Сайт создан библиотекарями школ города Сарапула для систематизации и публикации материалов по краеведению
Предлагаем вашему вниманию стихи сарапульских поэтов о Великой Отечественной войне.
Помню, горжусь...
Памяти моего отца,
ветерана Великой Отечественной войны
Карпусенко Юрия Емельяновича посвящается…
Никто не забыт и ничто не забыто…
И сердце, как будто бы раной открытой,
Заноет, покатятся слёзы из глаз,
И вспомнится всё - то, что было до нас…
Вглядевшись в огонь у родного крыльца,
Увижу вдруг лик молодого отца.
С улыбкой лучистой, как ныне у внука,
Как в старом кино чёрно-белом без звука,
Увижу пехотно-морской батальон,
И тот роковой севастопольский склон,
И кровью отца обагрённый гранит,
И ярко-багровый над морем зенит,
И тельник багряный на теле бойца,
Что тащит в блиндаж без сознанья отца.
И тёмно-багровое Чёрное море,
И бабку мою - поседевшей от горя,
С измятой косой похоронкой в руках,
Едва устоявшей тогда на ногах...
Увижу седую от пыли дорогу,
По ней, припадая на правую ногу,
Назло всем смертям, долгожданный, живой,
Отец возвращается снова домой...
Никто не забыт и ничто не забыто…
И сын мой теперь - взгляд такой же открытый,
Улыбчив и статен, плоть плотью от деда
И так же тельняшка на тело надета.
И кроха мой внук примеряет, как дед,
Тельняшку и папин десантный берет…
И память всегда будет книгой открытой,
Поскольку никто и ничто не забыто…
Девятый день мая
Майскими дождями вся земля умыта,
И сирени запах, как вино, пьянит,
И звучит, как прежде, в парке «Рио-Рита»,
И цветы ложатся снова на гранит…
Столько лет бессменно, словно часовые,
В день девятый мая ветераны вновь
Вспоминают тихо здесь «сороковые»,
Словно кадры страшных, незабытых «снов»…
Залечила раны уж давно землица,
А в сердцах их болью, как набат, звучит
Снова 41-й… Скорбной вереницей –
Лица всех убитых… В горле ком горчит.
Слёзы, словно звёзды, катятся на лацкан
Пиджака… О, сколько этих горьких слёз
Капало по кружкам с водкою солдатским?
Сколько ж горя каждый, выжив, перенёс?
…Тихо в старом парке. Памяти минута
Посекундным боем отдаёт в висках.
Может, показалось? Слышу я - как будто -
Все сердца погибших всё стучат в веках.
10-11 2012г.
Как мало их осталось...
(ветеранам Великой Отечественной войны)
Как мало их уже осталось на земле,
Вернувшихся с войны. ИХ, выживших в огне,
Мы вспомним, когда май цветёт, и вся страна
Застынет скорбно вновь у вечного огня…
Посмотрим и поймём – редеют их ряды,
Спасавших мир тогда от горя и беды.
Всю горечь от потерь мы ощутим сполна,
Когда фронтовики наденут ордена…
Севастопольские рассказы
(моему отцу)
Я словно вижу этот бой:
Отец – красивый, молодой,
Мальчишка двадцати двух лет.
Кровавый на граните след…
Матрос – совсем ещё пацан,
Живого места нет. Из ран
Струится кровь. - Эй, слышь, браток,
ты б пристрелить меня не мог?..
Я всё равно ведь не жилец…
избавь от мук… Ведь мне – конец…
- Терпи, братишка, поживём!
И мы с тобой ещё споём…
Распорот весь живот, кишка…
И видно – смерть уже близка…
- Терпи, браток, терпи родной,
сейчас перевяжу, постой…
И вдруг – ожог, в глазах красно,
Как будто полбашки снесло.
Пробило каску, но живой.
Кровь по лицу. - Ну, гад, постой!..
За камнем - фриц, и целит вновь…
Штык-нож – в ружьё, бросок– готов!
Догнал бежавшего врага –
Штыком к земле!... Дрожит рука...
Был первый рукопашный бой…
И первый фриц... Тупая боль,
Солёно-горькая слеза
И друга мёртвого глаза…
Ожидание
Елена Стазаева
Она давно все выплакала слёзы,
И лишь в глазах застывшая тоска.
Ведь сколько раз уж отгремели грозы,
А мать всё ждёт и ждет с войны сынка.
Платком седые волосы покрыты,
Две горьких складки возле губ легли,
И старенькое платье, что зашито,
И руки, что так многое смогли.
Как рассветет, выходит на дорогу,
И долго, долго смотрит вдаль, в поля…
А вдруг идёт, да к самому порогу,
Ведь должен же, ведь здесь его земля.
В письме последнем он писал ей с фронта:
«Мы бьем фашистов! Мама, не тоскуй!
И передай большой привет Шавровым,
Тебе, родная, крепкий поцелуй.
Я часто, мама, вспоминаю нивы…
И буду гнать фашистов до конца,
Дойдем и до Берлина, будем живы!
И встретимся у нашего крыльца.
Вчера был бой, в аду мы побывали…
Товарищей там столько полегло!
Они и жизни-то не повидали:
От немцев этих горе лишь да зло.
У нелюдей в долгу мы не остались:
Взорвали штаб и взяли «языка».
И группу наградить пообещали,
И руки всем пожал сам комполка.
Вот снова по позициям бьют, черти,
Заканчивать приходится письмо,
Пишу свой новый адрес на конверте,
Целую…»… уголок листка промок.
Порадовалась мать тогда за сына:
Письмо читали с бабами не раз
И отошла назад беда-кручина,
Но все-таки настал тот страшный час.
Пришла ей с фронта горькая бумажка:
«Ваш сын, Василий, без вести пропал…»
Тогда внутри все сжалось, стало тяжко,
И мир весь с нею будто застонал!
«Для лучшей жизни я тебя растила,
Не для того, чтоб просто так отдать…
Ах, боженька, дай силы, чтоб хватило…
До дней своих последних буду ждать.
Войны уж нет… А крыша прохудилась…
Вот председатель обещал помочь,
Так где же ты, что ж у тебя случилось,
Ведь ты живой, плохие мысли - прочь!
Ах, Васенька, как хлеб-то уродился!
Блинов бы напекла, всё как любил…
Так и послала бы какую птицу,
Чтоб передать: «Скорее приходи».
Немного мне осталось в этом свете:
В глазах – туман, и силы уж не те,
Но всё равно встаю я на рассвете
И вновь живу, благодаря тебе».
***
Так и стоит она средь поля, средь России,
А где-то в дальней-дальней стороне
Ковыль прошелестел: «Я здесь, твой сын, Василий,
Ты, мама, помни, помни обо мне!»
Баллада о скрипаче
Елена Стазаева
Музыкант играл на скрипке Баха.
Жёсткий ветер в клочья тело рвал,
Но смычком он правил взмах за взмахом,
Холода совсем не замечал,
Словно он стоял на сцене,в зале
Теплый свет струился с высоты,
Зрители ему рукоплескали,
И так много было красоты.
Но не зал был это, а концлагерь,
Лай собак, чужая, злая речь.
Знал скрипач, что он от смерти в шаге,
Но творил, не опуская плеч.
Сердце от мороза леденело,
Только б струны выдержали пыл.
Он играл сегодня неумело
Музыку, которую любил.
Хохоча, каратели глумились,
Плетью обжигая, как огнём,
Трубы крематория дымились,
Будто в мире было всё ином.
Плакал музыкант от дикой боли,
И разбитым ртом шептал: «Раз, два...здесь диез, а там одни бемоли,
Эта музыка останется жива..."
Обнимая треснувшую скрипку,
Он хотел бы только одного:
Доиграть сонату
И улыбка озарила вдруг лицо его.
Он играл, а ветер бесновался,
Иглами вонзался колкий снег,
У стены промёрзлой расставался
Со своею жизнью человек.
Страшно! Только он не отвернулся,
Скрипку и смычок к груди прижал…
О свинец горячий вдруг споткнулся
И на землю стылую упал.
Новый день меж тем с трудом поднялся,
И под дружный вой «катюш» родных,
Час людской расплаты приближался
Ради мёртвых, ради всех живых!
Если б на земле не знали страха, не было бы горя на крови...
Музыкант, играй на скрипке Баха -
Будет много света и любви!
Цикл «ЛИСТКИ РОССИЙСКОГО КАЛЕНДАРЯ»
...И взгляд на прощанье понятный без слов,
Молящий и сдержанно-строгий...
И уносили, носили любовь,
Дороги, дороги.
Стучали колеса, пылила трава,
На запад война продвигалась.
И все же любовь оставалась права,
Всегда оставалась.
За час до бессмертья, за шаг до беды
Рукою по строчкам водила.
В ответных конвертах - глоточек воды,
И вера, и сила.
В седой гимнастерке, в окопной пыли,
В полях, за станком, у штурвала,
Как все, в те далекие страшные дни
Любовь воевала.
Ходила в атаку присяге верна,
Страдала, терпела, любила...
В уставших сердцах победила весна,
ЛЮБОВЬ в той войне победила.