Меланж

* * *

Вот так лететь —

крылами бить, как в бубен

простора воздуха

мой дух —

лететь незыблемо

никак не уклоняясь

от вширь-лететь


и настигать

в зеркалье неба вод

оранжевые раковины —


сшибать их

с моллюсков-тела-постепенности

и бить крылами

и чувствовать пронзительно светло

все острия лучей

и щебетать над щебнем

планет-осколков

и сердцем вспоминать где Сад

и к зову

лететь незыблемо

никак не уклоняясь

от миг-лететь

* * *

Ещё только осень, а мы уже ждём

лучезарного лета,

как будто весна… —


носильщики гулких камней,

мастера безупречных ошибок,

жрецы мелочей —

мы спим эту жизнь,


и наш позвоночник —

то ли удилище

для ловли оцепенения,

то ли подпорка

к лаборатории снов…

* * *

Былое:

Бельё на ветру белоснежное, в небе — Рука…

Боже, кто это? (вспомни… помедли…)


В небе ангелы тают,

и женщины тихо

щепотью

снимают с лица их холодные капли. Вверху

кто-то машет рукой,

обметая с сердца налипшее время.—


Воздух скрипит..

в снежном пологе неба

птицы графичны,

как прорези

в маске минувшего праздника.

Время стихает… И кто эти люди,

что всюду меня узнают?!


Из-за облака манит Рука… —

Я бегу вслед за ней, спотыкаясь,,,

не в силах догнать этот Знак —

которым зовёт меня

с улицы

Мама…

Элегия


Страшно ли это —

увидеть не дерн под ногами:

там руки и спины... —


Но стоит ли смерти бояться,

когда мы всего лишь цветенье

и запах от моря,

когда мы — шаги...

Мы — пустынность

радости чьей-то.

Мы — дети

в соборе неведенья...


Но стоит ли смерти бояться,

когда всюду сумрак...


И сколько бы ночь не продлилась,

утром разбудят и нас

непременно,

то будут удары

ветвей по стеклу

и пение птицы над миром.


Так стоит ли смерти бояться,

она — только ночь после дня:

мы ляжем устало

и больше не будем

на зов откликаться...

Боже, страшно ли это —

так мудро

смолчать...

Фью-ю-ю...


Соприкоснёмся —

словно занозы в ладонях —

и, вздрогнув,

очнёмся на трепетном выдохе сна,

и съёжимся в бусинки,

и потеряемся в стылом

зимовье стыда —


да, это так:

что-то вторгается

в каждый наш поцелуй

и нелепо стоит между нами,


а в воздухе, словно в петле,

провисают две ноты,

когда наши рты, встречаясь,

вытягиваются

в одинокие

флейты...

Твой поцелуй


В губах незримый — он для меня!

расти! — шепчу — чуть шепелявым

чуть яблоком

и в чем-то шерхебелем...—


Вылети спелым

из соты шершнем —

созрей же — ужаль —

я подставлю сердце...


Он же как будто

раздумывает напрасно:

быть ему

или остаться в створках

губ наливных?...


о-мой!

что медлить?! —

здесь я — ладошка

для поцелуев-подсолнухов. Глянь-ка,

и ты ж для меня!

* * *


Лапти-лучей,

свет несказанный! —

дева ли,

снег ли то на дворе?


Выйду-пойду

погляжу

раздвину лопатки вечера-утра

меж головнями шмыгну

налево-направо тени валя —


у-у-у! разойдись! —

мне любопытно

плечи подняв

мерить сажени —


девку хочу посмотреть!


или снег то?..


и верно!

горяч я…

* * *


Как маковка-губоцветик,

как тюльпан

в тюле вечера —

мой поцелуй,

почти случайный,

когда так близко

располагаются ветви

и нужно пригнуться…

всё ниже...


и вдруг вылепить его

из нахлынувшего смолистого,

и почувствовать всю твою нежную

дрожь…


но только не останавливаться на тропинке!

не ловить

в ответ горячие влажные грозди!


чтобы оставить в листве,

в тюле,

в лёгкой косынке

эту музыку…

Тень поцелуя


Тезаурус нежности

хочу тебе подарить —


шелковистый текстиль лепестков,

паутиновый холст

из темперы сумерек,

мягкий полог из бриза …


но главное — не потерять нас

в миг промежутка,

когда размыкаем

нашу двуглавую тень

мира-сцепленья

для вдоха...

Дом у обочины


Кто жил здесь,

чьи тени встревожены?


Я чувствую прикосновенья слепых

паутинок.

Двери ушли, гремя,

так давно,

что стены помнят себя

холстами для непогоды...


Но когда я умру,

где отыщется средство

об этом не думать —

чтобы лежать валуном

и смотреть,

как рыбы ловят,

заглатывая, отражения птиц.