скульптуры воплощается воля, намерение и видение скульптора, также и в создании общества воплощается воля, намерение, видение людей и их правителей. Их ментальный образ и подобие. Множество умов уже работало над концепциями гармоничного и сбалансированного общество. Считаю необходимым упомянуть об этом хотя бы вскользь для наглядности:

В своей работе «Государство» Платон через диалоги Сократа исследует природу справедливости, идеального государственного устройства и человеческой души. Он стремится определить, что такое справедливость, рассматривая её как в индивидуальном, так и в общественном контексте. Платон предлагает модель государства, управляемого философами, которые обладают мудростью и знанием высшей истины — идеи Блага. Государство по Платону должно делиться на три сословия: правители-философы, стражи-воины и ремесленники-земледельцы. Каждое сословие выполняет свою функцию, обеспечивая гармонию и справедливость. Он также обсуждает воспитание и образование, подчеркивая важность формирования добродетельных граждан через изучение философии, математики, музыки, гимнастики. Платон критикует демократию как форму правления, ведущую к хаосу и тирании, и выступает за строгую иерархию, основанную на понимании истины. «Государство» — это попытка создать целостную философскую систему, где справедливость, высшее знание и благо взаимосвязаны.

Томас Гоббс развивает философию общества, государства и политической власти, основанную на рациональном анализе человеческой природы и необходимости порядка. Он исходит из представления о естественном состоянии человека — гипотетической ситуации, где нет государства и законов. В этом состоянии, по Гоббсу, люди равны по своим способностям, но их эгоистическая природа, страх смерти и стремление к самосохранению порождают конкуренцию, недоверие и борьбу за ресурсы, что приводит к «войне всех против всех» (bellum omnium contra omnes). Жизнь в таком состоянии «одинока, бедна, отвратительна, груба и коротка», так как отсутствует безопасность и сотрудничество. Чтобы избежать этого хаоса, люди заключают общественный договор, добровольно отказываясь от части своих естественных прав (например, права на насилие) в пользу суверена — абсолютной власти, которая обеспечивает порядок, безопасность и защиту. Суверен (будь то монарх или собрание) должен обладать неограниченной властью, так как любое разделение или ограничение полномочий может вернуть общество к анархии. Эта власть, символизируемая библейским чудовищем Левиафаном, объединяет людей в единое политическое тело, где индивиды подчиняются законам ради общего блага. Гоббс отвергает идею божественного права королей, основывая легитимность власти на рациональном согласии подданных, но при этом выступает против демократии, считая её нестабильной, и предпочитает абсолютную монархию как наиболее эффективную форму правления. Он также обсуждает роль законов, которые должны быть ясными и направленными на сохранение мира, а не на моральное воспитание, поскольку мораль для Гоббса вторична по сравнению с порядком. Свобода в его системе ограничена: индивид свободен лишь в тех сферах, где закон молчит, но обязан подчиняться власти во всём остальном, если хочет сохранить жизнь. Философия Гоббса подчёркивает приоритет безопасности и стабильности над индивидуальными свободами, а государство рассматривается как искусственный механизм, созданный для укрощения разрушительных человеческих страстей.

Жан-Жак Руссо напротив исследует основы легитимной политической власти, справедливого общественного устройства и свободы человека. Он стремится найти способ организовать общество так, чтобы сохранить свободу индивида, одновременно обеспечивая порядок и общее благо. Руссо утверждает, что естественное состояние человека, где он был свободен и равен, утрачено из-за возникновения частной собственности, неравенства и возросшей на этой почве социальных конфликтов. Чтобы преодолеть эти проблемы, люди должны заключить общественный договор — добровольное соглашение, создающее суверенное общество, в котором власть принадлежит не отдельному правителю, а общей воле. Общая воля — это не просто сумма индивидуальных желаний, а коллективное стремление к общему благу, выражающее интересы всего общества. Руссо подчёркивает, что индивид, вступая в договор, подчиняется общей воле, но при этом остаётся свободным, так как эта воля отражает его собственный разумный интерес как члена сообщества. Гражданин такого общества должны участвовать в принятии законов, чтобы гарантировать их соответствие общей воле. Руссо критикует монархии и аристократии, считая их узурпацией власти, и выступает против представительной демократии, так как она отдаляет граждан от прямого управления. Он обсуждает необходимость равенства как условия свободы, предлагая минимизировать экономическое и социальное неравенство, чтобы никто не мог доминировать над другими. Руссо признаёт, что реализация общественного договора сложна: общая воля может быть искажена частными интересами, а граждане должны быть воспитаны в духе добродетели и общественного долга. Несмотря на идеализм, Руссо подчёркивает, что его модель не утопична, а требует активного участия граждан, компактного государства и постоянного стремления к справедливости.

Вариантов того, каким именно образом можно организовать общество, существует огромное количество и все варианты, какие мы только можем представить, как и все вышеперечисленные – это всё просто шаблоны и декорации. Адаптируя под них людей, мы всякий раз будем получать общество с шаблонным мышлением. Важно не только качество социальной организации, важно также и то, какими людьми будет полниться мир. Здесь как в театре: можно построить самые лучшие на свете декорации, но всё это не будет иметь смысла, если на сцене станут выступать бездарные актёры.

Мир определяет мышление. Мышление определяет мир. Это парный и неразрывный процесс. Даже если мы прямо сейчас перенесём всех людей в условно благоприятные условия, это никак не гарантирует избавления от большинства существующих проблем. Дай сегодня людям абсолютную свободу – и с большой вероятностью они организуют всё примерно так, как есть сейчас. Потому что вместе с людьми в эти условия перенесётся и весь тот бардак, что роится в их головах, создавая как новые проблемы, так и копируя старые. Улучшение качества жизни, безусловно, важно, но оно само по себе мало что решает. Потребительские аппетиты так и останутся неуёмными. Социальный мир – это проекция наших ментальных проблем и пороков. Отражение нас самих. Мир – это наша собственная суммарная зеркальная копия. Мы ничего не сможем в нём скорректировать, пока не будет скорректирован сам социальный строй, в котором будет доминировать ясномыслие.

Обмануть человеческий ум не трудно, особенно когда это происходит на системном уровне. Наше общество не просто допускает регулярные ошибки в мышлении и мировосприятии — оно их закрепляет и воспроизводит через образование, нормы, экономику, политику, культуру. Человека учат вписываться и функционировать, а не осмыслять и видеть целое. В результате система действительно может казаться рациональной изнутри, хотя объективно ведёт к разрушению. Ценой прогресса здесь назовут наше истощение, а свободой — выбор из предопределённых вариантов.

Мы привыкли видеть общественные проблемы как отдельные неисправности: кризисы, неравенство, войны, выгорание, экологию. Каждая обсуждается в своём пузыре. Но это фрагментация мешает заметить главное: все они – проявления одной глобальной и фундаментальной системной ошибки. Она продолжает существовать не из за дефицита знаний, ресурсов или технологий – их больше, чем когда-либо. Проблема в разобщённости коллективного мышления и неумолимом росте самой системы вместе с её собственными дефектами.

Социальные институты давно стали декорациями, поддерживающими своё существование, и они уже не способны гарантировать устойчивость целого. Любые изменения, не затрагивающие когнитивные основы, либо поглощаются, либо отвергаются. Справедливость, свобода, мораль — оторванные от понимания закономерностей теряют смысл и становятся всего лишь лозунгами. Сиюминутная справедливость без понимания долгосрочных последствий лишь порождает новые формы несправедливости. Выход отсюда лежит не через поиск новых (или укрепление старых) идеологий, а в изменении самого способа мыслить и воспринимать. Осознание этого — не само решение, но необходимое условие для поиска решений.

Нам требуется реформа образования, направленная не только на обучение профильным специальностям, но и на развитие навыков адекватного межличностного взаимодействия. Необходимы изменения трудовых норм, которые снизят ежедневный стресс и дадут людям время для саморазвития. Нужны социальные лифты и инновационные программы, которые помогут лучше понимать мир, в котором мы живём, и который пытаемся строить. Совершенно неважно, какие именно идеологии сегодня правят миром, главное понимать, что они все так или иначе сломаны и преследуют ложные цели. Цели, которые если и не ломают мир, то изрядно его уродуют. В сегодняшнем информационном пространстве почти нет адекватных социальных ориентиров за которыми бы находился реальный вес. Выбирая какую-либо идеологическую модель, мы неизбежно сталкиваемся с ложной дихотомией. Сегодня всё человечество буквально питается из отравленного источника. Ничего не меняя в современном образе жизни и формате социального мышления, мы будем лишь быстрее приближаться к закономерным (и в этом контексте справедливым / заслуженным) катастрофам.

Какие факторы влияют на наше мышление и какие шаги необходимо предпринять для создания гармоничного социума?

Что формирует мышление:

• Образование

• Воспитание

• Окружение

• Пропаганда

• Общественные стереотипы и шаблоны восприятия

Что негативно влияет на развитие мышления:

• Ежедневный стресс

• Нехватка личного времени

• Недостаток мотивации к саморазвитию

• Огромное количество информационного шума

Что фиксирует пассивное мышление:

• Боязнь перемен; страх перед новым / непонятным

• Нежелание выходить из зоны привычек

• Отсутствие интереса к социальным проблемам и поиску их решения

• Уверенность в том, что ничего не изменится / слепая вера в то, что всё наладится как-нибудь само собой

Что необходимо для изменения коллективного мышления:

• Реформа системы образования

• Просветительская деятельность

• Снижение уровня повседневного стресса

• Развитие критического мышления

• Воспитание ответственности за состояние общества

• Ориентация на выявление и решение социально значимых проблем

• Развитие индивидуации, эмпатии, работа с восприятием

В качестве вектора социального развития можем рассмотреть такое общества, где:

• Ценят сотрудничество, творчество, устойчивость, ответственность.

• Понимают свою роль в глобальном контексте (например, экологическом, технологическом, политическом).

• Имеют доступ к качественному образованию.

• Имеют время для личностного развития и участия в жизни общества.

• Практикуют лояльные для психики рабочие графики и трудовые нормы.

• Поддерживают бизнес-проекты, которые решают социальные проблемы, а не множат их.

Создание гармоничного, сбалансированного мирового порядка — это процесс последовательный, а не сиюминутный. Невозможно создать гармонию по щелчку, к ней можно только поэтапно приближаться из поколения к поколению. Социальные институты должны совершенствоваться, эволюционировать и всё лучше адаптироваться друг под друга. Сейчас же мы можем сделать лишь толчок в нужном направлении начиная с качественного фундамента, а именно – образования. Например:

• Внедрить в образовательные программы основы философии, психологии, социологии, политологии, etc чтобы молодое поколение училось понимать человеческую природу, паттерны поведения, шаблоны мышления, окружающее общество и уметь находить себя в этом обществе.

• Обучать самостоятельному поиску информации, работе с информацией, соблюдать информационную гигиену.

• Поощрять саморазвитие, взаимопомощь и самоорганизацию. 

• Объяснять схемы манипуляции массовым сознанием.

• Стимулировать критическое и творческое мышление.

• Учить детей брать на себя ответственность за окружающий мир и социальное благополучие.

Смениться должен и сам формат обучения на безоценочный, по возможности внеклассовый и желательно в игровой форме. Также необходима трудовая реформа, что в сумме должно качественно повлиять на характер межличностных и общественных взаимосвязей. Исландия, например, уже практикует более лояльный к населению трудовой формат, что положительно сказывается на экономике, производительности и благополучии трудящихся.

Да, возможно, человечество ещё не научилось собирать миры, которые не калечат своих создателей и я понимаю, что никого из нас не учили думать в контекстах глобальных проблем, но это значит лишь то, что настало время учиться мыслить самостоятельно. Детей надо учить менять мир и одновременно с этим учиться менять мир вместе с ними. Мы их от нарастающих проблем никак не спрячем, а лишь оставим справляться со всем накопившемся один на один. 

Сейчас не то время, когда можно позволить себе жить по наитию. Что посеем, то пожнём. Посеем людей, умеющих менять мир, – и мир изменится. Посеем потребителей – и мы сожрём его, как саранча.

Культура формирует восприятие свободы и успеха. Сегодня она часто ставит в приоритет конформизм и материальный статус, а не созидательность и внутреннюю гармонию. Изменение социальных нарративов и разрушение шаблонов может стать путём к прогрессу. Прямо сейчас мир приближается к точке бифуркации и дальнейшее развитие событий (продолжит ли нарастать хаос или система стабилизируется в новом порядке) будет зависеть от того, в каком состоянии общественности мы к этой точке подойдём.

Нашу историю предопределяет наше мышление. Сегодня каждому из нас необходимо учиться выходить за рамки пусть и привычных, но чрезвычайно проблемных декораций. Вся современная социальная структура — от образования до политики — это Левиафан, которого надо усмирить, или он так и продолжит пожирать нас.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Человечество напоминает чудака с лопатой и картой социальных сокровищ. Вот он – сад, куда указывает карта. Вот она – клумба с цветами, где на карте стоит красная точка. Надо копать. Метр. Полтора. Два. Глубоко зарыт. Лопатой не выкопать. Арендуем бульдозер, арендуем экскаватор, перекапываем весь сад — ни-че-го. Карта всё наврала. Нет здесь никаких сокровищ. И не было их никогда. Сокровище — это фантазия искателя. Истина всегда лежит на поверхности. Человек её не видит, так как жизнь свою зачастую проводит в яме. С лопатой в руках и по колено в грязи, денно и нощно копает, словно проклятый, в поисках своего счастья. Проклятый своим персональным безумием. Что ему до совета сверху «посмотри по сторонам»? Это только сверху мир по сторонам прекрасен. Копающего же окружают только глина и черви. Чтобы полюбить мир, в котором мы живём, на него следует смотреть чистым от перманентной усталости взглядом. Таким на мир обычно смотрят дети. Они никогда не скажут, что им отвратителен окружающий их мир. Утомили нравоучением родители — возможно. Хочется сжечь перегружающую их психику школу — наверно. Но мир здесь ни при чём. Чтобы возненавидеть всё вокруг, им предстоит вырасти, взять в руки лопату... и просто начать копать.

Копать.

Копать.

Копать.

Устал? Копай интенсивнее!

Счастье прямо под твоими ногами!

Чуть глубже!

Ещё!

Эта яма и станет твоей могилой.

Сокровище никто и никогда не закапывал в землю. Сокровище — это клумба с цветами, которая была уничтожена самой первой. А за ней уже и всё остальное. В мире, закатанном в бетон, пробивающиеся сквозь него цветы могут быть истинным сокровищем. Красота. Жизнь. Капли росы на траве. Радуга после дождя. Закат. Костёр. Общение с друзьями. Звёзды. Вселенная... цена всему этому — лопата и карта с красной точкой где-то по её центру. Душу дьяволу продать совсем не сложно, но каким мы после этой сделки будем видеть мир? Примерно таким, каким мы видим его сейчас. Красоту этого мира найдёт прежде всего тот, кто ищет красоту этого мира. А что ищешь ты?

Оказавшись в Америке в следующий раз, я вместе с американскими друзьями посетил в Нью-Мехико, город, основанный индейцами пуэбло. Впрочем, "город" это слишком сильно сказано, на самом деле это просто деревня, но дома в ней, скученные, густонаселенные, выстроенные один над другим, позволяют говорить о "городе", тем более что так его название звучит на их языке. Так впервые мне удалось поговорить с неевропейцем, то есть не с белым. Это был вождь племени Тао, человек лет сорока или пятидесяти, умный и проницательный, по имени Охвия Биано (Горное Озеро). Я говорил с ним так, как мне редко удавалось поговорить с европейцем. Разумеется, и он жил в своем собственном мире, как европеец — в своем, но что это был за мир! В беседе с европейцем вы, словно песок сквозь пальцы, пропускаете общие места, всем известные, но тем более никому не понятные; здесь же — я словно плыл по глубокому неведомому морю. И неизвестно, что доставляет больше наслаждения — открывать для себя новые берега или находить новые пути в познании вещей давно известных, пути древние и практически забытые.

"Смотри, — говорил Охвия Биано, — какими жестокими кажутся белые люди. У них тонкие губы, острые носы, их лица в глубоких морщинах, а глаза все время чего-то ищут. Чего они ищут? Белые всегда чего-то хотят, они всегда беспокойны и нетерпеливы. Мы не знаем, чего они хотят. Мы не понимаем их. Нам кажется, что они сумасшедшие".

— Карл Густав Юнг «Америка: Пуэбло»

Вы можете быть кем угодно. Развивать себя в том направлении, которое считаете нужным. Ставить любые цели и добиваться их достижения. Люди могут строить о вас совершенно любые мнения. Но внутри самого себя всегда оставляйте место для того, чтобы оставаться никем. То есть, освободите себя от обязанности всенепременно быть кем-либо. Это не значит отказ от обязанностей и ответственности. Это значит осознание, что всё, что нас окружает, – это социальные ярлыки и убедительные декорации, существующие лишь до тех пор, пока мы в них верим и поддерживаем. Наполните себя свободой от них. И когда свобода наполнит вас в достаточной мере, тогда откроется иное видение мироздания, расширится восприятие, отпадёт необходимость ходить только по протоптанным тропам и останется лишь чистый потенциал – состояние, где нет предопределённых границ, только открытость к новому пониманию. Такой путь может быть страшен для перегруженного собственной важностью эго, но на деле же – это способ упорядочить свою жизнь и перестать цепляться за ложные ориентиры.

Борьба за душу и свободу человечества ведётся настолько же долго, сколько существует само человечество. Откажись от иллюзий и отнесись к ситуации со всей серьёзностью. В будущее следует смотреть трезвым от индивидуализма взглядом. Оно никого не минует. Оно одно на всех, для каждого из нас.

Да, помню я, как день стремился к ночи.

Как догорал на горизонте тёплый свет.

Был лик души в тот миг обманом опорочен

На много долгих, беспросветных лет.

Но тьмы есть край! Хочу дождаться Солнца.

Хочу увидеть этот мир в иных тонах.

Испить воды из пересохшего колодца

И небылью исчезнуть в облаках.

Смотрю на вас, бессменные созвездия,

И душу хочется мне поскорей согреть.

Найду в себе я волю и стремление

Терновый путь до Вас преодолеть.