Все, что возможно себе вообразить, вполне могло случиться где-нибудь во вселенной... 

Часть 1

ДУХИ ЛЕСА ХОРСИ́НИИ

Тревожные времена пришли на землю Хорси́нии.

Человек стал забывать свое место и нарушил давний запрет.

Грядет жестокая война,

в которой духи леса вряд ли пощадят людей.

Если, конечно, не случится чудо... 

Бесконечно удивительны все земли прекрасной Лада́и! От края и до края каждая из них необычна по-своему. Взять хотя бы ветренную и засушливую Воло́сию с ее поющими степями или вечнозеленую и живописную Леля́нию, где люди испокон веков живут рядом с причудливыми созданиями. Что уж и говорить о Хорси́нии с ее гигантским лесом, полным таинственной жизни. А где-то на севере, за скалистыми горами, спрятанная в густом тумане, лежит еще одна земля – Дийно́ния. Это холодная, закованная в лед земля, о которой почти ничего не известно. Сохранилось лишь одно старинное предание, в котором сказано, что там, в глубоких, каменных пустотах, живут невидимые, хищные твари. И эти ужасные существа способны превращаться во что угодно…

Каждая из земель Лада́и имеет свои собственные легенды, которые передаются из поколения в поколение, словно самое ценное сокровище. Благодаря ним, люди живут в согласии с окружающим миром уже очень много веков.

Но так было не всегда. Иногда наступали действительно тяжелые времена, когда грубое нарушение установленных правил или законов приводило к непредвиденным последствиям, исправить которые было совсем не легко. Вот такая поразительная и немного грустная история, которая превратилась в предание, когда-то давно случилась в чудесной Хорси́нии.

Итак, слушайте!

Большую часть земель Хорси́нии занимал огромный, густой лес, местами с непроходимыми чащами и буйными зарослями. Испокон веков его населяли духи, которые защищали лес от любых посягательств. Чего только стоили стойкие, но прекрасные дриады, способные ветвями своих деревьев пленить и даже убить каждого, кто придет с войной в их дом.

Косматые лешие были не такими многочисленными духами леса, как древесные нимфы, но без них не было бы необходимого порядка. Лешие заботились о молодых деревцах, укрывая их зимой снегом, о больной и слабой живности, помогая ей вылечиться и окрепнуть. Подумать только, сколько всяких живых существ обитало в лесу: больших и маленьких птиц, пугливых зверьков, гордых копытных и мягколапых хищников! Бескрайний лес Хорси́нии - была исконно их территория, на которой действовал древний и непреложный закон, запрещающий людям охотиться.

Были в этом лесу и топкие болота, усеянные кисло-сладкой клюквой; березовые рощи и сосновые боры, с россыпью разных грибов; высокие холмы и тенистые низины с коврами из сочных и мягких трав!

Вдоль крутого восточного склона с рядами стройных и высоких сосен на нем бежала тонкой змейкой вертлявая и беспокойная река Ти́на. Немного дальше она делала небольшой поворот и стремительно ныряла вглубь лесного царства, где мчала по его широких владениях каскадом водопадов. Эта извилистая река имела очень гонористый и неспокойный характер, который она с точностью передала своей капризной и немного чудаковатой наяде.

Водные нимфы Хорси́нии: речные, озерные и болотные никогда не вмешивались в жизнь людей. Обычно они вели довольно отстраненный способ существования. Даже последняя война между людьми и духами леса совсем не задела их. Суровые лешие и прекрасные дриады время от времени встречались людям в лесу. За ними можно было с интересом понаблюдать, если хорошенько спрятаться за кустами или валежником. А вот наяд ни одному человеку никогда увидеть так и не удалось. Только иногда кто-то мог случайно услышать их тихие и нежные песни, которые напоминали мелодичный плеск волн.

Там, за речкой, привольно раскинувшись на сколько хватало глаз, расположилась многоголосая деревня Птичья. С давних времен местные жители славились тем, что разводили самых разнообразных птиц: кур, уток и лебедей, индюков и гусей, а еще: певчих дроздов, соловьев, чижей и щеглов. А какие чудесные голубятни были в каждом дворе: в виде домиков и маленьких башенок, резные и разноцветные, на крышах, заборах, подставках и ножках. Что уж говорить о голубях! Их многочисленные пестрые и шумные стайки всевозможных пород и окрасов были всегда видны в небе над деревней.

Жители этого селения в лес наведывались редко. Но когда наступал сезон сбора грибов и ягод, все менялось. Захватив с собою большие корзины, люди переправлялись на лодках на противоположную сторону реки, а потом шли против течения по узкой прибрежной полосе к тому месту, где берег был более пологим. Там, на стыке соснового бора и лиственного леса, крутой восточный склон заканчивался обрывом, словно ладонь выступающим над рекой. Именно за ним была тропа, на протяжении веков протоптанная приходящими сюда людьми. Она и вела в самое лесное царство.

Существовал, правда, еще один путь. Это был небольшой деревянный мостик, построенный прошлыми поколениями в далекие давние времена. Он стоял там, где река, словно ныряя под землю, делалась узкой, но глубокой. Этим мостом обычно не пользовались, разве что в крайних, особо важных случаях. Его предназначением было соединять оба берега Тины во время совета старейшин.

С лесного обрыва открывался восхитительный вид на вторую деревню. Разноцветными домиками, утопающими в зелени, раскинулась она на том же берегу реки, что и лес, но была отделена от него большим лугом. Эта деревня называлась Луговой. Виной тому был тот самый луг, цветущий с весны по осень душистыми полевыми цветами и заросший от края до края ароматными травами.

К северу, западу и востоку от леса долина упиралась в длинную гряду холмистых гор, которая полукругом отделяла Хорси́нию от Воло́сии. У северного подножия гор прозрачным зеркалом лежало глубокое Безымянное озеро. Когда-то давно было у этого озера несколько названий, но люди так и не смогли примириться и выбрать одно из них, поэтому решили оставить его без имени. Прошло много времени, и озеро у гор с чьей-то легкой руки стало называться Безымянным. С этого озера брала начало быстроводая Тина. Будто бы огромная змея она извивалась через всю Эйлину долину, огибала огромный лес Хорси́нии, а потом махнув хвостом терялась в его недрах, выныривая только возле Южного моря.

Наш рассказ начнется с того времени, когда в лесу, в той его части, где обычно бывали люди, жили два леших. В сосновом бору - большой и грозный Визу́к, а на лесных болотах - низенький и несуразный Яу́ка. Дальше, за непроходимой топью, широким поясом разделяющую лес поперек, простирались дремучие места. Туда никто из деревенских никогда не ходил и про других леших, живших за этими дебрями, известно не было.

Визу́ка люди побаивались. Считалось, что ему под силу сбить любого путника с пути и так затуманить мысли, что выбраться живым из леса ему уже не удастся. Яуку, наоборот, никто всерьез не воспринимал. Ростом он был чуть ниже человеческого, поэтому особого страха ни у кого не вызывал. Зато, благодаря добродушию и обаянию, которыми его щедро наградила природа, Яука был хорошо известен в обеих деревнях Хорсинии.

Тогда же, на ближнем к лугу болоте в маленьком деревянном домике с одним окошком жила древняя старуха-ведунья по имени Ирада. Никто не знал, сколько ей было лет. Может, двести или триста, а может и больше. Ведьмы всегда долго живут - такова их неоспоримая судьба.

Когда она была совсем девчонкой, люди выгнали ее из деревни, и ей ничего не оставалось, как уйти жить в лес. То была мрачная история, тысячи раз пересказанная, а некоторыми рассказчиками даже приукрашенная так, что уже и не разобрать, где - правда, а где - вымысел. Если бы не искренняя забота Яуки, Ираде пришлось бы туго, но леший сделал все, чтобы девушка смогла выжить. Это он построил для нее домик у топи и поддерживал все трудное первое время, пока Ирада привыкала к изгнанию.

Живя одна на лесном болоте, она научилась понимать лес и разбираться в лекарственных травах. И лес принял ее в свое великое царство, одарив Ираду тайными знаниями и наделив великой силой исцеления.

С тех пор пролетело достаточно много времени, и ненависть к Ираде сменилась вынужденным взаимодействием. Для всех она стала знахаркой, ведуньей, и деревенские жители вереницей потянулись к ней со своими проблемами, несчастьями и болезнями. От каждой хвори у нее была припасена особая трава, настойка или отвар. А в знак благодарности люди приносили ей всякую еду: мед, молоко, яйца и муку.

Глава 1

В те времена на краю леса, над рекой, рос клен. Его густая и широкая крона свободно раскинулась, затеняя собой весь небольшой обрыв, выступавший над рекой, словно открытая ладонь. А внизу, за огромным лугом лежала деревенька. Люди были частыми гостями в лесу, но порядок лесной чтили. Деревья не ломали, за что дриады милостиво показывали им полянки с ягодами и грибами.

Жил в той деревеньке мальчик - талантливый и добрый ребенок. Играл он на самодельной дудочке, да так хорошо, что даже птицы заслушивались. Голосок дудочки был звонким и чистым, а на пение ее сбегались мелкие звери. Садились поодаль и слушали, сложив лапки.

Любил этот мальчик убегать к клену над обрывом. Бывало, сядет на землю, прижмется к стволу спиной и играет, играет. Дриада так привыкла к мальчишке, что выходила к нему тотчас, как только дудочка начинала петь. А он тихонько поглядывал на дриаду, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть прекрасное лесное существо. Так проходили их нежные встречи под раскидистой кроной клена. Только зимой они практически не встречались. Редкие походы мальчика в заснеженный лес были настоящим праздником для дриады. И она ждала.

Незаметно пролетело много весен. Мальчик стал юношей, и встречи их теперь были пронизаны робостью и смущением. С этих пор он играл не просто так, он играл для нее. Мелодии дудочки заметно изменились. В них стало меньше звонких, птичьих звуков. Стало меньше веселья и шалости. В пении дудочки появилась печаль. Дриада чувствовала, что сердце музыканта отчего-то грустит и старалась сделать все, чтобы он хотя бы улыбнулся. Она принималась танцевать, когда дудочка особенно печалилась. Глядя на танцующую нимфу, юноша действительно улыбался и откладывал свирель на траву. Он смотрел на нее, а в его ясных глазах читалось восхищение. С каждой встречей, дудочка играла все реже и реже. Все чаще они просто смотрели друг на друга, боясь отвести взгляд...

Ближе к середине лета, родители отправили сына в деревню за рекой в ученики к лекарю. Дриаде было невыносимо расставание, и она день за днем выла белугой на краю обрыва. Древесные нимфы не могут далеко отходить от своего дерева, иначе она бросилась бы к нему туда, за реку.

Когда-то давно, еще до войны между людьми и духами леса, всякое дерево Хорсинии имело свою нимфу, которая и оберегала, и наделяла его особой силой. Спустя несколько тысячелетий все изменилось. Деревья, росшие поблизости селений или в самих деревнях, лишились своих дриад и стали брошенными. Нимфы не могли терпеть бесконечного вмешательства человека и умирали раньше, чем погибало их дерево. С тех пор все духи этой прекрасной земли остались жить исключительно в лесу.

Многие не знают, но каждая новая дриада появляется в мире Хорсинии, из дыхания своей матери. Так бывает только у нимф, но для рождения молодой дриады, нужна все та же любовь. И эта любовь не всегда бывает к кому-то или чему-то. Она может прийти просто так и заполнить все существо дриады до краев! Ее может вызвать весенний теплый дождь или прекрасный летний рассвет, заливистое пение соловья и нежный шелест кроны. Тогда дерево становится особенно прекрасным. Предчувствуя скорое рождение новой нимфы, оно начинает разбрасывать семена, и многие из них прорастают, как бы давая будущей хозяйке право выбора дома для себя.

Вот и сейчас, если бы дриада не замкнулась в своем страдании, она увидела бы, что все пространство вокруг ее клена покрылось маленькими ростками. Один из них вскоре станет домом новой дриаде, остальные же погибнут, так и не обретя свою душу. Такова природа...

Дриада ощутила, что все ее существо наполнилось древней первородной силой, поднявшейся из глубины корней клена. Ей на мгновение стало тесно в своем воздушном тельце, и она шумно выдохнула. Из облака вырвавшегося воздуха постепенно проявилась новая нимфа, такая же прекрасная, как и ее мать.

Дриады редко поддерживают отдельные родственные связи, считая всех древесных нимф одной большой семьей. Их ничто не держит в дереве, где они родились. Поэтому, только появившись на свет, молодая дриада с легкостью выпорхнула наружу. Ей предстояло найти свой собственный дом среди молодых ростков, чтобы прожить в нем всю свою жизнь. Она выбрала маленькое деревце чуть поодаль от материнского клена, ближе к лесу.

Скоро в лес Хорси́нии стала проникать осень, аккуратно ступая и заглядывая в разные, порой самые дремучие уголки. Там, где она побывала, все начинало окрашиваться в невообразимые оттенки и цвета. И вскоре, весь лес стал разноцветным: зеленым, желтым, красным и бурым.

Дриада старого клена, как и прежде, голосила и стенала днями напролет. И ни шелест кроны, ни пение птиц не могло заглушить ее голоса. Люди в деревне знали, о ком тоскует нимфа, но только недовольно махали руками: мол, образуется. Проходило время, а вой дриады так и не стихал. Это не на шутку встревожило леших.

Огромный и хмурый Визу́к пытался вразумить страдающую нимфу, но все было тщетно. Он пару раз приходил к клену, сидел и даже спал рядом, на обрыве, но дриада ни в какую не хотела выходить из своего дома.

На лесных болотах, где жил Яу́ка тоже слышны были протяжные завывания нимфы. На памяти Яуки, такого в лесу еще не случалось, поэтому он отправился за советом к ведьме. Что уж та ведьма дала ему и сказала, никто не знает. Только после того, как Яука побывал у клена над речным обрывом, стенания дриады прекратились.

К тому времени осень полностью вошла в свои законные права, но до морозов и холодов было еще далеко. Теперь, наш рассказ продолжится в той части леса, где сосновый бор плотными рядами уходя в глубь, словно благоговея, расступается перед огромным лесным холмом. Обойдя его со всех сторон, стройные ряды сосен снова смыкаются, и лес продолжает свой невидимый путь. Именно в тех краях было логово Визука, славящегося своим грозным нравом и такой же устрашающей внешностью. Люди туда практически не ходили, забредая лишь изредка, и то по случайности или ошибке. Да и Визук, не любивший людей всем своим дремучим естеством, никогда не появлялся возле деревень. Таков был порядок.

…Крики ночных птиц разбудили Визука и он, потянув носом прохладный воздух, выбрался из-под корней старой сосны, склонившейся над оврагом. Было еще довольно сумрачно. Леший прислушался. Среди резких криков неясыти он различил тонкий голосок малиновки, означающий, что рассвет уже не за горами. Поднявшись и тяжело ступая, Визук побрел к лесному холму. Над лесом начинало светать, и яркие осенние звездочки становились все тусклее.

На холме, куда вскоре забрался Визук, одиноко возвышался большой, вековой дуб. Схватившись огромными лапами за нижнюю ветку, леший подтянулся и лихо вскарабкался на дерево. Он сел на свое излюбленное место в гуще кроны и стал жадно всматриваться вдаль. Его взгляд был устремлен туда, откуда в лес из-за восточных гор должен был прийти долгожданный рассвет. Словно заметив что-то, Визук приподнялся и ловко полез вверх по стволу. Удобно устроившись в хитросплетении ветвей на самой верхушке дуба, леший стал ждать восходящего солнца.

Когда первый рассветный лучик коснулся макушки дерева на холме, Визук замер и закрыл глаза. Лучик спускался все ниже и ниже, скользя по резным листочкам, по тонким веточкам, с торчащими зелеными желудями на них. Еще мгновение, и он коснулся косматого и грозного лица лесного хозяина. Тотчас, его суровый лик озарился внутренним светом от нахлынувшего счастья. Леший улыбался корявым ртом, а глаза его сияли из-под мохнатых бровей.

Визук был той породы леших, которая внушала страх и вызывала трепет у каждого встречного, будь то зверь или птица, либо человек, случайно забредший на запретную для него территорию. Людям было позволено пользоваться дарами леса, но некоторые места были для них закрыты.

Те, кто видел Визука своими глазами, рассказывали, что он был огромного роста с долговязыми, мохнатыми и неуклюжими лапами. Тело его тоже покрывала шерсть, хотя с шерстью животных ее мало что объединяло. Она скорее была похожа на бурый длинный мох или на сухие водоросли. Лицо лешего никто точно описать не мог. Одни говорили, что видели зубастый рот, другие - выпученные глаза, третьи вообще лица не запомнили, словно его и не было. Его угрюмый нрав знали все лесные жители и боялись понапрасну потревожить Визука. Посему, существование лешего было пронизано одиночеством, что вполне его устраивало.

Лучик задержался на лице Визука еще на мгновение, а потом побежал дальше, одаривая теплым и ласковым светом каждую веточку и каждый листик громадного дерева. Леший все сидел и сидел, погруженный в свое немыслимо счастливое состояние. Но тут всполошились птицы, разбуженные проснувшимся солнцем. И все опять запело, закричало и загорланило.

Когда к нему впервые пришла мысль оживить лучик, он уже и не помнил. Скорее всего, это случилось целую вечность назад. Но только мысль эта не отставала, не давала покоя Визуку. В то время на лесных болотах жила старуха-ведунья. Ведьма эта раньше была простой женщиной с красивым именем Ирада. Визук про нее часто думал, подслушивая истории, которые бродили по лесу.

Визук долго собирался к ведьме. Искал подходящие слова для просьбы, пытался представить их встречу. Он был от природы замкнут и немногословен, как, впрочем, и все лешие. А подчас, хмур и зол. Но когда вспоминал свой Лучик, всегда заметно преображался и добрел. Ему хотелось чем-то отблагодарить ведьму за ее помощь, но он не был до конца уверен, что она сможет сотворить настоящее чудо.

Однажды, мотнув косматой головой и топнув ножищами, Визук заковылял, ломая мелкие кустарники, напролом к лесному болоту. Как же он боялся, что ведьма посмеется и прогонит его восвояси. Но мысль о том, что его мечта наконец-то может исполниться, придавала Визуку немного решимости.

Ведьма Ирада встретила его на крылечке своего маленького домика на краю топи. Она сидела, закрыв глаза, подставляя свое морщинистое старческое лицо еще теплому осеннему солнцу. Это была маленькая, сухонькая старушка, от которой веяло чем-то теплым и вкусным. Казалось, она сейчас откроет глаза, хитро усмехнется и скажет:

"Давно я ждала тебя, леший! А ну, пойдем, я тебя пирожками с малиной угощу!"

Ведьма открыла глаза и лукаво глянула на него.

-  Давно я ждала тебя, леший, - она улыбнулась, поднимаясь с крыльца, и поманила его рукой в дом, - пойдем, пирожками угощу. С малиной! Знала я, что ты сегодня ко мне придешь. Ждала тебя уже давно. Знаю о твоей страсти, Визук, и могу помочь исполнить твою мечту.

Ведьма закрыла за ними дверцу в избушку. Внутри пахло пирожками, травами и еще чем-то сладким. Громадный и нескладный Визук почти упирался головой в потолок. Старушка кивнула на большую подушку из сена, служившую чем-то вроде стула, приглашая лешего присесть. А сама положила с десяток пирожков в глиняный горшок.

- Расскажи, о том, что тебя мучает, - обратилась к Визуку Ирада, поставив рядом с ним пирожки.

И Визук заговорил. Он сам себе удивлялся, но ему вдруг захотелось поведать ей все, что с ним произошло и что не давало покоя. Он говорил о своей мечте, о тех опасениях, которые терзали его душу. А ведьма слушала внимательно, не перебивая и не задавая лишних вопросов.

Когда леший закончил свой рассказ, он нерешительно поднял на старушку глаза. В этот раз улыбки на ее лице не было. Ведьма была сосредоточена и серьезна. Она немного помолчала. Потом подошла к своему сундуку, откинула тяжелую крышку и достала оттуда тоненькую, белую дудочку. Приложив дудочку к губам, старушка заиграла. Мелодия показалась Визуку очень знакомой. Он мучительно пытался припомнить, где мог слышать ее, но на ум приходило только поскрипывание стволов деревьев, пение утренних птиц и шум листвы над головой.

Ведьма Ирада играла, а лешему уже чудился холм с одиноким дубом на вершине. Потом он увидел солнце, которое медленно поднималось над горизонтом, скользящий по макушке дерева первый лучик...

Очнулся леший в своей норе под корнями сосны. Как попал сюда, он не помнил. Но очень хорошо помнил то, что ведьма сказала ему. Визук разжал свою мохнатую лапу и поглядел на маленький желудь. Потом подул на него, бережно протер другой лапой и положил на землю рядом с собой, но спохватившись, быстро поднял и сжал в лапе.

Ведьма дала лешему этот желудь не просто так. Именно с помощью него Визук сможет осуществить свою давнюю мечту: сделать первый лучик восходящего солнца своим навсегда. Дать ему плоть, чтобы касаться, беречь и любить.

Этой ночью лешему не спалось. Он нетерпеливо ждал рассвет, судорожно сжимая желудь и боясь ненароком потерять его. Когда небо только начало светлеть, Визук засобирался. Он привычно влез на дуб и принялся ждать.

Когда первый лучик солнца озарил самые верхние листья на дереве, леший вытянул вверх лапу и, разжав ее, подставил скользящему по кроне лучу свой желудь. Те слова, которым ведьма научила его, были произнесены им так тихо, как только возможно в еще дремлющем лесу, чтобы магия, заключенная в них, не обрушилась разом на все вокруг.

А дальше случилось чудо! Лучик, осветивший желудь, вдруг окутал его своим светом и влился в него. Визук сжал лапу и быстро скользнул с дерева на землю. Он стоял, улыбаясь и прижимая желудь к груди.

Элаг не был добрым, не был он и справедливым. Он был Богом карающим. Леший знал об этом, но надеялся, что тот ничего не заметит. Элаг сразу почувствовал магию. Ее магию, ведьмы Ирады. Магией веяло от лесного холма, от дуба, росшего на вершине. Магия Ирады окутывала все пространство рядом с деревом. Если смотреть сверху на лес, можно было увидеть сиреневый туман, окутавший холм. Элаг был как никогда зол и раздосадован. Давно он не вспоминал об Ираде. Он уже почти забыл о ней, а теперь Элаг словно встрепенулся.

Молния сверкнула из ниоткуда. Дуб, который сотни лет рос на холме, вспыхнул как большая, сухая лучина. И разом все вокруг всполошилось. Птицы неистово кричали и суетились, беспорядочно кружась вокруг горящего дерева. Шумел ветер, разгоняя пламя еще сильней. Трещала кора, пожираемая огнем. И выла дриада, которая погибала вместе со своим дубом.

Леший бежал, куда глядели его глаза, прижимая к груди лапу с желудем. Вскоре он оказался на краю леса, где под обрывом текла извилистая Тина. Визук спрыгнул с обрыва и забился под корни клена, корявым козырьком нависающие над рекой. Там он сжался в комок и неожиданно для самого себя уснул.

Его разбудил пронизывающий, ледяной ветер. Вокруг стало непривычно холодно, и Визук поспешил выбраться из своего укрытия. Была уже глубокая ночь. Леший разогнул пальцы. Желудь, переливаясь волшебным светом, заставил его улыбнуться. Тут он вспомнил слова ведьмы, которая предупредила, что желудь нужно обязательно посадить, пока в нем не померкла магия.

Дуб сгорел практически полностью и только оставшийся пень слабо дымился. Леший поднялся наверх и немного постоял, смотря на то, что осталось от большого и могучего дерева. Холодный ветер непрерывно дул, словно пытался выдуть за одну ночь все тепло, оставшееся в Хорсинии.

Вдруг Визука осенила мысль! Он переложил желудь из ладони в рот и обеими лапами схватил дымящуюся колоду. Силы лешему было не занимать, а жар и холод были для него не страшны. Без особого труда он вырвал тлеющий пень вместе с корнем и отбросил его в сторону. В яму, которая образовалась, Визук бережно положил желудь и зарыл теплой после пожара землей. Немного постояв на опустевшей вершине холма, леший улегся сверху и пролежал так до самого утра.

К рассвету небо заволокло тяжелыми тучами, и пошел снег. Леший поднялся и поглядел вверх ненавидящим взглядом. Зима, которая так неожиданно пришла, принесет с собой немало бед. Визук об этом прекрасно знал. Еще он понял, что Элаг все видел. Это было наказанием за его, Визука, поступок. Только вот страдать будут все невинные лесные существа.

Леший с жалостью посмотрел на маленький росточек, показавшийся из земли. Его охватило такое трепетное чувство, что он не выдержал и припав губами, дышал и дышал, согревая его теплом своего дыхания.

Зима, ворвавшаяся в лес так неожиданно и жестоко, заставила все живое замереть. Жизнь, доселе бурлившая и кипевшая, словно застыла в недоумении. Лешему, хозяину всего лесного царства, было горько за этим наблюдать.

За то короткое время, когда Визук отходил от своего ростка, он старался помочь всем, кому мог. Мастерил укрытия, доставал пищу, копал норы и укрывал тоненькие деревца соломой, которую вытаскивал из-под снега. Коротышка-Яука и другие лешие Хорсинии не отставали от него. Каждый как мог пытался сберечь лес и жизни лесных жителей.

Визук практически жил на холме, боясь отдать свой Лучик холодному ветру. Он оберегал маленькое деревце, грея его своим большим, мохнатым телом. Перетянув со своего логова все сено, что у него там было на нужды леса, он сам ночевал под открытым небом, обнимая растущий дубок. Лешие не бояться морозов. Так уж устроено их существование, что ни лед, ни жара им нипочем. Но однажды ему стало невыносимо холодно на душе. Ужасная тяжесть и тоска убивала всю радость от созерцания маленького деревца.

Закидав росточек валежником, Визук зашагал к Ираде. Чем ближе подходил он к лесному болоту, тем большая уверенность росла в его груди. Он понимал, что та беда, которая приключилась сейчас с ними - это его вина. И он чувствовал себя готовым понести любое наказание. Только б его Лучик, его дубок не погиб!

…Как и многие молодые деревца в лесу, сдался наш маленький клен. Его тонкие корни промерзли в земле, а ствол заледенел. Молодая дриада по всем законам природы должна была умереть вместе с ним. Но в этот раз все случилось совсем по-другому.

Она не погибла, выпорхнув из своего замерзшего дома. Было ли это чем-то вроде исключения из правил, неизвестно. Скорее всего, как поговаривали в лесу, такое чудо случилось потому, что наша дриада была рождена от необыкновенной любви.

Выпорхнув, нимфа ощутила невообразимую легкость и свободу. Ее прозрачное тельце пушинкой взмыло выше крон. Большой клен еще держался на холодном ветру, как мог, скрипя и сопротивляясь зиме. Глянув на него сверху, дриада махнула рукой на прощание и полетела в лесную глушь.

С тех пор, как замерз ее маленький клен, дриада больше не имела собственного дома, но никогда не думала об этом. И еще, она пела. Ее голосок был необычен, словно звон крошечного колокольчика внутри листика, шуршащего на ветру. Пела летающая дриада обо всем, что видела: о снеге, морозе и ветре, о других нимфах, умирающих вместе со своими деревьями. Благодаря ее песням, лесные жители узнавали, что и где случилось без всяких слов и пересказов. Как если бы им показывали картинки, как если бы они сами увидели все воочию.

…Ведьма встретила Визука, как и в прошлый раз, на крылечке своего домика. Старушка сидела, закутавшись с головой в большой серый пуховой платок. А волосы, седые и длинные, как любопытные змейки, все норовили выбиться из-под платка. Болото замерзло и там, где раньше все стрекотало, квакало и булькало, стояла звенящая тишина.

В домике Ирада налила Визуку в кувшинчик горячего мятно-медового чая. Леший с радостью принял из рук ведьмы ароматное питье, удобно устроившись на мягкой соломенной подушке в самом углу. Немного пригубив и распробовав вкус, он осушил кувшинчик с чаем практически залпом. Тотчас, приятное тепло побежало по его телу, и Визук не заметил, как задремал.

Очнувшись ото сна, леший резко сел.

- Я дам тебе вот это, - сказала старушка, протягивая лешему ничем непримечательный крохотный, беленький цветок. - Это - омежник. Он убьет тебя, а слова заклинания, которые ты произнесешь над деревцем возродят, но сделают другим. И зима отступит - не будет больше власти у Элага держать этот мир в холодном страхе.

Леший немного удивился, осторожно поднеся лапу с лежащей на ней травинкой к глазам.

-  Положи цветок под язык, но не смокчи его. И ступай к своему Лучику, - подсказала Ирада, а потом взяла его мохнатую лапу в свои морщинистые старческие ладошки и прижалась к ней губами, что-то прошептав.

-  Большое у тебя сердце, - сказала она, глядя Визуку прямо в глаза, - на всех, на нас, хватит его тепла.

Леший смутился и отвел взгляд.

-  Я ведь все для деревца, - пробубнил он себе под нос.

А старушка только улыбнулась и махнула рукой:

-  Ступай! Сделаешь, как я сказала, и будете навсегда вместе.

Ирада серьезно смотрела вслед уходящему Визуку, о чем-то напряженно думая. А потом, улыбнувшись, сжала ладошку возле груди и тихо сказала:

-  Когда-нибудь, друг мой, один человек с большим сердцем разбудит в себе частичку твоей души, чтобы помочь этому миру. А пока я ее сохраню…

Когда Визук забрался на холм, было уже темно. С вершины ветром сдуло весь нападавший снег, и обветренная, заледенелая земля казалась одним громадным камнем посреди леса. Леший устало вздохнул. Потом он бережно разобрал валежник, которым укрывал дубок от холода. Став на колени, Визук поцеловал тоненький ствол, а потом лег рядом и обвил его своим телом.

И снова Элаг почувствовал присутствие магии на холме. Он тщетно пытался различить того, кто принес ее туда, видя только ветки да корни. Магия была особенная, жертвенная. Элаг был не в силах противостоять ей. Не мог он и наказать виновных, потому что вина была искуплена с лихвой.

В тот момент, когда омежник убил лешего, мохнатые лапы Визука, став огромными и бугристыми костомахами, проросли в землю. И весь он, скорчившись и одеревенев, стал выступать над холмом необычным переплетением корявых корней. А в их середине, защищенный со всех сторон, рос маленький дубок. Так они и остались на холме навсегда вместе: леший и лучик.

И зима мгновенно отступила, позволив всей Хорсинии вздохнуть с облегчением.

Пройдет не одна сотня лет, и это деревце станет огромным дубом, подпирающим небеса. А у его основания, поддерживая могучий ствол, так и будет лежать тот, кто отдал за него свою жизнь.

Глава 2

Жестокая зима внесла свои коррективы и в жизнь обеих деревень Хорсинии равно, как и всей Ладаи. Когда голод и холод стали особенно невыносимы, люди собрали совет старейшин. Старейшины, помня древние предания, настаивали на жертве. Многие не были готовы к такому, но с решением совета пришлось согласиться.

Принесенным в жертву должен был стать младенец. Мальчик, первенец, долгожданный продолжатель рода, рожденный в любви. Не каждая мать отдаст свое дитя, но не в ее силах было защитить своего малыша от стаи обезумевших от голода, замерзающих односельчан.

Вскоре самый крепкий мужчина деревни понес первого новорожденного по заснеженной Эйлиной долине в сторону невысоких гор, располагавшихся к северу, вверх по течению реки.

Мела сильная метель, и мороз пробирал обессилевшего путника до костей. Жертва предназначалась Элагу, который должен сжалиться и помочь настрадавшимся людям. Поэтому место жертвоприношения выбрали на высоте, поближе к его взору. Но человек с ребенком не дошел. Почти достигнув замерзшего Безымянного озера у подножия холмистых гор, мужчина с младенцем на руках рухнул без сил, и оба уснули навсегда, заботливо укрытые белым снежным покрывалом.

Никто не знал, что все пошло не так, как планировалось. Но несмотря ни на что, зима отступила. Так же резко и молниеносно, как и началась давным-давно. Словно кто-то всесильный просто перевернул страницу. И жители селений с тех пор решили, чтобы такого больше не повторилось, раз в сто лет, весной, на вершине горы оставлять Элагу жертву: новорожденного мальчика. Делать это две деревни решили по очереди, чтобы никому не было обидно.

С тех самых пор, каждая молодая женщина, готовясь впервые стать матерью, боялась за своего еще нерожденного ребенка. Чтобы уберечь от мучений и в тайной надежде на спасение, она вышивала на белой детской одежде алыми нитками светлую и темную яргу. Вышивка шла широким поясом по центру рубашки, как бы защищая мягкое и нежное тельце малыша от боли и смерти. Если вдруг ее ребенку предстояло быть принесенным в жертву Элагу, на него надевали вышитую рубашку.

А пока, наконец-то, в Хорсинию возвращалась долгожданная весна. Растаял снег, побежали ручьи, и все проснулось, очнулось от тяжелого сна. Многие деревья, особенно молодые, не выдержав испытания, погибли. Умерли и их нимфы. Но природа взяла свое: она принялась с решимостью восстанавливать лес. Погибшие деревья зарастали кустарником, сломанные ветки превращались в труху и покрывались мхом. Многим дриадам помогла ведьма с болот подлечить их промерзшие до корней дома. А когда лес начал неистово зеленеть, все забыли о страшной и долгой зиме. Хорсиния, громко выдохнув, залилась долгожданным весенним теплом. И снова все ожило, запело, зашумело.

Наша дриада, потерявшая зимой свой дом, летала повсюду быстрокрылым мотыльком. Маленьким лучиком пронзая воздух, она появлялась то там, то тут. Сперва всем было в диковинку видеть древесную нимфу, порхающую с цветка на цветок, с листика на листик. Но та безусловная радость, которую она источала, подкупили в конечном счете всех жителей леса Хорсинии.

И ей стали радоваться, ее стали ждать.

Дриада любила жизнь безоговорочно, без оглядки на все трудности, которые ей пришлось пережить. Эта любовь вскоре дала начало новым, доселе неизвестным никому, маленьким лесным существам – а́львам. Их появлялось все больше и больше, рождаясь из дыхания порхающей дриады. Вскоре, весь лес стал населен крохотными светлыми духами леса, безмятежно радостными и добрыми - маленькими а́львами.

И лес преобразился. У леса, словно громадного тысячеликого существа, появилась душа. Эта душа нежно пела весной, когда все вокруг только просыпалось. Ласково - летом, когда жизнь леса кипела и бурлила. Спокойно - осенью, и тихо - зимой, чтобы не разбудить раньше времени дремлющую под мягким снегом лесную жизнь.

…С тех пор пролетели сотни лет, за которые лес Хорси́нии преобразился. А́львы заполонили леса и поля, луга и топи, став неотъемлемой и прекрасной частью всего живого. Их трепетное интонирование стало для всех чем-то привычным, словно дыхание, словно биение сердца.

Однажды в теплый весенний день над лесом разразилась страшная буря. Молнии с небес врезались в землю, и все трепетало от страшных раскатов грома. Казалось, сам Элаг зло смеется и пытается пронзить жизнь леса прямо в сердце. А потом, от попадания молнии, вспыхнула ведьмина избушка на болотах. Леший Яука смог унести в деревню мальчика, которого лечила ведьма, а ее саму спасти не удалось.

Тогда, после налетевшей грозы, когда ливень сплошным потоком смыл все следы и запахи, лес погрузился в вечернюю дрему. Запел соловей и дневное, нежное, весеннее тепло сменилось сырой прохладой. Альвы, выбравшись из укрытий, где они пережидали грозу, разнесли по лесу тревожную весть о гибели ведьмы с болот.

Печально интонируя, они наполнили засыпающий мир чем-то вроде прощальной песни. И лес, погружаясь в сон, плакал каплями воды, заботливо оставленными дождем на ветках и листьях.

Внезапно грусть в их мелодии сменилась волнением. Затрещали еще не уснувшие сороки, заставляя жителей леса прислушаться. И вот, в ночной тишине послышался крик ребенка, человеческого дитя.

Плач раздавался с вершины лесного холма, на котором рос многовековой дуб с мощными корнями, словно панцирь выступающими над землей. Прежде в них была волчья нора, но она уже давненько пустовала, служа временным укрытием тем, кого неожиданно настигла опасность или непогода.

Ребенок стал кричать громче. Его голодный плач тревожил матерей, чьи детеныши уже сладко сопели в норах и дуплах, наевшись теплого маминого молока, и бередил нервы стариков, желающих покоя и тишины. Услышал его и Яука на пепелище возле топи. Он сидел, сжав голову лапами, и бесшумно плакал. Его душу бередило навязчивое чувство вины. Будто это он не доглядел, не успел и вовремя не спохватился. Будто только от одного него зависела жизнь Ирады, а он не смог ее защитить.

На вершине холма, среди огромных корявых корней, которые держали на себе громадный дуб, в вымощенной сеном и соломой норе, лежал в плетеной корзине малыш. Это был несомненно мальчик, так серьезен и по-мужски грозен был его взгляд, сообщавший всем, что ему холодно и хочется кушать. Бывшая волчья нора была глубока и достаточно хорошо закрыта от непогоды, поэтому малыш не промок под бушевавший ливнем.

Яука влез почти полностью в нору и аккуратно вытянул корзину с кричащим ребенком наружу. Плетеная из ивового прута корзинка, была старой и местами протертой. Мальчик лежал на тонкой пуховой подушке, закутанный в чистое лоскутное одеялко. Раскрыв его, леший увидел на младенце белую рубашонку, на которой вереницей красовалась вышитая алыми нитками светлая и темная ярга. Яука ухмыльнулся, подумав про причудливость вышитого оберега. Потом еще на мгновение задумался и укутал дитя.

Малыш продолжал настойчиво кричать, требуя тепла и еды, ища губами материнскую грудь. Леший что-то шепнул белке, сидящей на толстой ветке над его головой. Белка сорвалась с места и куда-то быстро ускакала. Яука взял малыша на руки, но тот раскричался еще сильней. Тогда леший тихонько дунул ему на лоб, и ребенок моментально забылся легким сном.

-  Слушайте все! Я забираю человеческое дитя с собой! - тихо, но четко произнес Яука.

И тут же альвы, подхватив его голос, сообщили всему лесу о решении лешего. Уже совсем стемнело, и подножие холма было похоже на черную бездну. Вдалеке выли волки и леший, прижав спящего мальчика к себе, пошел на звук их голосов. Спустившись с холма и войдя в темный сосновый бор, Яука встретил волчицу, бежавшую ему навстречу. Белка, посланная за ней, отстала далеко позади. Отодвинув край одеяла, леший показал волчице спящего малыша и скомандовал бежать следом.

Он быстро семенил своими короткими мохнатыми лапами, ломая ветки, попадающиеся на пути. Волчица шла бесшумно, тенью ступая за Яукой. Ребенок все так же спал, иногда вздрагивая от треска ломающихся палок и сучьев. Вскоре они оказались в зарослях молодого орешника, а потом вышли к березовой роще, на краю которой простиралось большое болото.

Логово лешего располагалось на пригорке между двух старых берез. Это была широкая нора со входом, густо укрытым валежником. Первой Яука впустил в свое логово волчицу, а потом, оглядевшись по сторонам и потянув носом воздух, занес ребенка. В норе было тепло и уютно: земляной пол, мягко выстеленный душистым сеном; соломенный лежак - по одну сторону и небольшой ровный пень - по другую. Потолок был низкий, так что даже невысокий Яука, стоя в полный рост, почти касался его макушкой.

Волчица легла на бок у дальней стены норы. Леший аккуратно положил малыша возле ее живота, а сам сел поодаль. Опустив голову и задумавшись, он как-то быстро задремал. Тем временем ребенок начал просыпаться. Почувствовав запах, исходивший от кормящей волчицы, он быстро нашел губами сосок и принялся жадно сосать теплое молоко.

Спустя некоторое время малыш наелся и уснул спокойным, сытым сном. Волчица же поднялась и тихонько ступая, чтобы никого не разбудить, вышла из норы.

Ночь прошла спокойно, а когда рассветная прохлада пробралась к спящим в норе, Яука и младенец проснулись практически одновременно. Малыш заплакал. Леший взял его на руки и прижал к своему мохнатому телу, согревая и успокаивая. Немного покапризничав, ребенок опять уснул. Яука смотрел на сопящее человеческое дитя и думал об Ираде. Потом аккуратно провел лапой по голове малыша и произнес:

-  Я назову тебя Да́нко! Как этот светлый день, который без тебя я бы не встретил.

И снова всеслышащие и всевидящие альвы разнесли по лесу звонкую песнь о Данко. Песню о человеке, который появился в Хорсинии, чтобы сделать мир светлей.

Почему леший Яука не отнес ребенка в деревню, не искал его мать? Зачем забрал детеныша к себе? Никто не знал ответов на эти вопросы, да и многие ими просто не задавались. Все было вполне логично: люди оставили малыша на произвол судьбы, а лес о нем позаботился.

И жизнь пошла своим чередом. Первое время волчица приходила кормить человеческое дитя, а Яука - нянчил: баюкал, рассказывал сказки, купал в родниковой воде. Постепенно надобность в волчьем молоке пропала, и малыш начал кушать сам. Он с аппетитом ел лесную еду, которую приносил ему леший, и пил парное молоко, за которым Яука еще до рассвета пробирался в деревню.

Так в суете и заботе пролетел первый год, а за ним бежал и второй. Яуке было очень тяжело, особенно зимой, когда человеческому ребенку требовалось больше тепла и заботы. Тогда на помощь приходили волчицы. Они по очереди грели малыша в логове лешего, по-матерински обнимая Данко своими мохнатыми лапами и вылизывая его маленькое тельце.

Зимой Яука укутывал малыша в большой пуховый платок, который остался у него от Ирады и выносил в заснеженный лес на прогулку. Весной и осенью этот платок служил лешему теплым покрывалом на землю, куда он садил подросшего Данко.

На месте пепелища, где сгорела ведьма, на следующий день после ее гибели Яука насыпал небольшой холмик, решив не беспокоить ее останки. Засадив его от подножия до верху кустиками можжевельника, он часто бывал здесь, заползая под ветки кустов. Леший ложился ничком на сырую землю, куда практически не проникал солнечный свет, и мог долго так лежать, не шевелясь.

Когда малыш немного подрос, леший стал обучать его тому, чего не знают и не умеют люди. Яука учил Данко понимать язык птиц и зверей. Рассказывал, как устроена жизнь в лесу и как правильно ее поддерживать. Он объяснял мальчику законы природы, которые ни в коем случае нельзя нарушать. И малыш слушал, впитывая каждое слово лешего, как губка.

Некоторых деток, в которых живет большая и добрая душа, можно узнать по глазам. Их взгляд вспыхивает внутренним светом, и в нем маленькими озорными огоньками горит любовь, так и стремящаяся брызнуть наружу. Именно таким был Данко.

Глава 3

Узнав о смерти ведьмы, люди сперва не знали, радоваться им или горевать. В день пожара Яука принес в ближнюю деревню мальчика, которого лечила старуха. Там он и рассказал всем о беде, приключившейся в лесу. Мальчика Ирада вернула почти с того света, а сама себе помочь не смогла...

Первое время все шло, как обычно. Приходя в лес, люди просили разрешения у дриад на сбор лесных даров и были предельно осторожны, чтобы случайно не сломать деревце или не повредить чью-то нору. В запретные уголки леса никогда не наведывались, побаиваясь Визука. И лесное болото с росшей там ароматной клюквой было тоже под запретом. Люди не ходили туда, боясь потревожить прах сгоревшей старухи Ирады.

Потом самые смелые и молодые, которым предостережения старейшин были нипочем, повадились в лес без спросу. Сообразив, что ведьмы в лесу больше нет, а истории о лешем Визуке, пугающем путников, больше похожи на древние предания, они без зазрения совести стали пользоваться лесом и его дарами. Некоторые демонстративно показывали свою силу, которая в основном выражалась в откровенном вредительстве.

Коротышку-Яуку в деревнях никто не боялся. Он хоть и был лешим, но суровым и грозным быть не умел. Стариков, чтивших законы леса, осталось не так уж и много в обеих деревнях Хорсинии. А к тем, кто еще был жив, молодежь хоть и прислушивалась, но всегда искала пути, чтобы обойти запреты.

Хорошо известно, как много всего может дать лес, если знать, где и что искать. Грибы, ягоды, орехи, мед и ароматные травы! Да, что там, травы! А кора, шишки и хворост для топки печей или бревна из сухостоя для строительства. А если совсем честно: птица и зверь лесной на еду, шкуру или мех.

Охота, как и прежде, была строго запрещена старейшинами. Пока была жива ведьма, никто и подумать не мог об охоте. А теперь все поменялось. Не было ни Визука, пропавшего неизвестно куда, ни Ирады, сгоревшей на болотах.

…Когда в лесу Хорсинии первый раз закричал зверь, попавший в капкан, альвы подняли такой шум, что голос леса был слышен далеко за его пределами. Яука выскочил из своего логова и бросился на крик.

Было раннее утро. Рассветные птицы, которые, как всегда, радостно пели, моментом замолчали. Данко еще спал. Он был еще мал, но уже самостоятельно выбирался из их общего с лешим жилища и мог играть неподалеку с камушками и палками.

Когда Яука убежал, малыш не спеша выполз из норы и, вопреки обычаю, не остался возле норы, а пошел вдоль болота, шагая между тонких берез. Его напугали звуки - так тревожно и резко кричали альвы.

Стояла середина жаркого лета, и утреннее тепло было не жгучим, как днем, а нежным и действительно приятным. Данко ступал своими босыми маленькими ножками по мху у края топи и ему чудилось, что он, большой и сильный, непременно разберется с неприятностями и всем поможет. Ему было невдомек, что лес, его родной дом, теперь может таить в себе смертельную опасность. С людьми Данко еще ни разу не встречался. Яука берег его от непрошенных гостей, которые нет-нет, да и пробирались к его болоту за кислой клюквой.

Один раз, на рассвете, Яука взял с собой на рыбалку Данко к речному обрыву. Стоя там, где когда-то давно рос красавец-клен, малыш видел вдалеке разноцветные домики деревушки, окутанные утренней дымкой. Яука тогда рассказал Данко про дриаду большого клена, влюбившуюся в человека, а еще про то, откуда появились альвы в Хорсинии. Кто такие люди, леший особо не распространялся. Он просто сказал, что они такие, как Данко. И мальчика этот ответ вполне устроил. Он видел разницу между собой и лешим. Теперь в его маленькой голове все стало на свои места.

Данко шел все дальше, и его ноги утопали в мшистом, мягком коврике. Внезапно впереди зашевелились кусты, и к Данко навстречу вышел человек. В правой руке он держал наготове маленький топорик.

Это был молодой коренастый мужчина из деревни за рекой, одетый в светлую холщовую рубаху почти до колена, подпоясанную плетеным шнурком. На ногах у него были темные широченные холщовые штаны. А обут он был, как и все мужское население обеих деревень в удобные постолы из коровьей кожи. Его черные, как смоль, прямые волосы, достигающие плеч, были плотно стянуты начельником, а широкоскулое лицо мужчины украшала аккуратная черная бородка.

Молодой человек изумленно оглядел ребенка, который один бродил возле болота. На мальчике была одета только коротенькая рубашонка, едва прикрывающая бедра. Но когда мужчина увидел вышитую на ней алую яргу, он отшатнулся, сошел с тропы и снова скрылся в кустах. Данко услышал только звуки удаляющихся шагов, которые быстро затихли вдали.

Иле́й выходил из леса, не разбирая дороги, прорубая себе путь топором сквозь густые заросли. Он всегда считал себя воином, которому чужд страх. Но сейчас он струсил, хотя признаться себе в этом ему было трудно. Иле́й был уверен, что увидел призрака. Он сам имел такую же рубашку, вышитую матерью, и берег ее глубоко в сундуке, как напоминание о том, что судьба не всегда бывает благосклонна. А теперь ему пришлось столкнуться лицом к лицу с чем-то, что было за гранью его понимания.

Но Иле́й был еще и прагматичным молодым человеком. Он вспомнил, что несколько весен назад их деревня принесла в жертву новорожденного мальчика. Если бы этот мальчик был жив, он выглядел бы примерно так же, как повстречавшийся ему ребенок в лесу. Правда, Илей прекрасно знал и то, что местом жертвоприношения всегда были горы. Эти мысли одновременно пронеслись у него в голове, но сперва он решил во всем разобраться, а потом делать выводы.

Илей вышел из леса, оказавшись на отвесном восточном склоне, с которого спуститься было практически невозможно. Росшие на нем высокие, стройные сосны удерживали берег от разрушения. Временами почва понемногу осыпалась, обнажая растопыренные в разные стороны, словно пальцы рук, их корявые корни.

Илей быстро побежал по краю крутого склона туда, где он становился более пологим. Вскоре молодой мужчина оказался на узком и ровном, как ладонь, обрыве. Он вспомнил, что отец всегда рассказывал о дриаде клена, когда привозил его сюда. Илей огляделся. Сейчас это место было пусто и уныло, и ему представилось, как тут здорово было бы с таким красивым деревом.

Илей спустился к реке. Маленький топор, которым он так ловко орудовал в лесу, был ему теперь не нужен. Вложив топорик в кожаный чехол из заплечного мешка, Илей принялся отвязывать свою лодку, которую всегда привязывал к мощному корню под обрывом.

Оттолкнувшись от берега, Илей запрыгнул в лодку и поплыл по течению, осторожно направляя ее веслами. Далее река делала плавный изгиб, и мужчина уже двигался вдоль того самого восточного склона леса, где он только что бежал с прытью дикого зверя. Еще немного и на другом берегу покажется его деревня.

Причалив, Илей ловко спрыгнул на землю, не замочив ног. Чуть подальше от речного берега росли старые ивы, а возле них образовалась небольшая, тихая заводь, соединенная тонким протоком с основным руслом. Тут Илей с отцом в старые времена любили рыбачить. Длинные, тонкие ветки ив, словно волосы, развевались на ветру. В детстве Илею казалось, будто это огромные старухи с растрепанными косами устало склонились над рекой.

Он затянул лодку в тень под ближайшую иву и перевернул ее дном кверху. Оглядевшись еще раз на лес, Илей пошел в деревню.

Птичья деревушка весело пела на все голоса. Илею всегда нравился этот веселый шум разноголосых пернатых. В своем дворе они вдвоем с отцом построили голубятню с крестообразной перекладиной на крыше. Отец сделал для голубятни резные ставни на окошках, а Илей выкрасил их в синий цвет. Ему казалось, что так будет красивее.

«Под цвет неба!» - гордо говорил он отцу.

Голубятню поставили на высокие ножки возле деревянного заборчика рядом с калиткой. Даже на калитке красовались три голубя, вырезанных отцом из небольших дубовых обрубков.

Отец всегда что-то мастерил из дерева. Ради своего увлечения, они вдвоем с Илеем частенько переплывали реку и искали подходящий сучковатый валежник в лесу. Потом отец над ним долго колдовал: подготавливал, присматривался и выбирал нужный ракурс. И только тогда начинался процесс творения. Илей любил смотреть, как из-под рук отца из неказистой на первый взгляд коряги выходила необычная тарелка для маминых ароматных пирожков либо садовая кадушка для овощей и фруктов. А когда у него было настроение, он вырезал игрушки: собак, котов и, конечно, птиц.

Илей был совсем мальчишкой, когда его отца не стало. Быстро так. Вот только шутил с матерью, обещал новую кадку выстрогать, а потом упал и умер.

Илей вспомнил об отце и вздохнул. Вдалеке показалась их голубятня с резными ставнями под цвет неба. Илей махнул рукой сидящим на перекладине голубям и свернул на другую улочку, круто уходящую вправо.

“Мать, наверное, ждет, но сперва разберусь с одним делом”, - подумал Илей, шагая по пыльной дороге.

Дома в Птичьей деревне были все, как один, выстроены из крепкого соснового сухостоя. Отличала их между собой разве что фантазия самого хозяина. Кто резные детали добавит, кто раскрасит, а кто и зеленью засадит, да так красиво становится, что взгляд не отвести!

Вскоре Илей подошел к домику, заплетенному виноградной лозой. Рядом с домиком когда-то давно кем-то был вырыт небольшой пруд. Вдоль всего его берега и в самой воде были утки. Они копошились в тине на мелководье, крякали, дрались, спали на камнях, засунув голову под крыло. Иногда взлетали и, делая круг-другой вокруг пруда, снова принимались за свои утиные дела. Утки были разные: домашних пород и дикие, еще совсем птенцы и взрослые. От пруда довольно сильно и неприятно пахло. Вода заросла ряской и была мутно-зеленого цвета, но утиному царству, казалось, там было очень комфортно.

Илей, как и раньше, остановился полюбоваться. Домик с прудом не были огорожены забором, поэтому дети, особенно вездесущие мальчишки, часто прибегали сюда посмотреть и покормить уток.

На скамейке возле входа в дом сидела старушка, теребя в руках цветастый платочек. Глядя на нее, Илей подумал, что давно не был тут. Даже виноградная лоза с тех пор так сильно заплела стены, что окна можно было только с трудом разглядеть сквозь сплошную зелень.

-  Доброго здоровья, матушка! - громко поздоровался Илей. - Не подскажите, где мне Вятко отыскать?

-   Это ты, Илей? - щурясь, спросила старушка.

-  Я, матушка! - Илей подошел поближе, чтобы женщина смогла его лучше разглядеть.

Старушка внимательно глянула на подошедшего Илея.

-  Вятко рыбачит. Он ушел до рассвета, - сказала она и поднялась со скамейки. - Скоро уж и вернуться должен.

-  Странно, не видел я его у заводи, - пожал плечами Илей и собрался было уходить.

-  Нет, - покачала головой старушка. - Вятко нынче рыбачит на старице.

-  Спасибо, матушка! - поблагодарил Илей, провожая глазами уходящую в дом старушку.

Когда дверь за ней закрылась, Илей быстрым шагом направился в сторону старого русла.

Когда-то во время сильного паводка их вертлявая речушка промыла себе новый, более короткий путь. Но старое русло не засохло, превратившись в живописное озеро, с ледяными ключами, бьющими со дна. Имени озеру так никто и не дал, называя это место просто «старицей».

Старицу любила местная детвора из-за небольшого песчаного бережка, где купаться и плескаться было одно удовольствие. Рыбаки тоже хаживали сюда, но крупной рыбы тут не водилось. Здесь больше любили посидеть, глядя на тихую гладь воды, а иногда и подремать.

Илей срезал себе путь огородами и вскоре вышел из деревни. Дорога на старицу шла через пшеничное поле. Был уже полдень, и летнее солнце пекло немилосердно. Илей подумал, что Вятко давно должен был вернуться с рыбалки.

“Где его носит? Что, если он сейчас в деревне, а я по такой жаре зря иду на старицу?” - нервничал Илей.

Он остановился, обдумывая, стоит ли идти дальше или сразу вернуться. Навстречу бежала стайка местных мальчишек. Было видно, что они искупались перед обратной дорогой, чтобы было не так жарко возвращаться. Капли слетали с их волос, а босые мокрые ноги стали черными от налипшей пыли. Когда ребята поравнялись с Илеем, тот схватил за руку одного из них.

-  Малый, стой! Ты Вятко на озере видел?

Тот косо глянул на Илея, а потом резко выдернул свою руку из ослабевшей на мгновение хватки.

-  Он с утра спит под липой в заводи, - крикнул мальчик, бросившись догонять других ребятишек.

Заводь на озере сохранилась еще с тех времен, когда старое русло было полноценной частью реки. Полукругом вдоль всего берега росли душистые липы, а мерное жужжание пчел в период цветения создавало такую умиротворяющую атмосферу, что действительно тянуло на сон. Дно заводи было сплошь усеяно родниками, поэтому вода здесь была всегда прохладная, даже в самую сильную жару.

Илей махнул рукой убегающей гурьбе мальчишек и поспешил к старому руслу.

Он действительно нашел Вятко, крепко спавшим в тени под липами. Ни наловленной рыбы, ни удочки рядом с ним не было. Илей сел рядом и стал тормошить Вятко за плечо.

В детстве у них была своя банда, почти что разбойничья. Сколько разных приключений им вместе пришлось пройти и опасных шалостей совершить! А сейчас Илею казалось, что друзьями они никогда не были. Илей вспомнил, как в детстве бегали сюда купаться и рыбачить. Даже тогда они были совсем разные: Илей - напористый, деловитый, а Вятко - мягкохарактерный и тихий…

Илей в который раз с удивлением подумал, почему старейшины выбрали именно Вятко нести младенца в горы.

Пнув пару раз спящего приятеля, Илей с нескрываемым презрением выкрикнул:

-  Да, вставай ты, дурень!

И действительно, что в нем было такого, что из всех юношей селения такая честь досталась именно ему, этому балбесу Вятко!

Наконец, тот пошевелился и открыл глаза.

-  Илей? Ты чего? - Вятко приподнялся на локтях и вопросительно посмотрел на друга. - Задремал я немного. Рыбу ловил, а потом задремал.

Вятко был долговязый, с густой светлой шевелюрой, торчащей метелкой в разные стороны.

-  И где же твоя рыба? - насмешливо спросил Илей.

-  Рыба? - взгляд Вятко на мгновение застыл. - А! Я ее ребятне отдал. Они тут купались утром.

-  И удочку?

-  Нееет, - протянул, улыбаясь Вятко. - удочка в кустах!

-  Ладно, - Илей серьезно посмотрел на приятеля. - У меня к тебе разговор.

-  Говори, - зевнул Вятко и лег на спину, закинув руки над головой.

-  Два года назад… Куда ты отнес ребенка? - резко спросил Илей, не любивший пустых разговоров.

Глаза Вятко широко раскрылись, и он быстро сел. Было видно, что он не ожидал такого вопроса.

-  Какого ребенка?

-  Не придуривайся! Ты знаешь, о чем я! - Илей заметно нервничал.

Вятко задумался и, опустив голову, тихо заговорил, отчего Илею пришлось подвинуться ближе, чтобы что-то расслышать.

-  Не знаю, откуда ты это узнал, но я расскажу, как было, - начал он почти шепотом. - Я тогда нес его вдоль реки, когда увидел, как грозовые тучи сгущаются над вершинами гор. А ты помнишь, что я больше всего на свете боюсь грозы?

Вятко с мольбой глянул в глаза товарища, но не увидев в них сострадания, снова опустил взгляд.

-  Как собака! - презрительно фыркнул Илей.

-  Да, - печально согласился Вятко, - как собака... Я тогда остановился, чтобы переждать грозу в долине. Впереди я заприметил небольшой лесок и подумал, что лучше всего будет укрыться там. Младенец всю дорогу спал, поэтому я о нем практически не вспоминал.

Он задумчиво вздохнул и продолжил уже громче.

-  Там я встретил его.

-  Кого? - Илей вопросительно посмотрел на Вятко.

-  Я не знаю. Это был странник - человек не из наших деревень. Он пришел из-за гор. Он тогда расспросил меня, кто я, откуда и куда иду. Ну, я ему и рассказал о нашем обычае, а еще, что мне выпала такая честь.

-  А он? Что он сказал?

-  Я уже точно не помню, - развел руками Вятко. - Он сразу как-то понял, что я боюсь грозы и предложил переждать ее вместе. Потом взял корзинку с малышом и заглянул в нее. Ребенок спал, а этот человек как-то очень внимательно и долго на него смотрел. А потом сказал мне, что в горы идти сейчас небезопасно и предложил отнести малыша на тот высокий лесной холм, который виднелся даже оттуда, где мы сидели.

-  И ты согласился, - утверждающе произнес Илей.

-  Да, - кивнул Вятко. - Я подумал, какая разница: гора или холм в лесу. К тому же этот человек вызвался идти вместе со мной. Потом мы перешли по мосту на другой берег и поднялись в лес.

-  И никто не встретился вам на пути? Может, рыбаки или пастухи? - спросил Илей, которому пока что все казалось очень неубедительным.

-  Нет, - пожал плечами Вятко. - Мы очень скоро добрались к холму, не встретив дорогой ни людей, ни зверей. Даже птиц я не видел и не слышал. Как сейчас помню, какая звенящая тишина стояла в лесу перед грозой.

Тут Вятко опять замолчал, вспоминая день, который и без того отчетливо врезался в памяти.

-  И что дальше? - буркнул нетерпеливо Илей.

-  Дальше? Там нас и настигла гроза, от которой мы пытались убежать. Я очень испугался, и тогда этот человек взял корзинку с малышом и сам поднялся на холм. В тот момент так громыхнуло, что я опрометью бросился бежать, так и не дождавшись, когда он спустится. Поверь, я очень испугался!

-  Да, я понял, - устало сказал Илей.

-  Я забрался в первый попавшийся сарай на окраине Луговой и с головой забился в большую кипу сена. Вылез я оттуда только перед рассветом и побрел к реке. Перешел по мосту на наш берег и вернулся в деревню. Вот и все.

Илей подумал, что все рассказанное приятелем больше смахивает на пустую выдумку. Если бы не одно “но”. Он действительно видел маленького мальчика в лесу. И непростого ребенка, а в той самой рубашке с вышитой яргой!

Илей задумчиво взглянул на косматую, белобрысую голову Вятко. Тот сидел, сгорбившись и поджав под себя ноги. Мысль, которая в этот момент родилась у Илея, была немного безумной.

-  Теперь все узнают? - печально проговорил Вятко, не поднимая глаз.

-  Что? - рассеянно переспросил Илей. - А, нет… Не узнают.

Он резко встал и подошел к воде, которая всегда была тут тиха и неподвижна.

-  А почему ты спросил о ребенке? - услышал он голос Вятко.

Илей не ответил. Он немного постоял, глядя на ровную гладь реки, а потом развернулся, быстро подошел к Вятко и сел на корточки напротив него.

-  Потому что, этот мальчик выжил, - внимательно глядя в глаза Вятко, прошептал Илей.

-  Выжил? - также шепотом спросил Вятко.

-  Да, каким-то образом выжил…

Молодые люди еще некоторое время молча смотрели друг на друга.

-  Ты знаешь, что его мать умерла, почти сразу, как у нее забрали ребенка? - угрюмо спросил Вятко, опуская взгляд. - А отец ушел за горы.

-  Как умерла?

-  Точно не знаю, - пожал плечами Вятко. - Мутная там история. Вроде бы утонула во дворе своего дома в кадке с водой.

-  Да, действительно, странно. Почему-то я не припомню…

-  Что же теперь делать? - в голосе Вятко появились нотки тревоги.

-  Будешь делать так, как я тебе скажу. И никто не узнает, какой ты трус и лгун!

-  Да, да! Как скажешь! - вздохнул Вятко.

-  Тогда, слушай! - Илей отвернулся от товарища, сев на траву лицом к воде. - К вечеру я приведу мальчика в заброшенный дом на старом хуторе. Жду тебя там не позднее заката.

Илей резко встал и не попрощавшись, быстро ушел по тропинке в сторону деревни.

-  И огня с собой захвати, - крикнул он, не оборачиваясь.

Вятко был озадачен. Он еще какое-то время сидел, обдумывая слова приятеля, а потом лег на траву и стал смотреть на небо.

Когда Илей скрылся из виду, рот Вятко расплылся в улыбке. Он многое не договорил другу. Не рассказал, что на самом деле хотел спасти малыша от смерти. Утаил, что сделал все возможное и невозможное, чтобы старейшины выбрали именно его. И про странника… Но тут Вятко и сам до конца не понял, как их пути так легко пересеклись…

“Главное, мальчик жив! - подумал Вятко, счастливо улыбаясь и разглядывая маленькое, вытянутое облачко, похожее на белоснежное перышко. - Не соврал странник, что лес приглядит за малышом”.

-  Жив мальчик, но ненадолго, - произнес кто-то хриплым голосом, выходя из-за деревьев и направляясь к Вятко.

Вятко резко поднялся навстречу. Долговязый и неуклюжий с нелепой копной белобрысых волос, он показался смешным человеку с хриплым голосом. Незнакомец был одет в черный длинный плащ, не смотря на нещадную жару, стоявшую в Хорсинии уже не первый день. Человек громко рассмеялся, пряча клинок с резной ручкой себе за пояс.

-  Вы кто такой?

-  Ты ведь умный, Вятко, - вдоволь посмеявшись, хрипло ответил незнакомец. - А если умный, должен догадаться, кто я. Особенно после того, как ты отнял принадлежавшее мне по праву!

-  Что я у Вас отнял? - отступив на шаг назад, спросил Вятко, оглядываясь по сторонам.

-  Не глупи, парень, - незнакомец вновь потянулся за кинжалом. - Ребенка, новорожденного мальчика, которого ты вместе с Адонаем унес в лес позапрошлой весной.

Вятко опять оглянулся, словно ища защиты у кого-то невидимого, а потом вздохнул всем телом и сел на траву.

-  Странник говорил, что жизнь ребенка будет стоить моей жизни…

-  Адонай врал! - перебив Вятко, крикнул незнакомец, резко вынимая клинок. - Жизнь этого младенца будет стоить многих ваших жизней, а не одной твоей! Твоя жизнь слишком никчемная, чтобы ею отдавать долг. Я даже руки марать не буду, ты сам сделаешь все, что нужно!

Тем временем Илей, дойдя до деревни, побежал по тропинке, ведущей круто вверх по склону, поросшему плетущимися кабачками и тыквами. Эта спрятанная в зелени узенькая тропка вела напрямик к его двору через соседские огороды.

Мать что-то готовила, отчего еще на подступах к дому его нос уловил аромат жаренного лука.

-  Мать! - крикнул Илей, отворяя калитку с красовавшимися на ней тремя деревянными голубями.

Навстречу ему из приоткрытой двери вышла статная моложавая женщина с черными как смоль волосами, собранными в тугой пучок. На ней было длинное темно-зеленое платье, так удачно гармонирующее с болотным цветом ее глаз. В руках женщина держала маленькое белое полотенце.

-  Ты где пропадал? - устало спросила она.

-  Я был занят, - уклончиво ответил Илей, опустив взгляд.

Он знал, если мать сейчас узнает о капканах, она выгонит его из дому. И дорога сюда навсегда будет для него закрыта. Впрочем, она обязательно узнает, но тогда охоту уже разрешат старейшины обеих деревень. А это только дело времени. Так думал Илей и попусту не тревожил мать. Она была женщиной строгой, со своими устоявшимися взглядами, а он ее любил и боялся потерять.

Мать и отец всегда с почтением относились к лесу и его обитателям. Но в отличии от отца, в лес женщина никогда не ходила, боясь обитающих там духов.

Илей был в их семье первенцем. Для него она, как и много других женщин, вышивала рубашку с яргой. Ему она пела песни о покинутой дриаде, о нимфах из лесного озера и о вечнозеленом Каштане. За него она боялась и на него возлагала надежды. Других детей родить у женщины так и не получилось, вот и остался Илей первым и единственным ребенком. А после смерти мужа - главным мужчиной в доме.

Мать внимательно посмотрела на сына, явно что-то от нее скрывающего, но ничего не сказала.

-  Есть будешь? - вздохнув, спросила она.

-  Да, - коротко ответил Илей.

Он умылся в кадушке с дождевой водой и вошел в дом.

-  Мать, меня не будет до завтрашнего вечера, - громко сказал Илей, садясь на лавку возле большого дубового стола, который они сколотили вдвоем с отцом много лет назад.

На столе, застеленном серой полотняной скатертью, в глиняной миске стояла печеная картошка, а рядом были насыпаны горкой мытые огурцы и помидоры. На самом краю, завернутый в полотенце, лежал еще горячий хлеб. Илей любил запах свежего хлеба. И сейчас, сидя за столом, даже прикрыл глаза, вдыхая аромат.

-  Прежде, чем уйдешь, воды в кадку натаскай, - отозвалась с крыльца мать.

-  Хорошо, натаскаю, - задумчиво проговорил Илей, очищая картошку от кожуры.

Поев, Илей завернул в большое холщовое полотенце, лежащее рядом на столе, несколько печеных картофелин и пару огурцов. Сложив еду в свой заплечный мешок, он поглядел на горячий хлеб, пахнущий на всю избу. Не удержавшись, Илей отломал от него половину и сунув ее в мешок, вышел на крыльцо.

Мать разговаривала с соседкой через плетенный забор. Наносив в кадку, стоящую у крыльца, ледяной и вкусной воды из дальнего колодца, Илей наполнил флягу и пошел к берегу реки, махнув матери на прощание.

Глава 4

Илей привязал лодку под обрывом и быстро вскарабкался по тропе. Лес еще дремал в полуденной жаре. Илей вытер пот со лба и огляделся.

“Даже птиц не было слышно”, - вспомнил он слова Вятко.

“Как же такое может быть?” - подумал Илей, а вслух добавил:

-  Врет! Лес не может быть абсолютно молчалив.

Лесных духов он в расчет не брал, считая их существование не то что невозможным, а скорее маловероятным. В детстве он любил истории о нимфах и леших, но сам их никогда в глаза не видел. А верить в то, чего не видел, Илей не собирался.

Альвы были в его понимании просто сказочными существами - с ними даже деревенским старожилам за всю их долгую жизнь не удалось столкнуться. Что касается птиц и зверей, тут Илей для себя решил, что созданы они исключительно для нужд человека.

Он был одним из тех, кто горячо поддерживал возобновление охоты в лесу, от которой когда-то давным-давно люди отказались по своей доброй воле. Что уж там произошло, Илею было не интересно: он жил в новом времени. Хотя нет! Он помнил, конечно, но все это были всего лишь древние предания и не более того. А торговля мехами и шкурами с дальними соседями из-за гор была бы отличным способом разбогатеть.

У Илея была мечта: он хотел побывать в тех землях, которые лежат гораздо дальше горного хребта, о которых и рассказов толком не сохранилось. А для этого нужны крепкие кони, сбруя и люди, готовые идти за ним, хоть на край света.

Аккуратно ступая, Илей шел по тем местам, где еще с вечера расставил капканы. Он решил для себя: пока старейшины деревень согласятся на возобновление охоты (а это обязательно случится), он уже сейчас начнет действовать.

К своему изумлению, Илей увидел, что все капканы сработали, но были пустыми. Это его страшно удивило, ведь еще рано утром он слышал крик зверя, явно попавшего в ловушку. Обойдя все места и собрав свои капканы, Илей спрятал их в заранее подготовленной яме, вырытой под корнями сосны и прикрытой валежником. Потом он стряхнул с себя иглицу и отправился к болоту, где утром встретил малыша.

Илей хорошо ориентировался в лесу. Отец всегда брал его с собой за грибами, ягодами или валежником. Он показывал Илею, как запоминать дорогу или что делать, если заблудился. Еще отец учил всегда просить разрешения у дриад на собирательство, рассказывал о леших, о их логовах, нимфах из лесного озера за топью. Но больше всего Илею нравились старинные предания. О войне людей с духами и о смелой Эйлин, которая не побоялась леших. Вот тогда он слушал, не пропуская ни слова, представляя себя на месте героев из прошлого, может и не совсем реальных, но очень смелых и сильных. Илей усмехнулся нахлынувшим воспоминаниям и смело зашагал, не разбирая дороги и ловко орудуя маленьким топориком.

Пройдя березовую рощу, Илей вплотную подошел к болоту. Кругом стояла тишина. Действительно, не было ни птичьих трелей, ни звериных криков. Илей напряг слух. Казалось, лес замер, наблюдая за ним чьими-то внимательными глазами, скрытыми в листве. Этот взгляд Илей отчетливо почувствовал спиной и быстро обернулся, но нигде никого не увидел.

А лес, и правда, наблюдал. Маленькие альвы, затаившись в кронах деревьев, смотрели полными ужаса и боли глазами на существо, принесшее в их мир смертельную опасность. Птицы, почувствовав царящую в лесу тревогу, замолчали, боясь своим голосом привлечь еще больше неприятностей. Дриады не выходили из своих домов, и не было слышно шепота их голосов, который так часто путают с шелестом листьев на ветру.

Сегодня, еще до рассвета, в капкан Илея угодил старый лис. Спасибо Яуке, быстро явившемуся на помощь, иначе случилось бы горе. Леший, обладавший отличным чутьем, отыскал все расставленные капканы и сработал их, чтобы никто из зверей больше не попался в железные ловушки. А потом, впервые за все свое существование, Яука понял, что лес, прежде открытый для людей, необходимо срочно защитить.

“Как было бы хорошо, если бы Ирада была жива, но, к сожалению, ее не вернуть”, - с жалостью подумал леший.

Этот день, так неожиданно начавшийся для всех лесных обитателей, стал началом новой истории противостояния людей и духов Хорсинии.

Тем временем Данко строил башенку из камней возле входа в логово Яуки. Камушки падали, но он упорно продолжал свою игру. Леший опять куда-то ушел, оставив сытого Данко играть одного и строго запретил куда-либо отходить от норы. Внезапно малыш поднял голову и прислушался. Его напугала тишина, в которой слабо различалось тревожное интонирование альв.

Данко поднялся, чтобы укрыться в норе, как учил его Яука, но услышал громкий хруст сухого сучка за своей спиной. Данко обернулся и увидел человека, которого встретил рано утром на тропинке. Человек поманил его рукой и улыбнулся. Мальчик не испугался, наоборот, ему стало интересно, зачем позвал его этот большой человек, который так приветливо улыбался.

Данко сделал навстречу Илею несколько шагов, но в этот момент альвы, прятавшиеся в листве, закричали об опасности. Малыш, конечно, услышал предупреждение маленьких духов леса, но сделать ничего не успел.

Илей, который тоже услышал какой-то необычный звук, раздавшийся сразу со всех сторон, бросился к ребенку. Схватив его поперек туловища, он зажал мальчика под левым локтем и побежал в сторону речного обрыва.

Малыш первый раз в жизни так сильно испугался, что не смог даже закричать или заплакать. Он отчаянно болтал руками и ногами, в надежде освободиться, но получив пару сильных шлепков, умерил свой пыл.

Илей нес мальчика молча. Он был уверен, что этот ребенок вырос в звериной семье и потому ни разговаривать, ни даже понимать его просто не может.

Данко же к своим двум годам знал немного язык птиц и зверей. Человеческую речь он не просто понимал, а уже понемногу лепетал, благодаря Яуке. Но сейчас его страх был так велик, что малыш только тихонько скулил, словно волчонок.

Довольно быстро они добрались к речному обрыву. Илей ловко спустился вниз, особо не думая о комфорте ребенка. Отвязав лодку и оттолкнувшись от берега, он запрыгнул в нее и только тогда опустил малыша на мокрое дно. Илей не обращал на испуганного Данко никакого внимания, а тот заполз под широкое сиденье на корме и свернувшись калачиком, сжался и затих.

"Точно, как зверек", - презрительно подумал Илей, глядя на маленькое тельце ребенка.

Когда Илей причалил к противоположному берегу Тины, поросшему плакучими ивами, он вытащил мальчика из-под сиденья. Точно также бесцеремонно зажав его под левым локтем, мужчина выпрыгнул на илистый берег. Правой свободной рукой мужчина вытянул лодку из воды и оттащил на траву под деревья.

Жара летнего дня постепенно спадала. Илей, щурясь, глянул на солнце, которое медленно клонилось к закату и поспешил по тропинке, ведущей к старому хутору.

Когда-то на том хуторе жила пожилая семейная пара. Илей еще застал их маленький дворик ухоженным и полным жизни, но это было так давно, что с тех пор многое изменилось, а сам домик сильно обветшал и прогнил.

Был на этом хуторе замечательный фруктовый сад, манивший деревенских детей все теплое время года. И яблони, и груши, и сливы с абрикосами! А еще, в самом дальнем уголке сада, практически над рекой, росла большая и раскидистая шелковица. Таких крупных ягод, как на том дереве, Илей больше нигде не встречал. Он вспомнил, как вместе с соседскими мальчишками мог провести на том дереве весь день, сидя на ветках, болтая ногами и объедаясь сладкой шелковицей, которая спела прямо на глазах.

Вскоре тропинка, по которой шел Илей, привела его в этот сад. Деревья, такие знакомые с детства, выросли еще больше, но теперь имели заросший и неухоженный вид. Местами сад порос колючим кустарником. Теперь пробираться по нему было неприятно и опасно.

Илей остановился возле яблони. Когда-то яблоки именно с этого дерева нравились ему больше всего. Илей сорвал с ветки немного незрелое яблоко. Чуть надкусив, мужчина выбросил его в сторону.

-  Кислятина, - сплюнув, пробормотал он, - а раньше были вкусные.

Опустив ребенка на траву под дерево, Илей сорвал еще одно.

-  На, ешь! - мужчина протянул яблоко Данко.

Тот поднял на Илея испуганные, широко раскрытые глаза и быстро взял яблоко у него из рук.

-  Ишь, ты! - удивился Илей. - Понял меня!

Мужчина присел рядом с мальчиком.

-  Ты меня понимаешь?

-  Да, - несмело произнес малыш.

-  Кто ж тебя говорить научил? - задумчиво проговорил Илей.

-  Яука, - проглотив кусочек яблока, ответил Данко.

-  Яука? Леший, что ли? - недоверчиво переспросил мужчина. - Врешь!

Малыш мотнул головой и снова принялся грызть яблоко.

-  Вкусно? - рассеянно спросил Илей.

Малыш быстро закивал.

-  Да, и мне было вкусно когда-то...

Илей смотрел на мальчика, с аппетитом грызущего кислое, незрелое яблоко и невольно вспомнил себя в детстве.

-  Может, имя у тебя есть, малый? - поинтересовался он, когда ребенок уже доел.

Малыш кивнул и важно произнес:

-  Данко!

-  Ишь, ты! Данко… - словно смакуя на губах, протянул Илей. - Кто ж тебя так назвал?

-  Яука! - ответил мальчик и улыбнулся.

Илей смотрел на ребенка, думая о его матери и о ее странной смерти. Если бы не это проклятое жертвоприношение, жила бы она сейчас вместе со своим сыном и, вероятно, радовалась бы его улыбке. И звали бы тогда мальчишку как-нибудь по-простому, по-деревенски.

-  Данко - странное имя, - задумчиво сказал он. - Все равно врешь - леших не бывает!

Они еще немного посидели под яблоней. Потом Илей резко поднялся и глянул на заходящее солнце.

-  Вставай! - скомандовал он. - Будешь идти за мной. Не отставай!

Данко вскочил и побежал следом за Илеем.

Скоро фруктовые деревья закончились, и впереди показался старый, покосившийся домик с заколоченными окнами.

Старики, жившие на этом хуторе, умерли практически одновременно, пережив один другого всего на несколько дней. После их смерти дом заколотили, скотину и птицу разобрали, и маленький хутор с большим садом остался без хозяев.

Мальчишки еще долго по привычке бегали сюда, пока брошенный сад не стал понемногу болеть и вырождаться. Уже не так плодоносили забытые людьми деревья, тропинки заросли, и все вокруг словно одичало без заботливых и трудолюбивых рук.

Илей с Данко подошли к домику. Мужчина оглянулся и быстро втолкнул мальчика в приоткрытую дверь. Вятко еще не пришел, хотя солнце уже практически спряталось за горы, и начинало темнеть.

-  Где его носит? - раздраженно прошептал Илей, прикрывая дверь.

С закрытой дверью в домике стало совсем ничего не видно. Пахло сыростью. Земляной пол местами покрылся слабыми бледными ростками какого-то растения, за которые цеплялись ноги.

Они немного постояли, не двигаясь. Когда глаза привыкли к темноте, можно было увидеть очертания оставшейся от былых хозяев мебели. Слева, между двух заколоченных окон, стоял большой стол с лавками друг напротив друга. Дальше, в глубине дома у задней его стенки было что-то по форме похожее на лежак. Печь была с другой стороны и занимала практически всю правую половину дома.

Илей взял Данко за руку и подвел к столу.

-  Залазь на лавку, - скомандовал он, - сейчас еду достану, ужинать будем.

Данко быстро вскарабкался и сел. Илей снял заплечный мешок и стал развязывать узел на нем. Справившись, он развернул мешок, из которого сразу пахнуло свежим хлебом и печеной картошкой.

Илей засунул руки в мешок и разломав на несколько частей, протянул Данко кусок мягкого хлеба. Малыш никогда прежде не видел хлеба и сейчас, порядком изголодавшись, ел его жадно и быстро.

-  Хватит! - резко сказал Илей, когда ребенок протянул руку еще за одним куском.

Потом мужчина достал из мешка пару огурцов и дал один из них Данко.

-  На, похрусти! - немного смягчившись проговорил он, садясь с ним рядом на лавку.

Так они сидели вдвоем и молча ели свежие, хрустящие огурцы, запивая их холодной водой из фляги.

Вятко все не шел. Илея, который с прошлой ночи практически не спал, начало клонить в сон. Он сгреб малыша в охапку и дойдя вместе с ним до деревянного лежака, улегся на бок, уложив Данко рядом с собой.

Когда первые утренние лучи стали проникать в щели заколоченных окон, Илей проснулся. Он рывком вскочил с лежака и потянувшись, осторожно выглянул наружу. Кругом было тихо, только птицы радостно щебетали, встречая рассвет.

Илей снова прикрыл дверь и задумался. Вятко так и не появился. Что это могло значить, Илей не понимал. Вряд ли Вятко был такой безрассудный, чтобы махнуть на все. Нужно было сходить в деревню и во всем разобраться на месте.

Илей глянул на Данко. Ребенок еще спал, смешно подергивая ногами и руками во сне.

“Снится, что бегает”, - подумал мужчина и улыбнулся.

Мешок с едой с вечера стоял на столе. Илей вытащил оттуда последний кусок хлеба и, немного поколебавшись, положил его на стол, а рядом выложил из полотенца пару печеных картофелин. Забросив за плечи мешок, он поспешил к выходу.

Илей аккуратно вышел из дома, прикрыл дверь и подпер ее небольшим бревнышком, лежащим поблизости. На мгновение замер, прислушавшись к звукам и быстрым шагом отправился по тропинке, ведущей в деревню.

Солнце уже поднималось, и в воздухе ясно ощущалась приближающаяся жара. На небе не было ни облачка.

“Эх, хорошо бы на старицу сейчас!” - Илей даже вздохнул, но упрямо мотнув головой, прибавил шаг.

Подходя ближе к деревушке, он увидел необычную суету. В Птичьей всегда вставали чуть свет, но жизнь текла размеренно, и лишнего беспокойства тут никогда не замечалось. Впереди, ближе к дому Вятко, стояли соседские мужики. Бабы бегали из двора в двор, махали куда-то вдаль руками и переговаривались между собой. Кто-то то ли кричал, то ли рыдал.

Илей краем глаза заприметил мальчонку, который с любопытством выглядывал из-за зеленой изгороди своего двора, пытаясь что-то разглядеть.

-  Эй, парень! - Илей полушепотом обратился к мальчику. - Что тут случилось?

-  Кажись, Вятко утонул, - запинаясь, ответил тот.

-  Как утонул? - громко воскликнул Илей, отчего мальчик испуганно отшатнулся. - Ты что такое говоришь, малый!

Сзади послышались чьи-то торопливые, шаркающие шаги. Илей обернулся и увидел деда Богшу в потертой соломенной шляпе, куда-то спешащего на трясущихся, полусогнутых ногах.

-  Дед! Что тут случилось? - громко крикнул он старику.

-  Это ты, Илей? - спросил Богша, не останавливаясь.

-  Я, дед, я! Говори! - Илей пошел рядом, ожидая ответа.

-  Вятко… Вятко утонул, - все так же не сбавляя хода, ответил старик. - Рыбаки на рассвете ходили на старицу и там увидели его... в заводи…

-  В заводи? - не веря своим ушам, переспросил Илей. - Точно его?

На это дед ничего не ответил, семеня своими старческими ногами по пыльной дороге.

-  Вытащили? - чуть успокоившись, спросил его Илей.

-  Да… А, вон там, - дед Богша махнул вперед рукой, - везут уже.

Илей увидел вдалеке коня, запряженного в телегу и человека, ведущего его под уздцы. Рядом шли еще мужики.

Поравнявшись с домом, заросшим виноградной лозой, дед и Илей остановились. Старик снял свою соломенную шляпу, оголив морщинистую лысую голову. Илей посмотрел на него и, немного подумав, одним резким движением сорвал со своих волос начельник.

Утки, как и прежде копошились на берегу пруда, галдели и плескались в воде.

“Невдомек им”, - подумал Илей, наблюдая, как телега, с торчащими из нее босыми ногами, подъезжает к дому.

В телеге действительно лежал Вятко. Он был в промокших насквозь рубахе и штанах, прилипших к долговязому телу. Его белобрысые волосы, мокрые от воды, казались темными, а лицо словно потеряло свое прежнее добродушно-простоватое выражение и заострилось, посерьезнело.

Илей на мгновение замер, глядя на причудливые изменения, случившиеся с Вятко после смерти.

“Почему он в одежде? - крутилось у Илея в голове. - Как так?”

Потом он резко развернулся и пошел прочь, не оборачиваясь.

“Что мне теперь делать с ребенком? Без Вятко весь мой план ничего не стоит. Может, отвезти его назад, в лес? Или убить тут и закопать в фруктовом саду? Никто не найдет и ничего не узнает…” - рассуждал Илей по дороге на хутор, теребя в руках начельник.

Мысль об убийстве подняла в душе Илея такую сильную тревогу, что он поспешно ее отбросил. Ему было жаль, что его задумка не осуществилась. А ведь так легко все могло получиться!

С помощью Вятко и ребенка Илей собирался обвести вокруг пальца совет старейшин. Он хотел, чтобы старейшины поверили в то, что Элаг отказался от человеческой жертвы, пожелав вместо нее жертву звериную. Для всех было бы чудом возвращение живого и здорового малыша в рубашке с яргой спустя два года. Никто бы даже не засомневался, ведь такое не под силу простым смертным. Вятко играл бы роль такого себе проводника, которому явился Элаг и приказал идти в горы забирать ребенка. Совету старейшин ничего бы не оставалось, как снять запрет на охоту в лесу. А чтобы охотиться можно было всегда, везде и каждому, Илей придумал послание от Элага, которое должен был вместе с мальчиком передать на совете Вятко. Это послание гласило бы, что Элаг разрешил людям безраздельно пользоваться лесом в обмен на жертву. Ну а жертвой могло бы стать любое дикое животное…

Илей вздохнул. Вятко мертв, а это значило, что все было зря.

“Верну его на болото. Как-то он там жил до этого времени, проживет и теперь”, - приняв решение, Илей почувствовал в груди приятное облегчение.

Он даже улыбнулся сам себе и бодрее зашагал по еле уловимой тропинке через фруктовый сад. Солнце тем временем поднялось довольно высоко и принялось, как и в прошлые дни, нещадно жечь и без того сухую землю.

-  Эй! Нужен дождь! - крикнул Илей куда-то ввысь.

Глава 5

Яука всю ночь не спал. Он сидел у входа в свое логово и думал. Мысли, терзающие лешего, были полны тревоги, печали и, одновременно, решимости. Весь предыдущий день он был занял. Ему пришлось надолго оставлять Данко самого в норе. И вот теперь чувство вины не давало ему покоя. Нет, он периодически приходил покормить мальчика, но потом опять убегал по своим делам. А теперь Данко пропал, и в этом Яука видел только свою вину.

Уже вечером, подходя к норе, он явственно ощутил запах чужака и сразу все понял, так и не найдя нигде малыша. Альвы своими печальными песнями только подтвердили его догадки, и лешего стала мучить совесть. Нет, он, конечно, чувствовал, что Данко жив и здоров, но то, что мальчик сейчас был в руках людей, очень пугало и беспокоило Яуку.

"Не доглядел!" - монотонно крутилось у него в голове.

Но дела у Яуки действительно были важные. После того, как еще до рассвета пришлось освобождать лиса из капкана, требовалось обойти лес и найти другие ловушки, чтобы больше никто в них не попал.

Потом он ходил на ту сторону леса, которая простиралась за болотами. Собрав леших, обитавших там, Яука предложил всем объединиться, чтобы вместе защитить их общий лес от охотников. Но те лишь хмуро выслушали его, явно не собираясь вступать в конфликт с людьми.

И вот, в довершении всего, пропал Данко. Яука вспомнил ведьму Ираду.

"Она бы обязательно подсказала, как поступить", - подумал он.

Но ее рядом не было, и он самостоятельно был вынужден стать лицом к лицу с той опасностью, которая подстерегала лес.

Измучившись тревожными мыслями, под утро Яука уснул, прислонившись спиной к старой березе. Его короткие, мохнатые лапы были беспомощно, по-детски поджаты к груди, а голова свесилась набок. Никто и подозревать не мог, что в этом смешном тельце был спрятан сильный лесной дух, способный на великие свершения.

Лешему приснился Данко. Его испуганный голос доносился из глубокой черной ямы. Он просил Яуку спасти и защитить его. Но тот не мог даже дотянуться до мальчика. Потом леший резко перенесся во сне к себе на болото и увидел огненное копье, летящее прямиком в лесную чащу. И тут тоже не хватило сноровки его коротким лапам. Копье врезалось в землю, и брызги огня расплескались по всем деревьям вокруг. Когда во сне начался пожар, Яука стоял и смотрел, как горит его лес и выл по-волчьи, рыдая и заламывая лапы от своего бессилия.

Потом, то ли наяву, то ли во сне Яука увидел Ираду. Но не такую, какой она была последние сотни лет. Сейчас она выглядела совсем по-другому. Не было той старой и сморщенной старушки с длинными седыми волосами, к которой уже привык леший.

Ирада шла к нему по болоту босая, плавно ступая по поверхности топи. Молодая, с длинной каштановой косой и огромными карими глазами. Яука так обрадовался, увидев ее, что бросился навстречу, лихо перепрыгивая через корни и валежник.

-  Здравствуй, Яука! Я так скучала по тебе, - еще издали крикнула Ирада и весело улыбаясь, подошла к берегу.

Ноги ее были чистыми, словно она сейчас и не ступала в болотную жижу.

-  Ирада, девочка моя! - воскликнул Яука, падая перед ней на колени. - Ты - живая! Ты не умерла тогда...

-  Живая, конечно, - смеялась Ирада.

-  Мне так тебя не хватало, - шептал Яука, обнимая своими мохнатыми лапами ее ноги.

Ирада посерьезнела и присев рядом, заглянула лешему в глаза.

-  Я пришла, чтобы помочь, - сказала она, гладя Яуку по мохнатой голове. - Я знаю, что произошло.

Яука снова, как когда-то давным-давно, удивился мудрости, таящейся в ее бездонных глазах.

-  Вот - ягоды. Они помогут твоей смелой душе побороть опасности и несчастья, грозящие лесу, - сказала Ирада и протянула ему ладонь, на которой лежало несколько ягод ярко желтого цвета.

По форме они были похожи на маленькие груши, но аромат имели необычайный, словно кто-то специально смешал разные запахи. Ирада взяла лапу Яуки и пересыпала ягоды ему на ладонь.

-  Борись за свой лес, - сказала она, - а я всегда буду рядом.

Яука одним махом закинул ягоды себе в рот. На вкус они были жгуче-сладкими и сочными. Леший на мгновение закрыл глаза, предаваясь ощущениям, а когда открыл их, Ирады уже не было. Он вскочил и закричал, оглядываясь по сторонам:

-  Ирада, где ты? Ирада!

Но никто ему не отозвался. В лесу стояла необычная тишина, словно это и не лес был вокруг, а так, всего лишь картинка.

Потом леший ощутил, как все его тело начало ныть, а голова мучительно заболела. Не успев ничего понять, он бревном рухнул на траву.

Когда Яука очнулся, то с ужасом и интересом обнаружил, что весь его облик очень изменился. Короткие лапы стали громадные, как стволы молодых берез. Мохнатое тело сделалось огромным и занимало практически всю поляну возле норы. Он удивленно выдохнул, но звук, вырвавшийся из его рта, был похож скорее на свирепый рев хищного зверя.

Встав, Яука оглядел себя. Ростом он превышал всех знакомых ему леших почти вдвое. Теперь он стал грозным и большим, как всегда и мечтал. Осознание своей мощи наполнило душу лешего таким ликованием, что Яука какое-то время просто стоял и улыбался. С этого момента он чувствовал в себе силу, способную сокрушить любого врага и спасти Данко!

Альвы первыми увидели преображение лешего и тотчас же разнесли по лесу необычную новость. Звери, птицы и лесные духи, зная безобидный характер Яуки, смело выбирались из своих укрытий, чтобы посмотреть на лешего и были поражены его устрашающим видом.

Яука шел через лес огромными шагами, от которых немного дрожала земля. Но лес при этом пел. Птицы щебетали на все голоса так радостно, что даже многочисленные альвы не могли их заглушить. Среди этих звуков слышались голоса зверей и шелестящий язык древесных нимф. Вскоре из-за болот стали приходить другие лешие, до которых донесся слух о волшебном превращении Яуки. Они выглядывали сквозь густой валежник, кряхтели и угрюмо качали головами.

Еще было утро, но весь лес, до самых его окраин уже знал о лешем, которому под силу полностью изменить себя.

В это время Илей как раз подходил к заброшенному хутору. Он шел по заросшему саду и думал о Вятко, который так глупо лишился жизни. Ему было не понятно, как человек, который отлично плавал и почти что провел на реке всю свою жизнь, мог утонуть.

-  Почему он был в одежде? - сам себя спрашивал Илей и не находя ответа, пожимал плечами.

Еще его тревожило смутное чувство вины, как если бы он был причастен к смерти Вятко.

-  Но это ведь не так, - вслух убеждал себя Илей. - Я его и пальцем не тронул.

Но чувство вины все равно не покидало мужчину.

В саду он свернул с основной дорожки в глубь к крайнему ряду, с растущими там ароматными абрикосами.

Абрикосы поспели только на верхних ветках. Снизу были еще зеленцы. Илей попытался потрясти одно за другим дерево, но на траву упало всего несколько штук.

Одев на непослушные волосы начельник, который он вертел в руках всю дорогу, Илей собрал упавшие абрикосы и пошел к домику, где еще на рассвете оставил спящего Данко.

Рядом с заколоченным домом по-прежнему стояла тишина.

"Спит, наверное, еще", - подумал Илей, убирая бревно, приваленное к входной двери.

В доме было темно. Проникающий через щели свет, только немного освещал помещение. Мальчик сидел на лавке за столом и с аппетитом ел оставленную Илеем еду.

Глянув на вошедшего мужчину, Данко соскочил с места и побежал к полуоткрытой двери.

-  Эй, малый, ты куда? - схватив малыша за воротник, спросил Илей.

-  Гулять, - просто ответил Данко.

Илей посмотрел в бесхитростные глаза ребенка и немного подумав сказал:

-  Ладно, пойдем.

Они вышли из дома. Илей сел на бревно рядом с открытой дверью, а Данко сразу же принялся собирать камушки и палочки. Илей наблюдал за игрой ребенка и вспоминал свое детство. Он тоже любил играть с камнями: строил из них маленькие домики, в которые сажал жуков. Потом он вспомнил, как отец мастерил для него самые разные игрушки из дерева: то сову, то коня, а если повезет, то и кота с собакой. Знакомые ребята страшно завидовали ему. Бывало, Илей сам дарил какую-нибудь игрушку, сделанную отцом, кому-то из друзей. И те были очень довольны, особенно всегда радовался стеснительный Вятко.

“Вятко…” - опять пронеслось в голове Илея.

Чтобы прогнать навязчивые мысли, Илей взял толстую короткую палку, принесенную мальчиком. Поглядев на нее со всех сторон, он достал из висящего на поясе чехла нож и принялся строгать.

Работа увлекла Илея и даже принесла некоторое удовольствие. Вскоре из-под его ножа стала проступать фигурка человека. Вырезав руки и ноги, Илей попробовал нацарапать кончиком лезвия лицо. Осмотрев получившуюся игрушку и оставшись довольным результатом, он протянул ее малышу.

-  Эй, малый! Данко! - позвал Илей. - Иди, посмотри, кого я для тебя сделал.

Мальчик обернулся и с интересом глянул на деревянного человечка.

-  Яука! - обрадованно воскликнул Данко.

-  Пусть будет Яука, - добродушно разрешил Илей.

Мальчик подбежал к нему и несмело протянул руки к игрушке.

-  Бери, бери, - улыбнулся Илей, - не бойся!

По светящимся от счастья глазам ребенка было понятно, что деревянный человечек ему очень понравился. Он прижал его к груди и побежал усаживать в выстроенный из камушков домик.

“Прям, как Вятко в детстве”, - подумал Илей, и снова в его душе что-то неприятно заныло.

Собравшись было найти еще одну деревяшку, Илей приподнялся и огляделся вокруг. Ничего подходящего для вырезания новой игрушки рядом не было, и он отправился к яблоням, с которых со стороны дома начинался фруктовый сад.

Сделав всего пару шагов по направлению к деревьям, Илей услышал, как за его спиной заплакал малыш. Мальчик, всхлипывая, показывал пальчиком куда-то в сторону зарослей кустарника, за которыми слышен был плеск воды Тины.

-  Домой, что ли, хочешь? - спросил Илей, подходя к нему. - Этим вечером переправлю тебя назад, в лес.

Данко замотал головой.

-  А что тогда? - удивился Илей.

-  Там - плохой, - все так же всхлипывая, ответил малыш.

-  Кто плохой?

-  Человек плохой, - мальчик снова указал пальцем в сторону кустов.

-  Нет там никого, - махнул рукой Илей и уже было собрался идти назад.

-  Есть, есть! - закивал головой Данко и ухватился руками за его штанину.

-  Ладно, отпусти! - вздохнул Илей. - Я пойду, проверю.

Он неспешно подошел к зарослям и остановился, прислушиваясь. Никаких звуков, кроме дальнего плеска реки, слышно не было. Илей еще постоял. Но тут, краем глаза, он увидел что-то темное, просвечивающееся сквозь густые зеленые ветви кустов.

Кроме небольшого пятна черного цвета, внимание его больше ничего не привлекло. Илей решил проверить и сделал резкий выпад в сторону пятна, которое в тот же момент дернулось, и послышался треск ломающихся веток.

-  Кто тут? - громко спросил Илей. - Выходи!

Никто не отозвался. Илей медленно потянулся к поясу за ножом и аккуратно вытащил его из чехла. Лезвие блеснуло на солнце, а тот, кто стоял в кустах, это увидел.

-  Подожди, Илей, - произнес низкий, хрипловатый голос.

Илей от неожиданности отступил. Из зарослей вышел человек средних лет с темными, глубоко посаженными глазами и седой, густой бородой. На голове у него была надета куфия, отчего волос видно не было. Одет он был в черную, длинную накидку с широким капюшоном, лежащим воротником на плечах. Ткань, из которой была пошита накидка, немного отсвечивала на солнце. Илей удивился: он никогда раньше не встречал такого материала. На ногах незнакомца красовались невиданные в селениях Хорсинии высокие, черные сапоги.

-  Остынь, Илей, - произнес чужестранец, подходя ближе.

-  Кто Вы? - спросил Илей, опуская нож, но не пряча его за пояс. - Я Вас не знаю.

-  Я пришел из-за гор, - хрипло ответил человек.

-  Это я и так вижу, - огрызнулся Илей, делая шаг назад от незнакомца.

-  Я здесь ненадолго, - спокойно сказал седобородый чужестранец и кивнул на малыша, смотревшего на него не мигая. - Мне нужен этот ребенок.

Илей машинально оглянулся на Данко.

-  Зачем? - удивился Илей.

-  Это уже не твое дело, - отрезал незнакомец.

Внутри Илея все вскипело, и рука с ножом снова дернулась. Человек в черной накидке краем глаза увидел это движение. Он на мгновение посерьезнел, а потом, словно что-то для себя решив, улыбнулся и шагнул к Илею.

-  Не переживай, парень! Я дам тебе то, ради чего ты все это затеял.

Илея бросило в жар от слов незнакомца.

“Что он может знать о моих планах? Я ведь никому ничего не рассказывал!” - лихорадочно скакали мысли в голове молодого человека.

Потом Илей неожиданно для самого себя вспомнил мертвое лицо Вятко, и тревога навязчиво заклокотала у него в душе.

-  Нет, Вятко здесь не при чем, - медленно проговорил чужестранец, словно смакуя каждое слово.

Илей вспыхнул и отступив еще на шаг, поднял нож.

-  Кто Вы такой? Откуда знаете, о чем я думаю? - закричал он.

-  Успокойся, Илей, - раздраженно ответил человек в черном, - я не хочу причинять тебе боль, а тем более лишать тебя драгоценной жизни. Мне нужен только этот мальчик, от которого ты и сам хотел избавиться. Не так ли?

Илей поджал губы и поглядел на Данко. Но малыш, казалось, не слышал их разговора. Замерев, он смотрел полными страха глазами на незнакомца.

“Что, интересно, его так напугало в этом человеке?” - удивился Илей.

Человек в черной накидке с усмешкой посмотрел в глаза Илею.

-  Я дам тебе то, чего ты хочешь, - повторил свое предложение чужестранец. - Я сделаю так, чтобы старейшины обеих деревень разрешили охоту. Ты ведь этого хотел, не правда ли?

-  Откуда Вы знаете о том, чего я хочу? - воскликнул Илей.

-  Ну, дорогой мой друг, я много чего знаю, - насмешливо ответил тот. - Например, что ты уже расставлял капканы, вопреки запретам.

-  Вы хотите рассказать об этом старейшинам?

-  Нет-нет, что ты! - махнул рукой незнакомец. - Мне это абсолютно ни к чему. Наоборот, я тоже, как и ты, приветствую охоту.

Илей недоверчиво глядел на него, пытаясь понять, что именно можно ожидать от этого человека.

-  Ладно, - вздохнув, хрипло произнес чужестранец. - Я устал с дороги. Не будет у тебя чего-либо поесть?

-  Там - сад, - Илей мотнул головой в сторону яблонь.

-  Хорошо, благодарю.

Человек в черном медленно прошел мимо и остановился рядом с Данко. Илей напрягся, но незнакомец двинулся дальше, простояв около ребенка всего мгновение.

-  И, да, - обернувшись, произнес он, - за мальчиком я вернусь вечером. Никуда отсюда не уходите.

Чужак зашел в сад, и скоро его темный силуэт исчез среди деревьев.

-  Отлично! - вспылил Илей, когда они с Данко остались наедине. - Что нам теперь делать?

-  Плохой, - отозвался мальчик, потупив взгляд.

-  Ты, наверное, прав, - сказал Илей, глядя на малыша. - Непростой человек это был, очень непростой.

Необходимо было что-то решать. У Илея все-таки был выбор: дождаться чужестранца и отдать ему мальчика или уйти прямо сейчас, чтобы переправить ребенка в лес, как он и планировал сделать.

“Если леший существует, и это он заботился о мальчишке, тогда малый там будет в безопасности, - думал Илей. - Даже если и не леший… Кто-то ведь его вырастил”.

Мужчина оглянулся. Пробираться к реке через кустарник он не хотел. Да и лодка его лежала ниже по течению, возле ив. Если идти через сад, незнакомец вполне возможно увидит их, и тогда все может закончиться вообще неизвестно чем.

“А если действительно отдать ему малого? - мысленно рассуждал Илей. - Что толку с ним возиться? И какая мне разница, что он собирается сделать?”

Так, конечно, было гораздо проще. Не надо суетиться, прятаться. Всего лишь спокойно дождаться вечера и вернуться домой, не думая ни о чем.

Илей не допускал мысли, что этот странный человек каким-то чудесным образом может повлиять на старейшин, которые были категорически против любого упоминания об охоте.

“Он надо мной потешался”, - подумал Илей, вспоминая, что именно незнакомец ему обещал.

Данко поднялся и несмело подошел к нему.

-  Домой, - попросил малыш и жалобно поглядел мужчине в глаза.

-  Домой… домой, - медленно проговорил Илей. - Нужно сперва подкрепиться. Пойдем!

И он быстро направился к заброшенному дому. Мальчик бежал следом, прижимая к груди деревянного человечка.

В доме из оставленной еды Илей нашел одну целую печеную картофелину и быстро съел ее, запив водой из фляги.

-  Пить! Пить! - попросил Данко, протягивая ручки.

Илей помог ребенку напиться и спрятал опустевшую флягу в заплечный мешок.

-  Слушай меня! - выпрямившись, строго сказал он. - Я сейчас уйду, но скоро вернусь. Принесу еще немного еды. А ты побудешь тут один. На, возьми!

Илей вытащил из кармана пару абрикос и протянул их ребенку. Мальчик взял фрукты и побежал к лавке, стоящей у стола. Забравшись на нее, он принялся за абрикосы, помахав на прощание Илею, выходящему из дома.

Первый раз за последние дни в душе Илея что-то приятно щекотало. Нет, ему этот ребенок уже не был полностью безразличен. Несмотря на свою, по большей части, напускную суровость, Илей был человеком тревожным и даже ранимым в душе. Но так как он всю свою жизнь боялся показаться кому-то мягкосердечным, вся его истинная природа была надежно скрыта за шелухой черствости и жестокости. Даже в детстве, боясь быть побитым, он первым лез в драку. Боясь прослыть трусом, он находил себе и своим товарищам по играм самые опасные испытания. Боясь насмешек, он всегда сам высмеивал любые слабости у других.

Привалив бревном входную дверь, Илей немного постоял, прислушиваясь. Никаких посторонних звуков слышно не было, и он поспешил нырнуть в заросли кустов смородины на заднем дворе.

Решив не идти через фруктовый сад, чтобы ненароком не встретиться с незнакомцем в черном, Илей вышел на тропинку, круто огибавшую плодовые деревья сада и заходившую в деревню с северной ее стороны.

Эта тропинка была ему известна еще с детства, когда они с ребятами наперегонки мчались домой, наевшись фруктов в саду. Путь через задний двор не был коротким, но благодаря выносливости и упорству Илея, он всегда самым первым прибегал в деревню.

Когда показались деревенские домики, Илей сбавил шаг и вскоре вышел на пыльную дорогу, по которой не спеша пошел в сторону своего дома.

Полуденное солнце нещадно палило землю, как, впрочем, и вчера, и позавчера. Небо было безоблачным, так что рассчитывать на дождь не приходилось. Илей вытер вспотевший лоб рукавом рубашки.

"Дома переоденусь и еды наберу, - вертелось у него в голове. - Мать, наверное, у соседки. Зайду по-тихому, чтобы не заметила".

Кругом слышны были самые разные птичьи голоса, хлопанье крыльев и голубиное воркование. Из каждого двора раздавалось петушиное кукареканье, кудахтанье кур, кряканье уток и гаканье гусей.

“На днях голубятню почищу”, - подумал Илей, слушая птичье многоголосье.

Низко над домами пролетела пара белоснежных лебедей. Мужчина невольно залюбовался, провожая их взглядом.

“На старицу полетели… Вятко…” - тряхнув головой, он ускорил шаг.

-   Илей! - окликнул его сзади чей-то голос. - Да остановись же, ты!

Илей круто развернулся. Быстрым шагом его догонял высокий и широкоплечий молодой человек с топором на плече.

-  Привет, Ждан! - хмуро поздоровался Илей. - Чего тебе?

Раньше они дружили, но это было давно, еще в детстве. Тогда был жив его, Илея, отец. А потом, батя умер. С тех пор, Ждан стал раздражать. Появилась какая-то глупая детская обида на то, что отец Ждана жив, а его - нет. Вот так, по-детски, но до сих пор это чувство сохранилось и не давало покоя при виде приятеля.

-  Чего тебе? - повторил Илей, когда Ждан подошел ближе.

-  Да, вот, - прищурив один глаз проговорил тот, - хочу спросить, когда ты капканы ставить будешь?

-  Какие капканы? - немного смутившись от неожиданного вопроса, спросил Илей.

-  Как, какие? Ты ведь сам говорил, что на охоту собираешься!

-  Говорил, - сверкнул глазами Илей, - что тебе с того?

-  Как, что? - удивился Ждан. - Все уже собираются. Я вот с тобой решил.

-  Куда все собираются? - не понял Илей.

-  Ты чего, не знаешь, что ли, - недоверчиво глядя на него, спросил Ждан. - Точно, не знаешь! Ну, ты даешь!

Лицо Ждана расплылось в ухмылке. Глядя на него, Илей пришел в бешенство и сжал кулаки так, что побелели костяшки.

-  Говори или проваливай, - сквозь зубы процедил он, подходя к приятелю.

-  Да ты чего, дурак! - отступая, проговорил Ждан. - Охоту ведь разрешили. Вот все и собираются. Жаль, Вятко не дожил… Ты хоть про Вятко знаешь?

-  Старейшины разрешили охоту? Так ведь гон сейчас, да и Эйлин день… - недоверчиво переспросил Илей. - Ты ничего не путаешь?

-  Нет, не путаю, - серьезно ответил Ждан, - и все уже об этом знают. Один ты...

Илей не дослушал. Он бежал по тропинке, которая привела его сюда, назад к заброшенному хутору.

Взмыленный, с крупными каплями пота, стекающими со лба, он вбежал на задний двор обветшалого дома, ломая кусты смородины, живым забором росшие там.

Напротив, в тени под яблонями, стоял незнакомец в черном.

-  Жарко сегодня, - произнес он, отходя от деревьев.

-  Вы же обещали вечером прийти, - вспылил Илей, не зная, как реагировать на неожиданное возвращение чужака.

-  А ты должен был дожидаться меня здесь, - сердито отрезал тот.

Потом, смягчившись, добавил:

-  Думаю, ты уже знаешь, что я выполнил свое обещание. Охота теперь обогатит тебя.

И он махнул рукой в сторону гор.

Илей тем временем подошел к дому. Бревно стояло, все так же подпирая дверь. Илей приложил ухо к щели, но никаких звуков слышно не было.

-  Там он, не бойся, - отозвался незнакомец, - если бы я хотел забрать его силой, то давно бы это сделал. Пока мне еще забавно наблюдать за тобой, и я хочу получить ребенка из твоих рук добровольно. Вот, охоту...

-  Какая к бесу охота! - закричал взбешенный его словами Илей, делая несколько быстрых шагов в сторону чужестранца. - Ерунда это! Не могли старейшины разрешить! Вятко еще не похоронили, Эйлин день на носу! И гон! Гон сейчас!

-  Тем не менее, разрешили, - спокойно сказал незнакомец, не моргая глядя в глаза Илею. - Не веришь мне, у матери спроси.

Илей оторопел. Рука, тянувшаяся было за ножом, безвольно повисла. К нему вышла мать, шагнув просто из-за дерева, словно все это время она там пряталась и только ждала подходящего момента, чтобы неожиданно показаться.

Мать была одета в то же самое темно-зеленое платье под цвет глаз и почему-то, как и вчера, когда он ее встретил на крыльце, теребила маленькое белое полотенце в руках.

-  Мама? - только и смог произнести Илей.

Глянув на сына пустым взглядом, женщина проговорила тусклым и бесцветным голосом:

-  Отдай ему мальчика. Он же исполнил свое обещание.

-  Какое обещание, мама! Вы хоть знаете, кто это такой? - подбежав к матери, зашептал Илей, пытаясь получше вглядеться в ее глаза.

Но женщина, отвернувшись от сына, пошла по саду в сторону берега реки.

-  Мама! - крикнул ей вслед Илей, но женщина даже не остановилась.

Она мяла в руках полотенце и шла, практически не разбирая дороги.

-  Какое-то колдовство! - прокричал Илей, обернувшись к незнакомцу.

Тот только пожал плечами.

-  Если это колдовство, то можешь не обращать внимания, когда твоя мать зайдет в реку и утонет.

-  Мама! - снова крикнул вслед уходящей фигуре Илей и, немного поколебавшись, побежал за ней.

Женщина уже спустилась на речной берег и шла к воде.

-  Мама, остановитесь же наконец! - воскликнул Илей, подбежав к матери и схватив ее за руку.

Женщина, словно во сне, двигалась все дальше, ступая по илистому дну. Даже крепкая хватка сына, которой он пытался ее удержать, не помогла, так что Илею приходилось самому все глубже заходить в реку вслед за матерью.

-  Остановитесь! Вы же не умеете плавать! - Илей не на шутку испугался.

Женщина обернулась, посмотрела стеклянным взглядом на Илея и отчеканила:

-  Отдай ему мальчика или я утоплюсь!

-  Хорошо, отдам, мама, - вздохнул Илей, - выходите из воды.

Женщина спокойно развернулась и с поддержкой сына вышла на берег. Мокрое платье прилипло к ее босым ногам. Обратив на это внимание, Илей замер: вместо изящных маленьких материнских ступней были мохнатые когтистые лапы.

-  Что за ерунда?! - воскликнул Илей, в ужасе подняв глаза на мать.

Лицо женщины расплылось в хитрой усмешке.

-  Забавный ты человек, - хриплым мужским голосом проговорила она. - Но! Довольно балагана!

Пораженный Илей увидел, как вместо той, которую он только что считал своей матерью, стоял незнакомец в черной накидке.

-  Что тут происходит?! – ошарашенно произнес он, отступая.

-  Ты мне уже не нужен, - устало проговорил чужак, махнув на Илея рукой и направляясь в сторону фруктового сада. - Достаточно я над тобой подшутил. Пойду, мальчишку заберу. Уходи прочь!

Илей стоял, как вкопанный, не веря своим глазам. В его голове метались самые разные мысли, и он никак не мог сосредоточиться. Молодой человек смотрел вслед уходящему незнакомцу, пытаясь понять, кто это был. Когда фигура чужака скрылась среди деревьев, Илей словно очнулся.

В его душе бушевало сразу несколько чувств. Во-первых, ему было обидно, что его обвели вокруг пальца. Во-вторых, все произошло не так, как он решил, хотя толком никакого решения он еще не успел принять. В-третьих, где-то в глубине души его мучило чувство вины за судьбу ребенка, в которую он сам, по своей же воле, так грубо вторгся.

Почему-то Илей немного боялся этого, в принципе, совсем немолодого человека. Невзирая на свою отвагу и мастерство в метании ножа, у него было четкое ощущение, что чужак и тут его переиграет.

Впервые в жизни ощутив свое бессилие, Илей топнул ногой по илистому дну речки, отчего грязные брызги разлетелись во все стороны. Постояв еще какое-то время, он осторожно поднялся в сад. Гордость не позволила просто так подчиниться чужой воле и уйти, опустив голову. Илей решил проследить за незнакомцем, а может даже выждать подходящего момента, чтобы как следует отомстить чужаку за нанесенную обиду.

Тем временем чужестранец подошел к заброшенному хутору. Отодвинув бревно от двери, он вошел в полумрак дома. Ребенка человек заметил не сразу. Только хорошо приглядевшись, он увидел у дальней стены светлую рубашку мальчика. Размеренными шагами он подошел к Данко, который клубочком свернулся на деревянном лежаке.

Мужчина схватил ребенка за руку и выволок из дома, бросив на землю у двери. Малыш, несмело приподнявшись, сел на корточки, обхватив колени.

-  Пойми меня правильно, мальчик. Если бы не ты, меня бы здесь не было, - рассуждал человек в черном, измеряя широкими шагами двор. - Ты один смог разрушить то, что я веками и тысячелетиями старательно строил.

Он легонько пнул Данко ногой, и тот упал на бок в траву, все также поджимая ноги к груди.

-  Ты - жалкое, человеческое отродье! - пренебрежительно прошептал хриплым голосом чужак, наклоняясь над ребенком.

Потом он выпрямился и откинул полу своей длинной черной накидки. Медленно вынув из-за пояса небольшой клинок, мужчина присел рядом с мальчиком.

-  Я убью тебя здесь и прямо сейчас, - сказал он, глядя на сжавшегося в комок Данко.

Его глаза, как и лезвие кинжала, зло сверкали на солнце. Мальчик не шевелился и не издавал никаких звуков. Он не плакал и не дрожал от страха. Его тело словно замерло.

-  Ты итак рожден для смерти, - сухо заметил незнакомец. - Ты должен был умереть в горах от холода и голода, еще тогда, пару весен назад, когда тебя выбрали в жертву мне.

Мужчина резко вскочил, потрясая клинком.

-  Мне! - повторил он, повысив голос до крика.

Мальчик, как и прежде, не реагировал. Лежа на боку, с прижатыми к груди коленями и вжатой в плечи головой, он напоминал свернувшегося клубочком зверька. Маленького и беззащитного звереныша, которого настиг свирепый хищник.

-  Я даже не виню трусливого Вятко за то, что он не донес тебя, куда следовало. Не виню Адоная, встретившегося вам на пути. Это ты во все виноват! Ты один! - хрипло кричал чужак, и его голос напоминал карканье ворона, рвущего на части свою добычу.

Солнце медленно клонилось вниз, и жара постепенно спадала. Человек в черной накидке посмотрел, прищурясь, на небо.

-  Скоро вечер. Ты умрешь еще до заката, - продолжил он уже спокойнее. - Вот, что я тебе скажу, мальчик. Когда твоя мать родила тебя, я сразу почувствовал, что ты - не простой смертный. От тебя веяло какой-то непонятной опасностью… И мне очень захотелось, чтобы именно такого ребенка, необычного, со своей врожденной магией, принесли мне в жертву, но ты каким-то образом меня перехитрил…

Он развел руками, словно задав вопрос, ждал на него ответа.

-  Ты сумел повлиять на старейшин, чтобы именно чудаковатый Вятко стал избранным. Это ты привлек Адоная в Хорсинию и сделал так, чтобы я потерял его из виду в Эйлиной долине. Ты, каким-то непостижимым способом, убедил Адоная отнести тебя в лес, вместо гор. И все ради того, чтобы он нашел Ираду, не правда ли? - чужак вопросительно глядел на Данко. - Кто ты такой?

Мальчик не шевелился. Мужчина стоял над ним с клинком наизготове. Во всем его теле чувствовалась решимость броситься на беззащитное дитя и убить его. В это время со стороны леса раздался какой-то непонятный шум, словно тысячи разных существ кричали, пели, рычали, шипели и звенели одновременно. Незнакомец прислушался, и его рот расплылся в кривой ухмылке. Потом его внимание снова переключилось на малыша, неподвижно лежащего на земле, и он опять нахмурился.

- Я мог бы легко найти тебя и убить, пока ты жил в лесу с лешим. Но мое любопытство победило. Мне было интересно посмотреть, кто ты такой. К тому же в лесу от тебя угрозы не ощущалось, и я не тронул бы тебя до поры, до времени…

Чужак задумался, поглядев на Данко.

- Но ты зачем-то вернулся к людям… Зачем? – голос незнакомца снова повысился. – Кто ты такой? Или ты думал, что я о тебе забыл за это время? Нет! Не забыл! От тебя просто смердит древней магией на всю Хорсинию!

Человек в черном смотрел ненавидящим взглядом на маленького мальчика.

- Когда Илей притащил тебя сюда, - вздохнув, продолжил он, - я вновь почувствовал опасность. Она была пронзительная и яркая! Я не мог ее проигнорировать и вновь пустить все на самотек. Вот поэтому я решил никому не доверять и лично уничтожить тебя.

Незнакомец наклонился над мальчиком, почти касаясь острием клинка его щеки.

-  Отвечай! Кто ты такой? - закричал он, сильно пнув ребенка сапогом. - Или ты готов также бесславно умереть, как и твоя мать?

Но тут, неожиданно и молниеносно вскочив на ноги, маленький Данко с силой матерого зверя бросился на своего обидчика, повалив его на землю. Напрасно тот размахивал кинжалом, пытаясь всадить лезвие в бок Данко. Одним быстрым, глубоким укусом в запястье клинок был выбит и отброшен в сторону. Вцепившиеся в чужака крохотные ручки, удлинялись и покрывались густой серой шерстью. Рубашонка с треском разорвалась и слетела с растущего и меняющегося на глазах тела. Еще мгновение, и от привычного облика ребенка ничего не осталось. Сверху на человеке, прижатом к земле всеми четырьмя мощными лапами, стоял взрослый большой волк. Волчья пасть злобно оскалилась и обнажила крепкие, острые зубы, с которых несколько капель крови упало на черную накидку чужака.

-  Я - Гром, - прорычал волк, сверля желтыми глазами обидчика. - Ты должен был узнать меня раньше. Но ты так влюблен в самого себя, что не принимаешь всерьез никого вокруг.

-  Гром?! - испуганно прохрипел чужестранец.

-  Да, Элаг! - рычал, скалясь зверь, впивая свои когтистые лапы в кожу противника. - Ты был так увлечен удержанием своей власти, что не узнал в новорожденном меня! А ведь ты должен был помнить обо мне всегда!

Волк склонил голову так, что его зубы почти касались шеи Элага.

-  Пощади, - простонал Элаг. - Нет у меня уже власти… Пощади!

-  Да, ты прав! Если бы не я, все действительно было бы по-прежнему, - Гром сверкнул желтыми глазами, в которых отражалось солнце. - Кому, если не мне закончить начатое?

В это мгновение, заброшенный хутор содрогнулся не от самых приятных звуков, когда-либо звучавших тут. Он услышал хруст ломавшихся костей и клокочущий хрип умирающего Элага…

Волк встрепенулся. Его взъерошенная на загривке шерсть постепенно улеглась, и обмякли напряженные до камней мышцы. Он медленно пошел к яблоням и устало завалился на траву под деревом.

Илей, который наблюдал за происходившим из-за кустов, почувствовал, что у него предательски дрожат руки и ноги. Простит ли он себя когда-нибудь, что побоялся выскочить на чужака, когда тот причинял боль ребенку? Простит ли, что первый раз в жизни позорно струсил? Этого Илей пока не знал. Но то, что он - не ровня этим созданиям, ему было уже понятно.

Когда тело Элага стало постепенно растворяться в воздухе, а потом и вовсе пропало, Илей вскочил на ноги и быстрым шагом, то и дело оборачиваясь, пошел через сад в сторону деревни. К его удивлению, волк даже ухом не повел. К радости или печали, но Илей его совсем не интересовал.

…Птичья деревня готовилась к похоронам. Со всех дворов медленно брели соседи, неся в руках цветы. Люди шли с букетами полевых ромашек или васильков, но чаще всего - с двумя большими садовыми лилиями, которые так любили выращивать возле своих окон местные хозяйки.

После небольшой прохлады, царившей в фруктовом саду, деревенские дороги сразу обдали Илея жаром и пылью. Так не хватало хотя бы небольшого дождя, чтобы сбить эту назойливую мелкую пыль, проникающую даже под одежду. Солнце медленно клонилось к закату. Скоро похоронная процессия должна была выдвинуться в сторону погоста, где покойника ждала выложенная заботливыми односельчанами высокая крада из березовых поленьев для погребального огня.

Возле дома Вятко было многолюдно. Тело покойника лежало на узкой деревянной лодочке, застеленной свежим сеном. Эта лодочка, сколоченная из трех тонких, но широких дубовых досок, стояла на двух лавках, напротив оплетенной виноградом стены.

Тут, как всегда, пахло стоячей водой. Но сегодня к этому запаху присоединился еще и удушливо-сладковатый аромат цветов. Утки привычно галдели, не обращая на людей никакого внимания.

Подойдя ближе, Илей снял свой начельник и оглядел присутствующих. Ни своей матери, ни матери Вятко видно не было. От этого ему стало немного легче. Руки уже почти не дрожали, но в теле Илея продолжал бить озноб.

Вятко лежал в белоснежной рубахе, украшенной черной, витиеватой вышивкой. Волосы уже давно высохли и приобрели свой привычный соломенный оттенок. Они были аккуратно зачесаны, отчего Илей с удивлением заметил красивые светлые локоны вместо торчавшей в разные стороны метелки, к которой он привык с детства. Выражение лица Вятко было серьезным и торжественным, как и утром, когда его привезли на телеге рыбаки. Тело покойника до пояса накрывал такой же белоснежный, как и рубаха, большой рушник.

Илей еще раз оглядел людей, пришедших на похороны. Ни Ждан, ни Сбыня, ни Бажук еще не пришли.

Это была их детская банда. Всегда вместе, везде впятером. Илей - самый младший из ребят, но за свой суровый и драчливый нрав был единогласно избран главарем. Вятко - самый старший, но слабый и ранимый. Даже сейчас, спустя годы, Илею было не понятно, что Вятко делал в их разбойничьей шайке. Сбыня, Ждан и Бажук - мальчишки из разных семей, но были похожи внешне, как братья-близнецы, хотя каждый из них имел свою грань озорства. Самым спокойным и миролюбивым в этой троице был Ждан. Ребята всегда с легкостью включались в любые, даже самые опасные приключения, какие только мог придумать для них Илей, что он, конечно, с удовольствием делал.

С тех пор пролетело много лет, и пути мальчишек разошлись. Хотя, что врать? Это Илей резко прервал дружбу с ними, решив, что четверо неудачников - не лучшая для него компания. А они, молодцы, поддержали его перед старейшинами, когда в прошлом году Илей горячо доказывал необходимость разрешения охоты.

-  Капканы ставят с вечера, а потом будут ждать в лесу до утра, - густым басом сказал кому-то Мал, поглаживая бороду.

Когда родители называли ребенка таким именем, они никак не могли себе представить, что из крошечного, кричащего комочка вырастет богатырь. Мал действительно был внушительного роста, крепкий и мускулистый. А какой раскатистый и густой бас был у него! И правда, не имя определяет человека.

Илей прислушался.

-  Крук говорил, что на куниц пойдет, - продолжал тихонько басить Мал. Он старался говорить негромко, но даже его шепот был отлично слышен всем вокруг.

“Неужели, это - правда? - удивленно подумал Илей. - Неужели, действительно старейшины сняли запрет, и Крук сегодня будет охотиться в лесу?”

-  Эй! - окликнул Илея Мал. - А ты почему с ними не отправился на куниц?

-  С кем, с ними? - не понял Илей, подойдя ближе к Малу, чтобы говорить тише.

-  Крук забрал с собой Сбыню, Ждана и Бажука. Тебя искали. Где ты был?

-  Занят был, - отрезал Илей, отходя в сторону и давая понять, что разговор закончен.

“Ерунда, какая-то, - раздраженно подумал Илей, повернувшись спиной к Малу, чтобы не вспылить и не наговорить лишнего. - Как можно было разрешить охоту, если сейчас - гон, на носу - большой праздник, а сегодня - похороны Вятко? Кто вообще созвал совет? Почему я не слышал гонга?”

Он подозрительно оглянулся, бросил хмурый взгляд на удивленно глядящего ему в спину Мала и пошел к утиному пруду.

“Трое идиотов! Неужто, они не понимают, что так нельзя? - Илей думал о Ждане, Сбыне и Бажуке, стараясь вспомнить, что ему сегодня говорил Ждан при встрече. - Они даже не остались, чтобы проститься с Вятко!”

Вскоре похоронная процессия широкой вереницей выдвинулась на погост. Илей шел в конце, размышляя о сегодняшнем дне, который неожиданно перевернул весь его мир. Про Вятко он уже не думал. Теперь его тревожили мысли об охоте и беспокоил большой волк, который появился в Хорсинии явно непросто так. Потом он вспомнил о маленьком Данко, ставшем в его собственном восприятии всего происшедшего, самым настоящим заложником. И вновь тупое чувство вины противно зашевелилось в душе у Илея. Теперь это чувство было очень сильным, резким и отчетливым. Оно заставило Илея на полпути остановиться, немного провести глазами уходящую похоронную процессию и броситься назад, в сад на заброшенном хуторе, к оставленному там ребенку.

Что будет с Вятко дальше, Илей и так прекрасно себе представлял. Он не раз наблюдал, как пламя погребального костра быстро разгорается и с аппетитом пожирает поленья и лодочку, и того, кто отправился на ней в свое последнее путешествие.

Он вспомнил, как в детстве завороженно смотрел на огонь, длинными языками облизывающий такую же лодочку, с лежащим в ней отцом. Тогда он просто не мог отвести глаз от пламени, и мать, испугавшись, силой утащила его домой.

Обычно крада полностью догорала не раньше, чем к следующему утру, дымя и потрескивая еще целую ночь. Некоторые оставались подле костра до самого рассвета, по-своему прощаясь с покойным. А утром, сверху на пепелище деревенские мужики насыпали небольшой земляной холмик для поминания. Бывало, родные со временем садили на холмике молодое деревце в память об умершем. Так было и с могилой отца. Илей с матерью на следующий год после его смерти посадили на его холмике небольшой тоненький дубок. Уж очень отец любил это дерево при жизни!

Глава 6

Хорси́ния - это прежде всего огромный лес, с севера упирающийся в Эйлину долину и уходящий широким клином на юг, а также сама прекрасная долина, полукругом окаймленная грядой холмистых гор. Еще Хорсиния - это две большие деревни на разных берегах реки Тины.

Испокон веков жители этих селений пользуются всеми дарами природы: плодородной землей, защищенной от высушивающих ветров горами, богатой рыбой речкой и многообразной растительностью, которая благодаря мягкому климату произрастает в долине.

Лес всегда был и остается для каждого местного жителя отдельной, тайной страной, куда без спроса вход заказан. Молодежь иногда баламутит воду, требуя от старейшин то согласия на вырубку деревьев, то разрешения на охоту. Но единственное, на что может претендовать человек, зашедший в лес, это - собирательство. Грибы, ягоды, орехи или лечебные травы - такими дарами он щедро одаривает деревенских, не требуя ничего взамен. Кроме, разве что, бережного отношения ко всему, что растет и живет в лесу.

Такая непритязательная жизнь, когда все выращенное или собранное идет исключительно на еду, изготовление одежды и необходимых в быту вещей, нравится далеко не всем. И в каждые времена находятся те, кто бросает вызов устоям. Они или начинают неравную борьбу с древними законами, либо уходят из Хорсинии в соседние земли.

За горной грядой, по соседству с Хорсинией, находится Воло́сия, многочисленные жители которой всегда славились жестким характером и выносливостью. Им не так повезло с плодородной землей, как их соседям. На каменистых, обветренных лугах, со скудной растительностью они разводят скот. Когда-то, давным-давно, их старейшины объявили войну своим соседям, пытаясь завладеть прекрасной Хорсинией. Но тогда на защиту своей земли встали не только люди. Плечом к плечу с ними храбро сражались и бесчисленные духи леса: устрашающие лешие и нежные, но стойкие нимфы. Когда противостояние было в самом разгаре, на сторону Хорсинии встал Гром. Его участие быстро решило исход войны. С тех пор, Волосия уже никогда не претендовала на землю соседей, лишь изредка пытаясь наладить слабую торговлю с ней.

Гром был древним духом справедливости. Настолько древним, что невозможно наверняка сказать, что было раньше: возникновение жизни или он сам. За все времена, его редкие явления на землях Ладаи можно с легкостью сосчитать на пальцах. Но иногда только он один в состоянии изменить ход событий…

Ночное небо заволокло тучами, и воздух наполнился свежестью и сыростью. Скорее всего, где-то шел дождь, а сюда доносились лишь слабые отголоски. Илей сидел под яблоней недалеко от спящего Данко. После жаркого и душного дня, такая чудесная ночная прохлада приятно расслабляла и хотелось сидеть так, не шевелясь, целую вечность. Илею подумалось, что ничего более впечатляющего, чем сегодняшняя схватка двух богов, он никогда не видел и вряд ли когда-нибудь увидит. Если бы ему такое кто-то рассказал, он конечно не поверил бы ни слову, но себе Илей привык доверять.

Он собственными глазами видел, как маленький мальчик превратился в огромного волка и теперь немного побаивался подсесть к спящему Данко близко, хотя заботливо укрыл его голое тельце большим холщовым полотенцем, извлеченным из заплечного мешка. Он с удивлением думал, как в таком крохотном ребенке мог уместиться такой большой зверь.

«Впрочем, это для нас, людей, два года – раннее детство. А для волков – вполне себе взрослость», - размышлял Илей, поглядывая на мальчика.

Раньше он слышал предание о Громе, который спускается к людям только в самые тяжелые времена. Илей задумался. Что-то в привычном для него мире было не так, если Гром явился снова. Но что именно?

 «Если Гром убил Элага, кто же теперь там?” – неожиданно подумал Илей.

Он глянул вверх, как бы обращая свой мысленный вопрос кому-то всесильному, кто все знает и видит, но, как обычно, никто ему не ответил.

После полуночи из леса стал доноситься непривычный шум, который все отчетливее врезался в ночную тишину. Почему-то настойчиво кричали птицы, и тут Илей вспомнил разговор Мала на похоронах.

“Крук с ребятами сейчас в лесу, - подумал он, вглядываясь в темноту. - По идее, ловушки они должны были расставить еще до темна. Что же там сейчас происходит?”

Крики лесных птиц становились все громче и пронзительней, заставив Илея напрячься.

-  Какого беса! - тихо выругался Илей, приподнимаясь. - Ну, какая сейчас может быть охота?!

Прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за реки, Илей не заметил, как до этого мирно спящий малыш проснулся. Не заметил он, как большой волк неслышно подошел к нему и стал рядом, почти касаясь ощетинившимся боком его ноги.

-  Завтра - Эйлин день, - прорычал Гром, обнажая свои огромные клыки.

Илей от неожиданности вздрогнул и сделав шаг в сторону, упал на спину, зацепившись за корягу.

-  Вставай, человек! - скомандовал волк, не оборачиваясь.

Илей, как практически все молодые люди его возраста, понимал язык силы. Гром обладал мощью, против которой не было равных. Вот Илей всем своим существом и подчинился этой огромной силе, принимая ее власть над собой за данность.

-  Вставай! - повторил Гром. - До завтрашнего праздника у тебя много дел.

Илей встал и на всякий случай проверил свой нож в чехле.

-  Что я должен сделать? - робко поинтересовался он у волка.

-  Возьми себя в руки, Илей, - рыкнул на него Гром. - Ты остановишь это безумие, иначе род человеческий сильно пострадает.

Илей глянул на ощетинившегося волка, пристально смотрящего куда-то вперед. Там, за рекой, в лесу, что-то происходило. По всей видимости, Гром знал, что именно.

-  Охотники? - спросил Илей.

-  Да, - отозвался Гром. - Они еще не знают, на что обрекают себя и свой народ. Однажды такое уже случалось. С тех пор люди по доброй воле отказались от охоты.

Огромный волк замолчал, словно вспоминая то время, когда в последний раз духам леса пришлось идти войной против людей.

-  Значит, поэтому ты снова… - хотел было поинтересоваться Илей.

-  Не только, - отрезал Гром.

-  А что будет, если…

Но Илей не успел договорить, как волк рывком развернулся к нему, и его желтые горящие глаза в упор уставились на человека.

-  Не смей даже думать так! - прорычал он. - Поглощая мясо убитых лесных зверей и птиц, вы погрязнете в доселе неизвестных вам болезнях и несчастьях. Пролитая кровь принесет только страдания, как людям, так и духам леса. Что уж там говорить, исчезнут альвы! А если лешие снова, как тогда, объединяться и пойдут на вас войной, боюсь, от деревень не останется и следа…

Слушая Грома, Илей, который до сегодняшнего дня не верил ни в альв, ни в леших, вдруг отчетливо почувствовал, что волк говорит правду.

-  Завтра Эйлин день, - снова повторил Гром, отворачиваясь от Илея и ложась рядом на траву. - Если ты не успеешь за сегодня убедить людей отказаться от охоты, завтра лешие будут тут.

-  Я думал, что Эйлин день… - растерянно начал Илей.

-  Эйлин день, - устало проговорил волк, ложа голову на передние лапы, - именно тот день, когда давным-давно одна храбрая женщина по имени Эйлин увела леших обратно в лес, заключив с ними крепкий мир. С тех пор дорога в долину им была заказана, как и людям было запрещено приходить в лес. Но прошли столетия, и многое просто забылось.

Гром зевнул и посмотрел на Илея. В глазах волка уже не сверкала бешеным огнем ярость. Сейчас они были полны печали.

-  Люди забыли запрет, - продолжал Гром, - и стали снова захаживать в лес то за грибами-ягодами, то за валежником. Правда, всегда просили разрешения у дриад, обходя жилища леших десятой дорогой. Вот только лешие не забыли. Для них Эйлин день - всегда напоминание о том, что могло случиться, если бы тогда они не вступились за свой лес.

Илей присел рядом, рассеянно теребя травинку в руках. Что он может сделать? Как ему убедить людей, и послушают ли они его? Все это сумбурно вертелось у него в голове, но усталость не давала никакого шанса упорядочить мысли.

В саду громко пели соловьи, не замечая тревоги, которая волной шла из леса, постепенно накрывая собой всю Эйлину долину.

-  Я не знаю, что должен сделать, - разводя руками, проговорил Илей, но Гром, похоже, уже спал.

К утру небо затянуло тучами, и начал моросить небольшой дождь. Илей проснулся от капель, падавших с веток на его лицо. Ночью он долго не спал, думая над тем, как ему поступить, что даже не заметил, как провалился в глубокий сон. Ему снился Вятко, который смеялся и спрашивал его, Илея:

 «Скажи, друг, как так можно было?»

А он, Илей, оправдываясь, говорил:

 «Это из-за меня, друг, прости…»

 «Не дури! - хлопая его по плечу, говорил Вятко. - Все-равно Элаг нашел бы меня».

Илей протер глаза. На траве, в нескольких шагах от него, сидел малыш, кутаясь во влажное от дождя полотенце и перебирая палочки. Илей подумал, что мальчик мог и не знать о своем превращении в волка или помнить только отдельные фрагменты. Слишком уж его поведение было наивным и по-детски беззаботным.

Увидев, что Илей проснулся и смотрит на него, Данко махнул ему рукой и продолжил свою незамысловатую игру. Но потом мальчик, словно опомнившись, повернулся к Илею и произнес:

- Гром сказал, что у тебя есть всего один день.

Взгляд ребенка при этом был внимательным, почти волчьим.

-  Я помню, - хрипло отозвался Илей, поднимаясь на ноги и отряхивая влажноватую одежду. - Но сперва мне нужно в деревню. Ты со мной?

Мальчик мотнул головой.

-  Я тут, - просто произнес Данко, все также перебирая палочки.

-  Хорошо. Жди меня здесь и никуда не ходи. Я скоро вернусь. Возьму еды, воды и вернусь.

Илей вышел на тропинку и быстрым шагом отправился в деревню.

Моросил мелкий дождь, который прибил дорожную пыль, отчего воздух сделался чище. Свежий утренний ветерок, несмотря на морось, приятно обдувал. Люди, животные и птицы уже проснулись и наслаждались наступившей прохладой, сменившей наконец-то надоевшую жару.

Илей вспомнил свой сегодняшний сон и подумал, что первый раз в жизни назвал Вятко другом. Пусть даже во сне. Он вообще никого никогда другом не называл, считая, что не встретил еще того, кто может претендовать на настоящую дружбу с ним.

“Уже, наверное, догорела Вяткина крада, - рассуждал Илей по дороге. - Когда все закончится, схожу на погост к нему и к отцу”.

Не привлекая внимания, Илей шмыгнул в проход между двумя изгородями. Это была тропинка, ведущая в маленький переулок. Оттуда, пройдя несколько дворов, Илей уже был на своей улице.

Издали он увидел мать, идущую с охапкой садовых ромашек.

“На могилу несет, - подумал Илей и метнулся к кустам сирени, чтобы мать его не заметила. – Судя по всему, собрала все цветы под окнами”.

Женщина была в своем любимом синем платье. Платок такого же цвета был сильно надвинут на лоб, вероятно, из-за моросящего дождя. Она шла, опустив голову и прижимая обеими руками к груди только что срезанные цветы. Когда мать скрылась за поворотом, Илей вышел из своего укрытия и побежал к дому.

Дома пахло блинами. Голодный Илей, толком не евший почти целые сутки, накинулся на чугунок, полный пышными и еще теплыми оладьями. Рядом на столе в глиняной тарелке лежали холодные вареники, заправленные жареным луком. Илей съел и их, запив горячим вишневым компотом. Потом он завязал узелком чистый белый платочек с оставшимися оладьями и сунул его в заплечный мешок.

-  Стоп! - остановил он сам себя. - Переодеться!

Когда Илей переоделся в чистую и сухую одежду и набрал воды из колодца в кадку и флягу, он подошел к сундуку. Порывшись в нем, Илей достал с самого низа аккуратно сложенную маленькую белую рубашку. Развернув ее, он увидел вышитую матерью алыми нитками яргу - оберег. Илей сунув рубашку в заплечный мешок поверх узелка с оладьями и еще раз поискал в сундуке. Нашлись припрятанные матерью на память его детские штанишки и теплые носки из овечьей шерсти, которые следом за рубашкой перекочевали к нему в мешок. Закрепив флягу с водой на поясе, Илей выбежал из дома.

Он быстрым шагом шел через сад, боясь не найти мальчика на прежнем месте. Дождь продолжал моросить, и вся свежая одежда Илея была уже практически мокрой от высокой травы и кустов, через которые приходилось пробираться.

Данко ждал его там же, где они расстались. Он сидел под деревом, поджав ножки к груди, накрытый с головой мокрым полотенцем. Илей обрадовался, что не пришлось искать малыша повсюду и подхватив его на руки, понес к заброшенному дому.

В доме сегодня было темно и сыро. Тусклый свет пасмурного и дождливого дня практически не проникал через щели и дыры, поэтому Илей оставил входную дверь настежь открытой. Где-то протекала крыша, отчего в углу на полу образовалась приличная лужа. Илей посадил ребенка на лавку и снял с него совсем грязное и мокрое холщовое полотенце, которое сразу зашвырнул в пустую печь. Потом он переодел мальчика в сухую и чистую одежду и надел на холодные ножки теплые носки.

Довольно быстро малыш высох и нагрелся, а Илей тем временем достал из заплечного мешка узелок с оладьями. Развернув его на столе перед Данко и поставив рядом флягу с водой, он тихо сказал:

-  Ешь, Гром! Нам сейчас понадобятся силы.

Глава 7

Весь прошлый день Яука готовился. Он знал, что необходимо быстро реагировать, но очень боялся навредить и сделать что-то не так, действуя на опережение. Ближе к середине дня птицы принесли ужасную новость: люди в обеих деревнях готовятся к охоте. Эта новость подняла сильную панику среди птиц и зверей. Но решительный настрой духов леса всех немного успокоил.

Лешие, пришедшие из дальней части леса, были готовы следовать за Яукой, когда и куда он прикажет. Дриады воинственно шелестели, отчего деревья словно ожили, ожидая скорый бой. Только нимфы болот и лесного озера – наяды словно отстранились от общей беды, предпочитая не вмешиваться в противостояние. Хотя так было всегда и к этому все лесные жители были готовы.

Яука знал об Эйлином дне. Когда он был маленьким, историю о войне между людьми и духами рассказал ему старый лешак, живший в дебрях за болотами. Жизнь леших в отличие от скоротечной человеческой жизни длится несколько тысячелетий. Яука по лесным меркам был еще совсем молодым. Да, он не застал тех событий, но они в красках были ему переданы тем, кто лично участвовал в войне против людей.

Искать Данко Яука пока не мог, хотя душа лешего только о нем и болела. Нельзя было оставлять лес в решающий момент, и Яука ждал. Ближе к вечеру альвы принесли новость, что люди с Птичьей уже плывут на лодках к лесному берегу. Потом вороны, дежурившие на холме, увидели группу охотников из ближней деревни, идущих через луг.

Яука понял, что наступило время действовать. Он приказал альвам разнести во все уголки леса его слова:

-  Слушайте меня, все! Сегодня к нам с войной идут люди, но мы, духи леса Хорсинии, сделаем все, чтобы не допустить гибели лесных жителей. Прошу всех, кто может, сплотиться против врага! Вместе мы выгоним его из нашего дома! Но первыми не нападайте! Ждите моей команды!

Лес воинственно зашумел. Это был радостный и решительный гул. Шелестело многотысячное племя дриад, звенели маленькие альвы, пели на все голоса птицы и рычали звери, готовые первыми защищать свою жизнь и свой дом. Этот многоголосый шум, доносившийся из леса под вечер, был слышен по всей Хорсинии.

Деревья в Хорсинии делятся на живых и брошенных. Живое - то дерево, внутри которого живет дриада. Весь лес, за редким исключением, состоит именно из таких. А те, что растут вблизи деревень, практически все - брошенные. В них, как говорят лешие, нет души, нет нимфы, которая делает каждое дерево особенным. Почему так? А все очень просто. Кто захочет, чтобы его дом полностью зависел от человека? Ведь люди действительно без конца вмешиваются в жизнь деревьев, лишая их права расти так, как им удобно.

В лесу все по-другому. Здесь каждое дерево - полноправный житель со своими правами и обязанностями. А самый важный долг - защищать лес от недругов.

Когда люди, приплывшие на лодках с того берега, вошли в лес, солнце уже было над западной частью горной гряды, освещая только макушки деревьев. Мужчины поднялись по тропе, которая тонкой лентой бежала за выступающим над рекой обрывом. Их было четверо. Один был постарше, а трое остальных - помоложе. В заплечных мешках, туго набитых и оттягивающих плечи, что-то лязгало и гремело, но они старались идти тихо и не шуметь. Чуткие уши леса, впрочем, обмануть было невозможно, а неопытность с лихвой выдавала молодых охотников. Альвы мгновенно разнесли во все концы о появлении чужаков. И лес замер, ожидая сигнала от Яуки.

Молодые люди, а это были друзья детства Илея, по дороге переговаривались. Как и много лет назад, они и сейчас напоминали братьев. Все трое были высокими и широкоплечими. У каждого на голове красовалась копна темных, немного вьющихся волос, чуть прикрывавшая уши, а из-под густых бровей смотрели на мир три пары не по возрасту озорных зеленых глаз.

-  Мальчишки болтали, что накануне Илей встречался с Вятко на старице, - тихо сказал через плечо Бажук.

Он шел первым из троих друзей, следуя за человеком, который был гораздо старше и опытнее их.

-  Я тоже слышал, что Илей последний, кто видел Вятко живым, - полушепотом отозвался идущий следом Ждан. - Я его встретил сегодня днем. Странный он какой-то был. Даже не знал, что старейшины дали добро.

Сбыня шел последним и молчал. Его мучила неясная тревога. Он думал, что напрасно согласился идти охотиться с остальными. Еще его напугал громкий звериный и птичий крик, доносившийся из леса, когда они переплывали реку.

“Мать просила не ходить: предчувствие у нее… - стучала в голове Сбыни навязчивая мысль. - Да и сегодня - похороны Вятко, а мы в лучшем случае успеем на пепелище, когда вернемся утром с охоты”.

-  Жаль, конечно, что с Вятко такое случилось, - снова прошептал Бажук, оборачиваясь к друзьям. - С нами бы сейчас пошел. С добычей домой вернулся бы. Глядишь, охотиться начал бы, торговать мехами.

Ждан согласно замычал.

Бажук считал себя охотником. Кто-то в его роду когда-то давно уходил за горы в Волосию и там охотился в местных степях на лис. Потом это предание переходило из уст в уста, от одного мужчины в роду к другому, из поколения в поколение.

Тот, кто шел впереди, вдруг поднял руку, и все остановились.

-  Что случилось, Крук? - спросил Ждан, снимая мешок с плеч и с шумом ставя его на землю.

-  Тихо! - шикнул на него Крук, прислушиваясь.

Вокруг стояла звенящая тишина. Не было слышно ни одной птицы, и это сильно насторожило более опытного из четверых охотников.

Крук был худощавым, жилистым мужчиной среднего роста и среднего возраста с темными и редкими волосами. Его отец, мрачный и немногословный волосиец, впрочем, как и все жители той неприветливой земли, пришел в Птичью из-за гор. Но при этом, он был замечательным кузнецом.

Женясь на местной женщине, волосиец решил навсегда осесть в Хорсинии. Крук был его единственным выжившим сыном. Остальные трое сыновей умерли практически сразу после рождения. Вот он и выучил его трем охотничьим премудростям, как и полагается каждому волосийцу: умению чувствовать зверя, умению защитить себя и умению нападать. От матери же ему достались только предания о духах леса и знание местных традиций.

Крук, как и многие другие мужчины его деревни, с юности мечтал об охоте. Возможность поохотиться пришла к нему неожиданно только теперь и он во что бы то ни стало хотел ею воспользоваться. Узнав о снятии запрета, Крук сам собрал необходимое снаряжение и уговорил Ждана, Бажука и Сбыню в тот же день попытаться расставить капканы на куницу. Сперва он хотел плыть с Илеем, но за целый день нигде не смог его найти.

-  Тихо! - повторил шепотом Крук, сверкнув на молодежь черными, как воронье перо, глазами. - Вы идете, как медведи! Какие из вас охотники!

Те послушно кивнули, опустив головы.

-  Идем в сторону холма, - так же шепотом произнес Крук, показав рукой направление.

Тем временем в лес со стороны луга зашла другая группа охотников. Их было пятеро. Слаженные действия группы говорили о лучшей подготовке и заранее разработанному маршруту. Не останавливаясь и не говоря ни слова, они направились к болотам.

В лесу уже заметно смеркалось. Надоевшая всем жара с приходом сумерек отступила. Обе группы охотников, достигнув своих целей, остановились и сели передохнуть. Каждый достал содержимое из своего заплечного мешка. Помимо капканов и силков охотники принесли с собой еще и приманку, а также немного еды и воды для себя.

Возле холма, куда привел Крук своих, сосновый бор смешивался с лиственным лесом. Крук оглянулся и остался доволен выбранным местом: вокруг было достаточно кустов и валежника, чтобы незаметно укрыться.

-  Сидите здесь, - сказал он остальным, - а я пока разведаю местность.

-  Хорошо, - ответил Сбыня за всех.

Трое друзей были не искушенными в охотничьем ремесле и поэтому полностью доверяли своему старшему товарищу. Они сели вокруг старой сосны, прижавшись к ее стволу спиной. Пока Крук не видел, Ждан достал из своего мешка краюху свежего хлеба, и его запах мгновенно разнесся по лесу. Разломав ее на три части, он протянул по куску приятелям. Они сидели в прохладном лесу после измучившего всех дневного зноя, наслаждаясь вкусом свежего и ароматного хлеба. Никто из них в тот момент не думал об охоте.

Крук долго не возвращался. Звенящая тишина в лесу не наводила на плохие мысли. Все трое расслабились и уже почти задремали. Вдруг среди всего этого кажущегося спокойствия гулко заревел чей-то голос, эхом разлетаясь по лесу:

-  Люди! - рычало существо, и от этого рыка дрожал воздух. - Люди! Вы пришли в наш дом убивать! Но мы не допустим смерти лесных жителей! Вместо них сегодня умрете вы, если сейчас же не уйдете из леса!

Молодые люди, которые еще мгновение назад пребывали в приятной дреме, вскочили на ноги. Вглядываясь в сгустившиеся сумерки, они достали ножи, угрожая невидимому и оттого более опасному противнику. Никто из них не знал, что сейчас в лесу есть и другие охотники. И та, вторая группа, пришедшая с ближней деревни, уже расставляет капканы и силки.

Лес в один миг взвыл и заревел, словно раненный зверь, который собрал всю свою силу, чтобы броситься на врага. Испуганным охотникам казалось, что звуки раздаются одновременно отовсюду. А когда, пятясь, они увидели тысячи светящихся глаз то там, то тут появляющихся из полумрака, их охватил неодолимый ужас.

Крука все не было, но о нем уже никто не вспоминал. Молодые мужчины почти одновременно бросились врассыпную, не разбирая дороги. Ноги инстинктивно несли их вперед, перепрыгивали, перелазили и перебирались. Охотники падали и снова поднимались. Люди пытались скрыться от неведомой опасности, но опасность была везде. Она бежала рядом, клацая зубами; шипела, извиваясь, под ногами; ухала над головой; хватала за руки корявыми сучьями; колола и царапала лицо иглами и шипами.

Сбыня зацепился за что-то ногами и упал, больно ударившись лбом о торчащий из земли корень. Он накрыл голову руками и так и остался лежать на земле, боясь даже пошевелиться. Рядом из кустов кто-то рычал и лязгал зубами, нечто несколько раз пронеслось над его лежащим телом.

"Мне конец", - только и смог подумать Сбыня.

Он стал ждать скорой кончины, но смерть все не наступала. Куда пропали Ждан и Бажук, Сбыня не знал, да и голосов их он давно уже не слышал.

В лесу стояла кромешная темень. Где-то там, вверху, небо затянуло тучами. Даже слабый свет звезд не мог хоть на малость развеять ночной мрак. Начали истошно кричать птицы. Сбыне казалось, что от этих ужасных и резких криков у него расколется голова. До этого дня он и подумать не мог, что птичьи голоса могут быть такими сильными и неприятными. Опять захотелось бежать. Да, что греха таить! Хотелось поскорее удрать отсюда, спрятаться и никогда даже ногой не ступать в этот лес.

Поднявшись, Сбыня снова побежал. Он спотыкался, натыкался на ветви и сучья, обдирал руки и лицо, цепляясь за колючки. Птицы почему -то кричали все время справа, а он инстинктивно уворачивался от них и уходил немного влево. Когда его силы были почти на исходе, местность начала меняться. Теперь кусты стали попадаться все реже, а вместо разношерстного смешанного леса, ровными рядами высились долговязые сосны. Сбыня увидел впереди слабый просвет, словно там заканчивался бесконечный лесной строй, словно там ждало его спасение.

Собрав остаток сил, он ринулся вперед. Птицы немного утихли. Теперь их крики напоминали скорее монотонное низкое клокотание, как если бы они ждали, что сейчас что-то произойдет и наблюдали. Сбыне даже понравился этот необычный птичий звук, он давал ему четкую уверенность, что все правильно, и скоро кошмар закончится.

Если бы он в тот момент остановился и подумал, то понял бы, что счастливая случайность либо чей-то замысел вывели его на край леса с восточной стороны долины. Он бы тогда вспомнил, что весь восточной склон сплошь представляет собой крутой и неприступный обрыв, который отчаянно удерживают корни тысячелетних сосен от разрушения. А там, внизу, бежит быстроводая Тина, дно которой вдоль всего этого берега устлано большими и маленькими камнями.

Безусловно он вспомнил бы, если бы остановился. Но Сбыня бежал, а уже через мгновение его тело лежало на речных камнях, почти полностью погруженное в черную ночную воду. В тот же момент птичий крик перешел на пронзительно высокие звуки, отчего казалось, будто птицы просто визжали от восторга, конечно, если можно было так сказать…

Прячась в зарослях молодого орешника, Ждан решил дождаться рассвета и только потом выбираться на тропу. Он был единственным из троих друзей, который еще держал себя в руках и не поддавался панике. Его тоже до дрожи в коленках пугали светящиеся глаза, следящие за ним из-за кустов и деревьев. Но Ждан был уверен, что лес стремиться всего лишь устрашить и прогнать людей.

Он обрезал ножом торчащие ветви и выслал ими землю под собой. Потом улегся на бок и прикрыв голову руками, закрыл глаза. Так Ждан пролежал недолго, прислушиваясь к отдаленному рычанию зверей. Внезапно птичий крик стал нестерпимо громким, и Ждан рывком приподнялся и сел. Что-то в этом крике было зловещее. Неприятный холодок пробежал по спине молодого охотника. Он не знал, что в это мгновение Сбыня, как загнанный зверь, погиб, разбившись о камни. Не знал он и о том, что на болотах судьба других охотников уже предрешена, а Бажук, почти лишившийся разума от страха, именно в тот момент пробирался через бурелом прямиком к логову волков.

Тем временем Яука наблюдал. Он мог подать сигнал в любой момент, но не спешил. Маленький Данко стоял у него перед глазами, и Яука никак не мог набраться смелости отдать приказ убить человека. Ему казалось, что охотники сейчас все поймут и уйдут восвояси, но этого все не происходило. Люди не поняли его намерений и усердно сопротивлялись здравому рассудку, все так же оставаясь в лесу.

Если трое молодых и неопытных охотников, приплывших из Птичьей, ему не казались опасными, то остальные были другими. Они шли убивать и, казалось, ничто не могло остановить их на пути к цели. Эта решимость читалась в каждом движении, но Яука был непоколебим: им необходимо дать шанс уйти живыми. Таков закон!

И леший ждал. Когда завизжали птицы, сообщая о смерти одного из охотников, Яука протяжно зарычал. Его рык означал одновременно и боль от первой пролитой крови, и сигнал всем лесным жителям, что война началась. Гулом всевозможных голосов лес моментально отозвался на его призыв. Яука знал, что первый бой они наверняка выиграют у людей, но скоро будет еще и еще один. А когда наступит финал этой битвы, не пожалеет ли он, Яука, что когда-то отдал приказ убивать. Но это будет потом, а сейчас все его существо понимало, что духи, звери и птицы леса Хорсинии просто защищают свой дом и свои жизни от опасного врага.

Рев лешего застал собранного и готового к сопротивлению Крука на нижней широкой ветке раскидистой сосны у межи, где сосновый бор смешивался с лиственным лесом. Деревья тут росли чуть поодаль друг от друга, словно тысячелетиями несмело знакомились, так и не решаясь подойти ближе. Эта старая сосна стояла одна на небольшой полянке, и никакое другое дерево не мешало ей разложить пошире свои ветви.

Случайно попав на полянку и увидев подходящее для себя дерево, Крук быстро вскарабкался на него и притаился в кроне, ожидая, чем закончится необычное действие, начавшееся в лесу с их появлением. В его жилах текла кровь суровых волосийцев, отважных и не знающих страха. Поэтому все происходящее вызывало у него скорее азарт охотника, чем наводило ужас.

Здесь в отличии от густой чащи у подножия лесного холма было чуть светлее. Привыкшие к темноте глаза Крука стали различать очертания разных зверей, бродящих между деревьями. Крук сидел тихо и наблюдал, радуясь тому, что из жертвы он снова превратился в охотника.

Когда раздался рев Яуки, рациональный и бесстрашный Крук подумал, что где-то неподалеку рычит медведь и плотнее прижался к ветке сосны, на которой лежал. Но в это самое мгновение огромная ветвь вместе с охотником на ней поднялась и притиснула Крука к стволу дерева. Мужчина был зажат между стволом и веткой так крепко, что выбраться самостоятельно у него никак не выходило. Постепенно мелкие и тонкие веточки, словно гигантская древесная паутина, оплели охотника.

Вначале он резал ножом ползущие плети и рвал их рукой, пытаясь сопротивляться. Вскоре Крук не мог пошевелить ни кистями рук, ни даже головой. Кричать он боялся, зная, что никто из людей к нему на помощь не придет, а вот диких зверей остерегаться все же стоило. Когда паутина из веток сжала все его тело так сильно, что ему уже было тяжело дышать, Крук испугался не на шутку, может быть первый раз в своей жизни.

За редким исключением все деревья в лесу Хорсинии живые. Их души - прекрасные нимфы-дриады. Нежные, но одновременно с тем, сильные и отважные. Когда необходимо защитить свой лес, дриады готовы сражаться до последнего. Как показала прошлая война духов и людей, именно многотысячная армия живых деревьев с их смелыми дриадами сыграла немаловажную роль в битвах. Вот и в этот раз они первыми пришли на помощь Яуке без лишних сомнений и долгих уговоров.

Живое дерево всегда подчиняется дриаде и способно на многое, хоть и выглядит иногда беспомощным и неподвижным. В этом Крук убедился на собственной шкуре, сжатый в тугом капкане из ветвей. Надо отдать ему должное, панике он не поддавался, сохраняя спокойствие вплоть до самого утра. Крук надеялся, что утром их отсутствие заметят в деревне и приплывут на помощь.

В отличии от хладнокровного Крука, Бажук был человеком другой породы. Когда лес начал роптать, и все бросились врассыпную, он первым потерял чувство реальности от нахлынувшего ужаса. Его голова отказывалась рационально думать, и верх взяло тело, которое только бежало, ползло, продиралось куда-то вперед. Шум птичьих голосов и рычание диких зверей слились у него в мозгу в один неясный рев, который пугал и гнал Бажука в западню.

Сотни светящихся из темноты глаз, казалось, с ехидством наблюдали за ополоумевшим охотником, который еще совсем недавно с превосходством в голосе размышлял о предстоящей охоте. Его не останавливали ни завалы валежника, ни колючие заросли малины. Запах свежей крови, ручейками стекавшей из ран и царапин, летел впереди Бажука, а чуткий нюх волков его уже уловил. Но самым страшным было то, что ноги несли его как раз к их логову.

Когда несостоявшийся охотник, перебравшись через очередные завалы бурелома, вышел на пригорок, его окружило с десяток волков. Очертания их взъерошенных силуэтов предстали перед попавшим в западню Бажуком, но он только устало опустился на землю и застонал, сжав голову руками и ожидая скорой смерти. Волки действительно не стали долго терзать и без того измученную добычу. Один из них резким движением повалил Бажука на бок и быстро перегрыз ему горло…

В тот момент, когда Яука своим громогласным рыком подал сигнал к бою, другие лешие, скрывающиеся на болотах, вышли грозным войском, сотрясая землю тяжелыми шагами. Охотники, пришедшие из Луговой, в отличии от группы Крука знали, с чем могут столкнуться в лесу. Поэтому, когда поднялся шум, они сохраняли спокойствие и держались вместе, наблюдая за происходящим.

Главным среди них был плотный мужчина средних лет с круглой лысой головой и густой темной бородой. Это был Я́сис.

С малых лет Я́сиса отец обучал его повадкам зверей, впрочем, как и всех своих пятерых сыновей. Но только одному Ясису это искусство пришлось по душе. Сперва ему это было просто интересно, а потом, приобретя сноровку в выслеживании и распознавании следов, он стал мечтать о настоящей охоте. Ни ради наживы и даже ни ради пропитания. Им двигала жажда крови, ощущение власти и еще какие-то глубинные садистские наклонности, о которых он и сам не догадывался.

Остальные охотники его группы преследовали более практические цели, но подготовлены были гораздо слабее. Ясиса все слушались беспрекословно, подчиняясь его жесткости и авторитету. Еще до наступления полной темноты в лесу, они установили все принесенные капканы и силки, а теперь затаились в ожидании утра среди ветвей валежника.

Ясис, воспитанный своим отцом, отлично знал лес и его многовековые традиции. Он даже немного разбирался в повадках леших, хотя эти знания были почерпнуты только из рассказов стариков и из древних преданий. Кроме Яуки других леших за всю свою жизнь видеть ему так не пришлось. Он еще хорошо помнил те времена, когда Яука был частым гостем в их деревне. Странно, но последние несколько лет леший, так любивший раньше все людские праздники, больше не появлялся, хотя люди порой встречали его в лесу. Бывало, правда, хозяйки жаловались, что только надоенное на рассвете коровье молоко куда-то пропадало с ведер, но никто с уверенностью не мог сказать, что в этом был виноват именно Яука…

Когда затрещали кусты и задрожала земля под ногами, Ясис одним движением руки приказал своей группе прекратить паниковать и не шевелиться, а сам приподнялся и осторожно шагнул в сторону. Забыв на миг об опасности, Ясис подошел близко к молодой березке. Почти коснувшись ее спиной, он моментально оказался захвачен двумя прочными плетями - ветками дерева. Другие охотники увидели, что Ясис не может самостоятельно освободиться и ринулись на помощь. Он хотел было им сказать, чтобы не двигались с места, но не успел. Люди выдали себя неосторожными звуками, и тот, кто хотел их найти, уже почти победил.

Со всех сторон раздалось скрипучее рычание леших. Теперь уже ни остерегающий крик Ясиса, ни здравый ум не действовали. Все четверо бросились в разные стороны, где были пойманы корявыми сучьями и раздавлены, словно большие жуки, мохнатыми лапами громадных лесных хозяев.

Ясис не видел своими глазами их смерть, но очень хорошо все слышал. Осознание того, что он остался один, вызвало у мужчины дикую панику. Ясис стал громко кричать и со всей силы вырываться. Но чем больше он сопротивлялся, тем сильней стягивали его плети березы…

Тем временем Ждан услышал, как кто-то большой шагает в темноте, ломая упавшие ветки и сотрясая землю.

“Медведь? - подумал он, вжимая голову в плечи. - Нет, для медведя слишком большой. Неужто, леший?”

От одной мысли о том, что сейчас его найдет лесной дух, Ждану стало не по себе. Он лежал в своем укрытии, стараясь даже не дышать. Ветки затрещали совсем близко, и Ждан случайно дернулся. Он слышал, как принюхался тот, кто сейчас стоял совсем неподалеку, и понял, что вряд ли ему удастся остаться незамеченным.

-  Выходи, человек! - прорычал Яука. - Я тебя не трону.

Ждан несмело приподнялся и вышел из зарослей орешника. Впереди, опираясь на ствол ольхи стоял громадный леший с корявыми, мохнатыми лапами и косматой головой. В темноте его силуэт можно было принять за дерево с сучковатыми ветвями.

-  Ты сейчас отправишься в обе деревни и передашь мой приказ, - громовым голосом рычал Яука.

Ждан кивнул, радуясь тому, что его скорее всего живым выпустят из леса.

-  Передашь людям, что все остальные охотники либо уже мертвы, либо скоро такими станут. Я пощадил только тебя одного, - гремел Яука. - Передашь людям, что охота навсегда запрещена в этом лесу мной, Яукой. Если они не согласны, мы - духи леса придем в ваши деревни, как когда-то давно наши предки пришли к вашим. И тогда пеняйте на себя!

У Ждана от волнения перехватило дыхание, и он закашлялся. От звуков кашля опять громко раскричались птицы.

-  Тихо! - скомандовал леший, продолжив свою речь. - Передашь людям, что отныне каждый, кто без спросу войдет в этот лес, будет наказан. Передашь людям, что тот, кто придет охотиться, будет убит. Ты меня понял?

Ждан закивал головой.

-  Понял, - несмело отозвался он. - Я понял.

-  Вот и хорошо! - рявкнул Яука, отчего птицы снова подняли шум.

Начало светать. Ранний летний рассвет был спасением для Ждана. Это означало, что его скоро отпустят, и он сможет вернуться домой. Думая так, Ждан инстинктивно глянул на небо, которое было серым и хмурым от туч.

-  Да, уже светает, - гулко выдохнул лесной хозяин. - Ты можешь идти. Лис проведет тебя к ближней деревне, чтобы ты не заблудился.

Откуда ни возьмись, у ног Ждана появился старый лис. Он глянул мужчине в глаза и побежал в сторону березняка, виднеющегося светлым пятном далеко позади лешего. Ждану нужно было пройти мимо Яуки, и он на мгновение засомневался, явно боясь это делать.

-  Уходи прочь! - зарычал Яука.

Ждан, словно опомнившись, опрометью бросился догонять лиса. Леший смотрел ему вслед, а сам думал о маленьком Данко.

Глава 8

Ждан шел через луг в ближнюю деревню. Моросил дождь, но мужчина просто не замечал его. Он шел то быстро, то медленно, словно поток мыслей в его голове управлял ногами, то ускоряя, то замедляя их ход. Как ни странно, но это так и было. Когда Ждан думал, что ему сегодня ночью очень повезло и он остался жив, ноги начинали нести быстрей. Когда же мужчина вспоминал, что все остальные мертвы, и ему одному придется смотреть в глаза их родителям и женам, шаги замедлялись. Ждан ничего не мог с собой поделать.

“Лучше бы я погиб, - думал он, - и мне не пришлось бы сейчас идти туда и пересказывать слова лешего”.

Он вздыхал и шел дальше мокрый и понурый. Все меньше его радовало собственное спасение, все больше он хотел сейчас просто исчезнуть, провалиться сквозь землю. Вскоре показались крайние огороды. Было раннее утро, но тучи, затянувшие небо, делали все вокруг хмурым и неприветливым.

Жители Луговой всегда вставали чуть свет: нужно было доить коров, кормить живность, выгонять скотину на пастбище. Когда Ждан вошел в деревню, его тут же окружила толпа местных. Слухи в селениях распространяются довольно быстро, поэтому еще только завидев чужака, идущего через луг, вся деревня уже об этом знала.

Ждан стоял, потупив взгляд, не зная с чего начать. И все остальные так же молча ждали, предчувствуя плохие новости, но при этом боясь их услышать. К собравшимся подбежала молодая женщина в ярком, желтом платочке на голове.

-  Влас! - крикнула она, пробираясь в центр стоящих. - Где Влас?

Не найдя своего мужа, она обвела глазами односельчан и спросила Ждана:

-  Где Влас? Где все? Ясис где?

Ждан молчал, подбирая слова и прокручивая в голове заготовленные фразы.

-  Ты же из Птичьей? - она пыталась заглянуть в его глаза. - Вы тоже охотились сегодня? Почему ты молчишь?

-  Они все… погибли, - тихо произнес Ждан, подняв на нее взгляд. - Я один остался.

-  Как погибли? - зашептались вокруг деревенские.

-  Я сейчас расскажу все, что знаю, - сказал Ждан, глядя в немигающие, широко распахнутые глаза женщины.

И он рассказал. Поведал о том, как лес недружелюбно встретил охотников. Как сами охотники превратились в загнанных зверей. Рассказал про Яуку и его грозный вид. И, наконец, передал послание лешего всем жителям Хорсинии.

Наступила тишина. Люди стояли под усилившимся дождем, не шевелясь, мокрые и недоумевающие. Молодая женщина в желтом платке молча развернулась и побежала куда-то во дворы.

Ждан уже собрался уходить, но тут его кто-то схватил за рукав.

-  Подожди, парень! - произнес чей-то гнусавый голос.

Мужчина обернулся. Рядом стоял худой юноша, ростом доходящий Ждану до плеча. Его нагловатая ухмылка и бесцветные, глубоко посаженные глаза, которые смотрели без всякого выражения, ввели Ждана в ступор.

-  Нет, так не пойдет, - все так же ухмыляясь, произнес неприятным голосом юноша. - Нам не понятно! Может, это вы, птичники, все выдумали про лес и про Яуку, чтобы нам мозги запудрить.

-  Опять ты воду баламутишь, Гуди́м, - недовольно проворчал кто-то из толпы.

Но одобрительный гул голосов показывал, что с Гудимом были многие согласны.

Гудим оглядел присутствующих и почувствовав поддержку, заговорил смелее.

-  Может, это вы убили наших охотников, чтобы присвоить себе их добычу, - то ли спрашивая, то ли утверждая продолжал он.

Ждан не знал, как на такие слова реагировать. Он смотрел в тусклые, ничего не выражающие глаза Гудима и вдруг подумал, что хорошо бы было, если бы обо всем сперва узнал Илей.

“Он - сильный, он смог бы…” - рассуждал Ждан, хотя что смог бы такого Илей, ему в голову не приходило.

Гудим продолжал ухмыляться. В толпе собравшихся слышался уже не гул, а целый рокот одобрения. Прежде спокойно стоящие мужики, начали резко махать руками в сторону Ждана, обсуждая между собой случившееся. Кто-то куда-то побежал. Потом появились люди с топорами и вилами.

Ждан наблюдал за происходящим как бы со стороны. Будто все, что приключилось, пригрезилось ему во сне. Ждану казалось, что сейчас он проснется, и все закончится. Он вздохнет с облегчением, а потом, при случае, расскажет друзьям, какой нелепый сон ему приснился. Но вместо этого Ждан неожиданно свалился на землю и на какое-то время отключился, получив оглушительный удар прямо в левое ухо.

-  Айда, ребята, в лес! - гнусавил Гудим, прыгая рядом с лежащим Жданом. - Отыщем наших парней! Накажем обидчиков!

-  Правильно! - перекрикивая рев голосов, пробасил высокий, плотный мужик, взмахивая топором. - Яуку мы все знаем! Он на такое не способен.

Тут уж рокот голосов достиг своего апогея. Все кричали наперебой, обвиняя Ждана во лжи:

-  Яука - безобидный!

-  Яука - слабак!

-  Жалкое и мелкое отродье леших!

-  Яука не способен!

Ждана схватили за ноги и поволокли в сарай, где бросили на сено и заперли на засов.

-  А потом придумаем, что с ним делать, - прогнусавил Гудим, хватая вилы.

Надо отдать должное людям, их скорый поход в лес мог спасти и Ясиса, и Крука, если бы только не проклятая охота, из-за которой все началось.

Яука был непреклонен. Этих людей ждала мучительная смерть, и он уже порядком насытился ее созерцанием. Поэтому, когда наступил рассвет, леший дал команду дриадам, и те завершили начатое, туго стянув плети ветвей. Ясис и Крук умерли практически одновременно, но один был спокоен и молчалив вплоть до самой смерти, а второй - охрип от крика и обессилел от попыток вырваться из силков, поставленных на него самой природой.

Все расставленные капканы Яука собрал и выбросил в болото, чтобы больше никто и никогда в них не попался. С чувством выполненного долга леший сел рядом со своим логовом и стал думать о маленьком мальчике, который сейчас где-то там, среди людей. Он горестно вглядывался вперед, словно пытаясь через пространство разглядеть своего Данко.

Когда толпа, подстрекаемая Гудимом и вооруженная, кто чем мог, шла через луг, ее увидели вороны, дежурящие на лесном холме. Они тут же встрепенулись и полетели к Яуке доложить о надвигающейся опасности. Леший был удивлен и рассержен одновременно. Он думал, что жизни, которые он сегодня отнял, станут первыми и последними, что на том конфликт между людьми и духами леса Хорсинии будет закончен. Но, по-видимому, все только начиналось, и войны было не избежать.

Яука в отчаянии гулко зарычал.

“Мне не спасти Данко. Не спасти… - печально думал леший. - Мы теперь по разные стороны”.

Альвы тотчас разнесли весть о приближающейся новой битве. Лес, ощутивший вкус первой победы, в этот раз не замер и не затих, как накануне вечером. Он, словно зверь, готовящийся к прыжку, напряженно сжался, ожидая сигнала от лесного хозяина.

С дальних чащ через болота на помощь Яуке пробирались лешие, скрипя корявыми лапами, ломая бурелом и ругая моросящий дождь. Воинственно шелестели кронами деревьев дриады. Птицы коротко перекрикивались из укрытий, а притаившиеся хищники зорко наблюдали и прислушивались. Вездесущие альвы продолжали монотонно звенеть, сообщая всем лесным жителям:

-  Скоро! Скоро! Скоро!

Боевой настрой у людей немного поубавился, когда толпа пересекла огромный луг и вошла в лес. С этой стороны огромный лес Хорсинии начинался с лиственных деревьев. Мощные дубы, раскидистые клены, одиноко стоящие осины и буки встретили жителей деревни необычным шепотом, от которого по мокрым от дождя спинам пробежал неприятный холодок.

Утро было пасмурным и мрачным. Если на открытом лугу это было не так заметно, то в лесу люди сразу попали в полумрак. Каждому припомнились различные зловещие истории о духах леса. Палки, топоры да вилы, которые они с собой захватили, на миг показались примитивным и смешным оружием против леших и дриад. Правда, как в этом сознаться друг другу, никто не знал. Замедлив шаг и перестав переговариваться между собой, люди продолжали осторожно идти вглубь леса, с опаской обходя столетние деревья и держа наизготове свое нехитрое оружие.

Примерно в это самое время к восточному склону причалила лодка, из которой первым выпрыгнул крупный волк, а за ним - черноволосый молодой мужчина. Перекинув трос через плечо, Илей поволок лодку вдоль берега против течения реки к выступающему обрыву. Впереди бежал Гром, периодически поднимая вверх морду и принюхиваясь.

-  Быстрей! - обернувшись к Илею, рявкнул волк.

Илей ускорил шаг, стараясь не отставать от Грома.

-  Гром! - позвал Илей. - Что лес сделал с охотниками?

-  Убил, - коротко ответил волк, не оборачиваясь и не замедляя бег.

Илей на мгновение замер, пораженный внезапным осознанием серьезности и бесповоротности событий.

-  Быстрей! - снова прорычал Гром, и Илей, взяв себя в руки, побежал за волком.

Когда они, наконец, достигли обрыва, Илей увидел две лодки, привязанные к корню и качавшиеся на мелкой ряби под моросящим дождем.

“Осиротели бедняги, - пронеслось у него в голове. - Словно собаки на привязи: ждут хозяев и убежать никуда не могут”.

Илей быстро закрепил свою лодку рядом и побежал догонять Грома, который уже успел поднялся в лес.

Их появление не осталось незамеченным. Альвы звенели колокольчиками, сообщая о новых гостях. Лес во все глаза внимательно за ними наблюдал.

Большой волк и человек остановились.

-  Лес нас увидел, - прорычал Гром. - Осталось мало времени! Нужно срочно найти Яуку, иначе случится беда! Я чую, люди уже подходят к болотам.

Илей кивнул, по привычке проверив нож у себя на поясе.

-  Будем надеяться, нож не пригодится, - сказал волк, заметив движение Илея. - За мной!

Весть о волке и человеке, приплывших с другого берега, дошла до Яуки как раз в тот момент, когда толпа вооруженных топорами и вилами людей вошла в березовую рощу. Они оказались рядом с тем самым местом, где когда-то стоял домик Ирады. Многие из них узнали его, но вместо того, чтобы сказать пару добрых слов о ведьме, спасшей за свое долгое отшельничество немало человеческих жизней, некоторые просто громко выругались. Были и такие, которые даже пренебрежительно плюнули на холмик с разросшимися можжевельником.

Среди них был коренастый и уже немолодой мужчина, чьего сына Ирада вытащила практически с того света, выцарапав из рук коварной болезни. Это случилось как раз перед самой ее гибелью.

Он какое-то время постоял возле холмика, словно что-то припоминая и обдумывая. Потом, пнув ногой могилу Ирады и сломав большую ветвь можжевелового куста, со злобой в голосе произнес:

-  Сдохла ведьма и поделом ей!

Когда Яука услышал эти слова, с ним начало что-то происходить, как будто у лешего отняли возможность дышать, словно прежний Яука в одночасье умер. Перед его глазами поплыл лес, исчезла в тумане березовая роща и все вокруг залилось ярким красным светом. Вспышками он видел Ираду то рядом с собой, то вдалеке. Ирада плакала, как в тот далекий, памятный день, когда ее, еще совсем девчонку, выгнали люди прочь, отправив на верную гибель в огромный и полный опасностей лес. Яука захотел позвать Ираду, но ее призрак тут же рассеялся в красной дымке. В тот самый момент, что-то перевернулось в дремучей душе лешего. Умерла его природная беспечность и добродушие, а вместе с ними погибла надежда избежать войны малой кровью.

Не все сразу увидели, как забурлило болото. Яука медленно поднимался из топи. Его глаза источали такую ненависть, что смотреть на лешего было вдвойне жутко. Корявые, мохнатые лапы, с которых стекала болотная жижа, тянулись к людям. При виде такого Яуки толпа, испуганно вытаращив глаза, боялась даже пошевелиться.

-  Вы ослушались моего приказа, - громко рявкнул Яука. - Вы поглумились над Ее могилой! Вы все сейчас умрете!

Яука гулко заревел, сообщая лесным жителям, что сейчас произойдет очередная битва. После его сигнала, со всех сторон, ломая кусты и бурелом, тяжело зашагали лешие, окружая кольцом ощетинившихся вилами и топорами людей.

-  Вы все сейчас будете раздавлены, как жуки, - продолжал зло реветь Яука, выходя из болота. - Вы все бесславно сдохните, как и те, что были до вас. А потом мы сотрем ваши деревни с лица земли, не щадя никого!

Когда лешие почти сомкнули кольцо вокруг испуганных людей, к самым лапам Яуки прыгнул крупный волк. С шерсти зверя капала вода от долгого бега по мокрому от дождя лесу. Леший от неожиданности отшатнулся, вновь войдя по колено в болото.

-  Яука! - прорычал волк. - Не смей!

-  Кто ты такой? - удивился леший, настороженно глядя на него.

-  Я - Гром! - рыкнул волк.

-  Гром? - гулко протянул Яука. - Я знаю, кто такой Гром. Тогда ты должен помочь мне!

-  Не в этот раз, Яука! Ты начал забываться!

-  Я всего лишь защищаю свой лес! - зарычал леший. - Они умрут!

Гром поднял морду и оглушительно завыл. От его протяжного воя люди и лешие попадали на землю, зажимая уши и крича от боли. Яука слегка пошатнулся, со злобой глядя на волка

-  Остановись! - снова зарычал Гром, прекращая выть. - Ты развяжешь доселе небывалую войну и в крови захлебнется вся Хорсиния!

-  Если не хочешь мне помогать, уходи! - заревел, сверкая глазами, Яука.

-  Я не уйду, пока ты не отступишь, - шерсть на загривке у Грома поднялась, и волк оскалил свои клыки.

-  Тогда ты умрешь вместе с ними, - гулко сказал леший, снова выходя из топи и делая шаг к волку. - Убить всех!

…Когда закрываешь глаза, может показаться, что ничего из того, что тебя окружает, на самом деле нет. Тебе кажется, что откроешь сейчас их, а вокруг все иначе, все по-другому. Так бывает только в двух случаях. Когда тебе хорошо, и ты ужасно боишься, что прекрасное мгновение безвозвратно исчезнет. А также, когда тебе плохо, и ты страстно надеешься, что ужас рядом с тобой – неправда или сон.

Так было и с Илеем. Гром бежал слишком быстро, поэтому Илей довольно скоро отстал. Сноровка и острый ум помог молодому мужчине не потерять след и не заблудиться. А когда Илей подбегал к березовой роще, оглушительный волчий вой заставил его упасть от нестерпимой боли в ушах. Потом вой прекратился, и Илей, словно в каком-то сне, увидел целую армию леших, окруживших толпу сбившихся в кучу вооруженных людей. Самый большой леший стоял чуть поодаль, ближе к болоту, а рядом, ощетинившись и громко рыча на него, припал к земле Гром, не давая лешему шагнуть дальше.

Вот именно тогда Илею захотелось закрыть глаза, а потом открыть их и произнести:

-  Ух! И померещиться такое!

Но тут он услышал приказ Яуки: “Убить всех!”, и впереди все снова поменялось. Заскрипели и зарычали лешие, шагая на людей; зашелестели дриады, раскачивая ветви своих деревьев и пытаясь зацепить ими чужаков. Илей вовремя отпрыгнул, когда молодая береза, возле которой он стоял, потянула к нему свои гибкие плети.

Потом Илей краем глаза увидел молодую женщину в белом длинном платье с красной, как кровь, вышивкой. Женщина стояла босыми ногами на поверхности болота и указывала на волка и огромного лешего. Длинные, темные волосы женщины развевались, словно на нее дул сильный ветер, но в тот момент в лесу, не смотря на моросивший дождик, было почти безветренно. Она что-то говорила. Илей ничего не мог расслышать - так много кругом было разных, непривычных для его слуха звуков. Когда же он попытался прислушаться, четкий женский голос в его голове произнес:

-  Помоги Грому, останови Яуку!

“Ага! Этот большой леший и есть Яука, - подумал Илей, вытирая мокрое от капель дождя лицо рукавом влажной рубашки. - Странно. Те люди, которые его видели или говорили, что видели, описывали Яуку, как маленького и смешного лешака, который и ребенка напугать не сможет”.

С момента, как Илей прибежал в березовую рощу, и до этого времени прошло не больше, чем понадобилось бы ему, чтобы спокойно выпить кружку воды. События развивались настолько стремительно, что Илея неожиданно стало подводить ощущение времени. Ему вдруг показалось, что он здесь очень давно, и все безумно затянулось.

“Как я помогу Грому?” - пронеслось в голове у мужчины, когда он увидел занесенную лапу Яуки над волком, не сдвигающимся с места.

В этот миг тело Илея без лишних рассуждений само метнулось к Грому, которому грозила смертельная опасность.

“Почему он не защищается?” - было то единственное, что вертелось в голове у человека, бросившегося спасать могущественного Грома.

Илей старался не смотреть в ту сторону, где на людей наступали со всех сторон духи леса. По крикам и хрусту костей, по стуку топоров и рычанию леших было и так понятно, что там идет серьезный бой не на жизнь, а на смерть.

Со всего разгона Илей бросился к лапам Яуки, надеясь сбить его сильным толчком прямиком в болото.

“Как же я его одолею голыми руками?” - подумал он, толкая огромные, мохнатые лапы лешего.

Нож свой он в расчет не брал. Такой клинок для тела лесного хозяина был бы словно укус комара для человека. От толчка Яука пошатнулся и неуклюже упал в болото, расплескав во все стороны вязкую жижу. Гром все также стоял, щетинясь и рыча, но не нападая на лешего.

Яука гулко заревел, выбираясь из трясины. Теперь все его внимание было сосредоточено на Илее, поэтому он на некоторое время выпустил волка из виду. Бросившись на человека, так лихо сбившего его с ног, Яука был взбешен и очень зол. Он намеревался растоптать его, втереть в землю или даже разорвать на несколько частей. Но тут на спину лешему прыгнул Гром, вцепившись зубами в его правое ухо. Яука с такой силой мотнул головой, что волк, не удержавшись, отлетел в сторону, ударившись боком о ствол дерева. Старая береза, почуяв рядом противника, замотала ветвями, пытаясь захватить в свои силки его неподвижное тело, но Яука дико крикнул:

-  Не трожь его, Фе́за! Он - мой!

Услышав приказ лешего, береза притихла, опустив длинные плети.

Гром еще не пришел в себя от удара, когда Яука двумя большими прыжками подскочил к нему. Илей видел, как занеслась лапа, готовая в один миг раздавить волка. Он даже почувствовал ликование лешего, уже практически победившего в этом бою, но тут, почти неосознанно, из груди Илея вырвался громкий крик:

-  Стой, Яука!

От неожиданности, леший резко повернулся.

-  Стой, Яука! - с мольбой в голосе повторил Илей. - Не убивай его! Это - Данко…

-  Данко? - на одно мгновение лесной хозяин стал прежним Яукой, и в его голосе зазвучали неподдельные нотки теплоты и нежности.

Взяв себя в руки, леший резко тряхнул головой.

-  Откуда тебе известно про Данко? - делая огромный шаг навстречу Илею, прорычал он.

-  Это я украл его у тебя, - просто ответил Илей, немного отступая.

-  Ты украл у меня Данко? - свирепея, прогремел Яука. - Ты? Где он сейчас?

Леший подхватил своей мощной лапой Илея за левую руку и поднял так, что лицо человека оказалось напротив разъяренных глаз Яуки. Их взгляды встретились. Перед глазами Илея пролетели долгой вереницей события последних дней. Как же ему захотелось вернуться туда и все изменить, чтобы ничего этого никогда не случилось! Но, что сделано, то сделано. Многого не вернуть, как не оживить и тех людей, которые лишились своих жизней из-за его безрассудства.

-  Это ты во всем виноват, - читая по глазам Илея, медленно проговорил Яука. - Ты…

Словно найдя в его воспоминаниях все ответы, леший задумчиво опустил человека и повернулся к волку, только что открывшему глаза.

-  Данко! - громкий шепот Яуки шелестом и шорохом разнесся по всей поляне. - Мой Данко, мой маленький Данко…

Подойдя к Грому, с трудом вставшему на лапы, Яука гулко заревел, давая лесу сигнал об окончании битвы. Он тяжело рухнул на колени рядом с волком и осторожно обхватил своими огромными, мохнатыми лапами раненное тело большого зверя. Потом они вместе легли на траву под березой. Казалось, ничто вокруг больше их не беспокоило. Дождь, моросивший с раннего утра, как-то незаметно закончился. Через густую пелену туч начали постепенно проникать тонкие солнечные лучи.

Лешие медленно отступали через болото, оставив своих раненых заботам дриад и болотных нимф. Покалеченные лешаки скрипели и рычали, зыркая на людей из-под косматых бровей, но людям было не до них. Они поднимали своих, не оставляя ни погибших, ни раненых, и молча уходили по тропинке, ведущей из березовой рощи к деревне за лугом.

После объявленного перемирия никто никого не трогал. Люди не боялись дриад и смело опирались о деревья, чтобы передохнуть после боя. Дриады не обращали внимания на людей и выходили к стонущим лешим, чтобы вылечить их своей врожденной целительной силой. Альвы, чей хрустальный голосок был не слышен все время битвы, выпорхнули из своих укрытий и зазвенели крохотными, шуршащими колокольчиками, сообщая лесу о временном перемирии.

Илей хотел было подойти к людям, чтобы помочь или, на худой конец, просто попросить прощения за свою непоправимую ошибку, но не смог. Он просто стоял и наблюдал, как они медленно уходят, поддерживая под руки тех, кто больше пострадал и уносят тела тех, кому повезло меньше. На Илея мужики не смотрели, словно кроме них самих других людей рядом не было.

Когда они ушли, а поблизости остались только лесные жители, альвы, невзирая на присутствие Илея, разразились таким громким пением, что чудилось, будто поет сам воздух, а ты вдыхаешь и выдыхаешь его прозрачный звон.

Илей присел на мягкую, поросшую мхом, землю у подножия холмика с можжевельником. Он ничего не знал об этом месте. Вероятно, потому, что никогда не интересовался судьбой ведьмы. Для него старуха Ирада была простой знахаркой, травницей и немного шарлатанкой. Нет, он конечно слышал, что она кого-то когда-то от чего-то смертельного вылечила, но точно и наверняка Илей не знал. А значит, все это были для него просто пустые разговоры.

Сейчас он сидел, чуть прикрыв глаза, удивляясь тому неведомому и прекрасному, что открылось для его взора. Рядом, практически возле его головы, порхали маленькие, почти прозрачные существа. Они нежно, но так радостно интонировали, что Илей боялся ненароком пошевелиться, чтобы не спугнуть их. Чуть поодаль, в нескольких шагах от него, ходили грациозные и прекрасные дриады. Их тела, словно сотканные из солнечных лучей, были насыщены золотыми оттенками. Илей с восхищением наблюдал за лесными нимфами, плавные движения которых напоминали ему порхание бабочек.

Внезапно по тому, как изменилось звучание песен альв, и куда устремились взгляды духов, Илей понял, что произошло какое-то важное событие. Он осторожно привстал. Под березой, где до этого лежали большой волк и огромный Яука, теперь сидел маленький, лохматый леший, держа на руках человеческого ребенка. Судя по выражению лиц, оба были безгранично счастливы. Даже Илей, не склонный к сантиментам, усмехнулся, глядя на них.

-  Спасибо тебе, Илей, за помощь, - откуда-то из-за спины услышал мужчина приятный женский голос и обернулся.

На холмике, среди кустов можжевельника, сидела, улыбаясь, молодая женщина с длинными каштановыми волосами. Та самая, которую он видел во время битвы на болоте.

-  Ты - кто?

-  Я - Ирада…

-  Ведьма, что ли? - недоверчиво глядя на нее, проговорил Илей. - Ведьма была старая и страшная.

-  Была последние несколько столетий, - рассмеялась Ирада, - а до этого она была молодая…

-  Почему ты здесь? Ты ведь умерла…

-  Умерла, - все так же весело улыбаясь, ответила ведьма, - но тут моя могила. Я иногда прихожу сюда, чтобы послушать лес, и ты слушай!

Илей оглядел лес вокруг себя. Маленькие, хрустальные колокольчики - альвы звенели и радостно носились между деревьями и в их густых кронах. Нимфы шелестели, залечивая раны поскрипывающих от боли леших. Данко смеялся, уткнувшись Яуке в грудь, а тот что-то рассказывал своему маленькому человеческому сыну на каком-то непонятном Илею языке, похожем на шуршание мокрых камушков.

Обернувшись, Илей хотел было уточнить у ведьмы, что она имела ввиду, но ее на холмике уже не было.

Глава 9

-  Спалить их всех! - гнусавил Гудим, размахивая худыми, длинными руками, словно сучковатыми палками, и суетливо бегая между сидящими мужиками.

Люди, остановившиеся передохнуть на лесной опушке, напоминали стаю побитых, жалобно скулящих собак. Вид у многих действительно был плох. Кровоточащие раны перевязывали длинными полосками материи, на которые мужики, не жалея, рвали свои рубахи. Светлая ткань, моментально пропитываясь кровью, становилась темно-красной. В сторонке, в тени под деревом, лежало три тела, которых решили во что бы то ни стало дотянуть до деревни.

Дождь, моросивший с раннего утра, совсем недавно закончился. В мокрой траве можно было умыться и отмыть от крови и грязи руки или ноги.

-  Кого спалить? - спросил Ласло, с досадой глянув на мельтешащего по опушке Гудима.

-  Леших! Леших спалить!

Ласло и Гудим не пострадали. Ни на одном из них не было ни царапины, но если Ласло действительно отчаянно сражался, то Гудим во время битвы прятался за спинами других. За это Гудима презирали свои же, но не трогали и терпели, принимая во внимание его худосочную и тщедушную комплекцию.

Ласло был другим. Сильный, с большими, волосатыми руками и широкими ладонями, с растрепанной, косматой головой, нелюдимый и немногословный Ласло немного походил на лешего. В детстве некоторые дети дразнили его “Ласло-лешаком”, хотя тогда он был самым обыкновенным ребенком, внешне ничем не отличавшимся от других. Дразнилка скорее всего шла от взрослых, которые в чем-то подозревали его ветреную мать. Но с возрастом у Ласло действительно стала проявляться необычайная схожесть с лешими, а сам он, словно в подтверждение своего “лесного” происхождения, стал угрюмым отшельником, поселившимся вдали от людей.

Жил Ласло одиноко на маленьком хуторе вблизи Луговой, но был очень хорошим столяром, поэтому о нем в деревне не забывали. Своим ремеслом Ласло зарабатывал себе на жизнь, а люди со временем привыкли к его необычной внешности и странному поведению.

Для своей работы Ласло использовал валежник или сухостой, за которым самостоятельно отправлялся в лес, при этом обязательно испросив разрешения у духов. Топором он орудовал с таким мастерством, словно топорище было продолжением его руки, поэтому в помощниках не нуждался и всегда все делал в одиночку. Свой рабочий топор Ласло любил, берег и всегда носил с собой, куда бы ни отправлялся.

Утром, когда Ждан подходил к деревне, Ласло как раз собирался возвращаться к себе на хутор. Он всегда рано, еще до рассвета, привозил на телеге выполненные заказы, а с первыми лучами солнца отправлялся назад. На хутор он ехал, груженный всевозможной едой, которой хозяйки расплачивались с ним за работу: овощами, фруктами, зерном, молоком, сметаной, творогом, яйцами, а иногда даже мясом или тушками кур.

Случайно став свидетелем разговора Ждана с местными, Ласло решил помочь отыскать пропавших охотников. Ни о каком сражении он тогда и подумать не мог, потому что лес любил безоглядно и безоговорочно. И не только любил, а еще и исправно чтил традиции.

Из всех леших, обитавших в лесу, Ласло на своем веку встречал только Яуку. Он каждый раз с интересом наблюдал за ним из-за кустов, пребывая в уверенности, что тот его не замечает. Однажды Ласло сам себе признался в том, что чувствовал какую-то невидимую связь с лесом и его духами, чего не ощущал, когда был среди людей.

Когда же в лесу людей окружили лешие, Ласло сперва замер, в восхищении рассматривая их необычные тела. По своей натуре Ласло был миролюбивым и спокойным. Тем более агрессивным этого, немного несуразного человека назвать было просто невозможно. К сожалению, все происходящее быстро перешло в противостояние. Ласло пришлось, как и всем остальным, просто защищаться.

Лешие наступали, пытаясь повалить и раздавить людей своими лапами. Поняв это, деревенские стали бок о бок, образовав кольцо. Каждый отважно оборонялся со своей стороны. Раненых сразу помещали в середину, защищая своими телами, от этого кольцо время от времени становилось все уже. К концу боя один только Ласло не получил ни одного ранения, как и прежде стойко держа оборону. А потом, наконец-то, наступило перемирие. Люди постарались побыстрее покинуть лес, унося своих погибших и помогая уйти тем, кто самостоятельно шел с трудом.

И вот теперь, сидя на опушке, они перевязывали свои раны и по возможности помогали друг другу. Разговаривать никому не хотелось. Все молча переводили дух после боя. Один только Гудим никак не мог угомониться. Ему не давало покоя осознание того, что лес изрядно их потрепал и выгнал прочь. А они ушли, поджав хвосты, как побитые псы.

-  Сжечь до тла! - продолжал гнусавить Гудим. - Чтобы ни одного не осталось!

-  Успокойся, - не выдержал Хотен, бросая палку в сторону Гудима. - Если не угомонишься, я сам тебя пришибу!

-  Леших - нельзя, - опять подал голос Ласло, и все внимательно посмотрели на него.

-  Что именно, нельзя? - спросил Хотен, перевязывая голову долговязому Тишиле.

-  А то - нельзя, - немного помолчав, проговорил Ласло, глядя себе под ноги. - Убить их нельзя.

-  Точно! - крикнул Тишила и сразу поморщился от боли. - Их так просто не убить! Я знаю, мне это дед рассказывал. Но какой-то способ есть, только его мало кто знает.

-  Тогда, надо узнать этот способ, - сказал Хотен, закончив с перевязкой Тишилы и принимаясь за следующего раненого.

Хотен был высоким молодым человеком с крепким, богатырским телосложением. Он, как и все мужчины в его роду, родился, чтобы стать кузнецом. Так у них в семье повелось. Никто не спрашивал мальчиков, чего они хотят или что любят. С раннего детства их обучали ремеслу в кузне. А Хотен любил животных...

Раньше по соседству с домом семьи Хотена жил одинокий дед Михей. Семья его давно умерла, а сам он всю свою долгую жизнь лечил разную живность: скотину, птицу, домашних котов и собак. Иногда, бывало, и дикие звери попадали к нему на лечение. Он не отказывал никому.

Хотен к нему часто бегал посмотреть на зверей, ну и помочь, если что. Вот дед Михей и передал мальчику некоторые свои знания. Чему-то научил, а что-то Хотен и сам подглядел и запомнил. Михей умер весен пять назад. С тех пор кузнец Хотен стал в деревне еще и лекарем для всякой живности.

Если бы один из пропавших охотников не был мужем его сестры, Хотен вряд ли отправился бы сегодня с остальными в лес на поиски. Но сестру он очень любил, поэтому не мог ей отказать и поступить иначе.

Уже под конец битвы, один из леших, которого Хотен тоже порядком искромсал топором, крепко ударил его своей тяжелой лапой по голове. Не будь Хотен таким крепким от природы, тот удар свалил бы его с ног, и кузнецу было бы несдобровать. Но Хотен выстоял. Мало того, он продолжал биться, даже когда кровь из раны на лбу стала заливать ему глаза, и он почти ничего не видел перед собой. Только после боя Хотен остановил кровь и умылся дождевыми каплями с травы, а после, принялся помогать раненым.

-  Лес палить нельзя, - немного подумав, сказал Хотен. - Если мы подожжем лес, лешие точно будут мстить. Они заявятся в нашу деревню, когда узнают, что это дело наших рук. А у нас женщины, дети…

Все согласно замычали.

-  Поджог можем сделать не мы… - осторожно сказал молодой, длинноволосый Вук и многозначительно замолчал.

-  Не мы - это кто? - Хотен вопросительно глянул на него.

-  Например, кто-то из птичников, - небрежно ответил Вук и махнул перевязанной рукой в сторону реки. - У них ведь тоже лес прибрал охотников.

-  Птичники тоже не будут навлекать на себя беду, - покачал головой Хотен. - Такую глупость может совершить только наш Гудим, но мы ему это не позволим!

Все рассмеялись, поглядывая на Гудима, который от возмущения снова заметался по опушке леса.

-  А я - что? - гнусавил он, оглядываясь. - Я - никогда!

-  Ладно! Посмеялись и хватит! - громко объявил всем Хотен. - Не обижайся, Гудим. Это я так, чтобы немного отвлечься. На самом деле, тут нам может помочь только сам Элаг…

-  Если бы Труш не отозвался тогда плохо о ведьме, - тихо произнес Ласло, не поднимая головы, - ничего бы не случилось.

-  Чего бы не случилось? - крикнул сидящий рядом седобородый высокий Вторак.

Он поднялся и, прихрамывая, встал напротив Ласло.

-  Ты думаешь, лешие нас не тронули бы, если бы Труш промолчал? - продолжил Вторак, глядя сверху вниз на Ласло.

-  Думаю, что не тронули бы, - спокойно отозвался Ласло, подняв глаза на Вторака. - Труш не имел права такое говорить! Она вылечила его сына!

-  Вылечила - не вылечила! Какая разница! - угрожающе зашипел Вторак, делая шаг в сторону Ласло. - Ты что, леших защищаешь?

-  Я говорю, как есть, - упрямо глядя ему в глаза, ответил тот и тоже поднялся.

-  Эй! Вы видите? - не унимался Вторак. - Он, должно быть, своих защищает! Тебя точно мать от лешака нагуляла!

Кто-то тихонько рассмеялся, глядя на Ласло, который сейчас действительно очень походил на лешего: большой, угрюмый, с волосатыми руками и ногами. Но остальные только молча наблюдали за перепалкой.

-  Эй! Тихо! - крикнул Хотен. - Ты, Вторак, Труша не защищай! Мы все знаем, что он был твоим другом. Но как его слова подействовали на Яуку, мы тоже видели! К сожалению, он мертв…

Все разом глянули туда, где под деревом лежало три трупа.

-  Может, Ласло прав, а может, и нет, - продолжал Хотен, обращаясь уже к остальным, - нам этого теперь не узнать. Поэтому зась спорам!

Вторак сверкнул глазами в сторону Ласло и прихрамывая, пошел к телу Труша. Остальные молча продолжили перевязывать себе и друг другу раны, отчего на опушке слышался только звук рвущейся материи.

Немного погодя, когда ушло напряжение, вызванное последней перебранкой, Хотен неспеша оглядел всех и громко спросил, как бы желая, чтобы человек, к которому он обратился, наверняка его услышал:

-  А ты, Владко, что думаешь?

Владко обладал мощным авторитетом в деревне. Сильный, умный и рассудительный, Владко к тому же был еще и богат по меркам Хорсинии. Он разводил племенных лошадей и в этом деле знал толк, поэтому жеребята с его конюшни продавались всегда хорошо не только в Луговой и в Птичьей. За ними специально шли торговцы с Волосии, где в лошадях все жители очень хорошо разбирались.

Местные часто обращались к Владко за советом или помощью. Надо отдать ему должное, он практически никогда не отказывал. Правда, с каждым годом Владко все больше отстранялся от людей, как бы давая всем понять, что он лучше и умнее, а значит, ему не место среди остальных.

Этим утром он как раз ждал охотников. С Круком у него были некоторые договоренности именно на сегодняшний день. Так как Владко был человеком занятым, то свое время ценил и не никогда позволял другим менять его планы. Тем более, игнорировать встречи. Но Крука все не было… Чтобы как-то справиться с нахлынувшим раздражением, Владко решил присоединиться к толпе мужиков, захватив для порядка из конюшни вилы.

В ближнем бою вилы - плохое оружие. Один из леших сломал Владко руку, схватив и вывернув вилы у него из рук. Это случилось еще в начале боя, поэтому все последующее время он провел за спинами односельчан, прячась от ударов и прикрывая голову здоровой рукой.

Сейчас, сидя вдалеке от остальных, Владко чувствовал себя скверно. Во-первых, его самолюбие пострадало, потому что какой-то леший практически сразу вывел его из строя. Во-вторых, планы на сегодня и на ближайшие дни, которыми он так дорожил, были окончательно нарушены. В-третьих, ужасно болела сломанная рука.

После слов Хотена все посмотрели в сторону Владко, задумчиво глядевшего на огромный луг, который словно зеленое душистое море простирался впереди.

-  Я пока что не знаю, как поступить, - процедил Владко сквозь зубы, не глядя на остальных. - Но мы обязательно поставим леших на место и отомстим за погибших…

К полудню распогодилось. Небо опять, как и все предыдущие дни, стало лазурным и высоким. Одна лишь сырая земля да местами оставшиеся лужицы напоминали о прошедшем дожде.

Еще ранним утром в деревню за рекой дошли слухи, что лесные духи ополчились против охотников. Тот, кто передал эту новость, почему-то утаил о Ждане, принесшем весть от Яуки. Все выглядело так, словно лес сам напал на людей, вот мужики с Луговой и пошли, вооружившись кто чем мог, вызволять своих.

Шло время, а Крук со своими ребятами действительно так и не вернулся, хотя их ждали еще на рассвете. Особенно волновались родители Сбыни и Бажука. Матери, насмотревшись на мертвого Вятко, который все детство провел с их сыновьями, бродили, как неприкаянные, вдоль берега Тины, вглядываясь в лес. Мокрые от дождя, а может и от слез, они ни за что не хотели покидать свой пост, надеясь, что их сыновья вот-вот появятся на том берегу, и все тревоги и переживания сразу забудутся. О Круке же в деревне беспокоиться было некому, потому что не имел он ни семьи, ни других родственников, да и друзей, по правде сказать, у него тоже не было.

Деревенские только печально вздыхали, но ничего не предпринимали, вероятно думая, что все еще само как-то образуется. Один отец Ждана, Ро́дка, не сидел в ожидании. Наточив топоры и ножи, он собрался на розыски пропавших охотников.

Когда солнце перевалило за полдень, а Крук со своей группой так и не вернулся, Родка, заручившись поддержкой четверых крепких мужчин, отправился в путь. Они поплыли на двух лодках, отчалив от берега возле ивовой заводи. Пустив лодки по течению, мужчины не спеша поплыли вдоль восточного склона, прислушиваясь к звукам, доносившимся из леса.

Родка был седовласым и седобородым стариком, с сеткой тонких морщинок возле глубоко посаженных глаз. Но крепкая, мускулистая стать и острый, прозорливый взгляд ставили под сомнение его преклонный возраст. Всю свою взрослую жизнь Родка был окружен детьми, которые с удовольствием ходили с ним на рыбалку и слушали интересные истории о давних временах и о лесных духах. Даже Илею, которому тоже повезло с отцом, нравилось рыбачить с Родкой и Жданом. А когда у Илея умер папа, Родка стал единственным взрослым мужчиной, к которому тот тянулся и которого по-настоящему уважал, а, может, даже и любил.

Внезапно впереди, возле узкой полосы берега, в прибрежной воде, они заметили нечто, что привлекло их внимание. Подплыв ближе, мужчины увидели мертвое тело человека, ничком лежащее на каменистом дне Тины.

У Родки бешено застучало сердце. Что Ждан, что Сбыня или Бажук были одинаковой крепкой комплекции, и со спины их было очень легко спутать. Когда спрыгнувшие с лодки мужики перевернули тело, Родка не то вздохнул, не то выдохнул с облегчением. Это был Сбыня. Обнаруженное тело молодого охотника пока только подтвердило слухи, пришедшие из соседней деревни, поэтому нужно было спешить. Если кто-то остался в живых, ему срочно нужна была помощь.

Погрузив тело Сбыни в одну из лодок, двое отправились назад в деревню. Остальные, выбравшись на берег, быстро зашагали вдоль склона против течения реки к тропе за обрывом.

Тем временем Илей, порядком уставший от событий и переживаний последних нескольких дней, неожиданно для самого себя задремал возле поросшего можжевельником холмика. Он просто закрыл глаза и тут же провалился в приятное забытье без сновидений.

Прошло совсем немного времени, как он уснул, а лес снова забеспокоился. Илея выдернуло из дремы чье-то близкое дыхание. Проснувшись, мужчина первым делом увидел пару желтых волчьих глаз прямо перед своим лицом.

-  Вставай, Илей! - прорычал Гром. - Чует мой нос: тот человек, из-за реки, который сейчас войдет в лес, может все изменить. Только, не пойму, к добру или к лиху…

-  Какой человек? - не понял спросонья Илей.

Гром не ответил, только сосредоточенно потянул носом воздух и побежал по узкой тропке, огибающей болото с запада.

Альвы метались в кронах, пронзительно интонируя. Дриады, вероятно, вернулись в свои дома, потому что нигде поблизости Илей не видел ни одной нимфы. Зато со всех сторон слышался громкий шелест их голосов, подчас заглушавший перезвон маленьких альв. Лешие, кроме Яуки, тоже ушли восвояси. Илей даже удивился таким скорым изменениям в лесу, которые произошли пока он ненадолго задремал.

-  Гром! - крикнул ему вдогонку Илей, но волк уже скрылся за деревьями. - Что мне делать?

Не один он был в замешательстве. Растерянный Яука стоял чуть поодаль и смотрел вслед убежавшему Грому. Его неказистый облик теперь совсем не внушал страха, поэтому леший не знал, как быть. Вместе с огромным ростом исчез и громогласный рык, которым Яука подавал сигналы всему лесному народу.

Увидев, что на него смотрит человек, Яука печально произнес:

-  За таким мной не пойдут лешие…

-  А, дриады? - спросил Илей, подходя ближе.

-  Дриады не подчиняются лешим. Они воюют за свой лес. Мне стоит только надеяться, что в трудное время, они придут мне на помощь.

-  Так ведь и ты воюешь за лес, - Илей немного удивился. - Даже если тебя не поддержат другие лешие, деревья и звери обязательно будут с тобой.

-  Ты так думаешь? - Яука поднял на Илея маленькие черные глаза, спрятанные в зарослях косматых бровей.

-  Я уверен, - коротко ответил мужчина, отмечая про себя, что лес почему-то притих. - Я тоже тебе помогу.

-  Гром побежал искать помощь, - Яука принюхался. - Он приведет с собой других волков.

-  Что нам делать?

-  Мне стоит попытаться снова поговорить с лешими, - Яука мотнул головой в сторону болота.

-  Тогда, я пойду навстречу людям, - задумчиво сказал Илей. - Может, мне удастся убедить их уйти.

Илей, не оборачиваясь, побежал к речному обрыву. Эту часть леса он знал хорошо, поэтому, только изредка поглядывая на солнце, чтобы не сбиться с пути, смело двигался напролом через заросли, сокращая себе путь.

“Что я им скажу? - метались в его голове мысли. - Чтобы уходили? Интересно, кто это из наших? А как рассказать о тех, кого убил лес?”

Зная местных, у него никак не выходило из головы, что сегодняшнее столкновение леших и людей может иметь очень скорое продолжение. Деревни вряд ли смирятся с превосходством духов и обязательно захотят отомстить, особенно после того, как за один день лес убил больше десятка человек. Что уж там говорить о раненных…

“Они могут поджечь лес, - подумал Илей. - А я не знаю, как их остановить”.

Когда Родка с товарищами подошли к обрыву, они увидели три лодки привязанных к корню под ним. Это немного сбило всех с толку.

-  У Крука с ребятами было две, - сказал Дражко, привязывая их лодку рядом.

-  Я знаю, - отозвался Родка, задумчиво глядя вверх.

-  Вот эта - лодка Илея, - пробасил высокий и широкоплечий Мал, указывая на крайнюю слева. - Я точно знаю. Он красил ее недавно.

-  Илей тоже охотился с ними? - спросил Родка.

-  Нет, вряд ли, - Дражко мотнул головой. - Он был на похоронах.

-  Точно, - сказал Мал. - Я видел его там, перед процессией.

“Странно, - подумал Родка. - Хотя, зная Илея, могу предположить, что он охотился в одиночку”.

Родка с товарищами зашел в сосновый бор, поднявшись по протоптанной тропе сразу за обрывом. Лес встретил их тишиной, внимательно наблюдая из-за листвы и веток. Родка дал команду остальным идти предельно осторожно и тихо, и они пошли вглубь, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к звукам.

Образ Сбыни не выходил у Родки из головы. Больше всего на свете он боялся потерять сына, боялся не успеть прийти на помощь и найти его мертвое тело где-то тут, в лесу. Как потом смотреть в глаза жене, он не знал. Да и сможет ли он потом жить, если его единственный сын умрет…

Родка попытался отбросить мрачные мысли и сконцентрироваться на дороге, но это у него плохо получалось. Тревога гнала его вперед и была плохим помощником для следопыта. Он не замечал маленькие клочки одежды то там, то тут висевшие на сучках, не замечал поломанного валежника и капель крови, засохших на стволах деревьев.

Вспомнив про лодку Илея, Родка зацепился за эту мысль, в надежде отогнать мучавшее его беспокойство. Он знал, что Илей в душе был рьяным охотником, поэтому не было ничего странного в том, что тот отправился в лес самостоятельно.

“Конечно, Илей не мог упустить такую возможность”, - рассуждал Родка.

Родка умел мастерски кидать клинок. Этому он с удовольствием обучал даже любопытных мальчишек, гурьбой следовавших за ним, куда бы он ни шел. Как ни странно, но именно Ждан, которому велела сама природа, особо не проявлял тяги к ножам и кинжалам.

За поясом мужчина всегда носил свой походный, охотничий нож, который верой и правдой служил ему уже много лет. Родка сшил ему удобный кожаный чехол и никогда с ним не расставался, куда бы ни шел. За долгие годы у Родки даже появилась привычка периодически проводить рукой по чехлу, проверяя на месте ли нож.

“Выходит, что с Илеем тоже приключилась беда, иначе он давно бы вернулся”, - подумал Родка, и сердце мужчины снова тоскливо сжалось.

Родка знал, где искать Яуку. После того, как до него дошли вести о событиях в лесу, леший был единственным, к кому вели все пути. Но прямиком на болота Родка идти не хотел. В нем теплилась искорка надежды найти сына, а если повезет, и других охотников. Он понимал, что им нужна будет помощь. Поэтому Родка спешил.

Он решил обойти большой участок леса вдоль восточного склона и только потом идти к болотам. Родка знал, где раньше было логово Визука. Он сам пару раз бывал здесь, но грозного лешего никогда не видел. Да и никто из их деревень Визука никогда не встречал. Скорее всего, это были древние страшилки, чтобы люди не ходили в эту часть леса. Может, виной тому крутой, обрывистый склон и каменистый берег реки под ним. Так раньше думал Родка, а сейчас его предположение подтвердилось. Сбыня погиб именно тут, забыв о предостережении.

Они шли уже довольно долго, но лес по-прежнему был тих и молчалив. Только сейчас это стало немного пугать Родку. Быстро показав другим направление рукой, он резко ушел вправо, к болотам. Вскоре, мрачноватый сосновый бор стал впереди светлеть, плавно сплетаясь с белесой березовой рощей. В роще Родка дал сигнал идти предельно осторожно, не приближаясь к деревьям и внимательно смотря под ноги. Недаром он знал много историй, связанных с духами леса. И не просто знал, а свято верил в них, потому что однажды, в детстве, ему пришлось увидеть собственными глазами нежных и прекрасных дриад, а также услышать, как поют маленькие, звонкие альвы. Яуку он тоже пару раз в жизни видел: как-то давно - на свадьбе в соседней деревне, а несколько лет назад - со своего берега, когда рыбачил на рассвете. Если другие лешаки жили в дебрях за болотами, то Яука был, можно так сказать, “местным” лешим.

“С него и спрос будет”, - думал Родка, почти подойдя к лесной топи и давая остальным знак остановиться.

Справа он увидел ту самую полянку, где между двух больших берез располагалось логово Яуки. Вокруг было так же необычайно тихо, как и на протяжении всего их пути. Солнце ярко светило, и березовая роща была залита светом, но ни птичьих голосов, ни кваканья лягушек или стрекотания кузнечиков слышно не было.

Родка решил притаиться, пока не объявится хозяин норы, и они залегли за стянутым в кучу валежником, прямо напротив входа в логово. Им не пришлось долго ждать. Вскоре показался Яука. Он пробирался болотом со стороны дремучих зарослей, по только ему известному броду.

Оказавшись на суше и внимательно потянув носом воздух, Яука произнес:

-  Я чую вас. Выходите.

Из-за валежника вышел один Родка, отдав приказ остальным оставаться в засаде.

-  Я знаю про охотников, - коротко начал он. - Ответь мне, Яука, остался ли из них хоть кто-то живой в этом лесу?

-  Нет, - так же сухо ответил леший. – Именно в лесу живых не осталось.

У Родки на мгновение потемнело в глазах. Ему показалось, что мир в одночасье рухнул и потерял все свои краски. Он ожидал какого-то другого ответа, но только не такого. Его рука потянулась к поясу. Не колеблясь, он выхватил свой нож. Уже через миг этот нож, разрезая воздух, вонзился Яуке прямо в грудь.

Что-то произошло в лесу. Какой-то нестерпимо тревожный, звенящий звук наполнил весь воздух, и Родка даже пошатнулся, вдыхая его. Звук нарастал с такой быстротой, что у людей закружились головы. Если бы Родка сейчас мог спокойно думать, он бы понял, что так кричат до ужаса напуганные альвы. Но увы...

Леших просто так не убить. Природа сделала их практически неуязвимыми. После любого ранения или увечья тело лешего быстро восстанавливается, поэтому все лесные хозяева умирают своей смертью спустя тысячелетия, отведенные им судьбой. Но есть один способ, о котором мало кто ведает, а Родка знал. Ненависть и горе сделали свое дело, и сейчас это был почти не человек.

-  Дражко, топор! - резко скомандовал Родка.

Поймав брошенный ему топор, Родка подскочил к ошарашенному лешему, с удивлением рассматривающему рукоять ножа, торчащую из груди. Родка был выше низенького Яуки. Повалив лешего на землю, он отрубил ему голову одним быстрым ударом топора, а потом отшвырнул ее ногой подальше от тела.

И опять лес закричал звенящим, тонким криком, от которого всем стало не по себе, но Яуке уже было не помочь.

…Илей был неплохим следопытом, но иногда, даже при должной сноровке, что-то может пойти не так. Не застав людей возле речного обрыва и поддавшись больше здравому рассудку, чем фактам, Илей отправился по ложному следу.

Обогнув лесной холм и выйдя во второй раз к реке, Илей понял, что ошибся и потерял много времени. Теперь уже не было смысла отправляться по следу, поэтому он решил вернуться к болотам и дождаться там Яуку или Грома.

Еще у обрыва он услышал резкий, звенящий и словно иголка острый, крик альв. Этот звук никак не походил на те хрустальные, тонкие песнопения, которыми запомнились ему за сегодняшний день маленькие, нежные альвы. Чутьем природа его не наделила, да и сам он всегда с иронией относился к людям, любящим жить по наитию. Но сейчас интуиция, проснувшись, бешено стучала и била во все колокола. Илей не знал, как реагировать на внезапно нахлынувшее плохое предчувствие. Он просто сорвался с места и побежал. Крик альв не давал возможности остановится, подгоняя и подгоняя Илея, как плеть.

В березовой роще Илей перешел на быстрый шаг. Альвы уже не кричали так пронзительно. Казалось, теперь они плакали. Их голоса звучали жалобно и тоскливо, что сердце сжималось от предчувствия чего-то непоправимого.

Почти у топи Илей услышал голоса, доносившиеся со стороны логова лешего. Он замедлил шаг и почти что крался, прячась за деревьями и прислушиваясь. В висках пульсировала кровь, сердце то бешено стучало, то словно замирало в груди. Интуиция настойчиво что-то пыталась ему донести, но Илей никак не мог понять, что именно. Притаиться? Спешить? А может, это чувство самосохранения кричало ему: "Убегай!"

-  Э, нет, - прошептал Илей, - убегать я точно не стану!

Илей потрогал нож, висевший на поясе и отбросив назойливые мысли, вышел из-за ствола дерева. Он пошел уверенным, твердым шагом, еще издали предупреждая людей, находившихся у логова Яуки, о своем приближении.

После убийства лешего Родка со своими товарищами проверили нору и ее окрестности и не нашли ничего, что могло бы помочь в поисках пропавших охотников. Когда Илей вышел из-за дерева и направился к ним, они уже сидели возле входа в логово и обсуждали свои дальнейшие действия.

Тело Яуки лежало на том же месте, где его настигла нелепая смерть, а голову Родка притопил в болоте. Этот способ убийства леших ему поведал один человек много лет назад, когда сам Родка был еще совсем ребенком. Главным тут было не просто отрубить голову, а еще и спрятать ее как можно лучше: утопить или закопать. Это нужно было сделать для того, чтобы к телу ее никто не смог бы вновь приложить.

-  Нужно идти в Луговую, - говорил Дражко, перебрасывая небольшой топорик из руки в руку.

Коренастый и рыжеволосый Дражко был самым молодым в их троице. Сильный и легкий на подъем, он был еще и довольно вспыльчивым человеком.

“Загорается, как фитилек”, - так про него говорили в деревне.

-  А, что в Луговой? - задумчиво спросил Родка.

-  Они сегодня были в лесу раньше нас, - ответил Дражко. - Может, им больше известно.

-  Дражко прав, - густым басом отозвался Мал, поглаживая свою бороду.

Борода у Мала, достигавшая груди, была густой и черной. А короткие волосы вились и кучерявились в разные стороны, отчего вроде бы обычная его голова казалась больше, чем у других. Выглядел он внушительно, а по натуре был мягким и добродушным. Мал и Ждан были одногодками, да еще и соседями, но в детстве мальчишки не водились друг с другом, а Родка особо не вникал в их детские дела и не пытался их подружить.

Неожиданно где-то поблизости, за валежником, хрустнула ветка, а потом - другая. Все трое, схватив свое нехитрое оружие, разом обернулись на звук.

Надо отдать должное Родке, действие его рук всегда контролировала холодная голова, иначе Илею не поздоровилось бы. Держа наготове свой нож, он его никогда не использовал, не убедившись наверняка, что это того стоило. Разглядев, что к ним приближается Илей, Родка опустил руку с ножом.

-  Свои! - вздохнул он с облегчением. - Илей!

Родка выпрямился и вставил нож в самодельный чехол на поясе. Остальные тоже привстали, отложив свое оружие в сторону, но не спрятав его.

Илей по голосу узнал Родку и даже очень обрадовался, что это оказался именно он. Предчувствие словно отступило. На какое-то время на душе стало спокойнее и светлее. Илей даже радостно улыбнулся.

Еще с детства образ Родки ассоциировался у него с интересными и веселыми приключениями. Обычная рыбалка становилась увлекательным процессом, когда рядом был он. Это он, Родка, научил Илея любить клинки и умело обращаться с ними. Это он подарил ему первый нож, когда у Илея умер отец. И хотя этот подарок был не в состоянии полностью заглушить горе, он все-таки смог отвлечь мальчика и вернуть ему вкус к жизни.

-  Родка! Это ты! - еще на подходе крикнул Илей. - А я-то думал, кто это из наших причалил к лесу.

-  Илей! Ты жив! - воскликнул Родка, крепко обнимая его.

-  Жив! А что со мной станется? - весело ответил Илей, пожимая руки остальным.

-  Ты тоже охотился сегодня? - подозрительно спросил его Дражко.

-  Нет, я не охотился, - просто ответил Илей.

Илей нерешительно смотрел на Родку. Ему хотелось все рассказать этому человеку, которого он всегда уважал и даже любил, но рядом были другие, глядевшие на него с предубеждением и недоверием. Внезапно, вспомнив про Грома, Илей помрачнел.

-  Вам нужно срочно уходить, - серьезно произнес Илей. - Здесь скоро будет много волков.

Все оглянулись, ища какое-то подтверждение его словам, но не обнаружив ничего опасного в спокойном и залитом солнцем лесу, вопросительно посмотрели на Илея.

-  И лешие… - несмело выговорил Илей непривычное для него слово. - Могут лешие прийти из-за болот.

-  За это не беспокойся, - Родка махнул рукой куда-то в сторону топи. - Этого недоростка я уже отправил к его праотцам. Теперь он никого сюда не приведет.

Илей, не понимая, посмотрел на Родку.

-  Какого недоростка? Яуку?

-  Да, - Родка опять махнул рукой на болото и немного отступил в сторону. - Он там лежит, на тропе.

Только сейчас Илей увидел вдали на тропинке, бегущей вдоль всего болота, небольшое тело лешего, лежащее ничком и неестественно раскинувшее мохнатые лапы. Илей медленно прошел мимо людей и подойдя к Яуке, резко обернулся назад.

-  Голова… Зачем???

-  Это он убил наших! - вместо Родки крикнул Дражко, взмахнув топором.

Родка жестом дал понять Дражко и Малу, чтобы они успокоились, а сам направился к Илею.

-  Ты знаешь, что Сбыня мертв? - спросил Родка, заглядывая в потемневшие глаза Илея. - И мой Ждан, а с ним Бажук и Крук скорее всего тоже… мертвы?

-  Знаю, - коротко ответил тот.

-  Откуда знаешь? Ты видел тела? - как-то сразу осунувшись, спросил Родка.

-  Нет, не видел.

-  Тогда, наш долг найти остальных живыми либо мертвыми, - твердо произнес Родка. - Если это правда, и лес действительно всех убил, нашем долгом будет отомстить за их смерть! Ты ведь с нами?

-  Нет…

Илей тоскливо глянул на обезглавленное тело Яуки.

-  Почему, Илей? Наши родные и друзья погибли, а ты не желаешь поквитаться с теми, кто это сделал? - Родка указал пальцем на тело лешего.

-  Лес защищался! - выпрямив спину и глядя в упор на Родку, процедил сквозь зубы Илей.

-  Что ты сказал? - крикнул Дражко, угрожающе направляясь к Илею.

-  Я сказал, что лес защищался, - спокойно повторил Илей, мельком глянув на рыжеволосого Дражко, - Вы хотите поквитаться со всем лесом сразу?

-  Если придется, то и с каждым деревом отдельно, - с вызовом ответил Дражко, брызгая слюной и потрясая топором.

Родка задумчиво наблюдал за Илеем.

-  Скажи мне, Илей, что стало с тем тобой, который мечтал об охоте и плевал на все запреты и древние предания? - мягко спросил он, одним движением руки заставив вспыльчивого Дражко успокоиться.

-  Я теперь думаю по-другому, - сухо ответил Илей.

-  И что же нам всем, по-твоему, делать?

-  Вам нужно уходить, - повторил Илей, оборачиваясь на болото. - Вот-вот придут волки.

-  А, ты остаешься? - спросил Родка, прищурив глаза.

Но тут со всех сторон послышалось рычание. А следом за ним десятки, а может и сотни волчьих голосов слились в один общий вой. Когда вой достиг своего апогея, его неожиданно поддержал многоголосый птичий крик. В это мгновение лес напоминал немого, который неожиданно для самого себя научился говорить, а теперь радовался своему новому умению и кричал, кричал, кричал…

-  Бегите! Быстрей! К обрыву! - Илей испуганно глядел то на Родку, то в сторону зарослей. - Я немного задержу волков!

Родка, бросив на Илея быстрый взгляд, скомандовал остальным уходить.

-  Родка! - крикнул Илей им вслед. - Созывай совет старейшин на вечер!

Родка на это ничего не ответил, а может, Илей просто не расслышал его голос в неимоверном шуме, поднявшемся в лесу. Они быстро скрылись между деревьев. Теперь Илей смог вздохнуть с облегчением, надеясь, что Родка на этот раз сможет избежать смерти.

Ощутив спиной, что кто-то внимательно смотрит на него, Илей быстро обернулся. Гром, щетинясь и скаля пасть, стоял возле тела Яуки. По яростному взгляду, который волк устремил вслед убежавшим людям, Илей понял, что он сейчас отправит за ними волков, и Родке с ребятами уже ни за что не спастись.

-  Гром! - Илей пытался перекричать птичьи и волчьи голоса. - Не надо, Гром! Я смогу! Я все улажу! У меня есть еще половина дня!

Илей попытался подойти к Грому, но несколько волков, предупреждающе рыча, тут же вышли к нему из-за кустов, преградив путь.

-  Гром!

Гром не отзывался. Он пристально вглядывался вдаль и все так же злобно щетинился.

-  Данко! - потеряв всякую надежду, закричал Илей.

В этот раз волк внимательно посмотрел на Илея. Его шерсть немного улеглась, и взгляд из звериного сделался почти человечьим.

-  Хорошо! - прорычал он. - До захода солнца!

-  Спасибо, Гром! – поблагодарил Илей и бросился бежать прочь из леса.

Большой волк проводил его задумчивым взглядом. Когда человек был уже далеко, Гром тоскливо завыл. Потом он лег рядом с обезглавленным телом лешего, положив морду себе на передние лапы. Остальные волки разбрелись по кустам, оставив Грома одного.

-  Вижу… вижу… - шептала наяда болота. – Вижу голову Яуки… Ее надо достать…

-  Слышу… слышу… - отвечала ей другая наяда. – Лешие не придут… Лешие отказали Яуке…

-  Знаю… - снова шептала первая. – Никто не сможет достать… Никто…

Трясина – опасная ловушка для любого зверя. Даже могучий Гром не в силах обуздать и приручить коварную топь. Только лешим это дано. Они видят болото насквозь и могут без проблем отыскать брод. Для них болото пронизано всевозможными тропинками и дорожками, невидимыми для других. Но, к сожалению, лешие не послушались Яуки.

Глава 10

Были ли у Вас в жизни дни, от которых зависела вся дальнейшая жизнь? Когда наступает такой момент, что именно сейчас требуется принять решение, а нет четкой уверенности, что оно правильное. Или вообще нет никакого решения, а есть только большая проблема либо, что еще хуже, беда, а как с ней справиться - не известно.

Вот и Илей бежал через луг в ближнюю деревню, не понимая, что именно ему предстоит сказать или сделать. Не бежать и не мчаться туда он просто не мог. Солнце было еще высоко, но все-равно, нужно было спешить. Он боялся даже думать, что будет, если до захода солнца ему не удастся убедить деревенских отступить, если сегодняшнее противостояние людей и духов леса Хорсинии, перерастет в войну.

На что способен человек, мужчина более-менее понимал. Илей догадывался, что лесу может грозить большой пожар, после которого он еще долго будет зализывать свои раны. А вот, чего стоит опасаться людям, ему даже представить было страшно.

Если верить древним преданиям, в прошлую войну лешие полностью уничтожили обе деревни, убив и покалечив практически всех от мала до велика. Оставшаяся горстка людей, во главе с Эйлин, смогла остановить войну. Более того, война завершилась долгожданным перемирием, которое длилось более тысячи лет.

Илей понимал, что и сейчас ему предстоит сделать невозможное, чтобы не допустить еще больших смертей, которых потом он уже себе вряд ли сможет простить.

Как бы он хотел, чтобы Родка был с ним за одно. Но Родка убил Яуку, и он будет мстить за сына! Да и Гром точно не будет церемониться с людьми, если они все же пойдут против леса. Он - Бог справедливый и никогда не станет на сторону того, кто напал первым.

Илея, так же, как и Ждана, деревенские заметили еще издали, когда он бежал лугом. Когда Илей подошел к крайним огородам, его встретила группа местных. Некоторые из них были вооружены топорами, у многих были перевязаны руки и ноги. Илей понял, что это были те, которые сегодня участвовали в схватке с лешими и получили в бою разные травмы.

-  Это - Илей из Птичьей, - сказал кто-то из толпы.

-  Чего тебе, Илей из Птичьей? - обратился к нему высокий мужчина с седыми волосами и короткой седой бородой.

О том, что Илей тоже сегодня был там, в лесу, никто из них словно не помнил.

-  Нужно собрать совет старейшин, - начал было Илей, но его тут же перебил крепкий, коренастый человек с перевязанной правой рукой и повязкой на голове, который стоял как раз напротив Илея.

-  Что вы его слушаете? - крикнул он, толкнув Илея в плечо здоровой рукой. - В сарай его к тому, другому!

-  Правильно! - гудели голоса.

-  Мы со своими проблемами сами разберемся!

-  Проваливай за реку!

-  Пусть оба убираются к себе в Птичью!

Илея схватили под руки и куда-то поволокли.

-  Эй! - Илей попытался вырваться, но его крепко держали двое высоких и сильных молодых мужчин. - Стойте! Вы должны созвать совет! Старейшины должны запретить охоту!

Получив неожиданно сильный удар в спину, Илей закашлялся и замолчал.

-  Ишь, какой! - кто-то рядом рассмеялся. - Охоту запретить!

-  Да, мы скорее лес спалим со всеми лешими, - произнес гнусавый голос над самым ухом Илея, - чем уйдем, позорно поджав хвост!

-  Нельзя, - хрипло выговорил Илей. - Все погибнем…

-  Стойте! - властно скомандовал кто-то, шедший позади всех. - Есть одна идея!

Илей попытался повернуть голову, чтобы рассмотреть, кто это сказал, но получил новый удар в спину и застонал.

-  В сарай его!

Илея затащили в небольшой сарайчик, где пахло ароматное сено и было темно. Дверь тотчас заперли на засов. Илей еще какое-то время слышал приглушенные голоса, доносящиеся снаружи, а потом все стихло.

-  Это ты, Илей? - услышал он знакомый голос откуда-то сбоку.

Илей вгляделся в ту сторону, откуда шел звук, но кроме смутных очертаний человеческой фигуры, больше ничего не рассмотрел.

-  Ждан? - неуверенно спросил Илей, вдруг вспомнив, кому мог принадлежать этот голос.

-  Я, - отозвалась фигура. - Сейчас к тебе подсяду.

-  Ты как здесь оказался? - спросил Илей, когда Ждан сел рядом с ним на солому.

-  Меня Яука отправил с посланием.

-  С каким посланием? - не понял Илей.

Ждан пересказал суть послания, попутно поведав Илею, что произошло в лесу ночью. Потом оба долго молчали. Наконец, набравшись решимости, заговорил Илей. Он внезапно осознал, что Ждан, скорее всего, единственный, кто может сейчас его поддержать. Пока у Илея не было ни малейшей идеи, как выбраться отсюда. В тот момент он чувствовал только острую необходимость рассказать обо всем, что с ним произошло за эти несколько дней. И он заговорил.

Ждан слушал внимательно, не перебивал и не переспрашивал. Он хорошо знал Илея и понимал, что тот может в любое мгновение замолчать и, как всегда, закрыться. Илей рассказывал не спеша, словно еще раз переживая те события, о которых ему теперь было горько и неприятно вспоминать.

После его рассказа, снова повисла тишина, но на этот раз, она была доверительной и дружеской. По крайней мере, так ее ощутил сам Илей, наслаждаясь приятной легкостью на душе.

Глаза понемногу привыкали к темноте, и Илей старался внимательнее рассмотреть небольшое помещение, в котором они оказались заперты. Никаких скрытых ходов или запасных дверей, подкопов или шатающихся досок, ничего такого, что могло бы помочь бежать, обнаружено не было. Сарай был построен на славу чьими-то умелыми руками.

Кто-то аккуратно отодвинул засов на двери, и в сарай вошла пожилая женщина, с кувшином в руках. Из приоткрытых дверей брызнуло светом так, что Илей и Ждан разом зажмурились.

-  Вот, попейте, - сказала женщина, протянув Илею кувшин.

Илей хотел было сперва уточнить, что в кувшине, но поглядев на женщину и прислушавшись к жажде, которая уже давно его донимала, несмело отхлебнул. В кувшине оказался еще теплый яблочный компот с привкусом какой-то ароматной травы.

“Мята или мелиса”, - подумал Илей.

И правда, что-то в аромате этого необычного растения было схоже с запахом душистой мяты.

Илей выпил примерно половину и протянул кувшин Ждану. Когда компот закончился, женщина, ни слова не говоря, забрала у Ждана пустой кувшин и вышла из сарая, закрыв за собой дверь на засов.

Снова все небольшое пространство сарая погрузилось во мрак. Илей попытался встать, чтобы послушать, о чем шепчутся голоса за дверью, но почему-то не смог. Мало того, руки тоже не слушались и, не успев ничего сообразить, Илей отключился.

Он пришел в себя от того, что кто-то тряс его за плечи. Открыв глаза, Илей с трудом разглядел Ждана, стоящего над ним.

-  Илей, Илей! - громким шепотом звал его Ждан. - Вставай!

-  Что случилось?

Тело было ватным, но руки и ноги уже слушались, и Илей приподнялся.

-  Тут кто-то есть! - шептал Ждан, оглядываясь и отступая к стене сарая. - Смотри, глаза вон там, за твоей спиной!

Илей резко развернулся, вытаскивая нож из-за пояса.

-  Где?

-  Там! В дальнем углу!

Никаких глаз он не увидел, но отовсюду слышал шорох и топанье маленьких, быстрых ножек. Приглядевшись, Илей начал различать в темноте небольшие силуэты юрких зверьков, бегущих со всех сторон к его ногам и жадно клацающих зубами.

-  Ждан! - крикнул Илей, отступая к стене. - Я не знаю, что это такое!

Зверьки набросились на него, отчаянно пытаясь укусить. Они рычали и брызгали слюной. Илей раскидывал их ногами, резал ножом и отбрасывал руками, но агрессивных созданий становилось все больше и больше. Краем глаза он увидел, что Ждан стоит неподвижно у стены и тяжело дышит.

-  Ждан! Что с тобой?

-  Глаза…

-  Какие, к бесу, глаза?! - рассердился Илей, продолжая разметать в стороны тварей.

Зверьки, залезая друг на друга, стали запрыгивать на Илея и вонзать свои маленькие, острые зубки в его спину и шею.

-  Ждан! - крикнул Илей. - Помоги!

Но Ждан стоял неподвижно. Его дыхание уже походило на хрип, и Илей, недолго думая, изловчился и швырнул в него комом земли, попавшемся под ногами. Это помогло. Ждан закашлялся и опустился на колени, растирая руками лицо.

-  Ждан! - снова крикнул Илей. - Ты в порядке?

Тот кивнул, не глядя на Илея и, почему-то заплакал.

-  Перестань! - скомандовал Илей. - Нашел время! Лучше помоги от этих тварей избавиться!

-  Каких тварей? - слабо поинтересовался Ждан.

-  Вот этих, - отрывая от себя очередного зверька, крикнул Илей. - Они тут повсюду.

-  Я не вижу никого, - отозвался Ждан, поглядев в сторону товарища.

-  Ждан, не дури! Если ты не поможешь, они меня съедят живьем!

Наконец, кто-то отодвинул засов, и дверь широко распахнулась. Свет резанул по глазам, но Илей успел увидеть, как полчища зубастых, мелких зверьков ринулись наружу.

-  Они куда-то убегают! - крикнул Илей. - Их нужно уничтожить!

-  Правильно, парень! - похвалил голос откуда-то сбоку. - Они в лес бегут. Там этих тварей целая орда!

-  Что же делать? - Илей отчетливо видел широкую, черную реку из этих существ, бегущую через луг прямиком в лес.

-  Сожги их, - снова прозвучал участливый голос, и в руках Илея оказалась горящая головня.

-  Ждан! За мной! - приказал Илей. - Сожжем тварей, пока они не загрызли всех нас!

Илей и Ждан бежали через луг. Илей - впереди с горящей головней, следом едва передвигал ногами Ждан, без конца спотыкаясь, а иногда и падая.

-  Быстрей! - оборачиваясь, командовал Илей.

Ждан уже порядком отстал от друга, но Илей не останавливался. Вскоре, они потеряли друг друга из виду.

“Догонит! - подумал Илей. - Наверное, опять упал. Слабак!”

Илей собрал последние силы и побежал, что есть мочи, поглядывая на огонь на полене.

На краю леса он замедлил ход и немного растерялся, не зная, куда именно побежали мелкие твари.

“Огонь их сам найдет!” - пронеслось у Илея в голове.

Ждан так и не появился, но Илея это уже не волновало. Он опустил горящую головню на траву и увидел, как легко огонь перекинулся на землю и стал пожирать высохшую на солнце траву. Даже дождь, прошедший ночью, не мешал пламени метр за метром подбираться к деревьям.

-  Очнись, Илей! - услышал он женский голос.

Илей смотрел на огонь и не мог оторваться. Ему казалось, что ничего красивее танцующего по земле пламени, он в жизни не видел.

-  Илей, очнись! - настойчиво повторил голос, и что-то коснулось его головы, заставив на миг оторвать взгляд от огня.

Над ним кружилась странная птица. Вроде бы и обычная птица, но лицо у нее было женское.

-  Очнись! - проговорила птица и, взмахнув крыльями, поднялась ввысь.

Илей посмотрел ей вслед, и тут сознание, рваными лоскутами, стало возвращаться к нему. Он вспомнил, где видел лицо этой птицы.

“Ирада! Точно, это была Ирада!” - бешено забилась в голове настойчивая мысль.

Потом, он вспомнил маленького Данко и, почему-то, свою мать, которая, обнимая его, напутственно говорила:

-  Лес берегите!

-  Да, матушка! - беспечно отвечал ей Илей, прыгая в лодку к отцу.

А потом, бессвязно полетели перед глазами картинки: Гром, Яука, Родка, тело Яуки без головы, дриады, лешие…

-  Илей, где ты? - услышал он вдалеке голос Ждана.

Илей вздрогнул и огляделся. Он стоял на краю леса с горящей головней в руке. Огонь по траве уже практически добрался к деревьям и начинал облизывать беззащитные стволы, словно пробуя их на вкус. Испуганно звенели в кронах маленькие альвы, и протяжно выли дриады, пытаясь отмахнуться от назойливого пламени.

-  Ждан! Сюда! - крикнул Илей, вонзая в рыхлую землю горящую палку и сбивая с нее огонь ногами. - Быстро!

-  Бегу! - отозвался тот и уже через мгновение был рядом.

Они разом, не сговариваясь, бросились тушить пламя, с таким аппетитом пожиравшее на своем пути все живое. Испуганный звон альвов теперь сменился на призывный. Из леса на опушку стали выходить разные звери. Хищники, правда, только опасливо глядели из-за кустов и зарослей, наблюдая за пугающим их пожаром. А олени, косули и лоси принялись дружно бегать по горящей траве, забивая огонь копытами и втаптывая траву в землю.

Общими усилиями лес получилось отстоять, и снова альвы запели по-другому. Теперь в их пении было больше радости, а звон хрустальных голосков стал совсем прозрачным и легким.

Внезапно среди всей этой идиллии, раскатисто и громко в лес ворвался звук, который невозможно было ни с чем спутать.

-  Гонг! - крикнул Илей, срываясь с места. - Ждан, беги на берег, а я за Громом!

Вслед за первым, лес накрыло мощными и низкими волнами от второго и третьего ударов в гонг. Птицы и звери испуганно кричали, и за этим всеобщим криком уже не было слышно маленьких альв.

Солнце неуклонно катилось к закату, и времени у них практически не оставалось, но у Илея уже была четкая уверенность, что он сможет сделать невозможное. И не будет никакой войны.

Глава 11

Возвращаясь в деревню, Родка думал о том, что ему сказал Илей. Не о сыне он думал, вероятнее всего погибшем этой ночью и не о жене, которой еще предстоит узнать об этом горе. Он вспоминал предания, на которых рос, и которые прочно вплелись во все его естество.

Только сейчас Родка осознал, что современное поколение молодых людей не так воспитывалось. В этом была частично и его вина. Им меньше пели песен про прекрасных лесных дев, меньше рассказывали сказок о чудных леших, вот они и выросли черствыми в душе, а древние сказания и предостережения стали пустым звуком или просто забавными историями. К слову сказать, он и сам к старости забыл, для чего живет на этом свете. Хотя знал ли он это раньше?

Родка вспомнил, как сам себе в детстве дал зарок жить с духами леса в мире. А потом, все как-то забылось, и жизнь понесла по течению. Родка стал все реже вспоминать, как однажды лес открыл для него свое истинное лицо, дав возможность вдоволь налюбоваться грациозными дриадами, танцующими под луной и услышать нежных болотных нимф, поющих прекрасные, но грустные песни. И было совсем не важно, что его, еще совсем малыша, забыли в лесу одного, потому что лес гостеприимно приютил, убаюкал и успокоил.

-  Эй, Родка! - позвал грузный Мал, лихо управляя веслами и аккуратно подводя лодку к берегу. - О чем думаешь всю дорогу?

Родка не ответил. Он сидел на носу лодки и глядел невидящим взглядом куда-то вдаль, погруженный в свои воспоминания.

Когда они причалили к берегу, Родка, очнувшись от тяжелых дум, велел Дражко и Малу, отправляться по домам и пока ничего никому не рассказывать.

-  Я сам все расскажу! - бросил он им на прощание и, махнув рукой, отправился по берегу вдоль реки в ту сторону, откуда они приплыли. - Будет совет старейшин.

-  Родка! Ты что надумал? - крикнул ему вслед Дражко, но тот даже не обернулся.

-  Он, что, Илею подыграть хочет? - Мал пожал плечами и, взяв два топора из лодки одной рукой, а саму лодку - другой, пошел в сторону ивовой заводи.

Еще плывя в лодке, Родка, несколько раз взвесив все “за” и “против”, решил-таки созвать совет старейшин. Нет, не потому что этого просил Илей. Он действительно понимал, что только совет старейшин может остановить надвигающуюся беду.

Этот совет издревле мог созвать любой взрослый житель деревень Хорсинии, но при условии, что ему действительно есть, что сказать. Если совет созван по пустяку, того, кто это сделал приговаривают к многолетнему трудовому искуплению своей вины на благо всех жителей. Поэтому многие просто бояться лишний раз потревожить старейшин, опасаясь, что их вопрос покажется всем глупым или несерьезным. Но Родке сейчас было все равно. Пусть его засмеют, пусть он будет бесплатно трудиться годами, но он должен попытаться вернуть запрет на охоту, чтобы больше никто не пострадал.

Чтобы созвать совет старейшин, требовалось ударить в большой бронзовый гонг три раза. Этот гонг вместе с деревянной колотушкой был когда-то подвешен предками на треугольной чугунной опоре недалеко от самого узкого места в русле реки практически напротив деревеньки Луговой, но на том берегу Тины, где располагалась деревня Птичья. В этом месте река суживалась, но была глубока, словно проваливалась в неведомую яму. Тут располагался единственный в Хорсинии мост через Тину. Мост был узкий, деревянный и довольно старый, поэтому периодически требовал ремонта, с чем обе деревни отлично справлялись. Главным и, впрочем, единственным его предназначением было соединять обе деревни во время проведения совета старейшин.

Родка шел вдоль берега и думал. Как он мог забыть, о том, что всегда считал самым важным? Как он мог отпустить сына охотиться, если в глубине души был всегда ярым противником убийства лесных жителей? Как он мог принять на совете старейшин разрешение на охоту?

На совете старейшин? Почему он не помнит этот совет? Может, никакого совета и не было? А как же тогда?

Родка мучительно пытался вспомнить сам совет. Кто его созвал? Когда он прошел?

Но ничего не мог толкового припомнить. Все последние дни он работал в мастерской и никуда ее не покидал. Когда же он узнал о решении старейшин?

Тогда и узнал. Прямо там, в своей мастерской, как-то сразу понял, что запрет снят. Потом и Ждан зашел сообщить новость, а он уже знал...

"Это что же такое выходит? - от внезапного осознания Родка даже замедлил шаг. - Никакого совета не было? А как же все мы..."

Как он ни пытался, а ответа на эту загадку так и не нашел.

Увидев вдалеке очертание треугольной опоры, Родка тряхнул головой и побежал к ней, что было сил.

Когда низкий, раскатистый звук гонга, вибрирующий и заставляющий вибрировать воздух, разнесся по всей Эйлиной долине, лес тоже отозвался эхом из многоголосого птичьего крика. После первого загремел второй и еще сильнее всколыхнул все видимое пространство вокруг себя. Люди выбегали со своих домов и бежали к реке, как тогда, тысячелетия назад, когда войну так и не смогли предотвратить. Но сейчас все должно быть по-другому, сейчас он, Родка, все сможет исправить. И Родка ударил в гонг в третий раз.

Лес выл и кричал на все голоса, как испуганный ребенок. Слышался приближающийся гул человеческих голосов. Люди начали собираться на обоих берегах реки, каждая деревня - на своем. Вскоре, пришедшие к реке стали расступаться, пропуская своих старейшин вперед и освобождая им больше места на берегу.

На совет всегда, во все времена, собирали всех старейшин с обеих деревень. Старейшинами становились те жители Хорсинии, которые достигли почтенных ста лет, будь то женщины или мужчины. К ним, согласно неписаному закону, всегда и безоговорочно прислушивались остальные. А их решения ни при каких условиях и никогда оспариванию не подлежали.

Подходящих к реке старейшин усаживали на лавки, которые специально для них принесли на берег молодые мужчины. Что у Луговой, что у Птичьей было по четверо старейшин и, как ни странно, поровну женщин и мужчин.

Когда, наконец, подошел последний из старейшин, солнце уже было низко над горами. Родка заметно нервничал, мысленно проговаривая свою речь, боясь что-то упустить. Он быстро ходил из стороны в сторону, заламывая руки и теребя бороду, пока чья-то рука не легла на его плечо.

Родка резко обернулся. Это была Вия, его жена.

-  Пора, - мягко сказала она, указывая на старейшин, которые в знак готовности подняли правые ладони вверх.

-  Вия…- прошептал он. - Прости…

-  Иди!

И Родка пошел. Сперва несмело, а потом все уверенней. Он стал у самой воды, чтобы старейшины обеих деревень его могли лучше слышать.

-  Это я, Родка из Птичьей деревни, созвал совет старейшин! - громко крикнул он, пытаясь заглушить своим голосом шум толпы.

Гул голосов моментально стих, и все посмотрели на Родку.

-  Я обращаюсь к старейшинам с требованием запретить охоту!

Рокот неодобрения пронесся по берегам.

-  Вчера только дали добро...

-  Родка! Не дури!

-  Нельзя лешим спускать с рук...

-  А как же Ждан? Кто отомстит?

-  Эй! Нам нужна охота...

Родка обвел всех долгим взглядом и громко крикнул, пытаясь перекричать шум:

-  Старейшины не давали добро! Вас обманули!

Рокот голосов стал еще громче.

-  Как не давали?

-  Что несет этот птичник?

-  Эй! Ты что такое говоришь?

-  Родка врет!

-  Послушайте меня! - срывая голос, кричал Родка. - Не было никакого совета старейшин! Вспомните сами!

Внезапно все стихло. Никто не знал, как реагировать на такие слова. Это было неслыханно! Обвинить всех в обмане и старейшин в том числе!

На противоположном берегу началась какая-то возня. Кто-то, расталкивая других, пробирался через строй людей к берегу.

-  Родка прав! - крикнул голос. - Не было никакого совета старейшин! Всех нас действительно обманули! Нам внушили, что старейшины дали добро!

Теперь взгляды людей были устремлены на того, кто это сказал. К берегу вышел молодой человек.

-  Ждан! - закричал женский голос. - Сынок! Ты жив!

-  Ждан! - Родка бросился к воде. - Жив, жив!

Ждан стал рядом со скамьей, на которой сидели старейшины Луговой. Четверо стариков с нескрываемым удивлением смотрели на него.

-  Я могу все объяснить, - как бы отвечая на их немой вопрос, сказал Ждан, - но лучше это сделает тот, кто видел и знает больше меня.

Тут Ждан развернулся и махнул рукой в сторону леса.

Глава 12

Звук гонга давно уже стих, но лес все еще продолжал кричать, словно маленький, испуганный ребенок. Илей бежал. Он повсюду искал Грома, но нигде не мог найти. Гром нужен был ему, чтобы убедить совет. Илею казалось, что без такого козыря ничего не выйдет и ему не поверят.

“Все-таки Родка - молодец! - думал Илей, и взгляд его при воспоминании о Родке светлел и преображался. - Я еще сомневался, что он меня послушает! А он, таки, созвал совет старейшин! Молодец!”

Над самым ухом резко крикнула разбуженная общим переполохом неясыть и легонько задев крылом голову Илея, скрылась в листве огромного дуба на вершине лесного холма. Илей посмотрел туда, куда улетела ночная птица и увидел Грома, сидящего под деревом. Он сразу понял, что это был именно Гром. Что-то неуловимое во всем его облике было совсем не звериным, как, впрочем, и не человечьим.

-  Гром! - крикнул Илей. - Я тебя везде ищу!

Илей поднялся на холм и подошел к волку. Гром сидел в тени дуба возле корявых корней, которые удивительно походили на одеревенелые огромные лапы, и смотрел на бескрайний зеленый ковер из крон деревьев, простирающийся далеко на юг. Вид на лес Хорсинии, который открывался отсюда, завораживал и заставлял сердце от восторга стучать чуть быстрее.

-  Гром, ты меня слышишь? Мне нужна твоя помощь!

-  На совет ты пойдешь сам, - отозвался волк, не глядя на Илея.

-  Почему? Твое присутствие и одно твое слово убедят старейшин, - недоумевал Илей, - и ты это знаешь…

-  Я знаю, - вздохнул волк. – Но, к сожалению, не могу. Сейчас идет твоя война.

-  Моя?

-  Твоя, - рявкнул Гром. - Ты начал эту историю, ты ее должен закончить. Исход не важен.

-  Как не важен? - Илей даже отступил на шаг. - Если старейшины не запретят охоту, погибнет много людей! Да и лес пострадает!

-  Это будет уже другая история, - Гром лег на живот и положил морду себе на лапы.

-  Ты хочешь, чтобы мы перебили друг друга?

-  Нет, не хочу, - волк серьезно посмотрел Илею в глаза. - Но я стану на сторону тех, кто будет защищаться, чтобы восстановить справедливость.

-  А ведь сейчас эту бойню еще можно предотвратить! - крикнул Илей, становясь возле Грома на колени. - С твоей помощью!

-  Можно, - невозмутимо ответил волк, опять положив морду на лапы и уставившись глазами в зеленую даль. - Повторюсь: пока это - твоя история, и ты все сможешь сделать сам без моей помощи. Если, конечно, захочешь.

-  Я хочу, но как?

-  Не скули, Илей! - зарычал Гром, не поднимая головы. - За свои поступки надо отвечать! Иди! Совет старейшин почти в сборе. У тебя осталось не так много времени. Если сегодня до захода солнца не запретят охоту, уже с этой ночи поход людей в лес закончится войной. А они пойдут, не сомневайся! Если не сегодня, то завтра…

Илей, прищурясь, посмотрел на солнце, а потом, задумчиво бросив взгляд на волка, быстро спустился с холма и побежал к речному обрыву.

Илей был растерян. Он уже не знал, что делать дальше. Ему казалось, что он проиграл, и нет никаких шансов отыграться. Но гордость не давала ему возможности отступить. Поэтому он бежал. Бежал туда, где должен быть сейчас.

“Даже если старейшины меня не послушают, я сделаю все, что в моих силах”, - думал он, перескакивая через валежник и низкие кусты.

Илей мысленно отметил, что встревоженные гонгом птицы наконец-то угомонились, и в лес пришла привычная тишина. Альвы тоже молчали. Если не знать о событиях уходящего дня, можно было решить, что мир и покой правят жизнью этого леса, и власть их непоколебима.

Со стороны реки доносился гул человеческих голосов.

“Толпа уже собралась, - подумал Илей, - но совет еще не начался, иначе была бы тишина”.

Он быстро спустился с обрыва и побежал вдоль берега реки. Еще издали Илей услышал слова Родки, которые его приятно удивили и добавили уверенности.

“Он все понял! - мысленно ликовал Илей. - Он догадался!”

Когда Ждан появился на берегу, Илей уже был почти на месте.

-  Я все объясню старейшинам! - крикнул Илей, пробираясь между деревенскими, стоящими плотным строем.

-  Илей! Сюда! - Ждан поверх голов махнул рукой.

Оказавшись рядом с лавкой, на которой сидели старейшины, Илей первым делом поклонился в знак приветствия, а потом громко произнес:

-  Меня зовут Илей. Я хочу рассказать всем вам и уважаемым старейшинам о том, что знаю и что видел.

-  Не слушайте его! - смеясь, выкрикнул кто-то за его спиной. - Он сегодня пил компот с шалфеем бабы Зисы!

Раздался дружный хохот.

Илей сжал кулаки и, обернувшись, попытался определить, кто из присутствующих это сказал, но кругом были только ехидно улыбающиеся лица.

-  Это не имеет значения, - также громко, перекрикивая смешки, продолжил Илей. - Историю, которую я хочу поведать, началась два дня назад, когда еще существовал запрет на охоту. К моему большому стыду, я решил ослушаться и поставить капканы…

-  Не на тех ли зубастых зверьков, которых ты с другом хотел сжечь в лесу днем? - кто-то из толпы снова перебил его, и всеобщий смех опять загремел над рекою.

Один из старейшин поднял руку, и наступила тишина.

-  Ты действительно пил сегодня шалфей, сынок? - спросил он Илея, внимательно глядя ему в глаза.

-  Пил, - просто сказал Илей, понимая, что после такого ответа все последующие его слова будут восприняты несерьезно.

Почему-то Илею не хотелось оправдываться перед толпой. У него не было никакого желания объяснять этим людям, как этот проклятый напиток попал к нему и какие хитроумные цели преследовали те, кто опоил им его и Ждана.

Илей помолчал, наблюдая как многих веселит эта нелепая ситуация.

-  Я понимаю, что все, что я скажу, будет воспринято с предубеждением, - продолжил Илей, твердо глядя на старейшин, - но прошу вас услышать меня. Я во многом был не прав до некоторого времени, а теперь я должен попытаться исправить то, что натворил.

Старейшины подняли руки, и Илей снова замолчал.

-  Хорошо, Илей. Мы тебя выслушаем, а потом решим, что делать с тобой и твоей историей.

Илей заговорил. Сперва он признался, что в нем долгое время жила сильная жажда охоты. Потом поведал, как ослушался запрета и расставил капканы в лесу. Немного поколебавшись, он рассказал о Данко и о том, как выкрал его из леса. О Вятко и о том, почему ребенок очутился в лесу, Илей умолчал, предпочитая не тревожить эту тему.

Он старался говорить громко, чтобы оба берега смогли расслышать каждое его слово. Вокруг действительно стояла тишина, которую нарушал только голос Илея. Потом он рассказал про чужака и про предложенный им обмен. Про то, как узнал от Ждана, что старейшины разрешили охоту, и о том, как чужак хвалился, что выполнил свою часть обязательств. А потом, немного смущаясь, словно подглядел что-то, не предназначенное для его глаз, рассказал о битве Грома и Элага.

После этих слов, люди на обоих берегах заволновались, загудели, словно по речной глади пошла мелкая рябь.

-  Его голову шалфей заморочил! - крикнул кто-то сбоку, и рябь стала еще сильней.

Старейшины подняли руки, призывая к тишине, и Илей продолжил свою историю.

Он рассказал, что Гром дал ему всего один день, чтобы запрет снова был восстановлен.

-  Иначе - война! - крикнул Илей, и эхо от его слов разнесло по Эйлиной долине проклятое слово "война", которое будто призрак витало в воздухе уходящего летнего дня.

-  Иначе - война! Поймите! - повторил Илей и окинул взглядом присутствующих на совете. - Вы все уже знаете, что произошло с охотниками. В живых остался один Ждан. Такова была воля Яуки! А теперь и Яука погиб...

О том, что Яуки больше нет, никто из собравшихся не знал, кроме разве что Родки, Илея и Мала с Дражко.

Узнав о смерти лешего, толпа не то испугалась, не то возликовала. По гулу, поднявшемуся над рекой, это было трудно понять. Люди переглядывались и переговаривались.

-  Да, Яуки уже нет в лесу, - пытался всех перекричать Илей. - Но это ничего не меняет. Духов леса поведет за собой Гром, а он меньше Яуки склонен к сантиментам и милосердию…

Старейшины переглянулись и подняли ладони вверх. Илей замолчал, выжидательно глядя на стариков.

-  Мы тебя услышали, Илей, - сказал один из старейшин. - Нам нужно посоветоваться. Тишина до вынесения вердикта!

И опять вокруг стало тихо. Все с уважением относились к старейшинам, поэтому почтительно молчали, ожидая принятия решения. Солнце почти опустилось за холмистую гряду, уходящую глубоко в долину с севера на запад.

Родка тоскливо смотрел, как с каждым мгновением солнечный свет становиться все слабее. Он не верил, что старейшины примут за правду все, что рассказал сейчас Илей, зная о выпитом им шалфее. Да и слишком много потрясений было в его истории: Гром, Элаг и его смерть. Тут бы задуматься, а кто теперь ТАМ? Как жить дальше без НЕГО? Кого просить о милости и кому приносить жертву? И еще, Гром…

Родка не тешил себя иллюзиями, что остальные проникнуться историей Илея и пожелают сразу отказаться от такой желанной охоты. Слишком много ожиданий было связано с лесным промыслом и слишком долго длилось табу. Люди хотели перемен, люди забыли древние предостережения и потеряли страх перед духами леса Хорсинии.

Илей стоял, задрав голову, перед скамьей старейшин и смотрел ввысь на высокий, чистый небосвод. Он ощущал какую-то необычайную легкость в груди. Илей понимал, что теперь от него уже ничего не зависит, но в то же время знал, что сделал все, что мог. Его, конечно, пугала перспектива войны, и он знал наверняка, чью сторону примет, но это будет после, потом, а сейчас он честно постарался предотвратить беду.

Ждан, который все это время стоял подле Илея, заметно нервничал. Он немного слышал, о чем переговаривались старейшины. Из тех обрывков слов и фраз, которые доносились до его слуха, Ждан сделал вывод, что совет будет не в пользу Илея и Родки. Не мог он понять, почему старейшины не видят угрозы, почему не боятся за свой народ, который по их вине может погибнуть. Что за глупая уверенность в том, что мир непоколебим?

Ждан провел рукой по лицу и опустил голову. Нет, не так он представлял себе этот день, когда садился с друзьями в лодку. Охота виделась ему увлекательным походом в ночной лес, сказочный и полный тайн. Добыча, за которой они отправлялись, была всего лишь предлогом. По крайней мере, для него. Тут, как с рыбалкой, где не столько рыба важна, сколько дружеская компания, пересказы преданий прошлого у костра и простая, но такая вкусная еда, приготовленная на огне.

Старейшины обеих деревень все еще продолжали совещаться.

Всегда бывало, что после того, как одна из групп старейшин принимала свое решение, посыльный отправлялся по мосту на противоположный берег, где оглашал его другим старейшинам. Ну, а те уж, в свою очередь, объявляли вердикт большинства.

Совет затягивался. Илей с тревогой поглядывал то на заходящее солнце, то в сторону леса, который молчаливым темным строем высился за их спинами. От леса чувствовалась угроза, которую Илей отчетливо ощущал своей кожей. Спину буравил чей-то внимательный взгляд. Илей понимал, что за ним все это время наблюдал Гром, притаившийся где-то среди кустов, неподалеку от совета.

Наконец, старейшины Птичьей деревни пришли к согласию, и по мосту зашагал посыльный. Все приободрились, устав от ожидания, и вновь над рекой загудели голоса. Выслушав посыльного, старейшины Луговой некоторое время задумчиво молчали, а потом, обменявшись взглядами, подняли ладони вверх. Люди на берегу мгновенно умолкли, и среди наступившей тишины раздался слабый голос старика-старейшины.

-  Я знаю, вы все долго ждали, - он старался говорить громко, как только мог. - Нам нелегко было прийти к общему решению, но все-таки большинство сделало свой выбор.

Старик перевел дух и, вздохнув, оглядел всех присутствующих.

-  Я не буду томить вас долгими разговорами и сразу перейду к главному. Совет старейшин постановил продлить разрешение на охоту до конца лета, а в первый день осени собраться вновь для пересмотра этого решения и возможного возобновления запрета, если угроза жизням охотников сохраниться. Впредь, настаиваем на соблюдении осторожности всеми, кто посещает лес. По одному не ходить! Коль Яуки уже нет в живых, есть вероятность того, что опасность миновала. На этом совет объявляю оконченным!

После его слов, волна ликования пронеслась на обоих берегах. Слышимые то там, то тут редкие и несмелые вскрикивания: “Эй-ей!” переросли в одно сплошное и громкое:

-  Эй-ей-ей! Эй-ей-ей! Эй-ей-ей!

Так люди выражали свою радость, потряхивая над головами шляпами, палками, а кто и топорами.

-  Так ведь, уже некому будет собираться в первый день осени! - попытался перекричать толпу Илей, но его голос потонул в шуме.

Он тоскливо взглянул на закат и увидел, как последний лучик торопливо скрылся за горами.

“Ну, вот и все… - подумал Илей. – Уведу мать за горы, в Волосию, пока не поздно”.

Он еще какое-то время постоял на берегу, смотря вслед расходящимся беспечным и смеющимся людям. Потом, тряхнув головой и бросив прищуренный взгляд на потемневший лес, побежал по мосту через Тину и скрылся в прибрежных зарослях.

Глава 13

“...Когда-то давно цвел Каштан. Они стояли вместе под этим Каштаном, Он и Она, в тени раскидистого дерева, знавшего только буйство Весны. Им было хорошо вместе, двум существам на безлюдной, но полной предчувствия земле.

Когда это случилось, никто не знает. Как и не знает того, кем или чем были эти существа. Вот только их встреча родила необыкновенную Любовь. Льющуюся, пылающую и парящую! Эта Любовь дала росток доселе неведомой жизни. Росток окреп и взмыл вверх, а потом зацвел сотнями тысяч свечей. Это была Весна! Весна их мира, который только начинал зарождаться...

Их Любовь лилась потоком, заполняя собой все пространство. И земля стала оживать. Они щедро дарили новоявленному миру себя, а мир их благодарил безмерной фантазией и причудливым многообразием форм жизни… Века летели мгновениями, меняя и наполняя их Мир все новой и новой жизнью. А Каштан все также цвел, и все также они были счастливы друг с другом и своим обретенным Миром…”

Илей знал древнее предание наизусть с раннего детства. Мама часто рассказывала ему сказки об этих непонятных существах, а он, маленький мальчик, представлял себе их огромными, словно горы и сильными, словно тысяча леших. Ему иногда казалось, что они никуда не исчезли с земли, а просто притаились там, за долиной, среди холмов и круч. А когда наступит время, эти существа встанут и закроют солнце своими огромными телами.

“Солнце зашло, - подумал Илей, в сумерках пробираясь к своему дому окружной дорогой. - Только бы Гром не спешил, только бы он не торопился!”

Голуби готовились ко сну и громко хлопали крыльями, усаживаясь на жерди голубятни. Во дворе пахло подгнившими яблоками и сеном. Илей, наверное, первый раз в жизни с удовольствием вдохнул такой знакомый с детства запах своего двора. Он даже на мгновение остановился, наслаждаясь летним вечером.

Когда Илей зашел в сени, мать как раз ставила на обеденный стол горящую свечу. В доме, как всегда, вкусно пахло.

“Как же я соскучился!” - пронеслась в голове непрошенная мысль и тотчас предательски покраснели глаза.

-  Мама, - тихо произнес он, закрывая за собой дверь.

-  Илей? Почему тебя так долго не было? Ты знаешь, что был совет старейшин, но я не ходила туда. Тебя ждала…

-  Знаю.

-  Что с тобой, сынок?

-  Я люблю Вас, мама, - просто сказал Илей, словно выдохнул эти слова вместе с воздухом.

-  И я тебя люблю, сынок! - женщина встревоженно посмотрела ему в глаза. - Что случилось?

-  Многое… Я Вам все расскажу, но сперва давайте поедим. А после, соберем еды, теплых вещей, и сегодня ночью я поведу Вас к горам, чтобы Вы смогли перебраться на время в Волосию.

-  В Волосию? Зачем?

-  Так надо. Не спорьте! Мне важно, чтобы хотя б Вы были в безопасности. Жаль, других убедить не получилось.

-  Надолго?

-  Думаю, что нет. Поживете пару дней у своей подруги, а потом я заберу Вас назад, домой, и все будет по-прежнему.

Без лишних расспросов и разговоров они поужинали еще теплым яблочным пирогом с парным молоком. Потом наскоро собрались, уложив в заплечный мешок остатки ужина, печеный картофель и немного свежих овощей, и выдвинулись в путь, закрыв ставнями окна и заперев дверь. Корову с телятами Илей открыл, чтобы поутру они смогли сами выйти на пастбище. К следующему вечеру, если все пойдет, как надо, Илей планировал вернуться.

Женщину, к которой Илей собирался отправить мать, когда-то давно, еще совсем молодой девушкой, увез в Волосию ее отец. После смерти жены он бросил все свое имущество и ушел вместе с дочерью в чужие земли в поисках лучшей доли. Там он осел, обзавелся новой семьей, а дочь выдал замуж за местного кузнеца. Брак, как ни странно, оказался очень удачным. Молодые жили в любви и достатке, воспитывая троих детей. О родной Хорсинии тоже не забывали, раз в несколько лет наведываясь погостить к родственникам и друзьям.

Ночь стояла ясная. Россыпь звезд и яркий рожок луны хорошо освещали Эйлину долину, поэтому идти было легко. Илей поддерживал мать под руку, опасаясь, что она может зацепиться за какое-нибудь плетущееся растение, которыми была покрыта долина, и, чего доброго, упасть. Свой долгий и непростой рассказ Илей начал еще в начале пути, как только они выбрались из деревни. Он поведал матери о том, что приключилось с ним за эти дни. Рассказал так, как сделал это на совете старейшин, ничего не утаивая, не оправдывая и не выгораживая себя. А женщина слушала Илея молча, не поднимая головы.

Все это время лес, как ни странно, молчал. Илей никак не мог понять, что может означать такое затишье. Иногда ему казалось, что лес, словно хищный зверь, притаился, ожидая подходящего момента, чтобы неожиданно выпрыгнуть и схватить свою добычу. А иногда… Да, это чувство тоже периодически возникало у Илея. Словно лес ждал, когда он, Илей, сделает что-то очень важное, что-то такое, от чего зависит исход назревающей войны.

Когда Илей закончил свой рассказ, они еще какое-то время шли молча.

-  Помните, Вы мне в детстве рассказывали про Каштан? - неожиданно для самого себя спросил он у матери.

-  Помню.

-  Как Вы думаете, это было на самом деле?

-  Думаю, да.

Они опять замолчали. Илей думал о старинных преданиях, в которых, как и в сказках, правда и вымысел так надежно переплелись, что уже и не разобрать, где истина.

-  Хорошо, - сказала женщина, и по одному слову и выражению, с каким она его произнесла, Илей сделал вывод, что все, сказанное матерью дальше будет для него если не открытием, то, несомненно, полной неожиданностью.

-  Хорошо, - повторила она уже более спокойным тоном, - я открою тебе, сынок, одну тайну, с которой живу уже много-много лет.

Илей от неожиданности остановился и с удивлением посмотрел на мать. Какие могут быть у нее тайны, если вся ее жизнь была связана с домом, хозяйством и семьей?

“Наверное, я действительно чего-то не знаю”, - подумал Илей, видя каким серьезным стало ее лицо.

-  Мне было лет 10 или 11 - уже и не помню точно, - начала она после некоторого раздумья. - Я тогда сильно заболела, и родители ужасно испугались, когда я начала задыхаться, а сильный жар не спадал уже много дней. Помню, как отец молча подошел к моей постели и взял меня на руки. Я, наверное, была легкая, как пушинка, потому что давно ничего не ела, только пила понемногу. А когда он вынес меня из дому, то побежал что было сил со мной на руках прямиком к реке. Я тогда тихонько так спросила его: “Куда?”, а он серьезно посмотрел на меня и ничего не ответил. Что было потом, я плохо помню. Помню только, как тяжело было дышать и не хватало воздуха…

Женщина немного помолчала, а потом, вздохнув, продолжила:

-  Очнулась я в каком-то домике. Моей постелью было свежее сено. Отец, видно, уже ушел, потому что рядом я его не видела. Ко мне подошла старушка, потрогала мой лоб и внимательно заглянула в глаза. Я помню, что она долго на меня смотрела, а потом улыбнулась и сказала: “Все будет хорошо, моя девочка”. От этих слов мне так спокойно и радостно стало, что я даже попыталась улыбнуться в ответ…

-  Вас лечила ведьма Ирада? Вы раньше никогда не рассказывали…

Мать глянула на Илея с таким выражением, что он решил больше ее не перебивать.

-  Все самое интересное началось практически сразу. Видимо, если бы не она, мои дни были бы сочтены. Я помню, как бабушка Ирада стала на колени и своим лбом прикоснулась к моему. Сколько мы так пробыли, я не знаю. Мне тогда показалось, что пролетели целые дни, а мы с ней все так же: лоб ко лбу. Периодически проваливаясь в забытье, мне чудилось, что она - это я. Наши с ней воспоминания начали сплетаться в моей голове в одну сплошную вереницу. Я видела себя то прежней девочкой, то молодой девушкой, то старушкой. Какие-то лица мелькали перед глазами. Интересно, что я их всех знала поименно. Среди этих людей отчетливо выделялось лицо матери, но не моей, а ее. Потом, леший… Я знала, что его зовут Яука и чувствовала к нему какую-то особенную благодарность. А потом я увидела Его… Я не знаю, сынок, как тебе объяснить то чувство, что испытала я, а значит и она, к этому существу, чья внешность была до того ужасна и противна, что хотелось от страха спрятаться и закрыть глаза. Это была такая Любовь, какой, наверное, не бывает у обычных людей! Безграничная, огромная и светлая, словно солнце! Словно что-то, что невозможно объять и понять. И даже трудно полностью почувствовать. Такое ощущение, что тебя просто разорвет на мелкие кусочки, - женщина задумалась. - Его звали Адонай. Когда я поняла, кто это такой, в моей голове все стало на свои места. Как словно я увидела картину целиком, а до этого мне показывали только отдельные ее куски...

-  Адонай? - не выдержал Илей. - Вы говорите, его звали Адонай? Я уже слышал это имя…

-  Давай присядем, отдохнем немного, - предложила женщина. - Ноги болят.

Они остановились возле одиноко стоящего сухого деревца и присели на траву под ним. Илей достал из заплечного мешка пару печеных картофелин и протянул матери. Она от еды отказалась и прикрыла глаза, облокотившись о ствол спиной.

-  Да, то был Адонай, - продолжила женщина. - Даже облик огромного и устрашающего демона не мог полностью скрыть великой сути и светлого сильного духа внутри. Мне тогда показалось, что не по своей воле он такой.

Илей без аппетита ел холодный картофель и думал о том, что ему только что рассказала мать.

“Адонай… Адонай… Так Элаг называл того странника, которого Вятко встретил в долине, - вспомнил Илей. - А Вятко ведь ничего о внешности путника не рассказывал”.

Немного погодя женщина встрепенулась и повернулась к сыну.

-  Как я сейчас понимаю, чтобы спасти мне жизнь, ведьма отдала часть себя. А вместе с ее жизненной силой ко мне пришли и ее воспоминания. То, что я тебе рассказывала в детстве, вовсе не древние предания. Я тебе передавала ту необыкновенную историю, которую увидела тогда. Твой отец меня в этом полностью поддерживал.

Илей поднялся и поглядел в сторону леса, который широкой темной полосой виднелся вдали. Опять его накрыла волна тревоги, словно он что-то забыл сделать.

-  Вы мне тогда, в детстве, все рассказали? - с ноткой надежды в голосе спросил он у матери, словно ждал, что подсказка вот-вот придет к нему.

-  Почти.

-  Почти? Что это значит?

-  Когда ведьма Ирада меня вылечила, - задумчиво произнесла женщина, глядя на сына снизу-вверх, - она мне сказала одну вещь. Как сейчас помню: она сидела рядом со мной, гладила мои волосы и говорила. Смешно так говорила, по-старушечьи! А голос у нее был добрый…

“Мальва! - говорила она. - Когда ты вырастешь, у тебя будет сын. Все, что ты тут увидела и узнала, обязательно расскажи ему, пока он будет маленький. Ему предстоит в жизни пройти непростой путь. Однажды этот мир снова очутится на пороге войны, и только твой сын сможет помешать беде прийти на нашу землю. Когда-нибудь наступит тот самый момент (ты, Мальва, сама поймешь), и твоему сыну понадобится помощь. Я скажу тебе кое-что, а ты в точности передашь это сыну, слово в слово. Даже, если тебе не будет понятно, о чем речь. Даже, если будешь считать мои слова глупостью. Скажи непременно! Он поймет. Только, запомни хорошенько, не забудь!”

-  Всю жизнь, сколько себя помню, я боялась ненароком забыть ее слова. Поэтому каждый день мысленно повторяла их. А теперь, чувствую, настал тот день, о котором говорила бабушка Ирада.

-  Вы в этом уверены, мама?

-  Как никогда. Я вижу, что тебе сейчас нужна помощь. Может, ее слова действительно помогут.

Мальва поднялась и вслед за сыном поглядела в сторону леса. При свете яркой луны ее лицо непрерывно преображалось. Илей смотрел на мать, как завороженный. Ему казалось, что перед ним то молодая девушка, то взрослая женщина, то дряхлая старуха со сморщенной кожей. Он тряхнул головой, и наваждение пропало. Перед Илеем снова была его мать, такая родная и в то же время безумно таинственная. Да и все пространство вокруг напряглось и как-то торжественно притихло, словно вот-вот должна была открыться большая тайна или, на худой конец, маленький секрет.

Мальва на миг прикрыла глаза, а потом, вздохнув, произнесла:

-  Слушай внимательно, сынок. Вот ее слова.

То, что Илей услышал от матери дальше, больше походило на загадку, которую ему еще только предстояло разгадать, а времени практически не оставалось.

-  Он растет между миров, среди грез и вещих снов, - женщина говорила будничным голосом слова ведьмы, которые заучила наизусть еще в детстве. - Ствол его, как холм широк. Чтобы сам увидеть смог его призрачную стать, ты Визуком должен стать. Его дух - в твоей груди, ты Визука разбуди! Только так Каштан найдешь, а иначе - пропадешь! Когда вспыхнет свет зари, ты дриаду позови. Шанс один, им дорожи! Ей желание скажи…

Мальва шумно вздохнула и замолчала. Илей заметил, что вокруг стало спокойнее. Ушла тревога, мучившая его всю дорогу. И даже на душе стало почему-то светлей, хотя слова ведьмы не добавляли радости.

“У меня в груди - его дух? Я должен стать Визуком? - думал Илей. - Как это? Неужто, я превращусь в косматого лешего? Глупости какие-то”.

Но вслух он ничего не сказал. Слишком многое было для него непонятно. Да и мать расстраивать не хотелось, уж очень счастливой она казалась в тот момент.

-  Как же долго я повторяла эти слова в голове, боясь забыть! Теперь, я свободна! - она радостно посмотрела на сына, но увидев его собранное выражение лица, сама выпрямилась и посерьезнела. - Не переживай, сынок! Я думаю, ты справишься. Ведьма еще сказала, что тебе помогут альвы…

-  Альвы? - задумчиво переспросил Илей.

-  Да, они. Как сейчас, помню их звенящие голосочки…

-  Я знаю, мама. Нам нужно идти. Скоро будет светать…

Оставшуюся часть пути до перевала они прошли молча. Рассвет застал их уже в горах. За перевалом открывался пологий спуск в долину Волосии. Наскоро простившись с матерью, Илей пообещал через три дня вернуться за ней на это же место на утренней заре. А Мальва просто кивнула и, благословив сына, отправилась вниз, не оглядываясь. Она знала, что Илей обязательно вернется за ней. Она была уверена, что у него все получится, ведь не зря все эти годы она упорно хранила в голове непонятные слова ведьмы.

-  Мама! - окликнул Илей, когда Мальва отошла уже порядком далеко.

Женщина остановилась и, обернувшись, вопросительно посмотрела на сына.

-  Как Эйлин остановила леших? - прокричал Илей.

-  Жертва…

-  Что?

-  Она принесла себя в жертву! - выкрикнула Мальва и, махнув на прощание рукой, пошла дальше.

Глава 14

Илей бежал, что было сил. Он отчетливо чувствовал, что лес готовится к бою и боялся не успеть. В голове настырно вертелось: “ты Визуком должен стать”, и от этого становилось тревожно и даже немного страшно. Илей сорвал с головы начельник, и встряхнул мокрыми от пота волосами.

-  Зачем мне становиться лешим? - крикнул он куда-то вверх и отчаянно взмахнул руками, как крыльями.

Было раннее, безветренное утро. Небо сверкало лазурью и уже ощущалась подступающая удушливая жара. Пели звонко птицы, и ничто не предвещало беды, которая готова была вот-вот разразиться на прекрасных землях Хорсинии. Что имела ввиду ведьма? Как он может разбудить Визука? Но одно Илей знал несомненно: все дороги, как ни крути, ведут в лес. Там и надо искать разгадки.

“Гром не будет атаковать, пока в лес не заявятся охотники, - подумал Илей. - Сперва забегу к Родке и узнаю, к чему готовиться”.

Еще до полудня он был в деревне. Его встретил привычный с детства разноголосый птичий говор и хлопанье крыльев. Дорожная пыль тотчас облепила его вспотевшее лицо и руки. Илей хотел было заскочить домой, чтобы умыться и переодеться, но передумал и решил отправиться прямиком к ивовой заводи, чтобы не терять времени даром. Его лодка лежала там, в тени под ивами, и он намеревался сразу же пуститься в путь. Но прежде, нужно было попасть к Родке.

Илей, прищурясь, поглядел на солнце и оглянулся. Вокруг не было ни души. Даже вездесущие мальчишки куда-то пропали.

“На старице купаются в такую жару, - подумал Илей и даже позавидовал детской беззаботности. - А Родка, скорее всего, уже вернулся домой”.

Летом все основные дела в деревне делались до полудня, а когда солнце принималось неимоверно печь, люди отдыхали по домам, наработавшись с ранней зорьки.

Дом Родки был не по пути. Дорога к нему вела немного вверх по склону небольшого, широкого холма, засаженного плетущимися тыквами и кабачками. Эта часть деревни звалась среди местных “горкой”. На “горке” издавна селились те семьи, которые пришли в Птичью позже старожилов. Но были среди них и исконно местные, пожелавшие отделиться от родных и самостоятельно наладить свой быт. Семья Родки была как раз из таких.

Илей, было, приготовился свернуть в сторону “горки”, как тут, откуда-то издалека, его окликнул знакомый голос.

-  Илей! Илей! Сюда!

Илей обернулся и увидел Ждана, который стоял на распутье в самом начале деревни, на дороге, ведущей к ивовой заводи. Он призывно махнул Илею рукой и скрылся среди деревьев. Илей не раздумывая бросился следом, с удивлением заметив, что на душе резко сделалось мерзко и тоскливо. Нехорошее предчувствие большим черным пауком вылезло наружу и не давало покоя.

“Только бы с Родкой ничего не случилось”, - пронесся в голове запоздалый страх.

Различив среди деревьев склонившуюся фигуру Ждана, он ринулся туда с еще большей прытью. Первое, что увидел Илей в примятой высокой траве, было лицо Родки. Бледное, с заострившимся носом и угловатыми скулами. Правая щека, впалая, поросшая седыми волосками бороды, была немного измазана кровью. Глаза Родки были полуприкрыты, словно он потешался, подглядывая за своими мальчишками. Илею казалось, что сейчас он приподнимется, подмигнет им и скажет, лукаво улыбаясь: “Ну, как я вас разыграл?” Но Родка все не вставал. И только наклонившись над ним, Илей увидел залитую кровью одежду, которая издали, да еще и в полумраке густых зарослей казалась просто темной. Илею срочно захотелось вытереть кровь с лица Родки, и он потянулся за полотенцем, сложенным в заплечном мешке.

-  Его зарезали, - как-то глухо сказал Ждан, убирая окровавленную руку отца от широкой раны на животе. - Он еще жив, но я боюсь его поднять, чтобы лишней боли не причинить. Да и не доживет он до дома.

-  Кто это сделал?

-  Я не знаю, но думаю, это был Рус со своими. Они готовятся к охоте.

-  Родка собирался с ним встретиться?

-  Да. Утром он к нему ушел.

-  Понятно…

Илей молчал. Он стал на колени рядом с Родкой и почувствовал себя снова маленьким мальчиком, у которого смерть отнимает отца. Вот только сейчас он - большой и смелый, а смерть все равно оказалась сильней и хитрей.

-  Давай вместе попробуем аккуратно поднять его, - прошептал Илей, поднимая на Ждана посеревшие от нахлынувшего горя глаза.

-  Давай.

Они осторожно приподняли Родку, который оказался совсем легким, но тут раненый издал протяжный стон, так что мужчинам пришлось вновь положить его на землю.

-  Не надо, - прохрипел Родка и немного приоткрыл глаза. - Я все равно скоро умру…

Он поглядел на сына, а потом медленно повернул голову, посмотрел на Илея и слабо улыбнулся.

-  Илей, - прошептал Родка и облизал сухие губы. - Спасибо тебе…

-  За что? Это ведь я виноват…

Родка слабо мотнул головой.

-  Нет… Спасибо, что напомнил мне о главном…

Родка несколько раз глубоко вздохнул и закрыл глаза.

“Только так Каштан найдешь, а иначе - пропадешь”, - монотонно вертелось в голове у Илея, а сам он, не мигая, тупо глядел на мертвое лицо Родки.

-  Давай отнесем его в дом, - тихо сказал Ждан, поднимая тело отца под руки.

Илей, ни слова не говоря, взял ноги покойника, и они молча понесли Родку на “горку”, домой.

Дорогой было пустынно. Птичьи голоса заботливо разбавляли непривычную тишину в деревне.

-  Почему никого нет на улицах? - отрешенно спросил Илей, хотя, по правде сказать, в тот момент его это мало волновало.

-  Так ведь Эйлин день…

-  А, ну да…

“Эйлин день! Как я мог забыть?!” - все так же отрешенно подумал Илей, глядя на тонкие окровавленные кисти рук Родки, безвольно свисающие над землей.

Эйлин день был единственным праздником в году, который люди проводили наедине со своими семьями. В этот день старшее поколение обычно рассказывало своим детям и внукам о прожитой жизни, о предках, о духах, обитающих в Хорсинии и о былой войне. Каждый год именно в этот день снова и снова повторялись вслух давно принятые правила и законы общего сосуществования людей и духов в Хорсинии. Так было всегда с тех незапамятных времен последней войны, которую смогла остановить великая Эйлин. Кто была она такая, уже никто точно не знал. Почему-то сведений об этом практически не осталось. В памяти людей осталось только ее имя, а образ сделался собирательным. Кто-то рассказывал, что она была молода и красива. Кому-то в детстве поведали, что это была старая, мудрая женщина. А как было на самом деле, об этом помнит только древняя земля да высокое небо Хорсинии.

-  Я пойду к Русу! - внезапно громко сказал Ждан, своими словами выдернув Илея из оцепенения.

-  Я с тобой.

-  Нет. Это мое дело! - мотнул головой Ждан. - Ты лучше делай, что должен.

-  Что я должен?

-  Не дай случиться войне…

Казалось, они несли тело Родки целую вечность, сосредоточенные на горе, которое бушевало, словно ураган, у каждого в груди. Это горе создало некий вакуум, от чего им обоим чудилось, что они невозможно одиноки в этом мире наедине со своей болью. Ни Ждан, ни Илей не видели, как со всех дворов, со всех окон на них смотрят десятки глаз, сочувствующих, сопереживающих и напуганных. А сколько среди них было детских, так искренне страдающих, просто не счесть. Родка был хорошим человеком, заслуживающим уважения. Но смерти, как известно, все равно…

Илей не помнил, как вышел из дома Родки и как оказался у ивовой заводи. В себя он пришел только в лодке. Река несла его по течению вдоль высокой лесной кручи, на которой, словно строй дозорных, возвышался сосновый бор. Причалив к берегу, Илей выпрыгнул из лодки и потянул ее по воде в сторону обрыва.

"Как я мог забыть про Эйлин день? - думал Илей. - Сегодня охотники в лес не сунуться, значит, у меня есть время до завтрашнего рассвета".

Рус, конечно, был человеком сложным и непредсказуемым, но даже он и его люди вряд ли пойдут в Эйлин день против традиций. В этом Илей был уверен, как, впрочем, и в том, что он ни на йоту не понимает, что делать дальше.

А дальше был обрыв. Привязав лодку к корню, Илей взбежал по тропе и очутился в лесу, который теперь совсем не казался ему безобидным.

"Только так Каштан найдешь, а иначе - пропадешь", - вновь вспомнилось ему послание ведьмы.

- Главное, найти Каштан, - сам себе сказал Илей, оглядываясь по сторонам. - Только где его искать?

Он помнил, что в словах ведьмы Каштан был необычным деревом не из мира Хорсинии, поэтому увидеть его не просто. Помнил он также, что для этого ему просто необходимо разбудить Визука.

Про Визука Илей знал мало. Старинные предания о нем почти не упоминали. Лишь изредка попадалась информация о суровом и закрытом характере Визука, из-за чего он всегда избегал встреч с людьми. Да и сами люди намеренно никогда не заходили на территорию, где по рассказам находилось его логово. Больше о лешем ничего известно не было. Кроме того, последние столетия его вообще никто не видел.

“Если бы дух Визука был во мне, я бы это обязательно почувствовал, - мысленно рассуждал Илей. - Может, у меня тогда характер был бы, как у него, мрачный и нелюдимый. Или я ушел бы жить в лес. Да и как вообще дух лешего может быть в человеке?”

Он стоял на небольшой полянке среди деревьев, не зная, куда идти. Звенящая тишина леса, нарушаемая разве что шелестом листьев в кронах, говорила о том, что за ним наблюдают и ему не рады.

-  А чего я ждал? - Илей усмехнулся сам себе.

Вспомнив о Громе, он решил было поискать волка, но в памяти всплыл их последний разговор, и Илей передумал.

“Не поможет он мне. Скажет, ведьма тебе все сказала, а ты иди и сам разбирайся”.

Как позвать альв на помощь, он тоже не знал. Как и не знал, что именно у них спросить.

“Родка бы подсказал… - и опять больно сжалось и заныло сердце, - Родка, Родка, Родка!”

Вдруг ему жутко захотелось закричать или даже заорать, что было сил, но он только тихо застонал и упал на колени. Слезы хлынули из его глаз сплошным потоком. Последний раз Илей так плакал после похорон отца, спрятавшись от всех в саду на хуторе. Тогда он стыдился своих слез и боялся, как бы кто не увидел его слабость. А теперь ему было все равно. Он лег на бок, прижав колени к груди, и рыдал, как ребенок. Сегодня он снова ощутил с полной силой боль от утраты. Словно все это время ужасное чувство потери только и ждало смерти Родки, чтобы обрушиться на Илея со всей своей нечеловеческой силой.

Бессонная ночь и нервное перенапряжение дали знать, и Илей неожиданно для самого себя уснул. Ему приснился сон, а может это был вовсе и не сон, а какое-то видение. Он лежал на спине там же, в лесу на траве и смотрел, как медленно проплывают в небе облака. Краем глаз Илей видел прекрасных дриад, выглядывающих из-за своих деревьев и перешептывающихся между собой. Где-то рядом звенели маленькие альвы. Возле ног прошел большой волк, почти касаясь Илея своей шерстью.

-  Ему нужна помощь, ему нужна помощь, - звенели альвы в листве.

-  Он плачет о том, кто убил Яуку, - шелестели дриады.

-  У него доброе сердце, - хрустально переливались голоса альв.

-  Он хочет нас спасти? - удивлялись дриады.

-  Скорее всего, себя и себе подобных, - рыкнул Гром, сверля своими желтыми глазами лежащего Илея.

-  Про него говорила Ирада, - не замолкали маленькие альвы. - Ему нужна помощь!

-  Верно, - шептали дриады. - Он может оживить Визука.

-  Хорошо, - прорычал Гром. - Мы ему поможем. Ирада могла действительно знать больше.

-  Больше! Больше! - радостно звенели альвы.

-  Мы согласны, - прошептали дриады и скрылись в своих домах.

Гром развернулся и, приготовившись прыгнуть в заросли, крикнул:

-  Альвы! Расскажите человеку о Визуке. Я дам ему еще время.

Глава 15

Илей открыл глаза и обнаружил себя, как и во сне, лежащим спиной на траве. Его ноги и руки были широко раскинуты в стороны. Рядом никого не было, но чуткий нюх уловил запах зверя, недавно присутствовавшего здесь.

-  Гром, - прошептал Илей и рывком сел.

Поднявшись на ноги, он отряхнул одежду от приставшей к ней сухой травы и поправил съехавший набок начельник. Солнце было в зените, а это означало, что Илей проспал совсем недолго. Откуда-то сверху раздался еле слышный хрустальный перезвон. Илей вскинул голову. В листве дуба, ветви которого раскинулись как раз над ним, Илей увидел множество маленьких альв, которые с опаской выглядывали, притаившись в кроне.

-  Ну, что вы там прячетесь? - Илей махнул им рукой. - Выходите!

Альвы несмело, друг за дружкой, выпорхнули из своего укрытия, и перед глазами человека предстала стайка разноцветных крохотных существ.

- Я все слышал, - задумчиво сказал им Илей. - Гром разрешил. Расскажите мне про Визука.

Альвы радостно встрепенулись, и тут над полянкой разлилась не то песня, не то дрема. Илею чудилось, что он видит сон открытыми глазами.

Вот, рядом возник, словно сплетенный из солнечных лучей, лесной холм, а там, дальше - леший, но не такой, как Яука, а большой и страшный.

“Визук”, - подумал Илей, разглядывая косматого и хмурого лешего, бредущего к холму.

Потом, откуда-то из-за прозрачной пелены, застилающей все вокруг, поднялось солнце и осветив Визука, сидящего в кроне дерева на вершине холма, подарило ему свой первый лучик. Осторожно взяв лучик большими, мохнатыми лапами, леший заботливо прижал его груди. Неожиданно, небо пронзила молния. Дерево вспыхнуло, как сухая лучина, и сгорело до тла. А потом, замела пурга…

Илей вздрогнул и поежился - таким жестоким холодом повеяло от видения. Он увидел, как Визук, прижав к груди лапы, снова забрался на холм. Как разрыл лапами пепелище и осторожно посадил в землю свой лучик. Как грел его своим телом под открытым небом, обдуваемый со всех сторон ледяным ветром. А потом появился росток…

Почему-то Илей был уверен, что это - молодой дубок. Он вдруг припомнил, как мать пела ему в детстве:

«…Там метель метет снежок. Ой, расти, ты мой дубок! Я тебя укрою, защищу собою...»

В видении Визук тоже грел маленькое деревце, практически не отходя от него. А потом произошло нечто неимоверное. Илей увидел, как леший, обвив своим телом молоденький ствол дуба, стал прорастать в землю, и как-то враз окоченев, превратился в огромные корни. Эти корни, словно стена, стали защищать дерево от непогоды, поддерживая и оберегая его. А потом пришла весна…

По тому, каким стал дуб, Илей понял, что с тех пор прошло очень много лет. Вероятно, не одна и даже не две сотни, а, может, и тысяча... Деревья в Хорсинии живут долго.

- Так, вот куда пропал Визук, - протянул Илей и огляделся.

Вдали, справа от себя, он увидел холм с большим деревом на вершине. Илей бросился туда, не разбирая дороги, упорно пробираясь через встречающийся на пути бурелом и заросли. Топорика, который Илей всегда носил с собой в заплечном мешке, на этот раз с ним не было. Да и сам заплечный мешок был где-то утерян или забыт. Скорее всего, это случилось, когда он нашел раненного Родку.

К холму Илей подошел уже порядком исцарапанный колючими ветками. Рубаха была в некоторых местах порвана и испачкана кровью. Мужчина посмотрел вверх и увидел на вершине под деревом Грома. Волк на него не смотрел, пристально уставившись куда-то вдаль.

Взобравшись наверх, Илей воскликнул:

- Гром! Альвы рассказали, где искать Визука!

Волк моргнул желтыми, как янтарь, глазами, но ничего не ответил.

-  Скажи хоть, зачем его будить?

-  Потому что, только леший может увидеть Каштан. Человеку или даже волку это не дано, - отрывисто прорычал Гром и, сбежав вниз, скрылся в лесу.

Проводив его взглядом, Илей подошел к огромному дубу. Корявые корни, необычным пугающим переплетением окружавшие ствол, в тот момент казались ему живыми. Он даже боялся к ним прикоснуться, представив на их месте грозного Визука. Под корнями располагался широкий вход в заброшенную волчью нору.

“Тут маленького Данко нашел Яука”, - подумал Илей и, наклонившись, заглянул внутрь. Нора была пуста и оттуда пахло сырой землей.

Потом Илей несколько раз обошел дерево, с удивлением разглядывая корни и представляя себе, как они оживают и превращаются в огромного лешего. Картина, вставшая перед глазами, заставила его поежиться.

-  Вот ты какой… Как я тебя смогу разбудить? Гром мне не помощник, а без него я не справлюсь…

-  Справишься! - раздался за его спиной женский голос.

Илей от неожиданности вздрогнул и обернулся. В нескольких шагах от себя он увидел улыбающуюся Ираду. Молодую, в расшитом орнаментом белом платье. Ее длинные и густые каштановые волосы были заплетены в толстую косу, закинутую через плечо. Она подошла к нему ближе и взяла за руку. Ладони у нее были теплые, как если бы она была настоящая, живая, из плоти и крови. Илею даже показалось, что он ощутил нежный цветочный запах от ее волос. Обратив внимание на свое запястье, Илей попытался стереть кровь, тонкой струйкой стекающую из глубокой царапины.

- Не надо, - мягко произнесла Ирада, - кровь поможет.

Она поднесла его ладонь и осторожно, словно боясь сделать больно Илею и Визуку, приложила к корявому корню. Ничего необычного Илей не почувствовал. Ему только показалось, что внутри него что-то вздохнуло и проснулось. Как будто часть него все это время спала, а теперь неожиданно очнулась. От этого пробуждения сделалось так хорошо на душе, так свободно и радостно, что он не заметил, как его губы растянулись в широкой улыбке. Илей сделал глубокий вдох и довольный отметил, что первый раз в жизни вдохнул воздух полной грудью. Как если бы раньше жил только наполовину, как если бы видел мир только одним глазом и слышал одним ухом.

-  Ну, вот и все, Визук! С возвращением тебя! - сказала Ирада и отпустила его ладонь.

-  Что произошло?

-  Ты проснулся, - просто ответила ведьма и, улыбнувшись на прощание, растворилась в воздухе.

-  Я проснулся…

Корни, окружавшие ствол дуба, были по-прежнему на своем месте. Теперь Илей четко ощущал с ними какую-то глубинную связь, как словно часть него осталась там навсегда. Он взглянул вверх на огромную крону дуба и с удивлением заметил, что на ветвях полно птиц, и все они радостно щебечут.

-  И я рад вас слышать! - крикнул он птицам, отчего те тотчас подняли сумасшедший гвалт, который развеселил Илея. - А ведь действительно рад!

Он рассмеялся, и его смех эхом разнесся над лесом, всполошив лесных жителей. Большой волк услышал его возле болот и, подняв морду, призывно завыл.

-  Визук проснулся!

Тем временем, Илей прислушался к своим органам чувств и понял, что восприятие мира усилилось в разы. Он стал лучше слышать и видеть, а еще чувствовать такой богатый спектр запахов, что от непривычки у него даже закружилась голова.

-  Так вот оно что: быть лешим! - крикнул Илей с вершины холма, обращаясь к лесу.

“Внешне я - человек, а внутри - наполовину леший”.

Это небольшое открытие вновь рассмешило Илея, заставив его громогласно захохотать, распугав всех птиц на дереве.

Теперь, ему не казалось чем-то странным и невозможным присутствие духа леса в человеке. Наоборот, все было так гармонично, что лучше и не придумаешь.

Большой волк поднялся на холм, с интересом разглядывая смеющегося человека. Илей спиной ощутил взгляд Грома и резко развернулся ему навстречу.

-  Гром! Почему мое тело осталось прежним? Вот ты, например…

-  Ты много говоришь!

-  Так, все же?

-  В тебе - только частица духа Визука, - огрызнулся волк. - Это дело рук Ирады. Она знала, что так будет.

-  Чтобы я смог увидеть Каштан?

-  Да.

-  А что будет потом?

-  У этого Каштана - непростая дриада, - вздохнув, ответил Гром. - Она может исполнить любое желание.

-  Одно?

-  Одно, Илей! - рыкнул волк. - Как было сказано в послании Ирады? Вспоминай!

Илей на мгновение задумался, припоминая слова ведьмы.

-  Шанс один, им дорожи. Ей желание скажи… Я понял, Гром!

-  Смотри, не упусти этот шанс, - глядя в глаза Илею, тихо сказал волк. - Другого такого не будет до следующего Эйлиного дня.

Гром собрался было опять убежать, но немного замешкался, словно хотел еще что-то сказать, но сомневался.

-  Я верю в тебя, Илей! - обернувшись, сказал он как-то совсем по-человечьи. - Если будешь в чем-то сомневаться, послушай своего Визука. Он подскажет.

И снова Илей остался один. Он стоял, глядя вдаль. Туда, где зеленое море из крон уходило за горизонт. И не было этому морю ни конца, ни края.

“Получается, Каштан является нашему миру только один раз в году, - размышлял Илей, садясь на траву под дубом. - Гром не сказал, где его искать, а лес - большой”.

И правда, если смотреть с холма на юг, можно подумать, что лес Хорсинии не заканчивается. Илей глянул на солнце. День был еще в разгаре, но все равно, нужно было торопиться.

-  Гром! - крикнул Илей. - Где искать каштан?

Как он и предполагал, никто не отозвался, только птицы забеспокоились и загалдели над его головой.

-  Хорошо. Как ты сказал, Гром? Спросить Визука?

Илей зажмурился и облокотился о корни. Он пытался представить себя лешим, но из этого мало, что получалось.

-  Нет… Что-то я не так делаю.

Тогда, он открыл глаза и, подняв голову, посмотрел на старый дуб, который пугающим исполином возвышался над ним.

“Лучик… лучик… - какое-то до боли знакомое чувство внезапно промелькнуло, а потом нахлынуло волной, затопив до краев душу. - Мой лучик!”

Илей заплакал, поражаясь тому, как в его сердце могла скрываться такая сильная любовь, вырвавшаяся на поверхность, словно полноводная река из недр земли. Он перебрался через корявые корни и обхватил огромный ствол дерева. И только теперь Илей почувствовал, что Визук внутри него ожил. В тот момент дуб обнимал уже не человек, а леший. Он целовал кору, что-то по-своему шептал, смешно клацая языком. Илей как бы отошел в сторону и наблюдал, не вмешиваясь и не привлекая к себе внимание.

Разговор леших напоминает шуршание мокрых камушков, от того, что говорят они, щелкая и клацая языком. Сперва Илею это казалось просто забавным. Он слушал необычные звуки, не зная, о чем говорит Визук. Постепенно речь лешего становилась для него все более и более понятной. Теперь он не только слышал, но и хорошо понимал смысл сказанного.

-  Как я по тебе скучал, мой маленький Лучик, - искренно и нежно шептал косматый Визук, обнимая свое дерево.

Илей даже не мог предположить, что лешие способны на такие тонкие чувства, как любовь и нежность. Ему всегда казалось, что люди лучше и, как бы, правильней. До некоторого времени он просто допускал существование духов, как человек, рожденный и выросший в Хорсинии, но считал их абсолютно ненужными лесу. Ведь, растут же как-то деревья без дриад, а сады - без леших! Да и мог ли он вообще предположить, что когда-нибудь его судьба будет круто переплетена с духами леса, а сам грозный Визук станет частью него самого?

Глава 16

У Ждана не было выбора. Вернее, он сам его себе не оставил. Месть казалась ему вполне достойным ответом Русу и его людям за смерть отца. Ненависть и жажда крови вели его самого на верную гибель. Хотя о таком исходе Ждан даже не думал, стоя на коленях возле тела Родки. Еще его пугала гнетущая тишина, повисшая в доме. Мать почему-то не плакала. Она сидела напротив стола, на который они с Илеем положили тело Родки, и отсутствующим взглядом просто смотрела в окно.

“Лучше бы она кричала, рыдала и билась в истерике, - подумал Ждан, глядя на мать, - чем видеть ее такой”.

Стали приходить соседи, но мать так же безучастно смотрела на них, ничего не говоря и не реагируя на расспросы. Ждан понял, если сейчас отсюда не уйдет, тоже двинется рассудком. Поэтому он встал, бросил на мать сочувствующий взгляд и быстрым шагом вышел из дома.

Ждан планировал найти Руса на мельнице. Рус был мельником, там и жил в пристроенном рядом небольшом домике. Человеком он был несемейным, неуживчивым, со сложным характером. В деревне знакомств не водил, кроме двух-трех человек его же возраста, с которыми был знаком еще с детства.

На вид это был сутулый, грузный и уже немолодой мужчина, с выразительным лицом, на котором каждая морщина и складка проходили глубокой, четко очерченной бороздой. Всем был известен его взрывной характер и тяжелая рука. Когда Рус приходил в бешенство, его боялись даже свои. А чужие просто остерегались иметь с ним какие-либо дела, кроме, разве что, помола зерна на мельнице.

Когда старейшины разрешили охоту, и Крук первым отправился в лес с капканами, Рус был пьян. Ему, конечно, тоже стало известно о снятии запрета, но он решил к охоте подготовиться основательно. Сперва нужно было хорошенько протрезветь.

Об охоте он, как и многие мальчишки, мечтал еще с ранних лет, представляя себя победителем в схватке с огромным медведем или свирепым волком. Охота нужна была Русу не для выгодной торговли, как мечтал об этом Илей, и даже не для еды, потому что он брезговал мясом диких зверей. Рус, как и Ясис из Луговой, просто жаждал крови, но в отличии от Ясиса, прекрасно это понимал. Ему важно было выследить, догнать и убить. И чем больше по размеру будет зверь, убитый им, тем удачнее охота.

Когда Родка созвал совет старейшин, у Руса уже было все готово к походу в лес. Ножи у него всегда были остро заточены и висели наготове, а ловушки и силки Рус собрал еще в прошлом году, воодушевленный речью Илея на совете старейшин, когда тот с пеной у рта доказывал необходимость снятия запрета на охоту. Вот только Эйлин день и мучившее его тяжелое похмелье заставили Руса отложить осуществление своей мечты еще на сутки. Он планировал на Эйлин день хорошо выспаться, а после захода солнца отправиться в лес. Даже, если Мщуй и Баян не составят ему компанию.

На Родку он был зол. Его открытая неприязнь к этому человеку корнями уходила в далекую молодость, когда не его, а Родку выбрала красавица Вия. А он, Рус, ее любил! И как! Это для нее он выстроил небольшой, но очень уютный домик, рядом с отцовской мельницей, полагая, что со временем мельница достанется ему. Он мечтал, как вместе с Вией будет жить вдали от всех, растить детей, а потом и нянчить внуков. В его юношеских фантазиях маленький домик у мельницы превращался в большой, крепкий дом, в котором дружно и радостно живут несколько поколений.

Но всему этому не суждено было случиться. Рус и сам не понимал, как из влюбленного юноши, превратился в угрюмого и вспыльчивого старика, способного не только на ненависть, но даже и на убийство.

Когда Родка заявился к нему рано утром, Рус еще не вставал, планируя отлежаться хотя бы до обеда. Стук в дверь и голос Родки, доносящийся снаружи, моментом вывели его из спокойного и расслабленного состояния. Он рывком сел на кровати, обулся и встал, сжав кулаки.

-  Чего тебе? - сквозь сцепленные зубы прошипел Рус, открывая дверь и глядя на Родку тяжелым и недобрым взглядом.

-  Я знаю, ты готовишься идти на охоту, - прямо сказал Родка.

-  Ну и что с того?

-  Ты вчера был на совете старейшин?

-  Нет. Я спал, - отрезал Рус и попытался закрыть дверь.

-  Подожди! - Родка ухватился за край двери, не давая Русу ее закрыть.

-  Чего еще? Чего ты ходишь тут? Чего тебе дома не сидится в праздник такой?

-  Услышь меня, Рус, - спокойно сказал Родка. - Есть причина, почему я сейчас тут.

-  Какая еще причина? - хмуро спросил Рус.

-  Если ты отправишься на охоту, начнется война!

-  Война? - вздернул брови Рус. - Из-за того, что я убью какого-нибудь волка? С чего ты решил?

-  Я знаю.

-  Старейшины дали добро! Этим все сказано. Да и Крук с парнями… Вон, твой Ждан… Чем они все лучше меня?

-  Кроме Ждана никто не вернулся.

-  Значит, плохие с них охотники!

-  Рус! Я бы просто так к тебе не приходил, если бы это не было так важно. Духи леса шутить не будут. Еще один наш поход в лес с капканами и силками обернется новой войной. Поверь мне, мы к такому не готовы.

-  Хорошо, Родка, - устало сказал Рус, - я подумаю. А теперь, проваливай! У меня страшно болит голова…

Родка убрал руку, и Рус с шумом захлопнул дверь. Потом он дошел до кровати и со стоном рухнул на нее. Голова действительно раскалывалась так, что больно было шевелить глазами. Рус уже привык, что приступ головной боли подкрадывается всегда неожиданно и мгновенно заслоняет собой все вокруг. Нужно только немного полежать, чтобы он прошел…

Родка еще какое-то время постоял в раздумьях около дома Руса, но тут его окликнул Чес, проезжающий мимо на телеге со стороны деревенского погоста. Увидев Чеса, Родка, к своему стыду, только сейчас вспомнил о Сбыне, которого они нашли мертвым в воде на том берегу Тины прошлым утром. Вчера, как раз перед советом старейшин, тело Сбыни предали огню. Костер долго догорал, а потом еще слабо дымился всю ночь. На рассвете Чес и еще несколько мужиков соорудили на пепелище поминальный холмик. После этого Чес еще какое-то время провел на могиле сына, вдоволь наплакавшись и накричавшись в одиночестве.

Чес - отец Сбыни, был человеком простым, без особых, отличительных черт характера, по которым обычно судят людей. Всегда молчалив, а в разговоре - предельно краток и осторожен. Всю свою жизнь он работал, не покладая рук. Выстроил большой дом для своей семьи. Заботился о стариках-родителях. Да и жена его всегда была ухожена, наряжена и в приветливом настроении. Сбыня - их единственный, с младенчества всеми обожаемый сын. Сразу было видно, что семья Чеса жила счастливо. До вчерашнего дня…

-  Прими мои соболезнования, Чес, - сказал Родка, запрыгнув в телегу к Чесу и дружески похлопал его по плечу.

Чес молча глянул на Родку, который тут же погрузился в свои мысли, зная, что его спутник небольшой любитель разговоров.

-  Я был вчера на совете, - медленно протянул Чес, глядя в упор на Родку.

-  Да, Чес, я видел тебя…

-  Я пошел туда, несмотря на то, что крада моего сына еще не догорела. Ты думаешь, что смерть моего Сбыни не стоит того, чтобы за нее отомстить? - продолжил Чес, странно растягивая слова и не сводя с Родки пронзительного взгляда.

Родка не придал тону его голоса никакого значения, списав все на боль от утраты единственного сына. Он сам чуть было не потерял Ждана и как никто другой понимал Чеса.

-  Я думаю, мы не должны мстить, - задумчиво произнес Родка, разглядывая свои сухие, истрескавшиеся ладони. - Лес защищался.

-  А если бы твой Ждан не вернулся, ты так же бы говорил? - процедил Чес сквозь зубы, сверля Родку почерневшими от горя глазами.

Родка задумался, а потом поднял на Чеса серьезный взгляд.

-  Да.

Они смотрели друг на друга, пока Родка не сдался и не опустил глаза, не выдержав тяжелого взгляда Чеса.

-  Да, Родка, я не такой! Я не могу смириться и простить духов! И я ненавижу тебя, за то, что ты - на их стороне!

Родка ничего не успел ответить, как острая боль пронзила его тело. Он даже не заметил взметнувшегося длинного ножа и не понял, когда именно сильная и крепкая рука Чеса вонзила лезвие ему в живот по самую рукоятку. Зато, он очень хорошо запомнил, как медленно Чес вынимал свой нож из раны, как улыбался ему нечеловеческой улыбкой и как сказал, растягивая слова:

-  Умри, как животное!

Потом Родка потерял сознание, а придя в себя увидел склонившихся над собой Ждана и Илея. А еще, он заметил за их спинами Яуку. Леший нетерпеливо топтался в сторонке, поглядывая на умирающего человека. По его поведению, Родка сразу понял, что Яука его ждет. Нет, не затем, чтобы отомстить, а затем, чтобы провести в новый мир.

Всего этого не знал Ждан. Быстрым шагом он шел к мельнице, раз за разом перелистывая в памяти события этого утра. Внезапно ему пришло на ум, что, если бы не их старый пес, который начал скулить и рваться с цепи, отца он бы так быстро не нашел.

-  Вот, мразь! - прошептал Ждан, сжимая до белых костяшек кулаки и отшвыривая ногой попавшийся на дороге камень. - Попытался спрятать еще живого так, чтобы скоро не нашли! Убью гада!

Ждан подходил к мельнице как раз в тот момент, когда Рус рассматривал небольшой старинный кинжал с резной рукоятью. Длина его клинка была не больше ладони, а деревянная рукоять поражала воображение замысловатыми изгибами и резными переплетениями. Это был любимый кинжал Руса, который тот нашел еще в молодости в поросшей мхом узкой пещере в горах. Тогда его разбитое сердце искало утешения в уединении. Юноша прожил в пещере несколько дней, пока не закончились захваченные с собой в дорогу съестные припасы, а потом принял решение вернуться в деревню и жить дальше, как ни в чем не бывало. Так он и сделал, вот только с тех пор с женщинами у него не ладилось, а потом он и вовсе прослыл женоненавистником, потому что стал старательно избегать их общества.

У Руса была большая коллекция ножей и кинжалов. Многие из них он выменял у местных, но были и те, которые Рус сделал собственноручно. Клинки он любил. Ему нравилось смотреть, как отблескивает лезвие, когда на него падают лучи солнца. Нравилось ощущать, как ложится в руке рукоять, как становится теплой, словно старается слиться с кожей. Иногда, он представлял себе, как взмахивает клинком и сильным ударом пронзает врага прямо в сердце. Это было его тайной страстью. Он мог сидеть так днями напролет, правя лезвия и разговаривая с каждым клинком, как с человеком.

Рус увидел Ждана через окно и поспешил спрятать разложенное на столе оружие, накрыв наскоро своей рубахой. Он хоть и был человеком от природы толстокожим, но какое-то чутье все-таки имел. И это чутье подсказывало, что Ждан к нему пришел явно не беседы вести.

К Ждану он всегда относился спокойно. В отличии от ненавистного Родки, Ждан его не злил и не раздражал. Но сейчас визит молодого человека был совсем не к месту. Любуясь клинком, Рус перемалывал в голове сегодняшний разговор с Родкой. Мысленно он уже почти согласился с ним, но четкого решения для себя еще не принял. А тут, зачем-то явился этот мальчик, и Рус внутри опять напрягся.

Подойдя к мельнице, Ждан немного замедлил шаг. Несмотря на свою крепкую стать, он был отнюдь не воин. Не любил ножи, как Родка и уж тем более, как Рус. В детстве не участвовал в мальчишеских боях. Не потому, что боялся, а просто, ему было не интересно кого-то побеждать кулаками. Илей изводил его насмешками, но Ждан стоял на своем и упорно избегал драк, какими бы слабыми ни казались его соперники. А теперь он первый раз в жизни почувствовал в себе силы нанести ответный удар и отомстить за отца. Попросту, это называлось одним словом: "убить", хотя Ждан даже не представлял себе, как он это сможет сделать.

-  Чего тебе? - резко отворив дверь, спросил Рус, когда Ждан только собирался подняться на крыльцо.

Неожиданное появление Руса, сбило Ждана с боевого настроя. Он оторопело посмотрел на человека, которого считал убийцей своего отца, отошел от крыльца и молча сел на лавку под окном. В этот момент Ждан ощутил себя догорающим костром, который вот только пылал, а теперь просто бестолково дымит.

-  Я не понял, Ждан, ты что-то хотел? - в голосе Руса послышалась необычная для него нотка. Он сам удивился, как произнес эту фразу. Словно обычные слова совсем чуть-чуть притрусили смесью заботы и участия.

-  Родка...

-  Что, Родка?

-  Ты его зарезал? - спокойно спросил Ждан, как будто спрашивал о чем-то абсолютно будничном.

-  Зарезал? Как зарезал? - Рус удивленно вскинул брови и спустился с крыльца. - Ты что такое несешь?

-  Я нашел отца сегодня утром со вспоротым животом, - ровным голосом ответил Ждан. - Он умер.

Рус внимательно посмотрел на Ждана.

"Горе может сломить, может возвысить, а может просто лишить разума", - внезапно вспомнились ему слова отца. Его отец был плохим мельником, но он довольно хорошо разбирался в людях. В деревне его называли вещуном и ходили к нему за советом или просто излить душу.

"Если хочешь спасти человека от лихой хвори или от невыносимого горя, дай ему прежде всего уснуть. Сон всегда поможет", - так говаривал его отец. Он не был лекарем, но порой, его забота и поддержка творили настоящие чудеса.

- Уснуть, уснуть... - пробормотал себе под нос Рус и пошел в дом.

Рус любил выпить, но еще он был человеком запасливым и знавшим меру. Вытащив из-за сундука небольшой бутыль, он плеснул в дубовую кружку хорошего, еще зимой вымороженного самогона, припрятанного для особого случая. В тот момент ему вспомнилось, что в доме его отца самогона вообще никогда не водилось. Да и не пил отец вовсе. Незачем ему было. Вся его жизнь была на людях, в водовороте их проблем, забот, несчастий и радостей. Некогда ему было горевать и себя жалеть. А вот снотворный мак он всегда держал под рукой. Рус хорошо помнил развешенные по всему дому холщовые мешочки с семенами. А на заднем дворе этот мак каждый год цвел светлыми, крупными цветами, как мамино платье. Почему-то Рус всегда представлял свою мать в платье именно такого цвета, хотя почти не помнил ее. Мать умерла, когда он был еще совсем маленьким, и отец, немного погоревав, принял на себя все заботы о сыне, сохранив трепетную верность любимой жене до самой смерти.

Бывало, после трудного дня, отец не мог заснуть от накопившихся переживаний. Тогда он молол семена мака, заливал их водой и настаивал в печи. Такой отвар он и сам частенько пил на сон грядущий, и людям давал, когда видел непомерность свалившегося на них несчастья, приговаривая: "Сон лечит".

Рус подошел с наполненной кружкой к Ждану и протянув ее, сказал:

- Пей, сынок! Сон лечит.

Ждан безропотно взял кружку и сделал несколько больших глотков. Рус наблюдал за ним, приговаривая:

-  Пей, все выпивай!

И Ждан допил до дна, а немного погодя, начал хмелеть и заваливаться на бок. Тогда Рус взял его под руку и потянул к сараю, где уложил спать на сеновал.

Убедившись, что Ждан крепко спит, Рус засобирался. Первым делом нужно было срочно попасть в дом Родки, пока покойника не омыли и не переодели в погребальное. Рус считал себя специалистом по клинкам и надеялся по краям раны понять, кто и чем именно убил Родку. Еще он должен был рассказать Вие о Ждане, чтобы та не волновалась за сына.

Рус спешил по дороге, ведущей на “горку”. Предстоящая охота, которая так волновала его воображение, отошла на задний план. Он даже сам себе удивился, когда со спокойной душой подумал:

“Жили без нее и проживем еще сто лет!”

В доме Родки было многолюдно. Рыдали бабы и гудели мужики. Но Рус успел, как раз вовремя: тело покойника еще только собирались подготавливать к омовению. Во дворе полным ходом шла работа: мужики рубили березовые поленья для крады и загружали их в телегу.

Рус поднялся на крыльцо и вошел в сени. Грузно облокотившись о косяк, он окинул присутствующих в доме тяжелым взглядом. Опять невозможно разболелась голова, но Рус, стиснув зубы, терпел. Как бы он хотел попасть сейчас к себе домой, чтобы лечь и закрыв глаза, просто лежать, не шевелясь и не о чем не думая.

-  А ну, вышли все! - гаркнул Рус, и дом моментом опустел.

Рус прикрыл дверь и еще раз обвел взглядом жилище. Вия все так же безучастно смотрела в окно, сидя на лавке напротив тела мужа. Родка, белый как мел и перепачканный запекшейся кровью, лежал на большом дубовом столе.

-  Вия! - тихо окликнул ее Рус, но она не отреагировала.

Тогда он подошел ближе и присев рядом на корточки, заглянул ей в глаза.

“Она в себе, но ей бы тоже не помешал хороший сон”, - подумал Рус, а вслух сказал:

-  Вия, послушай! Ждан сейчас спит у меня на сеновале. Проспится, и я его отправлю сразу к тебе.

Женщина моргнула и как-то тихонько вздохнула. Рус понял, что она его услышала.

-  А сейчас, прости, но я должен сделать одну вещь, - Рус приподнялся и застонав от накатившей новой волны боли, подошел к телу Родки. - Мне нужно взглянуть на рану, и я сразу уйду.

Он аккуратно приподнял край рубахи и увидел широкий, неровный разрез. Рус какое-то время задумчиво смотрел на разошедшиеся края кожи, местами словно рваные, а потом быстрым движением повернув тело на бок, взглянул на спину покойника. Рана была сквозная.

-  Прости, Родка, - хмуро прошептал Рус и не оборачиваясь, вышел из дома.

Приступ головной боли, так внезапно начавшийся в доме Родки, стал постепенно отступать. Он подходил к мельнице, мечтая наконец-то попасть домой и прилечь. Всю дорогу Руса мучило неприятное предчувствие, но он списывал все на переживания. Рус был очень впечатлительным человеком, и такая неожиданная и страшная смерть Родки очень его взволновала.

Думая о ране, Рус примерно представлял себе нож, сделавший ее. Не тупой и не острый, большой и местами сточенный хозяйский нож, видно, что случайно попавший убийце под руку. Это все Рус увидел, глядя на распоротый живот покойника. Но все-таки, у него было четкое ощущение, что это еще не все.

“Надо бы совет старейшин созвать, - подумал он. - Скажу Ждану, пусть созывает. Не шутка ведь - такая ужасная смерть!”

Первым делом, он решил заглянуть в сарай и посмотреть, как там Ждан. На сеновале Ждана почему-то не оказалось.

“По нужде, наверное, вышел, - подумал Рус, прикрывая сарай. - Отправлю его домой, к матери. Пусть попытается уложить ее спать. Родку повезут на погост ближе к закату. Она еще успеет подремать”.

Он зашел в дом, тяжело вздохнул и сел на скамью у стола. Приоткрыв спрятанные под рубахой клинки, Рус задумался. Он перебирал один нож за другим, пока его, словно молнией, не пронзило осознание, что старинного кинжала на столе нет. Его не было ни на полу, ни под столом, ни где бы то ни было в доме.

Рус метался от стола к сундуку, от сундука к кровати, надеясь, что он сам, по ошибке, где-то оставил его и запамятовал. Но его любимый клинок, как в воду канул.

Выглянув в окно, Рус увидел во дворе Ждана. Он взял со стола тот самый бутыль с самогоном, которым недавно поил Ждана, какое-то мгновение поколебался, а потом решительно направился к выходу.

-  Эй, Ждан! - Рус открыл дверь и сбежал с крыльца навстречу молодому человеку, понуро стоящему посреди двора. - Сынок! Беги к матери, дашь ей выпить…

Рус не успел договорить, замерев с протянутой в руке бутылью. Почему-то разжались пальцы, и бутыль медленно, как бывает во сне, упала на землю, разлетевшись от удара брызгами стекла и жидкости.

-  … она должна поспать… - прохрипел Рус, ощутив острую боль под сердцем.

Он скосил глаза и увидел витиеватую и такую красивую рукоять своего любимого кинжала, торчащую из собственной груди.

-  Это тебе за отца! - услышал Рус голос Ждана, сквозь нарастающий шум в ушах.

Рус отвел взгляд от рукояти и посмотрел на молодого человека, который тотчас резко развернулся и быстрым шагом пошел прочь.

-  Как же так, - сипло произнес Рус и замертво рухнул на битое стекло.

Глава 17

-  Визук! - Илей произнес имя лешего, смешно щелкнув языком. - Где мне искать Каштан?

Визук обернулся и поглядев на человека, задумался.

-  Каштан появится на закате там, где будет леший, который хочет его увидеть, - немного погодя ответил он.

-  Так ведь леших много! Как Каштан может быть в разных местах одновременно?

-  А кто тебе сказал, что они хотят его видеть?

Илей пожал плечами.

-  А ты видел? - спросил он у лешего.

-  Нет. Мне незачем, - недовольно рявкнул Визук и отвернулся.

-  А твое желание? Разве ты не хотел оживить Лучик во что бы то ни стало?

-  Горица не исполняет желаний леших и других духов леса, - Визук вздохнул, подняв взгляд на раскидистую крону дуба.

-  Горица - дриада Каштана?

-  Да.

-  Ерунда, какая-то! Исполняет желания людей, но видеть могут только лешие!

-  Ерунда - не ерунда! Таков этот мир.

Илей посмотрел вдаль и обратил внимание, что возле горной гряды долина уже полностью ушла в тень. Солнце постепенно клонилось к закату. Здесь, на холме, за заходом солнца можно наблюдать гораздо дольше, чем внизу. Когда лес от края до края будет погружен в вечерние сумерки, крона дуба все еще будет купаться в последних теплых лучах заката.

-  Думай над желанием, человек! - Визук выдернул Илея из задумчивого созерцания.

-  Я бы хотел вернуть Родку. Вместе с ним у нас все выйдет, - несмело прошептал Илей, словно стесняясь своего желания.

-  Не отнимай у смерти то, что уже по праву принадлежит ей. Иначе, она заберет себе больше, - хмуро проревел Визук и внимательно посмотрел на человека. - Ты не о том думаешь!

-  А ты? Ты ведь тоже умер…

-  Духи леса и люди не похожи в этом, - леший немного задумался. - Мы - духи даже после смерти не покидаем свой лес, сливаясь с корнями и землей. Наши души смерть не забирает. Ни к чему мы ей…

-  Тогда… Тогда я хочу вернуться в тот момент, когда впервые увидел Данко, - Илей бродил вокруг дуба и размышлял, глядя себе под ноги. - Я не трону его, не заберу с собой, и все будет, как прежде…

-  И что с того? Не ты, так другие! - парировал Визук. - Его обязательно когда-нибудь увидели бы люди. Да и желающих поохотиться вопреки запрету становилось все больше. Не ты, так кто-то другой пришел бы в лес с капканами.

Илей согласно кивнул. Да, правду говорил Визук. Даже, если не с Птичьей, то появились бы охотники с Луговой. Вот только теперь у него не было больше идей, как использовать свой шанс и какое желание загадать.

Леший увидел замешательство на лице человека. Вздохнув, он опустился на землю и сел, прижавшись спиной к стволу.

-  Прости, но я тоже ничего тебе подсказать не могу, - Визук виновато развел мохнатыми лапами. - Единственное, что я могу сделать сейчас, это научить тебя чувствовать, как лешие.

-  Как это?

-  Сейчас увидишь. Сядь рядом и закрой глаза.

Илей послушно сел возле косматого Визука, так же, как и он, прислонившись к дереву. Теперь он не испытывал ни страха, ни неприязни к лешему. Наоборот, ему было очень легко с ним рядом. Так бывало раньше с отцом или Родкой. Даже с матерью он всегда чувствовал напряжение и поэтому никогда не был с ней до конца откровенен.

-  Закрой глаза!

Илей закрыл глаза и увидел перед собой разноцветные пятна и круги от яркого солнечного света, который бил ему прямо в лицо.

-  А теперь, человек, попытайся услышать…

-  Что услышать?

-  Попытайся услышать свою деревню!

-  Она, ведь, за рекой…

-  Ничего. Ты напряги хорошенько слух и услышишь!

Илей весь напрягся, отчего лицо его сделалось пунцовым.

-  Что ты делаешь? - Визук тронул его лапой.

-  Напрягаюсь, как ты сказал, - приоткрыв глаза ответил Илей.

-  Не так, - Визук коряво улыбнулся, а потом громогласно расхохотался, распугав всех птиц в могучей кроне.

-  Что не так?

-  Слух напряги. Только слух!

Илей переключил свое внимание на звуки, слышимые отовсюду. Кричали птицы, напуганные лешим; тихонько шелестели вверху листья, где-то в лесу поскрипывали деревья. Он попытался расслышать реку и, действительно, четко уловил легкий плеск волн у берега. Потом, мысленно перебравшись на противоположный берег, Илей прислушался, и до него донеслись разнообразные птичьи голоса из его деревни.

-  Это - здорово! - воскликнул он и радостно глянул на Визука. - Как далеко я могу слышать?

-  До самых границ Хорсинии. Это - твоя земля! А теперь, принюхайся!

Илей снова закрыл глаза и потянул носом воздух. Пахло землей, корой и листьями. Он сконцентрировался на этих запахах и с интересом заметил, что все они имеют множество тонов и оттенков. Илей зачерпнул горсть земли и поднес ее к носу. Она пахла сыростью, чуть-чуть грибами, старой корой и сгнившими листьями. Немного пахла большим волком, недавно прошедшим тут; кротом, который прорыл себе ход совсем близко к поверхности, дождевыми червями, а еще чем-то сладковатым и терпким, что в его сознании почему-то четко ассоциировалось с птицами.

Отряхнув руку, Илей устремил свое внимание вперед, туда, где за холмом и лесом, простирался огромный луг. И его нюх столкнулся с таким многообразием цветочных запахов, о котором он даже не подозревал! Илей дернул головой и открыл глаза.

-  А теперь, человек, попробуй увидеть! - сказал Визук и махнул рукой вперед.

Илей поглядел в том направлении, куда указал леший и прищурился. Сперва он увидел только зеленое пятно внизу, а голубое - сверху. Потом, переведя взгляд немного в сторону, Илей рассмотрел деревню с ее деревянными домиками, бегающих по улицам детей, занятых своими делами взрослых и пасущихся повсеместно кур и уток. Устав от напряжения, Илей закрыл глаза и прижался головой к дереву.

-  Вас, лешие, природа наделила действительно большой силой, - тихо проговорил он, не поворачиваясь к Визуку. - Людям такое не дано. Почему так?

-  Не знаю, - пожал плечами леший, - я никогда об этом не думал. Если бы Ирада была жива, она бы рассказала.

-  Визук! А для чего мне эти умения?

-  Часть сделки.

-  Часть чего?

-  Сделки, договора… Ты дал мне вторую жизнь внутри себя, а я тебя за это сделаю немного лешим.

-  И это поможет мне выбрать правильное желание?

-  Не знаю. Время покажет.

Илей молча обдумывал слова Визука. Внезапно он ощутил запах человека. Запах ворвался в его сознание неожиданно и, если так можно сказать, громко. Он заполонил собой все пространство вокруг и был предельно плотным. Илею даже показалось, что он может к нему прикоснуться. Это не был запах пота, немытого тела, или каких-либо человеческих экскрементов. Было похоже, как если бы у человека кроме его неповторимого внешнего облика, был такой же, только на уровне обоняния. Запах был знакомый, но понять, кому именно принадлежит он, Илей не мог.

-  Я чувствую сильный запах кого-то, кто мне знаком, - резюмировал он и посмотрел на лешего. - Что это может означать?

-  Это может означать, что человек где-то поблизости, - Визук принюхался. - Но я ничего подобного не чувствую… Если так, то это может быть подсказкой твоего чуткого нюха, что с тем человеком что-то случилось.

-  Как же мне понять?

-  Попробуй представить рядом с запахом всех, кого знаешь. Но только по очереди, - предложил Визук. - Они должны быть похожи.

-  Кто должен быть похож?

-  Человек и его запах. Это, ведь, просто, - сказал леший, снисходительно глядя на Илея.

Илей перебирал в памяти всех знакомых ему людей, начиная с матери, дальних родственников и друзей и заканчивая приятелями и соседями, но у него ничего не выходило. Запах так и оставался сам по себе. Он старался, как мог, но то ли его воображение неудачно рисовало образы людей, то ли метод Визука был не совсем действенным. Намучившись, Илей отбросил все попытки и резко встал. Запах человека, словно осознав свою ненужность, тут же растворился в воздухе.

С запада тень от холмистых гор все больше наползала на долину, погружая раскаленную на солнце землю в прохладный вечерний полумрак. Илей смотрел, как постепенно убывает день и лихорадочно думал над тем, что он скажет дриаде Каштана.

“Если бы Родка был жив, мы бы обязательно справились”, - настырно вертелось в голове наивное желание, за которым скрывалась давняя детская боль.

-  Ты не о том думаешь, Илей! - пробубнил Визук за его спиной. - Думай, что именно может принести долгий мир в Хорсинию.

-  Мир может принести только война, - огрызнулся Илей, не оборачиваясь. - Разве ты сам не понял, что люди и духи леса давно забыли, что это такое. Всем стало наплевать, какую огромную жертву забирает она себе, и как долго заживают раны, оставленные войной.

-  Ты прав, но я все еще надеюсь, что большой крови можно каким-то образом избежать.

Илей обернулся и посмотрел на Визука.

-  Ты действительно так думаешь? - серьезно спросил он и дождавшись утвердительного кивка, громко вздохнул. - Ты, леший, намного лучше меня, потому что я уже совсем разуверился. Меня пугает Гром, за которым смело и до конца пойдут и волки, и лешие, и дриады. А еще, я боюсь людской глупости. Когда во имя мести приносятся в жертву слабые и беззащитные, о которых вспоминают только в последнюю очередь.

-  Ты знаешь, как Эйлин остановила войну? - неожиданно произнес Визук, в упор глядя на Илея.

-  Не совсем, - мотнул головой молодой человек. - Мать сказала, что она принесла себя в жертву.

Визук кивнул.

-  Верно! А как именно? Что она сделала, ты знаешь? - прищурясь, спросил леший.

-  Нет.

-  Хочешь, я тебе расскажу, что случилось на самом деле?

-  Расскажи, леший! - Илей подошел к Визуку и сел рядом.

-  Тогда в крови захлебнулась вся Хорсиния, - начал леший, прикрыв глаза. - Лешие и волки буйствовали в деревнях, нещадно истребляя всех от мала до велика. Люди жгли лес, убивая зверей и духов. И вот, одной женщине, по имени Эйлин, было видение. Ей привиделась девушка в белом платье, которая рассказала Эйлин про Каштан и его необычную дриаду.

Визук немного помолчал, а Илей мысленно отметил:

“Ирада, точно она. И мне является в белом платье”.

-  Был такой же день, как сегодня, - согласно кивнув, продолжил Визук, мечтательно потягивая носом воздух. - Эйлин сама отправилась в лес, хотя очень боялась, и случайно встретила на опушке маленького лесного духа, напуганного пожаром и криками умирающих дриад.

-  Что за дух это был?

-  Это был я, - тихо произнес Визук. - В то время я был еще мал и не понимал, что происходит с лесом. Мой отец давно не появлялся в логове, а страх сгореть вместе с деревьями гнал меня все дальше. Тогда мы жили там, за болотами.

Леший махнул рукой в южном направлении и продолжил:

-  Каким-то непостижимым для себя образом я оказался в этой части леса, хотя мне было ужасно страшно, впрочем, как и бедной Эйлин. Я уже знал, что это люди сжигают лес. А однажды, меня чуть было не разрубили топором надвое. Они накинули на мое тело веревки и держали, смеясь и дразня, но в последнее мгновение я смог вырваться и убежать. Эйлин я встретил уже порядком наученный, кто такие люди и чего от них можно ожидать. Как назло, моя лапа была немного обожжена и болела. Я сидел и тихонько скулил, боясь выйти к реке. Мне нужна была вода, чтобы залечить рану, но страх оказаться снова схваченным был сильнее. Эйлин я не сразу заметил, а когда заметил, почему-то не убежал. Она показалась мне другой. Я ей сказал, что мне нужна вода, и она меня поняла. Эйлин достала из-за пояса какую-то вещь, и оттуда полилась вода прямо на мою несчастную лапу! Потом, она взяла меня на руки и прижала к себе, покачивая. И я первый раз за долгое время спокойно уснул…

Визук вздохнул, задумчиво глядя из-под косматых бровей вдаль.

-  Это я нашел для нее Каштан на закате, зная, что она не сможет увидеть его самостоятельно, - произнес он так, словно наконец-то открыл давнюю тайну. - Я тебя обманул, Илей. Я всегда знал и про это странное дерево, и про его дриаду. Мне отец рассказывал. А еще он мне сказал, что мы, лешие, можем указать человеку на Каштан, если человек будет достоин этого. Эйлин была достойна…

-  И что она попросила у Горицы?

-  Своей смерти…

-  Как, смерти?

-  Она попросила Горицу разделить между оставшимися в живых людьми и духами свою прекрасную душу. Чтобы всем поровну… Чтобы каждому досталась от нее частичка любви и сочувствия… Она искренне верила, что после этого мир станет хотя б немного добрей, и ее жертва не будет бессмысленной.

-  Так и случилось?

-  Да, так и случилось. У нее была огромная душа, наполненная самыми лучшими чувствами, на какие только способен человек! Тогда я тоже получил частичку ее души. Она и научила меня любить…

Рассказ Визука, ввел Илея в полное замешательство. Он, конечно, до сего времени понимал головой, что Эйлин принесла себя в жертву, но способ, каким она это сделала, поразил и напугал его.

-  Нет-нет, человек! - улыбнулся леший, видя страх на лице Илея. - То был ее путь. Только ее! Повторять его не надо. Найди и пройди свой собственный путь к миру в Хорсинии. Тогда о нем тоже будут слагать легенды…

-  В тот момент Эйлин была молода? - сорвался с губ Илея давно мучивший его вопрос.

Все еще улыбаясь своей корявой улыбкой, Визук весело глянул Илею в глаза.

-  Тогда я был мал и глуп, а люди казались мне большими и хитрыми. Эйлин же виделась огромной и яркой, как солнце! - сказал он, а потом как-то резко посерьезнел. - Нет, она не была молода, как ты сейчас. Хотя и старой ее тоже трудно было назвать. Я знаю, что война забрала у нее маленьких детей и мужа. А она не поддалась горю и не растеряла свою светлую душу… Вот такая была Эйлин!

Неожиданно для самого себя Илей разрыдался, уткнувшись лицом в ладони.

-  Я не смогу… У меня не получится… - шептал он. - Я не достоин…

-  Не глупи, Илей! - мягко проговорил Визук. - Ирада знала, что сможешь, иначе ничего этого не было бы и в помине.

Он развел руками, указывая на себя и на Илея, сидящих рядом на вершине холма под деревом, рожденным из первого рассветного лучика.

-  Я опять слышу этот запах! - вытерев глаза и лицо рукавом рубахи, сказал Илей, поворачиваясь к лешему.

-  Какой запах?

-  Запах знакомого человека…

-  Попробуй к своему нюху подключить еще глаза и уши.

Илей выпрямился и посмотрел вдаль, где за рекой была его деревня, пытаясь сконцентрироваться. Напряжение зрения, слуха и обоняния, наконец, дали долгожданный результат, и Илей увидел того, кому принадлежал запах.

-  Ждан!

-  Что ты видишь?

-  Ждан убил Руса! Он отомстил за Родку! Молодец, парень! - воскликнул Илей, довольно откинувшись назад и заложив руки за голову.

Визук громко потянул носом воздух и покачал головой.

-  Плохо дело! Кинжал непростой…

-  Какой кинжал? - удивленно переспросил Илей.

-  Кинжал, который заставил убить.

-  Нет, Визук! Ждан сам собирался это сделать!

-  Убить?

-  Ну, не знаю… - отозвался Илей. - Отомстить собирался… На его месте я тоже убил бы за Родку.

-  Ты себе противоречишь, человек! - сердито рявкнул Визук, видя с какой беспечностью в голосе тот говорит об убийстве. - Сам говорил, что глупая месть может привести к беде!

-  Говорил… - Илей сел ровно и задумался.

-  Этот кинжал очень непростой. Он - старинный и пришел к нам из мира демонов, - продолжил Визук, вглядываясь в пространство. - Если его клинок прольет невинную кровь, быть горю!

-  Горю? Какому горю?

-  Не знаю…

-  Рус - виновен! И заслуженно понес наказание! - отрезал Илей, вставая на ноги и вслед за лешим пытаясь рассмотреть, что именно произошло на том берегу.

-  Я не был бы так уверен, - покачал головой Визук, - Что-то мне подсказывает, что тот кинжал сам выбрал себе жертву.

Илей заволновался, понимая, что в словах лешего гораздо больше правды, чем он хотел бы. Но еще он чувствовал, что хоть Ждан и не был воином, смерть близкого человека вполне могла его изменить.

Мир демонов был для Илея еще более иллюзорным, чем до некоторых пор - мир духов леса Хорсинии. Если хоть кто-то из деревень до этого времени имел счастье или несчастье встретиться лицом к лицу с лешим, дриадой или крохотными альвами, то демонов никто никогда не видел. Поговаривали, что раньше, давным-давно, границы между мирами были гораздо тоньше. Поговаривали также, что в определенное время люди могли призвать демона в наш мир, чтобы тот исполнил их простые желания. Но Илей в это не верил. Он вообще не верил тому, что говорят, пока не видел доказательства собственными глазами.

-  Когда-то мой отец рассказывал про мир демонов, - неожиданно нарушил молчание Визук. - Он говорил, что демоны были созданы Элагом, чтобы мы, духи, и вы, люди, не забывали свое место на этой земле.

-  Я не знал…

-  Да… С тех пор, как Адонай покинул мир демонов…

-  Адонай? - перебил его Илей. - Я слышал это имя уже несколько раз. Ты знаешь, кто это?

-  Знаю. Мне отец рассказывал, - кивнул головой леший. - Адонай был самым могучим и ужасным демоном. Отец говорил, что его насильно заточили в мире демонов на долгие тысячелетия.

-  Кто заточил?

-  Думаю, что такое было под силу только Элагу.

-  Элага убил Гром…

-  Не совсем. Элаг - не обычный смертный. Его так просто не убить.

-  Значит, он все еще жив?

-  Элаг? Жив, конечно. Но Гром лишил беднягу части сил, поэтому какое-то время нам не стоит его бояться…

-  А Адонай? Что с ним случилось? - Илей снова присел рядом с Визуком под дерево.

-  Мне известно, что он смог-таки освободиться и надежно запечатал мир демонов. Вот только ключи остались…

-  Какие ключи? - Илей удивленно посмотрел на лешего.

-  Клинки, - просто ответил Визук. - Как тот кинжал, которым твой друг убил другого человека. Их достаточно разбросано по земле. Один раз мне тоже пришлось найти такой в лесу.

-  В лесу? И что ты сделал?

-  Не помню. По-моему, присыпал землей. Я побоялся его брать.

-  Ты уверен, что кинжал - ключ и он может открыть дверь в мир демонов? - Илей серьезно посмотрел на косматого Визука, ковыряющего пальцем сухую землю.

-  Уверен.

-  Если Рус действительно невиновен, что тогда случится?

Визук снова пристально вгляделся вдаль. Туда, где лежал мертвый Рус, а в его груди торчал злосчастный клинок. Потом леший нахмурился и осторожно принюхавшись, глянул на заходящее солнце.

-  Думаю, еще до заката мы все узнаем, - тихо пробормотал он, словно боясь, что кто-то чужой может их услышать.

Глава 18

Владко сидел в домике бабы Зисы и думал. Время от времени он раздраженно поглядывал на пожилую женщину, которая, впрочем, не была ни старой, ни немощной. Многие деревенские женщины ее возраста еще молодились, украшая себя цветастыми нарядами, всевозможными бусами и яркими платочками. А Зиса, которой было еще далеко до почтенного возраста, как-то враз превратилась в бабку, закутавшись в черный платок и надев бесформенную, темную одежду. Семьи у нее никогда не было. Всю свою молодость Зиса ухаживала за больными родителями, а когда те умерли, стала жить сама.

Кто научил ее ворожбе, об этом никто в деревне не знал. Скорее всего этот талант Зиса унаследовала от своей бабушки, которая могла с легкостью выкатать испуг у ребенка или снять сглаз. Но Зиса превзошла ее и в мастерстве, и в разнообразии знаний и умений. Она ворожила на суженного, могла снять и даже навести порчу, варила приворотное и отворотное зелье, шептала маленьких деток и даже делала заговоры от пьянства, чем, кстати, многие местные жены пугали своих нерадивых мужей. Бабу Зису боялись, не любили, но без нее уже не могли. И правда, с самого утра кто-то всегда стоял у ее крыльца. В основном, конечно, ходили к ней женщины или молодые девушки. Бывало, захаживали и мужики. Когда же не стало ведьмы с болот, к Зисе потянулись и те, которые искали спасения от надоевших болезней.

Владко тоже был частным гостем у бабы Зисы. Друзей у него практически не было, родители давно состарились. Вот и приходилось ему обращаться к ворожее по разным поводам, хоть и считал ее глупой и недалекой женщиной. Зато в ее мистическую силу Владко верил свято. Верил он и в то, что через ворожею с ним говорят могущественные духи или даже демоны, отчего чувствовал свою избранность и гордился этим.

Владко был уже не молод, но еще и не стар. Он как раз находился в том прекрасном возрасте, когда свое место под солнцем было по праву завоевано, а сил и энергии хватало для новых свершений. Он был крепок и высок. Правильные черты лица, голубые глаза и копна черных волос сводили с ума многих женщин обеих деревень, которые мечтали о таком богатом и красивом муже. Но Владко не хотел обзаводиться семьей и детьми. По крайней мере, именно сейчас не хотел. Все его мысли занимала мечта, ради которой он готов был пожертвовать многим.

Чаще всего к бабе Зисе Владко приходил просто за советом, иногда - за лекарством для лошадей или сонным отваром для себя, когда его долго мучила бессонница. Тот напиток из ведьминого шалфея, которым опоили Илея и Ждана, Зиса приготовила тоже по просьбе Владко. Все, о чем он просил, она делала с удовольствием и всегда первоочередно. Во-первых, Владко был не последним человеком в деревне, а во-вторых, он имел привычку благодарить ее по-царски.

Сидя на лавке возле окна, Владко краем глаза поглядывал на счастливую Зису, рассматривающую подарки, которыми он сегодня ее завалил. Тут были и платки, и ткани на юбки и платья, и посуда, о которой мечтала каждая хозяйка. Владко знал не привередливый вкус Зисы, поэтому все подаренное было в темных, сдержанных тонах.

“Женщина есть женщина”, - подумал Владко и почему-то поморщился.

Было раннее праздничное утро. В Луговой, как и в Птичьей, Эйлин день проводили в кругу семьи, предаваясь воспоминаниям и поучая детей. Владко и сам помнил, как в детстве отец с матерью рассказывали ему удивительные истории из прошлого. А дед мог долго говорить о леших, которых ему удалось повидать на своем веку. Став взрослым, Владко начал считать эту многовековую традицию глупой и устаревшей и с пренебрежением относился к тем, кто, как и сотни лет назад, посвящал весь день семье.

После вчерашнего совета старейшин Владко не мог уснуть всю ночь. Раздраженно ворочаясь, он думал о мести лешим и прокручивал в голове все возможные и невозможные варианты развития событий. Болела сломанная рука так, что даже настойки бабы Зисы особо не помогали.

Владко был человеком неглупым и рассудительным, но у него имелся один недостаток, который полностью перечеркивал все его положительные качества. Его властная и тщеславная натура. Самолюбие Владко сильно пострадало вместе с рукой во время боя с лешими. Ему казалось, что с того позорного момента в глазах других он стал выглядеть слабым и никчемным. И случайные взгляды людей, чудились ему пропитанными пренебрежением и жалостью.

“Точно, как Гудим, - мучился Владко от неприятного чувства. - Я стал, словно это тщедушное существо… Тьфу! Неужели я не смогу отомстить каким-то лешим!”

От бессонной ночи раскалывалась голова. Владко вновь ощутил волну раздражения и потрогав перевязанную руку, заерзал на месте.

-  Потом рассмотришь, - резко сказал он и снова поморщился. - Дело есть.

-  Да, да, конечно, - суетливо отозвалась ворожея и быстро подошла к Владко. - Слушаю тебя.

-  Садись, будет разговор.

Баба Зиса села на скамью напротив Владко и положив руки на колени, приготовилась слушать.

-  Вчера был совет старейшин, - начал он, на что Зиса быстро закивала. - Если ты знаешь, о чем там шла речь, тогда я перейду сразу к делу.

Баба Зиса еще раз кивнула.

-  Хорошо, - Владко встал и повернулся к окну, за которым виднелся луг и лес. - Я хочу отомстить лешим, но не знаю, как это сделать.

Ворожея вздохнула и встала со скамьи. Постояв немного, она подошла к дальнему углу дома и извлекла из ниши в стене деревянную старинную шкатулку. Владко с любопытством посмотрел на, пожалуй, единственную ценную вещь, которая хранилась в этом простом и небогатом доме.

Баба Зиса поставила массивную, темно коричневую шкатулку на стол и аккуратно открыла тяжелую и громоздкую крышку, украшенную причудливой резьбой. Владко подумал, что за все время их знакомства ворожея впервые достала эту шкатулку.

-  Что это? - спросил он, внимательно наблюдая за действиями Зисы.

Владко, как и прежде, стоял возле окна, поглаживая пальцами бледную ладонь перебинтованной руки. Вывернув вилы в бою, леший сломал ему плечевую кость, отчего ни пальцами, ни кистью Владко толком шевелить не мог.

-  Сядьте! - неожиданно громко и властно сказала женщина.

Владко от неожиданности подчинился. Он быстро сел на скамью, не сводя удивленных глаз с Зисы.

-  Мне нужна капля Вашей крови, - уже спокойнее произнесла ворожея, расстилая на столе какую-то красную большую тряпку, похожую на неровный мятый платок.

Поверх материи женщина выложила содержимое шкатулки, доставая его бережно, словно самую большую ценность. Там было и небольшое зеркальце, обрамленное в кружевную медную оправу и тонкие, длинные иглы, и огарки черных свечей, и еще какие-то предметы, предназначения которых обычному, несведущему человеку были не понятны. Владко внимательно наблюдал за Зисой. Когда она взяла одну из игл и протянула руку за его ладонью, он поспешно отшатнулся от стола. Ворожея в недоумении подняла на него глаза.

-  Я думала, Вы готовы многое отдать за свою мечту, - спокойно сказала она.

-  При чем тут моя мечта? - вспылил Владко.

-  Вы хотите поквитаться с лешими?

-  Да, хочу.

-  Когда это случится, Вы станете легендой, - так же спокойно произнесла ворожея, а Владко густо покраснел. Его, такого великого и сильного, с легкостью раскусили, словно маленького ребенка.

-  Откуда знаешь?

-  Мне нужна капля Вашей крови, - тихо сказала Зиса, в упор глядя на Владко. Его вопрос был просто проигнорирован, но, как ни странно, это не вызвало у него ни обычного раздражения, ни злости.

-  Хорошо.

Владко не спеша протянул ей здоровую ладонь. Ворожея быстрым и четким движением прижала его запястье к столу, а второй рукой кольнула длинной иглой прямо в середину ладони. Владко поморщился: игла больно вонзилась в его мозолистую кожу. Зиса стала смотреть, как ранка, оставленная иглой, постепенно наполнялась кровью.

-  Руку не убирать! - скомандовала она, поджигая небольшие огарки черных свечек от стоящей на столе толстой свечи, пламя которой странным образом “танцевало”, словно на него откуда-то дул ветер.

Что было потом Владко помнил фрагментами. Сперва ему на ладонь Зиса лила черный расплавленный воск с каждой из шести свечей. Потом он помнил, что этот воск перемешался с кровью и стал шипеть и пениться. Ворожея что-то бессвязно бормотала, не сводя взгляда с его ладони. Потом вдруг погасли все свечи разом, и в домике бабы Зисы стало почему-то темно, хотя на улице был солнечный день. А потом… Вот, что было после, Владко никак не мог припомнить. Все смешалось перед его глазами, превратившись в бесформенное нечто. Ему показалось, что он потерял сознание, и только бормочущий женский голос, который Владко стал слышать яснее и четче, заставлял его в этом усомниться.

Внезапно он услышал звук, который напомнил ему скрип несмазанных дверных петель. Повеяло не то холодом, не то жаром, и этот воздух обжег ему лицо. Перед глазами по-прежнему все плыло, и Владко никак не мог сфокусироваться.

-  Мы поможем, - прошептало или прохрипело существо из глубины дома.

Владко вздрогнул. Зиса не обращая внимания, продолжала бормотать.

-  Мы поможем уничтожить леших, - продолжало хрипеть нечто, - но проход нужно открыть ключом…

Как Владко ни пытался, он не мог разглядеть говорившего. Ему казалось, будто там, в глубине дома, что-то клубилось или вертелось волчком. Впрочем, понять смысл сказанных слов он тоже не мог.

-  Время тебе до заката… - существо хрипло отозвалось уже откуда-то из-под пола, а дальше Владко услышал хлопок, и все моментально стало на свои места.

Зрение вернулось первым. Владко быстро обвел глазами жилище бабы Зисы. Через открытые окна в домик лился яркий солнечный свет. Свечи не горели, но запах воска еще витал в воздухе. Под потолком жужжали мухи, а с улицы доносились птичьи голоса. Все было так, как должно быть и ничего более. Единственное, что тревожило Владко, что к надоевшей боли в сломанной руке присоединилась еще и жгучая боль в здоровой ладони. Он сжал перепачканные черным воском пальцы. Кровь на ране уже запеклась и не сочилась.

Ворожея сидела на скамье напротив, серьезно глядя на пришедшего в себя Владко.

-  Что он Вам сказал? - спросила она, подаваясь всем телом вперед.

-  Кто это был? - Владко облизал сухие губы и посмотрел на Зису.

-  Азо. Демон, - будничным голосом отозвалась женщина.

Владко кивнул и задумался, припоминая слова, сказанные ему демоном Азо.

-  Он сказал: “Мы поможем уничтожить леших, но проход нужно открыть ключом”, а потом добавил: “Время тебе до заката”.

-  До заката, значит… - Зиса заерзала. - Хорошо, я помогу с ключом, но с Вас - обещание!

-  Какое обещание? - удивился Владко, кинув взгляд на принесенные им подарки.

-  Шкуру волка, - Зиса сделала вид, что не заметила намека. - Принесите мне шкуру большого волка.

-  Так, они все большие. Волки, ведь, не собаки…

-  Этот - особенный. Вы его сразу узнаете.

-  Хорошо, обещаю, - Владко пожал плечами. - Шкуру, так шкуру.

Он встал со скамьи и развернувшись, быстро вышел из дома Зисы.

-  Спасибо, - буркнул Владко уже в дверях, не оборачиваясь.

-  Иди, иди, Владко, - задумчиво проговорила ворожея, глядя ему в след. - А я пока что займусь ключом.

Выйдя от бабы Зисы, Владко направился прямиком к Хотену. Он хотел заручиться поддержкой местных, чтобы те были готовы выступить вместе с ним против леших, если у Зисы получится заполучить демонов в помощь. В детали он решил не вдаваться, считая, что остальным не следует слишком много знать, а сказать только, что баба Зиса проведет нужный ритуал, и победа будет практически в их руках.

Хотен встретил его радушно и даже пригласил в дом, где играла гурьба ребятишек, но Владко отказался. Они отошли в тень под старую яблоню, где стояла широкая скамейка. Отсюда открывался чудесный вид на луг и лес, и Владко, присев на край рядом с Хотеном, неожиданно для самого себя залюбовался. Потом он поинтересовался здоровьем жены и детей Хотена; узнал, как заживает рана на голове, полученная им в бою с лешими, и плавно перешел к делу. Хотен слушал его внимательно. Когда же он понял, к чему этот разговор и какие планы у Владко, как-то сразу сник и загрустил.

Увидев такую реакцию, Владко встал и отойдя на несколько шагов, стал спиной к скамейке, думая над тем, что именно в его словах могло огорчить Хотена.

-  Я был вчера на совете, - немного подумав, произнес Хотен. - Я слышал, что Яука мертв. Думаю, нет смысла искать других леших.

- Хм… По-твоему, выходит, что нам нужно простить лесу смерть наших людей? - сказал Владко, резко развернувшись и посмотрев с вызовом на Хотена.

-  Выходит, что следует…

-  Может, и не охотиться? - Владко продолжал сверлить взглядом сидящего перед ним Хотена. - Может, прятаться по домам, а в лес - зась?

-  Если то, что говорил Илей-птичник, правда, нам стоит бояться Грома…

-  Грома? - Владко на мгновение задумался. - А, ты о волке…

“Вот, значит, чью шкуру просила Зиса, - подумал он. - Зачем, интересно, она ей?”

-  Гром поднимет весь лес. Он - не Яука, - упрямо продолжал Хотен. - За ним пойдут и звери, и духи, и уж тем более, лешие. Зачем нам эта война? Жили ведь как-то без охоты, проживем еще…

-  Я понял, что ты, Хотен - трус! - подытожил Владко, сплевывая себе под ноги. - Но я тебе одно скажу, что против демонов они бессильны!

-  Демонов? Ты в своем уме? - Хотен выпрямился и с удивлением посмотрел на Владко. - Зиса, что, совсем рехнулась?

-  Нет! Ты подумай, как здорово, когда не будет леших и прочей нечисти! - вкрадчиво заговорил Владко, подойдя ближе к скамейке и указывая на виднеющийся впереди лес. - Тогда он станет целиком и полностью наш!

-  А ты не боишься, что вместо духов останутся демоны? А эта напасть пострашнее будет…

-  Веришь: не боюсь! - бодро ответил Владко. - Зиса знает свое дело!

-  Зиса-то знает, - с сомнением проговорил Хотен, - но демоны тоже не лыком шиты…

Владко снова отошел в сторону, глянул на солнце, которое было прямо над головой и сказал:

-  Хотен! С тобой или без тебя, но я соберу к вечеру мужиков. Я позову еще и птичников. Мы выступим на закате и с поддержкой демонов уничтожим Грома и тех, кто будет с ним. Я думаю… Нет, я уверен, что человеческой силы там даже не потребуется! А потом… Потом лес станет наш. Вот тогда ты приползешь ко мне и скажешь: “Прости меня, Владко! Я был не прав”.

-  Не приползу, - сквозь зубы процедил Хотен и не прощаясь, зашел в дом, громко хлопнув входной дверью.

-  Как знаешь, как знаешь…

Владко пожал плечами и выйдя со двора, пошел вниз по дороге, вдоль плетеных заборчиков и живых изгородей к дому Гудима. Ему до мозга костей был ненавистен этот хилый и тщедушный человечек, но именно сейчас его помощь была как нельзя кстати. Владко никогда не опускался до общения с Гудимом, мысленно называя его “мерзкой шавкой”. А теперь он шел и думал о том, что такая шавка могла быть ему очень даже полезна.

“Ничего, Хотен! Приползешь, обязательно приползешь!” - Владко злорадно предвкушал будущую победу. Он уже видел свое неоспоримое величие в глазах односельчан. Да, что там, односельчане! Вся Хорсиния признает в нем новую легенду, о которой будут слагать песни все последующие века!

Гудим был в полном восторге от поручения, которым Владко его наградил и тут же понесся его выполнять. Он быстро поднял на уши всю деревню, и вскоре даже каждая собака знала, что сегодня вечером лешим придет конец.

Мужики, воодушевленные поддержкой, которую обещал им Владко, стали собираться группами и готовиться к вечернему боевому походу. Точились топоры и вилы, наматывались на палки промасленные тряпки для факелов и набирались запасы воды во фляги. Эйлин день в Луговой, наверное, впервые за сотни лет пошел не так, как раньше.

В послеобеденное время гонец из Луговой принес в Птичью послание от Владко. Это случилось примерно в тот момент, когда Илей, сидя на лесном холме, узнал об убийстве Руса. В Птичьей как раз готовились к похоронам Родки.

После вчерашней речи Родки на совете старейшин население деревни разделилось на два лагеря: тех, кто полностью поддерживал инициативу запретить охоту и тех, кто был категорически против. Последних было большинство, но стоял прекрасный Эйлин день, а Родка был мертв, поэтому никаких споров и разговоров не велось. Все почтительно относились к покойному. Тот, кто еще вчера стал причиной раздора, сегодня по чьей-то злой воле объединил людей. Не было человека, который желал бы Родке такой ужасной судьбы. По крайней мере так говорили повсеместно. А на горюющего, молчаливого Чеса никто в деревне и подумать не мог.

Передав слова Владко, гонец отправился назад, а в Птичью, и без того пребывающую в траурном оцепенении, пришло замешательство и смятение. Владко знали везде. Его авторитет был высок. Даже за горами, в Волосии, высоко ценились его племенные жеребцы. Что уж говорить о деревнях Хорсинии.

Сперва послание обсуждали тихо, собираясь маленькими группами по четыре-пять человек. Но с каждым новым участником споры и перепалки становились все громче и яростней. А еще через какое-то время, объединившись в толпу, мужики выясняли отношения кулаками, забыв о предстоящих похоронах и об Эйлином дне.

-  Руса убили! Руса убили! Руса убили! - истерично кричала бегущая со стороны мельницы молодая женщина, прижимая к груди спавший с головы платок.

И вновь наступила тишина. Опять вспомнился Родка и сегодняшний праздник. Как-то сразу снизив тон, все тихонько зашептали и зашикали друг на друга.

Руса нашли с кинжалом в сердце на мокрой от крови земле, усыпанной мелким стеклом. От тела исходил явный запах самогона.

-  Он был пьян, - поморщившись, произнес лекарь и закрыл покойному широко распахнутые глаза.

-  Да, скорее всего, - отозвался стоящий рядом седоволосый Мщуй. - Он и вчера пил. Вон, у Ба́яна спросите. Они, верно, вместе были.

Подошел Ба́ян и как-то вмиг ссутулившись, замер над телом Руса. Мщуй и Баян были теми единственными людьми во всей деревне, которые несмотря на несносный характер покойного, продолжали с ним общаться. Мало того, они были друзьями детства. Был, правда, еще и четвертый - Герва, но он пару весен назад разбился насмерть, упав с дерева.

-  Эй, Баян, - Мщуй потрепал его по плечу. - Вы вчера вместе выпивали?

Тот молча мотнул головой, не сводя взгляда с Руса.

-  А сегодня к нему заходил? - продолжал трясти Баяна Мщуй.

-  Нет, - тихо отозвался Баян. - Я не был у него ни вчера, ни сегодня. На погост ходил.

-  Все равно, он был пьян! - повторил лекарь. - Он что? Сам напиться не мог?

-  Даже если и пьян, - тихо ответил Баян. - От самогона нож в груди не образуется…

-  Значит, с кем-то что-то не поделил, - пробасил Мал, только что подошедший с другими мужиками. - Характер Руса все знают!

Вокруг согласно загудели.

-  Сегодня с Родкой отправиться на погост, - лекарь, прищурясь, поглядел на солнце. - Еще есть время, да и для крады все готово с запасом.

-  Ненавидел Родку и умер с ним в один день, - хрипло произнес чей-то голос.

Все обернулись. Это был Чес. Тот самый немногословный и хмурый Чес, который только вчера лишился своего единственного сына. Стоящие рядом почтительно расступились и притихли.

-  Эти два убийства связаны между собой, - сказав это, Чес развернулся и пошел в сторону кладбища.

Никто из толпы даже не подумал окликнуть его. Все молчали, с сочувствием глядя ему вслед.

-  Чес прав, - произнес Баян, нарушив всеобщее молчание. - Нам надо разобраться и найти того или тех, кто это сделал…

-  Да что искать? - перебив Баяна, возмущенно воскликнул кто-то из толпы. - Он был скверным человеком, да еще и пьяницей! Поделом ему! Вот Родку действительно жаль!

Толпа снова зашумела и загалдела. Все говорили одновременно, пытаясь перекричать друг друга и донести свою истину остальным. Никто кроме Баяна не обращал внимания на покойника, лежащего на битом стекле в луже своей крови.

-  Нельзя так…

-  Правильно! Поделом ему!

-  Ну, не такой и плохой он был…

-  Вот отец его…

-  Не в отца пошел!

-  А вдруг их убил один человек?

-  Давайте искать убийцу! Он среди нас!

-  Самогон до добра не доводит!

-  Как жил, так и сдох!

-  Чего его с Родкой сравнивать!

-  Совет старейшин созвать! Пусть решают!

Баян опустился на корточки рядом с телом и стал внимательно рассматривать осколки.

-  Не был он пьян! Эй! Слышите! Не был пьян! - громко сказал он, но его никто не слышал, а может просто не хотел услышать.

Лекарь наклонился над Русом и медленно вытащил кинжал из его груди. Потом, внимательно осмотрев лезвие и рукоять, он скомандовал остальным уносить тело. А сам, что-то хмыкнув себе под нос и немного постояв на месте, пошел куда-то вниз по дороге, аккуратно держа в руке окровавленный клинок.

Покойника подняли за руки и ноги и понесли в дом, где уложили на две, сдвинутые друг к другу лавки. Дальше наступало время женщин. Это они позаботятся о теле прежде, чем мощные мужские плечи понесут его в наспех сколоченной деревянной лодочке на погост, чтобы предать огню.

Родных у Руса не было, поэтому все заботы, связанные с похоронами, легли на плечи местных. Необходимо было омыть и одеть тело, сколотить лодку и уложить туда покойника, собрав с ним в путь необходимые вещи и немного еды.

На закате погода резко ухудшилась. Небо заволокло невесть откуда появившимися темными тучами и подул сильный ветер. Порывы ветра поднимали с дороги песок и пыль, бросая их прямиком в глаза и забивая носы. Открыть рот, чтобы кому-то что-то сказать, было практически невозможно.

Две похоронные процессии молча тронулись в путь. Люди шли, склонив головы и прищурив глаза. Такой погоды на Эйлин день никто из старожилов не помнил, да и не было еще в Хорсинии столь ужасных событий, чтобы свои убивали своих же.

Тело Родки на погост провожало гораздо больше местных, чем было в похоронной процессии Руса. Крады, сооруженные из березовых поленьев стояли близко друг к другу, а значит и могилы таких разных и непримиримых при жизни людей тоже навсегда будут рядом.

Погост встретил покойников и толпу, пришедшую провести Родку и Руса в последний путь, отдаленным раскатом грома. Приближалась гроза, а посему надо было действовать на опережение, чтобы успели как следует разгореться и хорошо прогореть поленья обеих крад. Старейшины были на месте, и у двоих из них в руках уже пылали подготовленные факелы.

Когда обе лодки с телами водрузили на высокие крады, а все присутствующие отошли немного в стороны, старейшины приступили к своей работе. Они медленно ступали по кругу, поджигая полено за поленом, и вскоре оба костра взметнулись ввысь, раздуваемые сильным ветром. Жар от огня стоял такой, что люди, боясь опалить себе лица, отступали все дальше и дальше. Никто не уходил с погоста, никто не плакал, никто не смеялся. Это печальное место видело разные чувства разных людей… Тишину нарушал только треск горящих поленьев, вой ветра и грохочущая вдали гроза.

Глава 19

После очередного раската грома Илей стал напряженно вглядываться вдаль. Ему казалось, что гроза, пришедшая так внезапно с севера из-за гор, сейчас закроет заходящее солнце и он не сможет уловить тот нужный момент заката, когда последние лучи еще будут освещать крону дуба на холме, а лес уже погрузиться во тьму. Сердце Илея бешено стучало, не давая спокойно сконцентрироваться и как следует подумать над желанием.

-  Поздно, - спокойно и как-то отрешенно произнес Визук.

-  Что ты сказал? - не расслышав, Илей обернулся к лешему.

Вокруг царило смятение. Завывал сильный ветер, шумели и гнулись от порывов ветви деревьев и темнело прямо на глазах от наплывающих черной пеленой тяжелых туч.

-  Поздно, - громче повторил Визук. - Демоны уже тут. Ключ открыл проход.

-  Почему ты так решил? - крикнул Илей, пытаясь перекричать усилившийся шум.

-  Гляди! - леший указал пальцем туда, где за рекой в сгущающихся сумерках виднелись горящие костры.

Илей напряг свое зрение и увидел две ярко пылающие крады, пламя которых, словно нарочно, металось в разные стороны, пытаясь дотянуться до стоящих поодаль людей.

-  А теперь смотри внимательно!

То, что Илей увидел дальше напоминало кошмарный сон. Пламя крад бурлило и расплескивалось, разлеталось брызгами, а ветер подхватывал их и разносил по всей округе. Еще мгновение и чуткий слух Илея уловил испуганные крики. Люди в ужасе бегали по пылающему погосту, где уже горело все: земля, кусты, деревья и сами люди. Илею чудилось, как вылетающие языки пламени превращались в длинные узловатые руки и тянулись дальше, пытаясь захватить в свои объятия как можно больше всего живого и неживого. Ему казалось, что из огня то там, то тут вылазят, скалясь жуткими пастями, какие-то мерзкие существа и расползаются, расползаются, расползаются…

Впервые ему захотелось, чтобы маленькие альвы, победив наконец свой страх перед лесным холмом залетели сюда, к нему, и пропели, прозвенели хрустальными колокольчиками о том, что сейчас происходило в Хорсинии. Может тогда он бы поверил своим глазам и ушам.

-  Визук! - крикнул Илей лешему. - Когда явится Каштан?

-  Скоро.

-  У меня уже есть желание!

-  Какое?

-  Вновь запечатать демонов в их мире!

-  Этого дриада Каштана сделать не сможет, - покачал головой Визук.

-  Почему?

-  Потому что, над миром демонов она не властна, - терпеливо ответил леший и встал. - Но ты думаешь правильно, человек! Сейчас это и есть наша самая большая проблема. Если их не остановить, Хорсинии, а после нее и других земель может просто не остаться. Они уничтожат все!

Последнюю фразу леший прорычал довольно громко, подходя к Илею и становясь рядом с ним. Налетевший ветер тотчас подхватив, понес ее над лесом, туда, к болоту, где сидел маленький Данко у входа в логово Яуки.

Малыш прислушался к словам, прилетевшим с холма, словно они были обращены именно к нему и привстал, глядя на темнеющее небо. В лесу было тихо. Альвы молчали, прячась от надвигающейся непогоды в кронах деревьев. На тропе второй день лежало обезглавленное тело Яуки, и Данко опасливо поглядывал в ту сторону, не решаясь подойти к нему близко.

Данко был сам. Его очень печалил тот факт, что теперь он остался наедине со всеми своими потребностями и желаниями. Ему хотелось кушать, хотелось прижаться к мохнатому боку лешего и уснуть, ни о чем не беспокоясь и ничего не боясь. Но Яуки больше не было. Данко понял это сразу, как только взглянул на тропу и увидел, что стало с его лесным отцом.

Одежда, в которую заботливо переодел малыша Илей, куда-то пропала, и теперь ему все время было немного зябко. Он залазил в нору и грелся, закутавшись в большой пуховый платок. Данко помнил, что Яука берег его, как особую ценность, доставая только в те дни, когда было особенно промозгло и сыро. А теперь, некому было ни беречь платок, ни заботиться о маленьком мальчике.

“Илей, - пронеслось в голове у голодного ребенка. – Мне нужно найти Илея”.

И маленькие ножки быстро затопали к лесному холму, откуда ветер принес на своих крыльях странные слова.

Тем временем, солнце отсчитывало последние мгновения, прежде чем окончательно скрыться за горной грядой, протянувшейся на запад Эйлиной долины.

-  Пора! - крикнул Визук, и Илей кожей ощутил, что наступил тот самый миг, который решит его судьбу и судьбу Хорсинии.

Он поднял голову вверх и увидел, как на фоне неба появился прозрачный силуэт огромного дерева, уходящего кроной в наползающие тучи. Оно было в несколько десятков раз выше и толще многовекового дуба, росшего на холме. Потом Каштан стал вырисовываться все четче, и вскоре, Илей различил свечи из бело-розовых цветов на нижних ветвях и рисунок коры на стволе. Сам же лесной холм оказался основанием Каштана. В какой-то момент Илею даже показалось, что он находится внутри призрачного дерева, и он быстро отступил к самому краю.

-  Горица! - протяжно заревел Визук. - Горица!

Внезапно, сверкнув огненными кинжалами, одна за другой в землю стали врезаться молнии, сопровождаемые оглушительными раскатами грома. Обернувшись туда, где за рекой была его деревня, Илей увидел пылающие дома и деревья. Он отчетливо услышал крики испуганных людей, пытавшихся своими силами справиться с последствиями стихии. Но, к сожалению, бушевала непростая стихия. Она была насквозь пронизана вырвавшейся на свободу древней и беспощадной силой.

Повернув голову в сторону Луговой, Илей разглядел вдали маленькие огоньки горящих факелов. Их было немного, и они не двигались, точно люди, державшие их, застыли в раздумьях. После, один огонек отделился от остальных и направился к лесу. Илей смотрел, как человек с факелом бежал через луг, а потом внезапно остановился. Затем был треск, молния, осветившая часть долины и склон леса, раскат оглушительного грома, и огонька не стало. Вместо него Илей увидел огонь, расползающийся по лугу и пожирающий все на своем пути.

-  Говори, человек! - спокойно прозвучал сверху певучий, красивый голос, легко заглушивший собою пронзительные звуки грозы.

Илей резко поднял глаза и увидел в кроне светловолосую дриаду. Она была под стать своему дереву: высокая и призрачно-прозрачная, в светло-розовых одеждах, словно сшитых из цветов самого Каштана.

-  Говори, человек! - повторила Горица. - У тебя мало времени.

-  Я… - Илей так много хотел сказать, что в одночасье растерялся. - Нам…

-  Илей! - неожиданно послышался тонкий детский голосок.

Это был Данко. Как он сам смог добраться до вершины, было не понятно. Вероятно, его вела все та же жажда жизни, которая порой толкает людей на самые отчаянные поступки и свершения.

-  Илей! Яука умер! - мальчик стоял напротив Илея голый, перепачканный землей, растирая по лицу горькие слезы, рекой хлынувшие из его глаз, как будто он все это время терпел, а теперь наконец-то дал волю чувствам.

Скорее всего он не видел ни огромного Каштана, ни его чудесной дриады, ни даже Визука, стоящего рядом. Для него существовал только один Илей, и сейчас этот человек был для маленького Данко единственной возможностью выжить.

Илей растерянно посмотрел на плачущего ребенка, которого ветер упорно пытался сдуть с холма. Видно было, что малыша ужасно пугает гроза. Все его крошечное тельце сильно вздрагивало от каждого громкого звука.

“Никакие, даже самые важные дела в мире не стоят детских слез”, - вспомнилась ему случайно услышанная фраза. Кто ее сказал, Илей уже и не помнил, но теперь вдруг отчетливо понял всю ее правоту.

“Как же много моей вины в его слезах! - подумал Илей, а вслух произнес:

-  Горица! Помоги этому ребенку.

-  Я поняла тебя, человек, - отозвалась дриада. - Ну, малыш! Чего же ты хочешь…

Она наклонилась к Данко и внимательно заглянула ему в глаза.

-  Вот оно какое, твое горе... Все будет хорошо, малыш! Он вернется, - дриада обвила голое тельце малыша своей цветочной рукой и исчезла, растворившись в надвигающейся грозе.

Пропал огромный цветущий Каштан, словно его и не было. Илей с некоторым сожалением подумал, что у него так и не получилось воспользоваться необыкновенной возможностью спасти Хорсинию, но по-другому поступить в тот момент он просто не мог.

-  Эх, человек… - задумчиво клацая языком, произнес Визук, и тоже исчез.

Внезапно небо над головами Илея и Данко вспыхнуло, и в дуб, как много веков назад, с оглушительным треском ударила молния, расколов его почти до основания на две части. Илей подхватил малыша на руки и ринулся с холма. Уже внизу он решился посмотреть, что стало с деревом на вершине. Дуб пылал, как большая свеча, зажженная над лесом, а ветер, кружась и посвистывая, ждал подходящего момента, чтобы сломать горящие ветви и бросить их вниз.

-  Яука! - неожиданно радостно завопил Данко и замотал руками и ногами, требуя, чтобы Илей поставил его на землю.

-  Где Яука? - удивленно спросил Илей и обернулся.

Из чащи напрямик через бурелом пробирался маленький, несуразный леший. От одного его вида на душе Илея как-то сразу отлегло и стало светлее. Леший улыбался своим корявым ртом и приговаривал, клацая языком:

-  Данко, мой Данко! Я сейчас, сейчас!

Илей отпустил мальчика и тот, протяжно зарыдав, бросился к Яуке. В это время на вершине холма хрустнула на ветру большая горящая ветка и полетела вниз, к подножию.

-  Яука! - крикнул Илей. - Бегите!

Леший подхватил мальчика и отпрыгнул вглубь в тот самый миг, когда пылающая ветвь дуба упала на кучу валежника, где только что стоял Яука. Сухой валежник стал стремительно разгораться и вспыхнул высоким костром. Илей услышал, как завыли испуганные дриады, как закричал Данко, прижавшись к лохматой груди лешего.

-  Яука! Мы сами не справимся! - Илей пытался перекричать разбушевавшуюся непогоду. - Людям одним не одолеть демонов! Нужно объединиться!

-  Мы придем… - услышал он в ответ далекий голос лешего, уносящего Данко к болотам. - Ждите…

Бросив быстрый взгляд на тяжелое, свинцовое небо, Илей побежал к обрыву. Быстроводая Тина с остервенением била волнами о берег. Не найдя своей лодки на обычном месте, Илей отправился к мосту. Он видел, как за рекой пылала Птичья, слышал крики людей, гвалт птиц и голоса испуганных животных. Илей спешил на помощь, зная, что при пожаре каждая пара рук на вес золота.

Обернувшись в сторону Луговой, он немного замедлил шаг. Его глазам предстала похожая картина. На окраине деревни горели два дома, а ветер продолжал беспощадно раздувать огонь, всеми силами пытаясь перебросить его дальше.

-  Илей! Сюда! Помогай! - услышал он с того берега зычный бас Мала. - Мы тушим дом Чеса! Твой тоже горит!

Мал стоял по колено в реке и набирал в кадушки воду. За ним бежали другие, перепачканные сажей, мокрые, в рваных рубахах. От дома Чеса напрямик к реке шла тропинка через заброшенный хутор, но берег тут был сплошь поросший колючим кустарником, через который Малу и остальным пришлось пробивать себе проход.

-  Бегу! - крикнул Илей и что было сил бросился к мосту.

Гроза не отступала. Почерневшее небо надрывно рокотало, а ветер продолжал завывать и гнуть деревья к земле.

Добежав до деревянного мостика, Илей уже было собрался взбежать по нему, но ослепительная, изломанная в нескольких местах молния опередила его. Прорезав небо, словно кинжалом, она с гулким треском и грохотом вонзилась в старые бревна моста. И мост вспыхнул. Илей растерянно смотрел на огонь, который остервенело метался по сторонам, не давая ему ни малейшего шанса перебежать на другой берег. Вдруг из языков пламени стало проступать нечто, похожее на многорукое и многоголовое существо.

-  Илей… - прохрипело существо. - Давно не виделись…

Илей отшатнулся. Голос существа был ему знаком, но он никак не мог припомнить, где его слышал.

-  Не узнаешь… - хрипло продолжало существо, - ну, что ж… Я думаю, глаза тебе не нужны…

Илей не успел среагировать, увернуться или на худой конец просто зажмуриться, когда существо выплюнуло в него две молниеносные огненные стрелы. Прошел всего лишь миг, и они вонзились ему в глаза, опалив плоть и заставив Илея корчиться от мук.

“Это был Элаг, - сквозь красную пелену боли услышал он в своей голове голос Визука. - Зрение ты потерял, но у тебя остался острый слух, нюх и здравый рассудок. Живи!”

-  Как жить? Мои глаза…

“Не ной! - бесстрастно отозвался Визук. - А я тебе помогу”.

Илей рухнул на колени, прикрывая руками выжженные глаза. Внутри он плакал, кричал, ругался и выл. Внутри него бушевала ненависть, страх и отчаянье, кипящие, бурлящие и готовые вылиться наружу.

“Как жить дальше?” - вертелась в голове навязчивая мысль.

“Не ной! - оглушительно рявкнул Визук. - Иначе, умрешь!”

Тем временем пламя, раздуваемое ветром, пожирало бревна одно за другим, и мост, сгорая, рушился и осыпался в воду. Илей с трудом взял себя в руки и прислушался. Вдали кричали люди, слышался плеск воды и скрип деревьев, вверху грозно грохотало небо, а здесь, рядом с ним, трещала от огня древесина. Но был еще один звук, медленно приближающийся к нему, от которого на душе у Илея становилось ужасно тоскливо.

“Так смерть подходит, - вновь прозвучал голос Визука. - Элаг хочет убить тебя, но смакует, растягивая удовольствие, чтобы ты подольше мучился от боли”.

“Не дождется!” - так же мысленно ответил ему Илей и напряг все свое восприятие, чтобы “видеть” без глаз. И увидел.

Элаг был почти рядом, но он медлил. Ему ничего не стоило сейчас же спалить беззащитного перед стихией человека, к тому же лишенного зрения. Но жажда наслаждения у Элага была столь велика и прожорлива, что незаметно для хозяина сыграла с ним злую шутку.

Сжавшись и собрав в кулак всю свою силу, Илей выпрыгнул на демона, как дикий зверь, и вдвоем, сцепившись, они полетели в воду. Обожженное лицо и руки мучительно жгли, но вода немного утихомирила боль. Они опустились на самое дно. Расчет Илея был верным: в воде Элаг был бессилен. По крайней мере, его огненная форма, которая просто таяла на глазах и растворялась в потоке.

Благодаря отцу и Родке, Илей с детства хорошо плавал и нырял. И вот сейчас это нехитрое умение спасло ему жизнь. Когда вода, наконец, перестала шипеть и бурлить, а от демона не осталось и следа, Илей вынырнул на поверхность.

“Ты справился! - радостно прозвучал в голове голос Визука. - Молодец!”

-  Я его убил? - спросил Илей, прислушиваясь к звукам на берегу.

“Не думаю, - ответил леший. - Скорее, ты лишил Элага сил. Но одно хорошо: ближайшее время его ждать не придется”.

-  Я что-то слышу, - прошептал Илей, сопротивляясь течению реки и волнам и стараясь удержаться на поверхности.

“Лешие идут… - отозвался Визук.

-  Это - правда? - с сомнением спросил Илей.

“Правда! - тут леший немного задумался. - И все-таки, человек, у тебя получилось…”

-  Спасибо тебе, Яука! - что было сил крикнул Илей.

Воодушевленный приближающейся подмогой, он поплыл к берегу, на котором его деревня отчаянно боролась с пожаром. Выбравшись из воды по скользкому, илистому дну, грязный, слепой и обожженный Илей выставил вперед руки и побежал напрямик через колючие кусты и заросли туда, откуда доносились крики и голоса людей.

Глава 20

Владко ждал заката. Его мучила тревога, беспокоили дурные мысли, поэтому время от времени он наведывался за новостями к бабе Зисе. Ворожея уверяла, что ключ нашелся, и скоро свершится то, о чем так мечтал Владко всю свою сознательную жизнь. Но все равно, на душе у него было не спокойно.

Когда на Хорсинию с севера начала медленно надвигаться гроза, Зиса сама нашла Владко.

-  Пора! - прошептала она, схватив его за рукав. - Собирай мужиков!

Владко брезгливо отшвырнул ее руку и подозвав снующего рядом Гудима, скомандовал:

-  Созывай всех! Сейчас выходим!

Местом сборов был выбран крайний двор, за которым хорошо просматривались и луг, и река с деревянным мостиком, и лесной обрыв. Люди шли отовсюду с горящими факелами в руках. Несмотря на смелые заявления Владко, что боя между людьми и лешими не будет, мужики все же вооружились топорами и вилами.

Гроза приближалась стремительно. Сперва слышались только отдаленные раскаты грома, а в промежутках между ними ярко вспыхивало потемневшее небо. Сильный ветер начинал беспокоить резкими порывами, отчего пламя факелов устрашающе металось, так и норовя слететь на сваленную в кучи солому или поджечь телеги, устланные сеном. Но когда первые молнии стали вонзаться в дома и деревья на противоположном берегу Тины, превращая доселе спокойную жизнь людей в сущий кошмар, пыл многих поубавился. Некоторые сразу развернулись и отправились по домам, боясь оставлять родных в такую непогоду.

Когда пришел Владко, на установленном месте его ждали только самые смелые и бесшабашные, но и они с сомнением отнеслись к затее идти в такую грозу через луг.

-  Эй, вы, шавки подзаборные! - крикнул им Владко, спускаясь вниз к лугу. - С вами или без вас, но я завершу начатое!

-  Владко, стой, - крикнул ему вслед Тишило. - Погибнешь!

Но Владко его не слышал. Он бежал через луг, высоко подняв факел, а потом неожиданно резко остановился. Обернувшись к мужикам, оставшимся, как и прежде стоять в нерешительности, Владко громко прокричал:

-  Вы все трусы! Никчемные трусы!

Молния, поразившая его, напомнила стремительное огненное копье, так быстра и страшна была ее убийственная сила. Владко не успел даже вскрикнуть, как замертво рухнул на землю.

…

Когда лекарь вытащил из тела Руса тот самый клинок, первой его мыслью было продать кинжал заезжим волосийцам. Он шел к своему дому заросшей орешником окружной дорогой, проходившей вдоль деревенского кладбища. Шел неспеша, рассматривая причудливый узор на ручке. Ему не хотелось домой. Дома была вся семья, там было весело и шумно, а он любил тишину, поэтому решил пройтись дальней дорогой и поразмышлять. Внезапно его кто-то окликнул. Голос исходил сразу со всех сторон, хотя вокруг были только заросли и кусты. Лекарь остановился и оглянулся. Не было сомнений, что звали именно его, так отчетливо он услышал свое имя, но никого поблизости не оказалось. Пожав плечами, лекарь пошел дальше.

-  Белян! - чей-то громкий шепот вновь заставил его остановиться.

-  Кто здесь? - лекарь пытался говорить сердито, но нотка страха все же прозвучала в его словах.

-  Отдай мне клинок и можешь уходить с миром, - отозвался со всех сторон странный голос.

Сказать по правде, то, как он звучал, могло напугать кого угодно. Было непонятно, мужской это голос или женский, высокий или низкий, взрослый или детский. Создавалось такое впечатление, что говорили сразу несколько человек, не то хором, не то по очереди.

Лекарю не хотелось расставаться с кинжалом. Мысленно он уже прикинул, сколько сможет выручить за него нужных и полезных вещей или, на худой конец, материи для одежды.

-  Отвечай! - скомандовал он, стараясь говорить, как можно громче и напористей. - Ты кто такой и где прячешься?

-  Я - везде… - ответил голос и рассмеялся.

Внутри у лекаря все похолодело. Он не верил ни в демонов, ни в прочую мистическую ерунду, которую так любили детишки и бабы. Духи леса - другое дело. Как говаривал его дед:

“Опыт и сноровка! Если хочешь и будешь терпелив, обязательно увидишь!”

А вот с демонами… Никто из ныне живущих демонов никогда не видел, а посему их существование Белян считал совершенно маловероятным.

Лекарь вновь внимательно огляделся по сторонам, в надежде, что кто-то из местных прячется в кустах и нарочно пытается его напугать.

-  Ты меня боишься, - утвердительно прошептал голос. - Да, я чувствую твой страх! Что ж… Так тому и быть!

-  Эй! Стой! - хрипло воскликнул Белян. - Зачем тебе клинок?

-  Этот кинжал - один из ключей от моей двери… Хотя тебе незачем знать.

-  А если я не отдам? - с сомнением в голосе произнес лекарь. - Что ты мне сделаешь?

-  Убью.

-  Убьешь? Вот так просто? Кто же ты такой?

-  Малик - хранитель ключей.

-  Ерунда какая-то, - Белян тряхнул головой. - Не слышал про такого…

Лекарю не хотелось расставаться с клинком, но он совсем не желал связываться с кем-то, кто угрожал ему расправой. Правда, его беспокоило и то, что это мог быть кто-то из деревенских, пытавшихся таким оригинальным способом его разыграть, чтобы выманить ценный кинжал. А клинок действительно был замечательным! Сколько Белян смотрел на него, столько и восхищался тонкой работой мастера, сделавшего такую красивую вещь.

-  Хорошо! - лекарь решительно выставил вперед руку с кинжалом. - Я отдам тебе его, но сперва покажись.

-  Ты сам попросил, - отозвался голос.

Появившееся из ниоткуда, словно сгустившись из воздуха, Нечто удивило и напугало лекаря, заставив на время забыть о своем обещании. Он увидел чуть поодаль перед собой плотный, серый вихрь, своим широким основанием занимавший почти все пространство дороги и вздымавший так высоко, что кроны некоторых деревьев были полностью скрыты за ним. Вихрь клубился и бурлил, готовый в любой момент выплеснуть свое нутро наружу и поглотить все вокруг.

Такое невозможно было сотворить человеку, поэтому идея о хитреце в кустах, моментом улетучилась из головы Беляна. Но и понять увиденное рациональным умом лекарь не мог.

-  Я - Малик, хранитель ключей, - на разные голоса произнес вихрь. - Отдай мне клинок.

-  Как?

-  Брось, я заберу…

Белян уже собрался было бросить кинжал на дорогу, как тут случилось еще одно событие. Между ним и вихрем возникла молодая женщина в белом платье с длинными каштановыми волосами. Лица ее лекарь не видел, потому что она стояла к нему спиной. Зато хорошо слышал, о чем они говорили, словно его, Беляна, тут и не было.

-  Уходи, Малик, - тихо сказала женщина. - Тебе здесь не место.

-  Дай мне забрать ключ, Ирада! - прошептало существо и немного приблизилось к ней.

-  Я не отдам тебе его. Уходи, Малик!

-  Этот клинок принадлежит нашему миру, - вихрь медленно приближался к женщине, и ее длинные волосы стали развеваться на ветру. - Я заберу его и уйду.

-  Остановись, Малик, - все так же тихо произнесла она, выставив вперед руку. – Иначе, мне придется тебя изгнать!

-  Что с того? - существо засмеялось тысячей разных голосов. - Дверь все равно открыта…

Но женщина, похоже, уже приняла решение. То, что она сделала, Белян не увидел, но через мгновение ни ее, ни огромного вихря на дороге не было. Осталась только легкая поземка, которая быстро улеглась.

Лекарь огляделся по сторонам и со всех ног бросился прочь, отшвырнув злосчастный кинжал в сторону. Упав в высокую траву, клинок подчинился древнему заклятию и тотчас зарылся в землю.

Глава 21

Ослепший и обожженный, исцарапанный колючим кустарником в рваной, мокрой и грязной одежде Илей вышел в деревню, где снующие с кадушками воды мужики сперва его не узнали. Да и не до того им было. Дом Чеса сгорел полностью, как ни пытались всем скопом его потушить. Зато смогли остановить пожары, вспыхнувшие на крышах других домов. А это было действительно очень непросто. Ветер продолжал нещадно дуть, разжигая пламя даже из маленьких искорок. Гроза, казалось, не собиралась покидать Эйлину долину. Но теперь все ждали ливня, который смог бы справиться с уже разгоревшимся огнем, а дождя, как назло, все не было.

И правда, суматоха стояла страшная. Люди бегали, кричали, носили воду, кто в чем мог. Дома горели в разных концах деревни, а сил и возможностей, чтобы одновременно тушить пожар везде, не было. Дом Илея был первым в Птичьей, в который попала молния, и его спасало много односельчан, но прежде, чем людям удалось погасить огонь, дом практически полностью выгорел. Скотине удалось спастись только потому, что Илей не запер их с прошлого вечера, уходя с матерью за горы.

Гром по-прежнему рокотал, и от каждой новой вспышки все в ужасе замирали. Илей тоже видел молнии своими незрячими глазами, а может, ему это всего лишь казалось… Скорее всего, он просто понемногу учился воспринимать этот мир без глаз, как наставлял Визук. Леший в его голове молчал. Впрочем, Илей сам был не настроен на беседу. Сейчас его больше интересовало, как он сможет помочь своим, и примут ли они такую помощь. Но главное было то, что лешие таки собрались на выручку к людям, и деревни удастся спасти.

-  Эй! Ты кто такой? - услышал Илей чей-то голос и остановился.

-  Стойте! - густой бас Мала было тяжело спутать. - Да ведь это... Илей!

Илей кожей почувствовал на себе десятки взглядов. На него смотрели, не узнавая или даже боясь узнать в обожженном калеке былого гордого и строптивого Илея.

-  Эй, брат! Что случилось? - это был снова Мал. Он подошел ближе, и Илей почувствовал от его большого тела сильный запах пота и гари.

-  Молния… - просто ответил он.

-  Ясно. Главное, что жив остался! - Мал похлопал Илея по плечу и отошел в сторону. Там он попытался кому-то тихо шепнуть: “Уведи его... перевязать”, но Илей расслышал его слова и напрягся.

Боль накатывала приливами, заставляя его тихонько стонать и сжимать до белых костяшек кулаки, но он никак не хотел, чтобы его жалели, а уж тем более, списывали со счетов.

-  Пойдем со мной! Тебе нужно перевязать раны, - это был уже Ждан. Он взял Илея за плечо и аккуратно повел за собой. - Тут рядом дом Назы.

Наза была невестой Ждана. Их родители все давно обсудили, когда маленькая Наза только входила в прекрасный девичий возраст. Свадьбу решено было сыграть позже, когда молодые будут готовы и сами того захотят. Но ни Ждан, ни Наза до этого времени не выказывали ни малейшего желания создавать свою семью, оставаясь просто друзьями.

-  Рус не убивал твоего отца, - громко сказал Илей, стараясь говорить так, чтобы ветер не заглушил его слов.

-  С чего ты решил? - ощетинился Ждан и остановился.

-  Я знаю...

-  Глупости! Это точно он! - рассердился Ждан. - И поделом ему!

Илей промолчал. Убеждать того, кто совершил убийство из мести, было делом неблагодарным. Они пошли дальше. Илей ясно чувствовал, как напряжен и разозлен его словами Ждан. Продолжать беседу в таком тоне он не хотел, поэтому весь последующий отрезок пути до дома Назы приятели прошли молча. Пару раз с треском громыхнуло к западу от реки, и Илей подумал, что Луговая приняла на себя новую порцию огненных стрел. Так, впрочем, оно и было.

Семья у Назы была не бедная. Отец, как и Владко, разводил и перегонял в Волосию молодых жеребцов, где весьма успешно продавал их. Правда, конюшня у него была поскромнее, да и поголовье племенных скакунов не такое многочисленное. Но зато семья ни в чем не знала нужды. Были у них и отрезы дорогих материй на одежду и хорошая кухонная утварь, и скотина многочисленная, за которой помогали ухаживать дальние родственницы хозяина дома. Этими родственницами были две сухонькие одинокие старушки, жившие с семьей Назы под одной крышей уже много лет. Они помогали по хозяйству, варили еду, а когда Наза была маленькой, вдвоем ее нянчили.

Калитка была не заперта, и ее нещадно мотало ветром из стороны в сторону. Ждан спокойно зашел во двор, подождал Илея, который осторожно следовал за ним, и запер калитку на засов. Послышался визгливый собачий лай.

-  Жук, Жучок! Это я! Узнал? - Ждан по всей видимости гладил пса, который от радости поскуливал под ногами. - Свои, свои! Не бойся!

Илей услышал, как отворилась входная дверь и кто-то осторожно выглянул наружу.

-  Это ты, Ждан? - прозвучал девичий голос.

-  Да, Наза! Нужна ваша помощь.

Ждан помог Илею подняться на крыльцо и войти в дом. Перекинувшись с Назой несколькими фразами, Ждан тихонько вышел и прикрыл за собой дверь.

В доме приятно пахло мятой и смородиной. Илей любил эти запахи. Они напоминали ему детство и зиму. Тогда мать частенько перед сном заваривала ароматные сушеные листья и добавляла туда мед. Как он любил такие вечера, когда еще был жив отец и они вместе, втроем, сидели возле печи и пили горячий мятный напиток. Отец всегда рассказывал что-то смешное, а Илей с матерью смеялись, смеялись, смеялись…

Из воспоминаний его выдернул старушечий голос. Вернее, сразу два почти одинаковых голоса, доносившихся с разных сторон.

-  Наза, посади его за стол.

-  Нет, Наза, сади сюда на лавку. Тут удобнее будет.

Шамкающие и ворчливые голоса старух рассмешили Илея, и он улыбнулся.

-  Ты смотри, он еще и улыбается! - удивилась одна из старушек и стала напротив Илея справа.

-  Ишь ты! Улыбается! А сам-то весь… - не договорила вторая старушка и стала возле Илея слева.

-  Бабушки! - строго сказала Наза. - Нужно перевязать ему голову и руки. А ну, отодвиньтесь, я усажу его возле стола.

Илей отпрянул.

-  Не надо меня перевязывать, - Илей сделал рукой запрещающий жест. - После! Сейчас нужна помощь остальным.

Илей мотнул головой в сторону выхода и попятился.

-  Вы мне только попить дайте и чистое мокрое полотенце…

-  Ишь, какой! - в один голос заворчали старушки.

-  Нет, - сердито сказала Наза. - Ждан велел…

-  Я прошу воды и полотенце! - рассердился Илей. - Когда все закончиться, тогда и перевяжите!

Женщины засуетились, и мокрое полотенце тотчас оказалось у него в руках.

-  Сядь, мальчик, - ласково прошамкала одна из старушек и потянула Илея за разорванный рукав. - Сядь, попей и пойдешь.

Второй раз за последние несколько дней Илей попался на женскую хитрость, как рыба на крючок. Сев на лавку, подставленную ему под колени, он аккуратно протер, а скорее промокнул лицо и руки мокрым, холодным полотенцем и отдал его обратно. Потом Илей взял протянутую ему глиняную кружку, из которой исходил приятный аромат заваренной мяты. Напиток был такой, как делала раньше мать: сладковатый и чуть терпкий. Правда, у него было еще какое-то непонятное послевкусие, но Илей не придал этому особого значения. Он пил понемногу, отхлебывая и смакуя, и вновь отхлебывая, наслаждаясь теплом, которое плавно разливалось внутри.

-  Сейчас боль уйдет… - откуда-то издалека доносился шамкающий голос старушки. - Сейчас боль уйдет…

И верно. Боль потихоньку уходила. Илей провалился в приятное оцепенение, где не было ни мыслей, ни ощущений, ни телесных мук.

-  Сейчас боль уйдет, - рядом стояла Ирада и гладила его по голове своей тонкой и нежной девичьей рукой. В воздухе пахло уже не мятой, а полевыми цветами и медом.

-  Ирада… - с трудом выговорил Илей. - Я тебя вижу…

-  Правильно! - улыбнулась она. - А теперь еще и послушай.

Она убрала руку и серьезно произнесла:

-  Тебе подлили в мятный отвар сонную маковую настойку. Но не вини их! Они это сделали по доброте душевной, чтобы ты поспал и не чувствовал боли. И я бы тебя не беспокоила, но есть одно дело, которое не терпит отлагательства. Так что, Илей, хватит себя жалеть, вставай и уходи из этого дома, пока можешь.

-  Лешие?

-  Нет, - Ирада покачала головой. - Люди и лешие без твоей помощи прекрасно справятся.

-  Что тогда?

-  Ключи.

-  Ключи? Какие?

-  От мира демонов. Ты должен найти хотя бы два клинка-ключа, чтобы закрыть двери.

-  Два… - Илей задумался. - Один убил Руса. Второй… Визук рассказывал, что второй есть где-то в лесу. Как же мне его отыскать?

-  Не забывай, что ты - немного леший. Пусть зрения у тебя уже нет, но есть отличный слух и нюх.

-  А как я закрою двери в мир демонов?

-  Сперва отыщи клинки, - Ирада положила руку ему на плечо. - Когда отыщешь, я тебя научу.

После этих слов ее образ плавно поплыл перед глазами Илея и растворился в воздухе.

-  А почему я? - не удержавшись, крикнул он.

-  Одному тебе под силу… - отозвалась пустота.

Тем временем, во всем его теле разлилась свинцовая, неподъемная тяжесть, от которой совсем не хотелось избавляться. Илей попытался сбросить связавшее его тело оцепенение и с силой тряхнул головой. Реальность стала понемногу возвращаться, но руки и ноги еще плохо слушались.

-  Помогите мне встать! - гулко крикнул он и топнул ногой.

-  Куда же ты, мальчик? - две старушки держали его за руки. - Ты бредишь, разговариваешь сам с собой. Тебе бы поспать…

-  Я ухожу, - отрезал Илей тоном, не терпящим возражения. - Помогите мне встать и выйти из вашего дома.

Вздохнув и что-то прошамкав в ответ, бабушки помогли Илею спуститься с крыльца и вывели его за калитку.

Сколько он провел времени в доме Назы и куда она сама подевалась, Илей не знал. Снаружи все было по-прежнему: рокотал гром, сверкали молнии, трещали горящие вдалеке деревянные брусья и кричали, метались люди.

-  Иди, мальчик, - хором сказали ему старушки. - Держись рукой за заборчики, чтобы не упасть.

-  Спасибо вам, - кивнул Илей и осторожно пошел вдоль плетеных изгородей, ориентируясь на дальние голоса людей.

Леших еще не было. Илей бы обязательно их почуял. Именно, почуял. Не услышал, не увидел и даже не унюхал. Ему теперь действительно чудилось, что он сам - немного леший.

“А ведь это правда, - рассуждал он, ступая на ощупь и переходя по памяти с одной улочки на другую. - Визук стал частью меня, а я - часть его”.

Устремив свой слух за реку, Илей понял, что духи леса сейчас в Луговой. Оттуда уже не виднелось зарево пожара, а значит, у них получилось общими силами победить огонь.

“Скоро будут здесь, - понял Илей. – Осталось немного продержаться”.

Он, конечно, не видел всего, что творилось в деревне. Не видел того, как сгорела мельница и дом Руса, какое пожарище осталось на месте его дома и дома Чеса, как неистово разгорелся хутор и сад возле него и сколько еще домов пылали или только начинали загораться. Да, Илей этого не видел, но он хорошо чувствовал повисшие в воздухе страх и смятение. И чем плотнее становился повсеместно витающий человеческий ужас, тем явственней он ощущал присутствие странных серых существ, клубящихся тоннами пыли и с вожделением всасывающих его в себя.

Илей уже практически вышел к пожарищу, где сновали туда-сюда уставшие, мокрые и перепачканные сажей люди, как тут его незрячие глаза увидели яркую вспышку. По треску и гулкому удару Илей понял, что молния вонзилась где-то совсем рядом. Он слышал, как люди, словно звери, завыв от безысходности, ринулись всей толпой туда.

Мимо него пробежало несколько человек, не обратив на Илея никакого внимания. Быстро сориентировавшись, Илей бросился следом и схватил одного из них за рукав.

-  Стой! Подожди!

-  Чего тебе? - голос был молодой и незнакомый. Скорее всего его обладателем был мальчик-подросток.

-  Ты видел убитого Руса? - перешел Илей сразу к делу.

-  Видел и что?

-  Где кинжал, которым его убили?

-  Откуда мне знать? Лекарь, кажись, с собой забрал.

-  Лекарь? Белян, что ли?

-  Кажись, да. Я точно не знаю, как его звать. Он лысый такой, - паренек дернул вверх рукой, видно хотел показать себе на голову.

-  Понятно. Подожди! - Илей отпустил рукав мальчика. - Ты этого лекаря сейчас где-нибудь видишь?

-  Да… А! Вон он!

-  Отведи… пожалуйста!

Илей взял мальчика за плечо, и тот не спеша, словно вел дремучего старика, пошел вперед.

-  Быстрее, парень! Давай быстрее!

-  Хорошо! Только ты не упади. Тут обгоревшие бревна везде валяются. Я буду говорить, где переступить, а ты слушайся меня.

-  Буду слушаться. Веди!

Мальчик ускорил шаг. Илей шел за ним осторожно, четко следуя словам подростка. Сильно пахло гарью. Порывы ветра бросали в лица людей запахи чьей-то сгоревшей жизни: домов, вещей, животных. Ветер хвастался своей непобедимой силой и смеялся над человеческой уязвимостью.

-  Ну, вот! Пришли, - шепнул почти в самое ухо Илею мальчик.

-  Где он? - негромко спросил тот.

-  В трех шагах, - так же шепотом ответил подросток. - Перевязывает кого-то. Все! Я пошел!

-  Спасибо! - крикнул вдогонку убегающему подростку Илей.

Возле покосившегося забора на лежанке, наспех сооруженной из обрушившейся изгороди Белян перевязывал голову старику.

-  Так ты нашел своего пса, дед? - закончив перевязку, спросил лекарь.

-  Нет, - просто ответил тот. - Пойду искать дальше.

-  Только будь аккуратнее, чтобы снова бревном не зашибло!

Илей услышал, как старик пошел прочь, шаркая слабыми ногами.

-  Белян! - громко позвал Илей, подойдя на шаг ближе.

-  Ты кто? Чего тебе? - лекарь внимательно посмотрел на Илея. - Голову перевязать?

Очередная вспышка молнии на несколько мгновений разогнала темноту и дым от пожарищ.

-  Илей? Ты, что ли? - пораженно спросил лекарь.

-  Я, Белян, я. Скажи, куда ты дел кинжал, которым убили Руса?

-  Кинжал… - слышно было, что он не ожидал такого вопроса. - Выбросил.

-  Где? Покажешь?

-  А, зачем он тебе? - вкрадчиво спросил лекарь.

-  Это не твое дело! - отрезал Илей. - Просто покажи мне место, где выбросил клинок, и я не спрошу тебя, зачем ты его забрал.

-  А что ты мне сделаешь? Ты ведь даже рук своих не видишь! - Илей всем телом почувствовал, как Белян ухмыльнулся.

Беляну совсем не хотелось возвращаться на то самое место, где сегодня его напугал огромный серый вихрь. А Илей в душе злился от бессилия, что теперь не в состоянии кому-то просто пригрозить. Они молча стояли друг напротив друга.

Неожиданно у него в голове прозвучал голос Визука:

-  Спроси этого человека, какой именно демон встретился сегодня ему на пути. А потом объясни: если не покажет место, этот демон от него не отстанет до конца жизни.

-  Стой, Белян! - крикнул Илей собравшемуся было уходить лекарю. - Есть один разговор.

И он сделал так, как предложил леший. К сожалению, Илей не видел ни перекошенного от страха лица Беляна, ни то, как затряслись его руки, иначе это его немного бы повеселило.

-  Хорошо, Илей, - совладав с собой, проговорил лекарь. - Пойдем, я покажу. Тут недалеко. Держись за меня.

На дорогу они вышли через просеку, исцарапавшись о колючки и наколов руки об острые сучья. Тут Белян немного растерялся. В темноте и при свете молний эта дорога выглядела по-другому. Он несколько раз прошел по ней вперед и назад, прежде чем окончательно понял, что не может точно сказать, где выбросил клинок.

-  Хорошо, - задумчиво сказал Илей. - Уходи! Я сам разберусь.

-  Как же ты сам? Без глаз…

-  Прочь! - крикнул Илей, и Белян, не оглядываясь, бросился по дороге в деревню.

Когда звук убегающих ног стих, Илей вдохнул полной грудью воздух и сказал вслух:

-  Визук! Нужна твоя помощь!

Леший внутри него упорно молчал. Илей присел на обочину и задумался. Он вспомнил, как Визук учил его примерять к запаху людей.

-  А что, если наоборот?

Илей представил себе кинжал, Руса, его кровь на нем и потянул носом. Ничего. Тогда он вообразил Беляна, идущего этой дорогой с клинком в руке и напряг все свои чувства. Опять ничего.

-  Эй! Визук! Ты мне нужен!

Но леший опять не отозвался. Илей занервничал и стукнул рукой о землю.

-  Как мне найти этот клинок? Кто-нибудь! Подскажите!

Кроме рокота грома, завывания ветра и шума листвы в кронах ничего слышно не было.

“Деревья… - подумал он и привстал. - А ведь и правда! Деревья!”

Илей не знал, были ли тут, на этом небольшом островке дикого леса дриады. А что, если он сможет их позвать? Сам. Как будто он - лесной хозяин.

Илей попытался представить себя лешим. Сперва у него ничего не выходило. Но потом… Неожиданно Илей ощутил нарастающую мощь, которая откуда-то из-под земли стала вливаться в него через ноги. Он почувствовал, как все его тело стало раздуваться и крепнуть. Обострился нюх. Правда, как он ни старался, а запах клинка все-равно не ощущал. Слух стал улавливать отдаленные голоса людей, а зрение… Он смутно, но видел какие-то очертания. Это были силуэты деревьев. Все они были серые на черном фоне. Все, кроме одного. Один силуэт деревца слабо светился в темноте.

Илей осторожно пошел на призрачный свет. Теперь идти было проще. Деревья, хоть и серые, и слабо различимые, но все же виделись ему. По расположению стволов Илей понимал, где дорога, а где начинались колючие кусты.

Очень скоро он был рядом с деревом, от которого исходил тот самый слабый свет. Илей провел рукой по стволу и понял, что это - березка. Молодая, тонкостволая береза, в которой, как он был уверен, жила дриада. Редкость для этой местности, необыкновенное чудо!

Прикоснувшись щекой к коре, Илей позвал нимфу деревца, несколько раз клацнув языком, как это делают лешие. Откуда у него было понимание, что дриад призывают именно так, он не знал.

Дриада выпорхнула молниеносно. Илей видел ее перед собой, как видел до этого призрачный свет от березы. Как это бывает, древесные нимфы всегда чем-то напоминают свои деревья. Вот и у этой молодой березки была юная, нежная и почти прозрачная дриада с белесыми волосами.

-  Помоги мне найти вот это, - на языке леших попросил Илей, мысленно показав прекрасному существу, как должен выглядеть кинжал.

Дриада тотчас исчезла. Илей поискал вокруг и нашел ее светлый силуэт позади себя на дороге, откуда он только что пришел. Она стояла, указывая на землю. Обострившееся внутреннее зрение помогло ему безошибочно пройти сквозь лесную просеку, даже не выставляя вперед руки.

Илей подошел к нимфе и присел рядом на корточки. Поводив рукой по траве, он ничего не обнаружил, но дриада по-прежнему указывала вниз. Тогда он стал аккуратно разгребать землю, и его пальцы тотчас наткнулись на что-то твердое и длинное. Это была рукоять клинка. Илей осторожно вынул кинжал из земли, очистил его о траву и сунул себе за пояс.

Дриады рядом не было. Он хотел было поблагодарить ее за помощь, как тут прозвучало тихое, но четкое:

-  Виииии…. Виииии… Виииии…

Илей оглянулся и увидел светящуюся березовую нимфу вдали среди серых деревьев. Она опять указывала вниз.

-  Что там еще? - удивился Илей и пошел на ее зов.

В том месте среди деревьев просеки из-под земли бил ключ. За долгое время вода размыла себе проток через лесок и тонким ручейком убегала куда-то дальше. А там, где пробился сам источник, образовалось маленькое озерцо, шириной в несколько шагов. Его наполняла прозрачная и ледяная вода, которая даже в сильную жару могла обжечь холодом. Внутри озеро так густо заросло всевозможными корнями: тонкими и толстыми, их переплетениями и отростками, что дна было совсем не видать.

Дриада указывала именно на озерцо. Илей хорошо знал этот ключ и что таит под своими водами маленькое озеро. Однажды, в детстве, он случайно угодил в него ногой и с удивлением не обнаружил дна. Тогда он попытался измерить глубину длинной палкой и обнаружил, что палка уходит в воду почти на полный его рост.

-  Что ты мне показываешь? - задумчиво пробормотал Илей, трогая рукой холодную воду. - Неужто в этом месте есть еще один клинок?

Илей вспомнил, что этих кинжалов разбросано по белому свету множество. Так говорил Визук. Вполне возможно, что это озеро тоже хранит в себе один из них.

Илей осторожно опустил руку в воду по самое плечо, но как, впрочем, и подозревал, до дна не достал. Дриада же упорно указывала на прозрачную гладь озерца.

-  Там есть еще один клинок? - спросил Илей нимфу. - Такой же самый, как и тот?

Она кивнула.

-  Хорошо! Так тому и быть, - Не снимая постолы, Илей опустил ноги в ледяную воду и провалился по самую грудь.

Корни, прогнувшись под ним, плавно опустили его на дно. Ногами он ощутил только сплетения корней и больше ничего. Илей понимал, чтобы найти клинок, ему следует нырнуть с головой и разрубить корни. Он вытащил из-за пояса свой нож и долго не думая принялся за дело.

Сколько раз ему пришлось нырять и выныривать, Илей не считал. Корни плохо поддавались ножу, но другого выхода у него не было. Клинок необходимо было достать во что бы то ни стало.

Наконец-то у Илея получилось. Он потрогал пальцами песчаное дно маленького озерца и в очередной раз вынырнул. Искать голой рукой Илей боялся, чтобы случайно не напороться на лезвие клинка. Поэтому решил копать с помощью ножа.

И опять у него началась череда ныряний и выныриваний, пока кончик ножа не задел в песчаном дне что-то твердое. Илей осторожно подкопал находку. Клинок стоял вертикально, уходя рукоятью вниз. Любое неаккуратное действие могло привести к глубокой ране.

Илей старался и не спешил. Он выныривал, хватал ртом воздух и вновь опускался на дно, раскапывая слежавшийся песок. Когда его усилия увенчались успехом, он выбрался из озерца со вторым кинжалом в руках.

На ощупь лезвие было гладким, словно вода никак не действовала на металл, из которого был выкован клинок. Илей провел пальцами по рукояти. Она, как и у клинка Руса, была с изгибами, украшенная резными переплетениями.

-  Дерево рукояти не тронуто водой, - тихо произнес Илей. - Верно, что не нашего мира эти клинки.

Дриада опять исчезла. Илей несколько раз витиевато клацнул языком, что у леших означало: “Спасибо”, а в ответ услышал нежное и тонкое:

-  Эааааа… Эааааа…

Илей встал. Он был полностью мокрый, замерзший, голодный и его продолжала мучать боль, но несмотря ни на что, ему удалось найти два клинка. Ко всему прочему, его безумно радовала новая способность видеть без глаз. Теперь он не ощущал себя беспомощным калекой. Конечно, внутренним зрением он различал всего лишь силуэты и серые тона, но красок и четкости добавляли слух и обоняние. А это дорогого стоило!

Илей прислушался. В деревне что-то происходило, но шум и возня, которые доносились оттуда, почему-то не пугали и не волновали его. Он втянул носом воздух. Сквозь запах гари и дым из деревни повеяло лесной свежестью и сырой землей, грибами и корой, немного кислыми ягодами и мхом. Еще явственно ощущался аромат можжевельника и хвои. Илей улыбнулся.

-  Лешие пришли! Как я на это раньше не обратил внимание?

И правда, в Птичью, силы которой были на исходе, вошли лешие. Они пришли по реке, спокойно перейдя ее по дну, когда в Луговой все пожары были уже потушены. Выйдя на берег, армия леших отправилась прямиком на выручку людям, туда, где пылало ярче всего.

Их сильные лапы, не боящиеся ни жара, ни холода, с легкостью втаптывали в землю пламя и раскаленные угли. Они забивали огонь, не давая ему разгореться, бросались телами на горящие бревна, чтобы не дать воздуху и ветру сделать свое злое дело.

Люди встретили лесную подмогу молча. У них просто уже не осталось сил на эмоции и слова. Не было ни страха, ни ненависти, ни радости. Это потом, когда всем вместе удастся вызволить деревню из лап огня, будут и слезы, и речи, и даже тот самый долгожданный мир, ради обретения которого людям пришлось так много потерять и пережить.

Глава 22

Занимательное животное - человек. Иногда от какой-нибудь занозы или хандры не может поднять ни рук, ни ног и лежит днями без сил и желаний. А бывает, что без тех же рук и ног может горы свернуть! Да что там горы… Если у человека есть жажда жизни, он будет жить вопреки всему. И не помеха ему болезнь, боль или старость, если рвется, борется и стремиться душа.

-  Тебе нужно поесть, - услышал Илей чей-то голос и проснулся.

“Приснилось”, - подумал он и прислушался.

Ветер продолжал завывать. Гроза по-прежнему крутилась над Хорсинией, грохоча громом и сверкая молниями. Когда и как Илей умудрился уснуть, будучи насквозь мокрым и ужасно голодным, он и сам понять не мог. Рядом журчал ручей, а это значило, что сон сморил его там же, где Илей выбрался из озерца. Пока он спал, ветер немного просушил на нем одежду, но в постолах все равно хлюпала вода. Илей развязал волоки и снял обувь. Вылив оттуда воду и протерев рукавом, он снова обулся и поднялся на ноги.

Лешие еще были в деревне. Илей их чуял и в этом не было никакого сомнения.

“Значит, я спал совсем недолго”, - подумал Илей и провел рукой по клинкам, висящим на поясе.

Как бы то ни было, но он смог выполнить просьбу Ирады и отыскать кинжалы. Теперь предстояло сделать главное: закрыть дверь в мир демонов.

Голод противно давал о себе знать слабостью во всем теле и легким головокружением.

-  Тебе нужно поесть, - опять произнес кто-то совсем близко.

Надо сказать, голос этот напоминал легкий всплеск воды.

-  Кто здесь? - спросил Илей, пытаясь разглядеть лешенским зрением того, кто был рядом.

-  Не пытайся, человек, - засмеялся голос. - Меня не увидишь!

-  Почему? А… Ты в воде… Я все-таки вижу твое слабое сияние. Ты - наяда этого маленького озера?

-  А ты не совсем человек…

-  Зачем я тебе? Ведь это ты меня разбудила?

-  Ты забрал то, что с давних пор отравляло мой родник. Я хочу тебя отблагодарить. Попей моей воды! Будешь сыт и наберешься сил надолго.

Илей стал на колени и протянул к озерцу руки. Он черпал ладонями воду и пил ее, чувствуя, как к нему возвращаются силы и отступает голод.

Когда Илей вдоволь насытился, он поблагодарил наяду, смешно клацнув языком и побрел прочь из просеки. Теперь он был готов идти дальше.

-  Ирада! - тихо позвал он, выйдя на дорогу.

-  Ты - молодец, Илей, - отозвался невесть откуда голос Ирады. - А теперь так, как ты стоишь, иди все время прямо. Никуда не сворачивай, даже если на твоем пути будут попадаться препятствия. Ты пойдешь на север, к горам. Там выйдешь на берег Безымянного озера. На дне этого озера есть одна из дверей в мир демонов.

-  А как же другие двери?

-  Все двери, Илей, связаны между собой. Закроешь одни - закроются остальные. Откроешь одни - откроются остальные. Двери совсем не простые. Они живые. Убить эти двери у тебя все равно не получится, но погасить их ты должен во что бы то ни стало.

-  Как я это сделаю? - не понял Илей.

-  Сам поймешь, - отозвалась Ирада, - когда увидишь. Главное, чтобы кинжалов было не меньше двух, иначе ничего не получится.

-  Тогда мир демонов будет запечатан? - бодро спросил Илей.

-  Нет, к сожалению, нет, - грустно сказала Ирада. - Ты просто закроешь распахнутые двери, но и это уже почти победа. Конечно, теперь они будут открываться от каждого сквозняка, и нам всегда надо быть начеку…

-  Я сделаю все, что смогу.

-  Тогда беги, Илей, беги! Успеешь до рассвета, меньше горя придет в Хорсинию.

Илей побежал. Смутные силуэты деревьев, маячившие перед его внутренним взором, давали хоть какое-то представление, где он и куда направляется. Вскоре, окружная дорога сворачивала в сторону реки, огибая деревню с севера. Теперь Илею предстояло бежать по бездорожью через Эйлину долину.

Он знал, что долина - плохой друг невидящим глазам. Стелющиеся по земле колючие растения и кусты, всевозможные змеи, холмики и ямки – это все было там повсеместно. Поэтому Илей сменил бег на быстрый шаг, стараясь идти как можно осторожнее, но при этом не сбавляя темпа, чтобы успеть к горам до рассвета.

В долине ветер просто бесновался. Тут не было для него никаких преград и препятствий, и он набирал поистине огромную скорость, стараясь сбить с пути и свалить с ног.

Вода из маленького озерца, выпитая Илеем перед дорогой, сотворила чудо. Есть ему совсем не хотелось, словно недавно он плотно покушал, а силы, которые до некоторых пор были на исходе, вернулись в троекратном размере. Илей подумал, что за весь путь через долину ему ни разу не захотелось остановиться и передохнуть, не смотря на упорные попытки ветра. Несколько раз зацепившись за плетущуюся плеть и не удержавшись на ногах, он упал, но никаких особых ушибов и царапин не получил.

На исходе ночи Илей подошел к горам. Безымянное озеро встретило его слабым, глубинным сиянием, которое он увидел еще издали. Вокруг озера растительности практически не было: берег со всех сторон был устлан большими и маленькими камнями, которые, словно панцирь, защищали озеро от посягательства всего живого. Иногда какая-нибудь слабая травинка пробивалась между ними, но это было скорее редким исключением.

Илей медленно шел к воде. Камни на берегу были острые и подвижные, и любое неосторожное движение могло запросто закончиться вывихом или даже переломом. Несколько раз его ноги попадали в каменные капканы, из которых Илею приходилось аккуратно выбираться, чтобы не оцарапать себе кожу об острые края.

В понимании Илея дверь никак не могла обладать жизнью. Она не могла дышать, принимать пищу и смотреть на мир вокруг себя. Да и выражение: «убить дверь» было сродни сумасшествию. Но за последнее время Илей привык ничему не удивляться и принимать происходящее таким, какое оно есть.

Дно Безымянного озера было безжизненно-каменистым, как и берег, только камни под ногами были гладкими. С каждым последующим шагом Илей погружался все глубже. Именно сейчас ему припомнились истории старых людей, которым довелось побывать в водах озера лично либо они знали тех, кто это сделал. Они рассказывали, что в нем водятся удивительные существа со светящимися глазами и острыми зубами. Еще они говорили, что дна достичь непросто, а свет туда практически не проникает, потому что озеро необычайно глубоко.

Кто-то поведал, что на глубине в основании той горы, у подножия которой располагается озеро есть узкий туннель, ведущий в скрытую пещеру. Легенды гласили, что в той пещере живет Не́что, и людям туда вход воспрещен. Было ли все рассказанное правдой, никто наверняка не знал. Зато такие истории с удовольствием слушали дети не за их возможную истинность, а за тайны и приключения, которыми такие рассказы были насквозь пропитаны. Илей подумал, что если дверь, по словам Ирады, живая, то вполне вероятно, она и есть то самое Не́что, живущее в недрах подводной пещеры. Но сперва он решил разведать само озеро.

Илей спускался в толще воды все ниже, но вокруг была сплошная темнота, а замеченное им свечение шло только со стороны подножия горы. Илей не видел ни причудливых рыб, проплывающих мимо, ни странных зубастых созданий с лапами и плавниками, с опаской посматривающих на человека, оказавшегося в их владениях. Еще он понял, что Безымянное озеро, как ни странно, не имело своей наяды. Илей не знал, почему так бывает, но чувствовал, что это каким-то образом связано с Не́что или дверью.

Свечение из туннеля манило и притягивало Илея. Он был почти уверен в том, что дверь находится именно в подводной пещере. Чтобы набраться сил для предстоящего непростого заныра, Илей решил выплыть на поверхность и передохнуть.

Вынырнув и отдышавшись, он выбрался на берег и сел на камни, обхватив колени руками. Вода в озере была холодная, а ветер продолжал сильно дуть. Подчас порывы подхватывали и бросали в лицо мелкую, колючую пыль с долины. Илею жутко захотелось домой, к теплой печи, в которой так уютно горел огонь, а мама готовила пироги. Он даже почувствовал их аромат и громко вздохнул, осознавая всю невозможность своего желания. Но оно продолжало накатывать с новой силой, и опять заныла обожженная кожа лица и рук, и разболелись раны ослепших глаз.

Илей попытался взять себя в руки, но у него это плохо получалось. Тогда он тряхнул головой и встал на ноги. Долго отдыхать было нельзя, ведь с каждым мгновением рассвет был все ближе. Он уже слышал тонкий писк малиновки, а это означало, что времени у него почти не осталось. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, Илей набрал полные легкие воздуха и прыгнул в воду.

Свечение шло из середины горы. Илей его четко увидел, подплыв к отверстию в каменной стене и заглянув внутрь. Туннель был узким и неглубоким, а на ощупь гладким и почти круглым, словно кто-то специально его таким сделал, обтачивая и выравнивая все острые края камней. Этим кем-то была, несомненно, вода, привыкшая к изнуряющему и кропотливому труду.

Размер туннеля вполне позволял человеку средней комплекции легко через него проплыть прямиком внутрь горы. Вскоре он очутился в большой пещере, уходящей сводами высоко вверх. Озеро и пещера были словно огромные сообщающиеся сосуды, соединенные между собою тем самым проходом, через который свободно перетекала вода.

Выплыв на поверхность, Илей отдышался. Он не видел ничего, что могло дать ему хоть какую-то информацию о том, где он находился и что было вокруг. Ни уходящих вверх в темноту каменных стен, ни причудливых наростов на выступах, ни странных знаков на сводах, словно выжженных кем-то всесильным на камнях. Призрачное свечение шло с одной из сторон и было почти над самой водой.

“Что бы ты не услышал от этого существа, не верь своим ушам, - прозвучал в голове Илея строгий голос Визука. - Бей кинжалом сразу, как почувствуешь, что Оно рядом. Это и есть дверь”.

Илей молча кивнул и устремился на слабый, сумеречный свет, мерцающий впереди. Судя по тому, сколько он плыл, пещера была очень большая, и это его очень удивило.

“Намного шире Безымянного озера”, - подумал Илей.

“Оно гоняет тебя по кругу, - вновь произнес Визук, и Илей перестал плыть, занырнув под воду, чтобы немного расслабиться и отдохнуть. - Попробуй приманить его кинжалом. Покажи этому существу клинок”.

Илей выбросил руку с кинжалом вперед и поплыл навстречу слабому свету. Прием сработал. Теперь Не́что если и не приближалось, то уже не удалялось от Илея, как прежде.

-  Илей, сынок! - услышал он прямо перед собой голос матери и в ужасе отпрянул.

“Не верь своим ушам! - рявкнул в голове голос лешего. - Это - не твоя мать!”

Илей перестал плыть, держась на поверхности, а Не́что, учуяв его растерянность, продолжило:

-  Это я, сынок! Мне нужна твоя помощь! - почти заискивающе говорил голос матери.

-  Мама? Это Вы? Откуда Вы здесь? Я Вас не вижу… - Илей поплыл на звук, хотя Визук в его голове упорно кричал:

“Не верь! Это - не твоя мать! Не давай существу отобрать у тебя клинок!”

-  Тут я, сынок, - вкрадчиво говорило Не́что материнским голосом. - Ближе подплыви!

Илей подплыл ближе. Своим внутренним зрением он видел, что пятно тусклого света находилось практически рядом с ним. Он даже почувствовал его силу, мощную и бурлящую, готовую в любой момент атаковать и убить.

-  Я тут, мама, - глухо произнес Илей и протянул открытую ладонь навстречу существу.

Он ощутил, как его ладонь вошла во что-то густое, тягучее и такое же холодное, как вода в этой пещере. Нечто булькнуло, сжалось, а потом разом захватив руку Илея, втянуло и его самого вовнутрь, словно хищник заглотил пойманную добычу.

Илей падал со страшной силой в пустоту. Пространство вокруг слабо светилось призрачным светом. Вокруг не было ничего, за что он мог бы ухватиться и, хотя бы, замедлить падение. Клинок по-прежнему был зажат у него в руке и это немного успокоило Илея. В этот момент он подумал, что Не́что действительно оказалось дверью, той самой, которую должен был закрыть, но, похоже, все пошло не так.

-  Визук! - закричал Илей. - Как закрыть эту дверь?

-  Сейчас ты, к сожалению, - часть этой двери, пока она не перенесла тебя в мир демонов.

-  Как скоро?

-  Очень скоро…

У Илея не было времени думать, как и не было времени на сомнения. Он рывком вытащил из-за пояса второй клинок и нацелив обе руки себе в живот, вонзил их по самые рукояти.

В его голове кричали разные голоса. Все они звали его, Илея, но он не отзывался. Он чувствовал, как Не́что стало сжиматься и вскоре его тело уже не летело вниз, а было зажато в чем-то холодном и жидком. Свечения практически не было -– Не́что постепенно угасало.

“Ты сделал единственно верное, Илей, - тихо сказал в его голове Визук. - Я горжусь тобой, но мне так не хочется тебя потерять!”

-  Прости, что подвел… - прохрипел Илей.

“Я сделаю так, чтобы ты жил”, - продолжил леший.

-  Не трудись…

-  Я должен!

-  Меня уже не спасти… Я это чувствую…

-  Мир демонов станет твоим домом, - голос Визука доносился уже издалека. - Там нет смерти и времени… Пока Не́что полностью не погасло, ты успеешь…

Что леший говорил дальше, Илей уже не слышал. Он опять провалился в пустоту и куда-то падал, падал, падал…

Часть 2

Демоны и Боги Ладаи

Иногда трудно понять, на что хватит сил.

И тогда остается просто идти вперед.

Вперед и вперед в надежде,

что удастся со всем справиться…

Илей медленно брел по пустынной земле мира демонов. Вокруг было сумрачно и тихо. Солнце здесь никогда не всходило, а редкие, корявые деревья, встречавшиеся ему на пути, напоминали нелепо застывшие тени.

Все пространство этого мира было пронизано тусклым и немного красноватым светом, отчего зной, висевший в воздухе, казался еще более удушающим. Жар шел прямо из-под иссушенной и растрескавшейся земли. Илей чувствовал его даже через постолы, словно шел по горячему речному песку в своей родной Хорсинии…

Память к нему возвращалась медленно и какими-то бессвязными обрывками. В голове мелькали лица, как будто знакомые, но в то же время абсолютно чужие. События наслаивались друг на друга, и Илею никак не удавалось восстановить в памяти их последовательность.

…Илей пришел в себя на невысокой и довольно широкой насыпи из светлых, остроугольных камней, которые попадались тут повсюду. Они могли просто торчать из-под земли или же заполнять собою небольшие углубления, отчего издали, благодаря белесому оттенку, их можно было принять за вечные, невысыхающие лужи.

Илей с удивлением обнаружил, что его глаза чудесным образом снова видят, а от ожогов на лице и руках не осталось и малейшего следа. Впрочем, как и ран от тех клинков, которые Илей сам всадил себе в живот. Он был жив и абсолютно здоров. Илей шел уже довольно долго, но ни усталости, ни голода, ни жажды, ни каких-либо чувств или эмоций его тело не испытывало.

Время от времени его постолы прокалывали камни и острыми гранями врезались в кожу ступней, но ранки, как ни странно, тут же затягивались, так и не успев серьезно побеспокоить путника.

- Эй! - громко закричал Илей. - Эй!

Сорвавшись с губ, его голос тут же затих в густом полумраке мира демонов. Здесь не было ветра, который смог бы подхватить его и понести куда-то вдаль. Илей не ощущал даже малейшего шевеления сухого и жаркого воздуха. А небо… Неба тоже не было. Там, вверху, зияла просто черная бездна…

Илей двигался все дальше, но пейзаж вокруг оставался однообразным. Одиноко стоящие, невысокие деревца были либо полностью засохшие, либо почти погибшие. Колючие, низкие кусты имели всего по две-три слабые, тонкие ветки с бледными шипами. Трава тут не росла. Повсюду, от края и до края, простиралась только голая, каменистая земля с иногда встречающимися на ней огромными валунами, которые издали напоминали задумчиво сидящих великанов.

Илей стал идти быстрее, словно его притягивало что-то далекое где-то там, впереди, куда упорно несли ноги. К постоянным уколам в стопы он уже привык.

Внезапно, на горизонте сквозь полумрак стали проступать очертания гор. Илей впервые заволновался. Они напомнили ему родную Эйлину долину, полукругом окаймленную невысокими, холмистыми горами. Но эти были совсем другие. Что-то неправильное было в них, и это сразу бросилось в глаза Илею. Чем ближе он подходил к горам, тем причудливей и диковинней они казались.

Горы стояли рядом и в то же время отдельно друг от друга, как деревья в лесу. Каждая была сама по себе. Тут были и небольшие холмики, и высокие горы, выложенные из камней, и даже внушающие трепет скалы из валунов. Одна из них была поистине грандиозной. Эта скала с отвесным склоном стояла в самом центре, уходя вершиной в темную бездну неба. Само ее основание занимало почти треть странного каменного леса. Было похоже, что все остальные горы появились позже нее. Как если бы гигантская скала дала всему начало… Гораздо чаще здесь встречались просто высокие холмы под стать тому, какой был в лесу Хорсинии, где они вдвоем с Визуком ждали появления призрачного Каштана.

Илей остановился, не доходя до подножия крайнего холма.

- Человек! - услышал он позади себя чей-то громкий голос.

Илей обернулся и увидел шагах в десяти от себя демона. Это был серый Вихрь с широким основанием и тонкой, уходящей высоко вверх, вершиной. Вихрь крутил в себе клубы пыли, земли и мелких камней, но снаружи его присутствие не создавало ни малейшего ветерка.

- Человек! - повторил демон тише, когда Илей повернулся к нему лицом.

Надо сказать, его голос напоминал переплетение самых разных голосов: молодых и старых, женских и мужских.

- Великая Асурта спасла тебя, человек! - продолжил Вихрь. - Она подарила тебе жизнь, вернула зрение и залечила раны…

- Асурта? - спросил Илей, оглядываясь по сторонам.

- Великая Асурта - это наш мир! - громогласно ответил Вихрь, и Илею показалось, что от звучания его голоса под ногами загудела земля. - Мир демонов! Теперь Асурта просит о благодарности!

- Какая благодарность нужна вашему миру? - поинтересовался Илей, внимательно наблюдая, как в середине демона время от времени вспыхивает яркое, кроваво-красное зарево.

- Гора, - ответил Вихрь спокойным тоном.

- Гора?

- Да. Ты должен построить гору, соразмерную с милостью, которую Асурта оказала тебе, человек.

- Но я не хочу оставаться в вашем мире, - Илей снова огляделся и сделал шаг назад. - Я хочу вернуться домой.

- Вернешься, как только заплатишь долг! - подняв голос до высоких нот, ответил демон, отчего у Илея зазвенело в ушах.

- А как я узнаю, какой должна быть гора?

- Узнаешь… Почувствуешь!

- Но ведь постройка может занять очень много времени!

- Это твой долг, человек!

Вихрь стал стремительно отдаляться.

- Эй! Подожди! - крикнул Илей вдогонку демону. - Где я должен строить?

- Там, где стоишь… - отозвался глухим, низким и почти рычащим голосом Вихрь и тут же исчез в густых сумерках.

- Мог бы и сам догадаться, - тихо проговорил Илей, оборачиваясь к горам.

Вот куда несли его ноги. Асурта сама притянула Илея сюда.

- Все эти горы, холмы и холмики - чьи-то отданные долги, - внезапно осознав весь масштаб предстоящей работы, тихо произнес Илей. - И та скала в центре тоже…

И действительно, было в этом огромном, каменном лесу что-то завораживающее.

- Визук! Визук! - в панике закричал Илей, но леший внутри него, похоже, не слышал. - Что мне делать?

Тряхнув головой и крепко сжав кулаки, Илей сам себе ответил так же, как прежде осаждал его леший:

- Не ной! Не ной! Ты сможешь!

Илей понимал, что его долг перед миром демонов громаден, поэтому и благодарность должна быть соответствующей. Он тоскливо обвел глазами несметную череду холмов и гор впереди.

- Мне придется провести тут почти всю свою жизнь. Мать меня не дождется…

Мысли о матери подняли в его душе волну печали и нежности. Вряд ли ему удастся увидеть ее еще хотя бы раз. Илей вспомнил с какой беспечностью махнула она ему рукой на прощанье, уверенная, что ее сын справится со всеми проблемами, преодолеет все неприятности, а потом живой и здоровый вернется за ней… Какой же непредсказуемой порой бывает жизнь!

Визук в его голове упорно молчал. Илей обреченно вздохнул, с горечью осознав, что в этом сумрачном и нерадостном мире он остался совершенно один. И так будет всегда…

- Лучше бы я умер! - что было сил закричал он, взмахнув руками. - Слышишь, Визук! Лучше бы я умер! Зачем ты меня забросил сюда?

Его крик, только-только сорвавшись с губ, быстро и незаметно потонул в красноватом неподвижном пространстве Асурты. Даже горы не отбили его, не отразили своими огромными телами и не разнесли эхом. Эта земля не любила жизнь, но и не давала умереть.

Илей выпрямился. Впереди его ждала трудная, почти нечеловеческая работа. И чем быстрее он с ней справится, тем больше у него шансов снова увидеть мать, тем скорее он покинет этот серый мир и вернется в свою прекрасную, зеленую Хорсинию.

К радости или к сожалению, но в Асурте никогда не наступал день в привычном человеческом понимании этого слова, а также никогда не приходила ночь. Как не было ни зимы, ни весны и ни осени. Тут всегда стояли только однообразные, жаркие сумерки, поэтому очень скоро Илей потерял счет времени.

Глаза его понемногу привыкали к полумраку, и он уже мог с легкостью видеть очертания камней даже издалека. Тот дар, которым наградил его леший, в этом мире никак себя не проявлял. Не было ни тонкого слуха, ни острого зрения или чуткого нюха. Да и самого Визука в его голове тоже не было.

Илей принялся за работу. Он хорошенько присмотрелся к уже построенным горам и решил сперва выложить широкое основание. Для этого ему требовались валуны. На поиски каждого огромного камня уходило не так-то много времени, потому что большие каменные глыбы лежали тут повсюду.

Единственное, чем был хорош мир демонов - он не забирал сил. Не нужен был каждодневный сон, да и в обычном отдыхе его тело совсем не нуждалось. Илей не уставал, ему абсолютно не хотелось ни есть, ни пить, его даже перестала одолевать грусть и тревога. Работа делала Илея бесстрастным и рассудительным.

С каждым новым камнем он все чаще думал о будущей горе и старался представить ее в деталях. Илей кропотливо прорабатывал тактику постройки, отбирал и сортировал валуны. На мысли и воспоминания о родной Хорсинии и о матери у него практически не оставалось времени. О лешем Визуке и о том, как попал сюда, Илей стал понемногу забывать.

Вскоре мир демонов полностью вытравил из его сознания прежнюю жизнь, а навязанная цель сделалась смыслом всего его существования. Вот так, постепенно Илей окончательно погряз в сумерках своего нового бытия...

Большие камни он перемещал перекатом. В Асурте валуны были необычайно податливы, словно огромные комы снега, накатанные детворой для снеговиков. Сперва Илей их выкладывал по кругу плотными кольцами. На создание широкого основания для будущей горы у него ушли тысячи каменных глыб.

Когда основание было уже полностью готово, он начал выкладывать второй слой из валунов чуть меньшего размера, размещая их такими же кольцами от центра и почти до самого края.

За то время, которое он провел в кропотливой и тяжелой работе, его кожа сильно огрубела. Обрывки старой одежды висели грязными лохмотьями. Глаза, отвыкшие от света, поблекли. А голос… Он давно перестал говорить. Даже сам с собой. Ни слова, ни звука. В те редкие мгновения, когда Илей останавливался перевести дух, он наслаждался созерцанием результатов своего труда, а потом с новым рвением брался за дело.

…Когда они впервые встретились, Илей успел превратиться в жалкое, человекоподобное существо, которое жило только ради того, чтобы искать, катить и укладывать камни.

Его звали Дего.

Глава 1

- Человееееек… - протянул кто-то глухим, хриплым голосом.

В это самое мгновение огромная каменная глыба заворочалась и медленно развернулась во что-то длинное, отдаленно напоминающее гусеницу. Илей от неожиданности отшатнулся и чуть было не упал.

- Я не камень, - прохрипело существо. - Не совсем камень…

Илей хотел было уйти, но тут существо, шумно вздохнув, прошептало ему вслед:

- А ты - не Адонай…

От этих слов Илея сразу бросило в жар, а потом также резко - в холод. Нет, это имя ему ни о чем не говорило, но оно всколыхнуло в его груди странные и смешанные чувства. Он остановился и не оборачиваясь, впервые за долгое время заговорил:

- Кто ты?

Хриплое звучание его собственного голоса напугало и удивило Илея, словно он услышал отголосок чего-то давно забытого.

- Странный вопрос для того, кто и о себе-то не особо помнит, - ответило существо и медленно подползло к человеку, шурша своим каменным брюхом о землю.

Оно растянулось прямо перед Илеем огромным, бугристым червяком. Шесть маленьких, красных глаз внимательно смотрели на человека. Интересно было то, что при наличии большого тела существо совсем не имело рта, а голос звучал как бы изнутри.

- Мое имя - Дего. Я - каменный демон. Ты таких, верно, не встречал…

Илей отрицательно мотнул головой.

- Да… - глухо протянуло существо. - Таких, как я, уже не осталось в Асурте. Вихри да вогниры заполонили все. Я - отшельник…

- Расскажи мне про Адоная, - выпалил Илей, перебив каменного демона.

- Про Адоная… Хм…

- Кто он такой?

- Ты задал неправильный вопрос, человек, - отозвался Дего. - Одним словом и не ответишь… Здесь, в Асурте, он был Обращенным. Таким, как и ты.

- Я? Почему? - удивился Илей.

Каменный демон отвел взгляд и задумчиво посмотрел на гигантскую скалу, уходящую своей вершиной во мрак неба.

- Адонай, как и ты, выкупал свою свободу. Это он воздвиг ту гору, пока напрочь не забыл, кем был. Видишь ли, человек, - внезапно обратился Дего к Илею, снова переведя на него три пары красных глаз. - Асурта умеет порабощать волю и подчинять себе разум. Со временем и ты тоже станешь демоном, даже не заметив своего чудесного превращения.

- Врешь! - вспылил Илей. - Я никогда…

- Успокойся, человек, - осадил его Дего. - Лучше расскажи мне, кто ты такой, как тебя звать и что ты здесь делаешь.

Илей задумался. Он стоял, глядя себе под ноги и потирая рукой подбородок. Его память застилала вязкая и тягучая пелена, которая не давала Илею возможности сконцентрироваться.

“Я… Меня… - мысли в его голове окончательно спутались. - Кто я? Гора… Камни… Я…”

- Видишь, человек, ты уже не помнишь, - хрипло проговорил Дего, участливо глядя на Илея. - Еще немного и твое тело начнет меняться. Ты и половины горы своей не успеешь достроить, как станешь одним из нас. Адонай держался дольше, гораздо дольше. Он почти закончил свою работу, потратив на нее чуть меньше тысячелетия, но потом тоже не выдержал и сдался. Правда, Адонай не был человеком, поэтому с него и спрос другой. А ты… Ты только начал, а уже… Эх!

Демон снова отвел взгляд, а потом с ужасным скрежетом камня о камень пополз в сторону рукотворных гор.

Илей смотрел, как уползает большое тело каменного демона и ясно почувствовал, что вместе с ним уходит что-то очень важное, которое ему, Илею, никак нельзя упустить. Его впалые и блеклые глаза, давно забывшие, что такое чувства и эмоции, внезапно вспыхнули внутренним светом.

- Подожди! - крикнул он вслед Дего и бросился его догонять. - Подожди!

Дего остановился и с удивлением обернулся к бегущему к нему человеку в лохмотьях.

- Ты что-то еще хотел узнать? - спросил он Илея, когда тот был рядом.

- Да. Я хочу все вспомнить.

- Как я могу тебе помочь?

- Не знаю, - Илей растерянно дернул плечами. - Но ты можешь мне рассказывать.

- О чем?

- О том, что видел. Об Адонае, например…

- Ты думаешь, что это поможет?

- Не знаю…

- Хорошо, человек, - глухо произнес Дего и задумался. - Я буду тебе рассказывать. Не потому, что хочу помочь тебе. Нет! Потому, что хочу сам все вспомнить.

Демон медленно свернулся в огромную глыбу у подножия невысокого холма. И только три пары красных глаз, внимательно смотрящих на человека, выдавали в этом куске камня сознательное существо. Дего немного помолчал, а потом глухо произнес:

- Садись, человек.

Илей послушно устроился рядом, прислонившись спиной к холму.

- Мир Асурты существовал еще задолго до вашего, человечьего, - торжественным тоном начал каменный демон, не мигая и не сводя глаз с Илея. - Ладая тогда была пустынна и абсолютно безжизненна, и только Асурта была населена сотнями тысяч всевозможных демонов, самыми многочисленными из которых были и остаются вихри и вогниры. Были еще виры, огвары, меркуры и мы, каменные демоны. Когда-нибудь, возможно, тебе повезет и кроме меня ты встретишь еще один редкий экземпляр. Меркуры тоже почти исчезли, впрочем, как и виры с огварами, о которых я и сам давно ничего не слышал…

Дего со скрипом и скрежетом повернул то в одну, то в другую сторону ту часть своего туловища, на которой располагались глаза, а потом заговорщицким тоном произнес:

- Я точно знаю, что где-то тут, неподалеку, есть еще один или два “невыпетых” меркура… Но я тебе ничего не говорил!

Илей совсем не понял, что имел в виду каменный демон, но решил не уточнять, а слушать дальше.

- Ты узнаешь меркуров по их металлическому блеску. А еще у них тело… постоянно меняется…

Дего на мгновение задумался, а потом добавил:

- Если увидишь, обязательно поговори с меркуром. Скажи, что ты знал Дего…

- Зачем? - удивился Илей.

- Понимаешь, человек, эти демоны рождаются, наделенные тайными знаниями. Они мудры и проницательны… Наверное поэтому их уже практически не осталось…

- А ты?

- Я? - глаза каменного демона лукаво вспыхнули. - Нет, человек. Я знаю немного… Только то, что видел сам или в чем уверен, обязательно тебе расскажу.

Тут взгляд Дего стал очень серьезным. Он внимательно оглядел Илея с ног до головы и тихонько добавил:

- Если, конечно, успею…

На этот раз Илей хотел было уточнить, что каменный демон имел в виду, но Дего продолжил свой рассказ:

- Возможно, человек, я тебе расскажу, как появилась Асурта и стала такой, какой мы с тобой ее знаем. Возможно, но не сейчас… Многие ошибочно считают, что ее создал Элаг, но это не так… Он и сам когда-то был рожден здесь, в Асурте. Я еще помню то время, когда Элаг был простым вогниром. Хотя нет, не простым… Хитрый и умный, он не мог вечно оставаться обыкновенным. Поэтому очень скоро Асурта жила уже по его правилам…

Дего прикрыл глаза и замолчал. Илей нетерпеливо заерзал, ожидая, что демон сейчас снова заговорит, но тот словно уснул. Подождав совсем немного, Илей беспокойно огляделся. Его блуждающий взгляд искал новые валуны для своей недостроенной горы, а тело, которое отвыкло так долго находиться в покое, стремилось вновь приняться за привычную работу.

- Иди, человек! - не открывая глаз прохрипел Дего. - Приходи ко мне, когда захочешь. Я буду тебе рассказывать.

Илей молча встал и пошел. Ничто из только что рассказанного демоном не отозвалось в его душе какими-либо воспоминаниями. Несмотря на это, он решил, что будет еще приходить и слушать. Но только не сейчас, а когда-нибудь потом. А пока его ждала недостроенная гора.

Илей работал самозабвенно, с рвением и упорством сдирая мозоли и кожу о каменные, острые выступы. Правда, раны заживали стремительно. Сперва он даже забыл о Дего, но однажды короткий рассказ демона об Асурте и Элаге всплыл в его голове и уже не отпускал. Илею захотелось услышать продолжение, и ноги сами понесли его к каменному демону.

Дего лежал, вытянувшись на земле. Увидев приближающегося к нему Илея, он приветствовал его издалека:

- Человек! Я тебя ждал!

- Расскажи еще, - попросил Илей.

- Хм… - задумчиво и глухо промычал Дего, пытливо глядя на него, словно сомневался в своем решении. - Я расскажу тебе… Нет! Я покажу тебе кое-что тайное. Уверен, тебя это немного удивит!

Илей с интересом посмотрел в красные глаза каменного демона, в которых играли лукавые искорки.

- Недавно мне подумалось, что такому ретивому зачинателю новой скалы следует знать об Асурте гораздо больше, чем до сих пор тебе было известно - произнес Дего и медленной, неповоротливой гусеницей пополз к Илеевой горе. - Следуй за мной, человек! Я покажу, для чего нужен твой труд Асурте.

Второй слой Илей выложил еще не полностью. Местами камни стояли впритык друг к другу, а местами были затянуты наверх и просто лежали сами по себе, ожидая своей очереди.

Дего остановился. Поглядев искоса на Илея, он сказал почему-то шепотом:

- Сейчас ты все сам увидишь!

Каменный демон немного вытянул голову, если можно было назвать головой ту часть тела, где были у него глаза, и глухо, почти утробно запел. Да, именно запел! Не закричал и даже не завыл. В его низком хриплом интонировании отчетливо прослеживалась своеобразная и необычная для человеческого слуха мелодия. Характерными звуками в ней был треск и шипение, как будто внутри каменного демона пылал костер.

Илей увидел, как в ответ на пение Дего его недостроенная гора то там, то тут стала загораться красными, пульсирующими огоньками. Свет исходил изнутри каменных глыб. Зрелище, представшее перед глазами Илея, было поистине впечатляющим. Все камни светились и пульсировали в унисон друг с другом. Словно и не гора там стояла, а один огромный организм. Илей заметил, что в некоторых валунах было по два или даже три маленьких, красных огонька.

- Что это? - удивленно спросил он демона.

Дего перестал петь и весело посмотрел на Илея.

- Что я тебе говорил! - удовлетворенно произнес он, подмигивая всеми шестью глазами. - Ты не знал такого?

- Что это? - повторил Илей, пораженно разглядывая светящиеся камни.

- Так появляются в Асурте новые демоны, - Дего, похоже, был доволен тем, какое впечатление произвел на Илея.

- Выходит, все камни… Они…

- Да, человек! Все камни, которые ты находишь и притягиваешь сюда! Большие и маленькие, огромные и крохотные - все они таят в себе одного или нескольких демонов, время которых еще не пришло. Даже я когда-то…

- Я не знаю, как их назвать, - Илей развел руками, переводя взгляд с каменного демона на светящиеся валуны горы.

- Мы их называем овумиры. Асурта не зря заставляет отдавать долги горами. Именно так, когда они вместе и друг на друге, овумиры лучше дозревают и быстрее выталкивают наружу новых демонов.

- А что потом происходит с горой, когда ее покидают демоны?

- Потом она становится просто горой, - прохрипел Дего, глядя как тысячи огоньков потихоньку гаснут в камнях. - Пусть поспят! Их время еще не настало…

Демон с громким скрежетом развернулся на своем каменном брюхе и пополз назад в небольшую впадину, где было его любимое место.

- Пойдем, человек! Я расскажу тебе про один интересный день из твоей былой жизни, который ты, вероятно, забыл, - произнес Дего, не останавливаясь и не оборачиваясь.

Илей бросил последний взгляд на затухающие огоньки и быстро пошел следом за каменным демоном.

Когда Дего снова свернулся в огромную глыбу, а Илей удобно устроился рядом на горячей земле, демон задумчиво начал свой рассказ:

 - Долгие века Асурта была запечатана Адонаем и никто из нас, демонов не мог пройти в мир людей через многочисленные двери, скрытые в разных уголках Ладаи. Как мы только не пытались, какие способы не испробовали. Все было без толку.

- Зачем? Что демонам нужно в мире людей? - удивленно спросил Илей, глядя на большого и неповоротливого Дего.

- Полакомится, - хищным тоном ответил Дего, отчего в душе Илея что-то вздрогнуло и сжалось. - Людской страх - лучшее лакомство для нас.

Илею показалось, что каменный демон довольно облизнулся.

- Так было всегда, но Адонай однажды сумел этому помешать…

- Почему же Элаг не снял печать?

- Хороший вопрос, человек! Но и тут я тебе отвечу: какое-то время ему так было удобно. Это был своего рода козырь в его руке, который он берег на крайний случай. Еще до своего поражения Элаг разбросал по всей Ладае ключи. А когда пришло время, у него получилось людскими руками открыть двери Асурты. Все было бы бесконечно просто, и власть, утраченная Элагом, вернулась бы к нему снова. Если бы не один человек…

Дего выдержал долгую, театральную паузу, пытливо глядя в глаза Илею. Но не дождавшись должной реакции, вздохнул и продолжил дальше:

- Ему помешал один простой человек, не наделенный ни особой силой, ни знаниями, ни властью. Он не сдался, когда Элаг лишил его драгоценного зрения. Он даже не пожалел себя, когда почти проиграл…

- Ему разве никто не помогал? - скептически поинтересовался Илей, растирая крупинки сухой земли между огрубевшими от работы ладонями.

- Ну, почему же, - рассудительно произнес Дего, буравя Илея взглядом. - Всегда найдется тот, кто придет на помощь. Но в случае с тем человеком, думаю, у него была довольно сильная поддержка.

Илей равнодушно пожал плечами и беспокойно огляделся по сторонам.

- Что было дальше? - рассеянно спросил он, вытирая ладони о черные лохмотья штанов и с интересом глядя на большой валун вдалеке.

Дего бросил быстрый взгляд на камень, а потом на Илея.

- Уходи! На сегодня - хватит! – глухо произнес он.

Илей тут же поднялся и быстро направился к запримеченному валуну, на прощанье махнув рукой демону.

И снова работа полностью захватила Илея. С еще большим упорством он искал, катил и устанавливал один камень на другой, поднимая их вверх по небольшому, пологому склону, который специально оставил с одной стороны горы. То, что сперва так поразило Илея, теперь выглядело в его глазах вполне естественным.

Он уже знал, что эти камни не простые, а постройка горы виделась ему еще более важным и нужным делом, не терпящим ни отлагательства, ни лени. Илей стал гораздо бережнее относиться к ним, а к своему труду - придирчивей. Про Дего он почти не вспоминал. Лишь изредка в его голове проносились отрывистые и спутанные мысли, которые кроме неприятной тревоги больше ничего не вызывали.

“Глупости. Все, что он говорил - глупости”, - подумал Илей, подходя к очередному валуну и нежно касаясь его ладонью.

Он совсем не замечал того, что его растрескавшаяся кожа на руках сделалась землисто серой и начала местами покрываться тонкой, но крепкой, как камень, прозрачной чешуей. Как и говорил Дего, мир демонов незаметно, но упорно преображал человека, вносил свои коррективы и выносил окончательный приговор. Асурта не спрашивала согласия, она меняла по своему вкусу все, что попадало к ней, будь то предмет или живое существо.

Внезапно он ощутил возле своей щеки какое-то легкое движение. Потом что-то медленно обошло его по кругу и застыло напротив лица. Илею показалось, будто кто-то внимательно его рассматривает.

- Это - ты… - прохрипел голос у самого уха. - Мы снова встретились…

Илей быстро огляделся, но никого поблизости не увидел.

- Кто здесь? - спросил он, чувствуя всем телом чье-то незримое присутствие.

- И опять ты слеп, а оттого вдвойне жалок, - насмешливо произнес голос. - Я рядом!

Что-то болезненно отозвалось в душе Илея, словно эти слова разбередили давно затянувшуюся рану.

- Почему я тебя не вижу? - спросил Илей, продолжая оглядываться по сторонам и внимательно всматриваясь в полумрак Асурты.

Голос хрипло рассмеялся, и тут же обрывки воспоминаний жаром обдали Илея. Он вспомнил какого-то маленького мальчика, закутанного в мокрое, большое полотенце, а еще необычный клинок, с причудливой резьбой на деревянной ручке.

- Быстро же ты все забыл, - перестав смеяться, презрительно сказал голос. - Ты мне уже не интересен! Прощай!

Илей отчетливо почувствовал, как кто-то большой и сильный медленно прошел совсем близко от него. Валун отрывисто мерцал красным светом. Глядя на мигающий камень, Илей подумал, что ему сейчас во что бы то ни стало надо увидеть Дего. Демон наверняка знает и откроет ему, Илею, глаза на то, кто он есть на самом деле. И Илей побежал.

Дего не пришлось долго искать. Как и всегда он лежал на своем любимом месте, удобно умостившись в маленькой, округлой впадине.

На этот раз каменный демон встретил Илея молча. Три пары красных глаз внимательно наблюдали за человеком, который был на удивление Дего чем-то сильно озабочен и даже напуган. В таком необычном состоянии Илей предстал перед ним впервые.

- Дего… - начал было Илей, но запнулся.

Демон продолжал молчать.

- Кто я такой? - наконец произнес Илей серьезным тоном.

- Хороший вопрос, - взгляд каменного демона на мгновение вспыхнул. - И у меня конечно есть на него ответ. Но, боюсь, я тебе ничего рассказать не смогу.

- Почему?

- Неужто сам не понимаешь? - удивился Дего и прищурился.

Илей отрицательно мотнул головой.

- Ладно… - вздохнул демон. - Чего еще я мог от тебя ожидать? Ты ведь не Адонай…

- И что с того? - взорвался Илей. - Неужели тебе сложно просто рассказать?

- Не сложно, - отрезал Дего, сверкнув красными глазами. - Только нет смысла.

- Почему?

- Потому, что ты снова все забудешь.

- Ну и пусть! Я хочу узнать о себе сейчас!

- Уходи! - хрипло процедил демон тоном, не терпящим возражения. - Не пытайся разочаровать меня своей глупостью! Ты уже и так довольно наговорил!

Илей взмахнул руками, но тотчас же развернулся и послушно побрел прочь, не проронив ни слова на прощанье. Внутри него бушевала буря.

- Иди, иди, человек! Вряд ли мне удастся остановить твое обращение...

Дего с грустью смотрел на удаляющуюся фигуру Илея.

- А все потому, что тогда, давным-давно, я не помог Адонаю, - тихо добавил он, обращаясь к самому себе. - Он просил, а я… А я был глупцом! Глупцом… Вот теперь и мучаюсь…

Каменный демон прикрыл глаза, вспоминая то далекое время, когда Адонай строил свою гору.

Их дружба началась практически сразу, с первого слоя той высокой скалы, которая теперь каждый миг напоминает Дего о его ужасном поступке. С Адонаем было интересно говорить обо всем. Это он рассказал Дего о прошлом, о богах, о чудесной Ладае, которую создал в память о родине. О своих тщетных попытках отыскать Асурту и о той радости, которую он испытал, когда нашел ее. Но Дего предал его, отказался от дружбы, а потом и вовсе не пришел на помощь, когда Адонай просил.

“Я был глуп. Молод и глуп, - так всегда успокаивал себя Дего, когда память возвращала его в то время. - Я просто испугался Элага…”

Но это не помогало. Каждый последующий раз осознание своего предательства сильнее и сильнее грызло каменного демона. Он помнил до мелочей их последние встречи, когда Асурта уже практически подчинила себе Адоная, но тот яростно сопротивлялся, цепляясь за любую возможность “не забыть”.

- Дего! Поговори со мной! - просил его Адонай. - Поговори о чем угодно, только не молчи! Я стал забывать себя, мне все тяжелее сопротивляться!

А он, Дего, даже не шевелился. Потом еще и еще раз Адонай приходил и умолял просто назвать его по имени. А после… Когда Дего увидел его через некоторое время, это был уже не Адонай.

Каменный демон заскрежетал брюхом, разворачиваясь в огромного червяка. Он бросил тоскливый взгляд на высокую скалу, а потом отвернувшись от нее, пополз куда-то прочь.

…Илей присел на горячую землю у подножия своей недостроенной горы и стал растерянно глядеть впавшими, почти бесцветными глазами вперед, в сумерки Асурты. В его душе, словно восходящая лавина, поднималось тревожное, неясное чувство. Оно не давало ни сконцентрироваться на работе, ни просто расслабиться.

На Дего он был отчаянно зол.

- Да кто он такой! - зло прошипел Илей и сплюнул себе под ноги. - Сам разберусь! Без него!

Глава 2

- Что с тобой? Ты снова искал? - спросил Яука, выбираясь из своей норы.

Данко утвердительно кивнул головой. Он вернулся еще затемно и развел недалеко от логова лешего небольшой костер, чтобы согреться и обсохнуть.

Был уже конец лета, и прохладные рассветы напоминали о скорой осени. Утренние песни маленьких альв с каждым днем становились все тише. В их интонировании давно не слышалось той звонкой радости, которая будила всех жителей леса весной. Не было уже в нем уже торжественного летнего ликования. Теперь, когда первые лучи восходящего солнца касались макушек деревьев, пение альв было пронизано светлой грустью

На перекладину, сооруженную из нескольких больших палок, Данко повесил сушиться свою мокрую рубаху, а сам подвинулся ближе к огню. Он никогда не пользовался мостом. Если ему надо было на другой берег, Данко всегда переходил вброд или просто переплывал реку. Даже в холода, когда вода в Тине становилась почти ледяная, он был верен своей привычке.

Яука никак не мог вразумить своего человеческого сына, как ни пытался. Он сотни раз объяснял ему, что люди от леших отличаются, в том числе и теплолюбивостью, и то, что хорошо лешему, может быть плохо человеку. Но Данко стоял на своем. Он будет делать так, как решил, и в этом Яука ему не указ.

С тех пор, как пропал Илей прошло уже немало весен. За это время Данко вырос и возмужал, но не стал перебираться к людям в деревню, так и оставшись жить в лесу. Здесь, возле болота, он построил себе небольшой домик недалеко от логова Яуки. Своего лесного отца Данко не хотел оставлять, боясь навсегда потерять, как это однажды произошло во времена его детства. Поэтому и поселился рядом, и разделял нелегкий труд, когда наступали суровые зимы. А еще Данко научился лечить зверей и птиц. Все свое детство и юность он наблюдал за тем, как леший помогал попавшей в беду живности, а теперь уже и сам многое знал и умел.

Костер он развел с подветренной стороны, чтобы раньше времени не разбудить спящего лешего. Когда Яука наконец выбрался из норы, уже рассвело. К этому моменту Данко успел как следует высохнуть и просушить свою рубаху. Постолы, без которых не представляли себе жизни все деревенские жители, он никогда не носил, предпочитая ходить исключительно босиком. Всей одеждой Данко была только длинная холщовая рубаха ниже колен, подпоясанная джутовой веревкой и широкий лубяной начельник, чтобы сдерживать густые, доходящие почти до пояса светлые волосы.

Когда-то давно этот начельник подарила ему мать Илея в память о своем сыне, и Данко носил его с удовольствием, почти не снимая. Рубахи же, по мере их сноса, он выменивал в деревнях на мед, который научился добывать из дупел диких пчел. Даже зимой, когда снег укрывал землю и в Хорсинию приходили морозы Данко оставался по-прежнему бос. Единственной теплой одеждой был вязаный длинный жилет из козьей шерсти, за который ему пришлось отдать почти полную кадушку меда…

- Тебе опять снился тот сон? - поинтересовался Яука, садясь рядом возле огня.

Данко отрицательно мотнул головой.

- Ты же знаешь, тот сон мне уже давно не сниться! - ответил он, с укором глядя на лешего. - Илей скоро вернется, а я не нашел еще ни одной двери…

- Я за тебя переживаю, Данко, - покачал головой Яука.

- Спасибо за заботу, отец! Но я должен!

Яука вздохнул и снова покачал головой.

Сон, который исправно снился Данко много лет подряд и правда давно перестал беспокоить. В том сне был Илей. Каждый раз он говорил одно и то же: “Данко! Помоги мне отыскать двери в мир демонов! Это - необычные двери. Они могут выглядеть странно и даже быть живыми. Двери хорошо скрыты от посторонних глаз, но их нужно найти во что бы то ни стало. Я вернусь и вместе с тобой мы их уничтожим!”

Где искать двери, а главное, как они выглядят, никто не знал. Яука с радостью помог бы Данко, но надолго покидать лес он не мог, а в самом лесу никаких дверей и тем более чего-то странного никогда не видел.

Сперва молодой мужчина только обдумывал на досуге слова, услышанные им во сне от Илея. Но когда сновидение стало навязчиво преследовать его каждую ночь, Данко поделился переживаниями с Яукой.

Он мало что помнил с того времени, когда был еще совсем маленьким. Почти забыл Илея и его деревянного человечка, похожего на лешего. Данко уже практически не вспоминал, как остался совсем один в лесу без своего лесного отца. Что же касается войны, которая чуть было не уничтожила Хорсинию, об этом Данко узнал от Яуки, когда немного подрос. Леший рассказал ему о том, как Илей вопреки всему сумел остановить надвигающуюся опасность, а сам сгинул, пропал в водах глубокого озера, заставив двери в мир демонов снова захлопнуться.

Каким-то непостижимым образом, а может благодаря природному чутью, Яука знал о многом, что тогда произошло. Он рассказал Данко о Каштане и о единственном желании Илея, о выжженных демоном глазах и о том, как простой человек разбудил в себе грозного лешего. Про двери Яука знал ровно столько, сколько и сейчас: что они есть и их тяжело найти. Это знание, к сожалению, никак не могло помочь его человеческому сыну выполнить просьбу Илея.

Последнее время Данко стал все чаще уходить на поиски. Он мог отсутствовать по несколько дней, а потом приходил уставший и задумчивый, так и не отыскав ни одной двери.

- Мне надо спуститься в Илеево озеро, - после некоторого молчания, произнес Данко.

- Зачем?

- Там была дверь.

- То, что она там была, это понятно. А есть ли сейчас?

- Не знаю, - пожал плечами Данко. - Но чувствую, что мне туда обязательно надо.

Данко умел отлично плавать и довольно неплохо нырял. И в этом не было особой заслуги Яуки. Когда мальчик повзрослел и перестал нуждаться в постоянной опеке, леший стал отпускать его самого бродить по лесу. С разрешения Яуки Данко ходил на речной берег и там понемногу учился плавать и нырять. Не то, чтобы леший отпускал его совсем одного. Зоркие глаза леса всегда наблюдали за Данко, готовые в любое мгновение прийти на помощь. Однажды откуда-то взявшаяся волчица вытянула его из реки, стоило только мальчику поскользнулся на илистом дне и упасть.

Про маленького Данко жители деревень узнали в тот памятный день, который вернул долгожданный мир на их землю. Тогда лешие вместе с людьми победили страшный огонь, пришедший с непогодой и чуть было не спаливший всю Хорсинию живьем.

Когда на рассвете лешие уходили через реку домой, а люди провожали духов леса со слезами благодарности, на высоком восточном склоне появился большой волк.

- Я - Гром, - произнес волк. - И моя помощь вашей земле уже не требуется! Я ухожу и оставляю в покое человеческого ребенка, который из-за меня незаслуженно пострадал. Не преследуйте и не пытайтесь сами решить его судьбу. Пока его дом тут, в лесу. Когда он подрастет, пусть сам выберет, с кем ему жить и чем заниматься!

После этих слов серая тень волка испарилась, оставив вместо себя маленького мальчика, пугливо оглядывающегося по сторонам и жалобно звавшего Яуку. С тех пор сердобольные люди обеих деревень помогали лешему, чем могли. Кто еды переправит на лодке, а кто и одежды теплой передаст, когда приходили холода. Были и такие, кто мастерил специально для маленького Данко деревянные игрушки.

Так пролетело время, и люди действительно выполнили просьбу Грома. Никто никоим образом не донимал ни мальчика, ни его лесного отца. Когда же Данко подрос и стал сам приходить в деревни, чтобы выменять нужную ему вещь или еду, к нему относились дружелюбно и никогда не обижали ни словом, ни делом...

- Илеево озеро - необычное озеро, - клацая языком, задумчиво проговорил Яука на языке леших, подбрасывая в костер еще одну охапку мелких веток с лежавшей рядом кучи валежника. - Тебе нужна будет помощь.

- С чего ты решил? - удивился Данко, с улыбкой глядя на Яуку.

Он считал себя вполне готовым к любым испытаниям, к тому же в плавании и нырянии был если не лучшим, то наверняка одним из самых умелых во всей Хорсинии.

- Я знаю, о чем ты думаешь, - отозвался леший, - Но поверь мне, мой мальчик! В том озере даже наяды не живут. Оно совсем не простое… Я чую в нем опасность для тебя.

- Илей справился…

- Прежде всего, Илей исчез!

Данко замолчал, угрюмо ковыряя палкой в раскаленных углях.

- Пойми же! Илею помогали Визук и Ирада. Он не был абсолютно один! И даже с их помощью не смог выбраться из озера!

- Я решил, - тихо произнес Данко, глядя себе под ноги.

- Ну, решил, так решил, - Яука устало вздохнул, понимая, что вряд ли сможет его переубедить. - Когда ты туда отправишься?

- Завтра на рассвете. За сегодняшний день я должен подготовиться.

Утро выдалось ветреным. Даже в лесу, среди деревьев ощущались его резкие, прохладные и почти осенние порывы. Березы возле болота шуршали листвой, тронутой легкой желтизной. Данко посмотрел вверх, где глубокой лазурью сияло высокое небо и неожиданно произнес:

- Это еще не все. Я уйду, отец. Надолго. Пойду в другие земли, за горы.

Яука молчал, насупив косматые брови. Он давно знал, что когда-нибудь услышит эти слова и думал, что был готов к ним. Но все оказалось не так-то просто…

- Я думаю, что двери надо искать в тех землях, что лежат за горами. Сперва нырну в Илеево озеро, а потом отправлюсь в путь, - Данко рассуждал так беспечно, как только может рассуждать молодость.

- Сынок, послушай меня, - произнес Яука, громко вздохнув и уставившись взглядом в пляшущие на ветру языки пламени. - Ты не знаешь этот мир, а мир не знает тебя. Конечно, я не смогу все время быть рядом. Я не в силах помочь, когда ты будешь нуждаться в помощи далеко, в чужих землях. Но видеть и чувствовать твою боль я буду всегда, где бы ты ни был. И разделю ее с тобой. Помни об этом в те лихие мгновения, когда будет особенно туго. Помни, Данко, что ты не одинок в этом мире. У тебя есть я…

Данко внимательно и удивленно смотрел на лешего, который сейчас был совсем не похож на самого себя. Тот веселый, добрый и немного строгий Яука, которого он всегда знал и любил теперь куда-то исчез, а вместо него у костра сидел мудрый, старый леший, немного несуразный, но все же сильный и справедливый лесной хозяин.

- Спасибо, отец, - Данко произнес эти слова очень серьезно и поднялся на ноги. - Мне пора.

Леший давно перестал спрашивать Данко, куда он направляется и что собирается делать. Он привык полностью доверять своему человеческому сыну. Яука знал, если понадобится его совет или помощь, Данко сам к нему обратиться. И так действительно иногда случалось. Но последнее время между ними начала образовываться незримая пропасть. Данко стал каким-то отрешенным, погруженным в свои мысли. Даже ненавязчивые расспросы лешего ни к чему не приводили: Данко почти не делился с лесным отцом переживаниями. От этого Яука очень страдал. Вот и сейчас, проведя печальным взглядом Данко, который отправился в сторону реки, Яука вздохнул и принялся за свои каждодневные хлопоты.

Приближались холода, и надо было постепенно готовится к зиме. Запасаться сеном и соломой, сушить ягоды и грибы, подлечивать заболевшие деревья и убирать сухие ветки. Все это требовало немалого труда. Яука надеялся, что Данко, как и все предыдущее время, будет помогать ему во всем. Но теперь на помощь рассчитывать не приходилось, и леший, покряхтывая и качая головой, отправился через болото на лесное озеро за тростником…

Данко стоял на речном обрыве, глядя, как восходящее из-за гор солнце постепенно заливает теплым светом всю Эйлину долину. Ему всегда нравились эти недолгие утренние моменты, когда можно было с полной силой насладиться тихой и величественной красотой родной Хорсинии. Здесь, на обрыве, никогда не было слышно альв, зато так звонко и радостно пели птицы, что Данко всегда заслушивался.

Резкие порывы ветра наконец-то стихли. Теперь мелкую рябь на воде создавал легкий ветерок, принесший к реке душистые ароматы цветущих трав. Еще немного полюбовавшись прекрасным видом, Данко круто развернулся и быстро зашагал по западному склону вдоль огромного луга.

С этой стороны леса росли преимущественно лиственные деревья, которые, в отличии от плотных рядов сосен в бору, стояли далеко друг от друга, широко раскинув свои ветви. Им не приходилось тянуться вверх за порцией солнечного света. Здесь на каждое дерево приходилось по небольшой, светлой полянке. Данко любил эту часть леса, и когда была у него такая возможность, приходил сюда, чтобы отдохнуть, подумать и поспать.

Было у него тут и свое любимое дерево: могучий граб с пышной и красивой кроной. В отличии от тоненьких берез или раскидистых дубов и кленов, граб нравился Данко своей точеной и аккуратной формой. Ни одна из его ветвей не выглядела сама по себе. Все они, словно пытаясь сохранить только им одним ведомый изначальный замысел творца, выполняли свою роль в общей картине.

Однажды Данко удалось увидеть и его дриаду. Она, как, впрочем, и все остальные древесные нимфы, была очень похожа на свое дерево. Что-то в ней было до придирчивости правильное, как и крона самого граба.

Дриады Данко интересовали мало. Он не стремился во что бы то ни стало их увидеть. За все свое детство Данко порядком насмотрелся на духов леса. Сейчас его больше привлекали сами деревья. С ними он мог поговорить, не получив на прощанье парочку нравоучений. Возле них Данко отдыхал душой и телом…

Подойдя к полянке, на которой рос граб, Данко впервые только мельком глянул на дерево и сразу же направился к старому, трухлявому пню, боком торчащему из-под земли.

Пень находился на самом краю поляны рядом с дружным семейством тонкоствольных, белесых осин, окруженных молодой порослью. Когда-то давным-давно тут тоже росла осина. Данко еще помнил большое сухое дерево, которое ветер вывернул с корнем, и оно упало, к счастью, не поломав другие деревья. Потом люди разобрали лежащий ствол на поленья, а пенек с торчащими в разные стороны корнями так и остался на прежнем месте. Одно время под этим пнем была ежиная нора, но теперь она почему-то пустовала.

Данко опустился на колени и засунул руку в нору. Немного поискав, он вытащил узкий клинок с красивой деревянной рукояткой. О своей необычной находке Данко предпочел не рассказывать Яуке. Он прекрасно знал, как бы леший отреагировал на такой предмет. Яука сразу выкинул бы его в болото, попади кинжал в его лапы или заставил бы Данко так поступить. А молодой человек не намерен был расставаться с клинком, хотя бы в ближайшее время. Нет, он никогда не был склонен к агрессии, и кинжал нужен был ему совсем не для защиты или нападения. Он считал, что в долгом пути клинок может пригодиться для более мирных целей.

Немного покрутив кинжал и еще раз внимательно рассмотрев резьбу на рукояти, Данко сунул его за пояс и встал с колен. Молодой человек отлично помнил рассказ Яуки о многочисленных ключах, разбросанных по всем землям Ладаи, которые открывают двери в мир демонов. Знал он и о том, что ключи — это кинжалы. Вот только найдя этот клинок на берегу Тины, он почему-то без опасений взял его себе. Данко решил, что кто-то из деревенских случайно обронил кинжал в воду, а река выкинула его на берег.

У Данко никогда не было ни ножа, ни топора. Все лесные работы он делал исключительно голыми руками. Так научил его Яука. Руки у Данко действительно были сильные и умелые, почти как лапы лешего. Вот только Данко прекрасно понимал, что и топор, и нож могут быть отличными помощниками, поэтому, когда в прибрежном иле блеснуло тонкое лезвие, он искренне обрадовался находке.

До завтрашнего рассвета Данко должен был как следует подготовиться к дальнему пути. Во-первых, ему надо было взять с собой немного еды, а еще он хотел выменять в деревне заплечный мешок.

Заплечный мешок - вещь незаменимая в пути. Руки всегда свободны, а нести в нем можно много всего нужного и полезного. Правда, у Данко особо-то ничего и не было. Сперва он планировал использовать мешок для переноса съестных запасов и теплого жилета на случай холодов.

Деревенские с охотой обменивали на лесные ягоды и грибы всевозможные овощи и фрукты. Некоторые хозяйки могли предложить взамен даже хлеб, яйца или молоко. На мед можно было бы выменять гораздо больше всего, но для его сбора время еще не пришло. Совсем недавно Данко проверял ульи и, к своему сожалению, обнаружил, что мед пока незрелый.

Корзинки из ивового прута, которые он сам плел на протяжении зимы, были им развешены по всему лесу, чтобы при надобности не надо было далеко ходить. Вот и сейчас Данко подхватил на соседних деревьях две большие корзины и отправился в сторону крайнего к лугу болота.

Лес - кладезь грибов и ягод, если знать места и быть внимательным. А еще: очень важно не торопиться. Сбор лесных даров не терпит спешки, впрочем, как и рассеянности.

Данко знал, где растет самая крупная черника и где искать самые красивые белые грибы. Он сюда иногда приходил. Сперва с Яукой, когда был еще маленьким, а потом сам. Тут был небольшой холмик с разросшимся на нем можжевельником. Леший раньше рассказывал ему о той, чьи останки нашли покой под этим холмиком, но в своих рассказах Яука время от времени путался. Поэтому таинственная Ирада виделась Данко каждый раз по-разному: то молодой девушкой, то древней старушкой.

- Прости, Ирада, - прошептал Данко, подходя к холмику. - Прости, я немного потревожу тебя. Ягоды наберу возле твоего болота и сразу уйду.

Он всегда разговаривал с ней, спрашивал разрешения и извинялся, как это делал Яука. Словно и не умерла она когда-то давно, а просто стала невидимой…

И правда, какая замечательная черника росла тут. Крупные, зрелые ягоды были хорошо видны среди темно-зеленых маленьких листочков. Данко не составило особого труда быстро набрать полную корзинку. Поклонившись холмику и поблагодарив останки погибшей ведьмы, он отправился на опушку за грибами…

В Луговую Данко шел с двумя наполненными доверху корзинами. Еще на полпути, когда он шагал напрямик по душистому лугу, его заприметили деревенские и высыпали навстречу. Надо сказать, местные с большой охотой брали все лесные дары, принесенные Данко, потому что ягода у него была всегда крупная и спелая, а грибы - красавцы, как на подбор. Что же касается меда, то тут умению Данко не было равных. Мед, который он для обмена приносил в деревни всегда был зрелый, чистый и густой.

- Давненько ты к нам, Данко, не захаживал, - прищурившись, улыбнулась одна из девушек, когда юноша вышел на деревенскую тропинку из высокой цветущей луговой растительности.

- Прости, Рада, - смутился молодой мужчина и опустил глаза. - Я был немного занят.

Данко был красив. Длинные светлые волосы, которым могла позавидовать любая девушка, обрамляли загорелое, открытое лицо с большими голубыми глазами. Черты лица Данко еще не успели огрубеть. В них была нежная юношеская мягкость. А во всем статном телосложении, мускулистых руках и крепких ногах чувствовалась какая-то дикая, природная сила.

- Радка, ты будешь ягоду брать? - дернула девушку за рукав пожилая, худощавая женщина, потрясывая пустой корзинкой и лукаво подмигнула Данко. - Чего стоишь, улыбаешься?

- Нет, бабушка Цвита, - Рада опустила глаза и отошла в сторону.

Женщина быстро подошла к Данко, взяла его под локоть и повела за собой, приговаривая:

- Пойдем, мальчик. Я тебе за ягоду да за грибочки таких лепешек вкусных дам. А еще огурчики, да помидорчики… Пойдем, милый! А хочешь сладкой кукурузы или яиц крупных, а?

Данко на мгновение остановился, бросил взгляд на девушек, отчего те сразу смутились и захихикали, и отправился вместе с Цвитой по дорожке, уходящей немного вправо, вглубь Луговой.

Без бабушки Цвиты не проходило в деревне ни одного события. Не смотря на свой преклонный возраст, женщиной она была бойкой. Бабушка Цвита была везде, всегда появлялась первой и каждый раз последнее слово оставляла за собой. При всей своей назойливости и пронырливости, человеком она была отзывчивым и добродушным. К ней и за помощью можно было обратиться, и за советом. Сплетен Цвита никогда не собирала и за спиной никого не обсуждала.

Они подошли к деревянному, низкому забору, увитому плющом и диким виноградом. Рядом с узенькой калиткой, спрятанной в листьях, их поджидали две женщины с корзинками, наполненными всякой снедью.

- Ждут уже! - недовольно заворчала Цвита. - Кто это сказал, что я с вами поделюсь?

- Ну зачем тебе столько? - возмутилась одна. - Ты ведь сама живешь! А у нас семьи…

Цвита поджала губы и замерла на месте, видимо обдумывая слова соседки. Потом махнула рукой и спокойно произнесла:

- Ладно, что с вами делать! Только грибочков мне побольше отсыпьте!

Женщины быстро поделили ягоду и грибы. Данко даже не заметил, как в его корзинах вместо лесных даров, оказались овощи и фрукты, кукурузные лепешки, яйца и ароматный свежий хлеб.

Бабушка Цвита сбегала в дом и принесла завернутый в белый платок небольшой кусок козьего сыра. Уж очень Данко любил козий сыр! Деревенские это прекрасно знали и при случае угощали его просто так кусочком любимого лакомства.

- Спасибо вам, - поклонился Данко женщинам.

- Это тебе, сынок, спасибо! - бабушка Цвита похлопала его по руке. - Ты приноси нам еще, как только сможешь. Уж очень ягоды да грибочки твои хороши!

Данко собрался было идти, но тут вспомнил про заплечный мешок. Женщины уже ушли. Одна только Цвита стояла у калитки. Она приветливо улыбалась Данко, видимо дожидаясь, когда тот уйдет.

- Бабушка Цвита, ты не подскажешь мне, у кого в деревне можно мешком заплечным разжиться?

- В дорогу что ли собрался? - серьезно спросила женщина.

- Да, - просто ответил Данко.

Цвита покачала головой, а потом, словно на что-то решившись, заговорщицки произнесла:

- Пойдем со мной, мальчик.

Женщина почему-то с опаской огляделась по сторонам и завела Данко в свой двор.

Тут было очень уютно. На аккуратных небольших клумбах, которые словно маленькие разноцветные островки были разбросаны по всему двору, росли мелкие яркие цветы. Под окнами добротного бревенчатого дома стояла широкая скамья с резными подлокотниками. Сразу было заметно, что в этом доме когда-то жил умелый хозяин…

Усадив Данко на скамью и велев ждать, Цвита заторопилась в дом. Она оставила корзинку с ягодами и грибами на крыльце и плотно прикрыла за собой дверь. Почти сразу же Данко услышал через неплотно прикрытое окно два тихих голоса. Первый точно принадлежал бабушке Цвите, а вот второй был явно мужским. Слов Данко не разобрал, но ему показалось, что голоса спорили, и пожилая женщина в чем-то настойчиво убеждала мужчину.

Наконец стало тихо. Немного погодя бабушка Цвита вышла из дома и аккуратно переступив через корзину, спустилась с крыльца. Молодой человек поднялся со скамьи и шагнул к ней на встречу.

- Вот что, мальчик, - сказала она, смутившись и опустив глаза. - Ступай к Хотену-кузнецу. Я думаю, он тебе не откажет.

Данко кивнул.

- Спасибо, бабушка.

- Не благодари. Я хотела тебе помочь, но, видать, не судьба. Ты хоть знаешь, где наш кузнец живет?

- Знаю, бабушка.

- Ну, вот и славно. Иди, иди! Я тебя провожу, - она направилась к калитке, а Данко, подняв свои корзины, пошел следом.

Глава 3

Ждан смотрел из окна на Данко. Мало кто в этом седом, сгорбленном человеке с лицом, потерявшим былые черты, мог бы узнать того самого Ждана, друга Илея, сыгравшего не последнюю роль в памятных событиях двадцатилетней давности.

Когда именно его жизнь пошла под откос, об этом он и сам не помнил. Может, после смерти матери, которая пережила отца всего-то на пару месяцев. Или все началось, когда от тяжелой болезни слег Чес. Чувствуя неизбежность скорой кончины, Чес решил покаяться перед всеми. Он не оправдывался и никого не обвинял, а просто и коротко произнес:

- Это я убил Родку.

Неизлечимо больному все сошло с рук, а Ждан не смог простить Чеса до самой его смерти. То, что убийцей оказался совсем не Рус, всколыхнуло в душе Ждана старые воспоминания. Ему припомнились слова Илея на пожаре. Тогда он жутко разозлился, но теперь все стало на свои места. С тех пор его начала мучить совесть. Вот она-то, проклятая, и стала его наказанием. И Ждан стал выпивать.

На Назе он так и не женился, новых друзей не завел. Постепенно Ждан пропил все, что было в доме ценное и на что охотно меняли в деревне самогон, а потом начал подворовывать. Сперва по мелочи. Соседи только посмеивались, когда Ждана ловили с поличным на какой-нибудь глупой краже, к примеру старой дворовой метлы или пустующей собачьей будки. А вот когда Ждан стал залазить в чужие дома по ночам, пугать детей и женщин и выносить все, что только попадало ему под руку, люди не на шутку заволновались. Был созван совет старейшин, на котором приняли единогласное решение изгнать Ждана из Хорсинии без права на возвращение.

Между тем, уходить за горы, как того велел совет, Ждан не стал. Он боялся дальнего пути, боялся умереть в дороге, но больше всего боялся остаться без глотка спиртного. Сердобольные деревенские жители по доброте душевной часто жалели Ждана и давали ему еды и немного выпить. Но закон есть закон. Ждану надо было уходить. Вот тогда и подался он тайком за реку к единственной родственнице, тетке Цвите, в надежде, что она не выгонит и даст ему хотя бы временное убежище.

Цвита была родной сестрой его покойной матери. В Луговой у нее стоял просторный дом, где Ждан и планировал укрыться. Детей у Цвиты никогда не было, а муж погиб в схватке с лешими в то далекое время, когда едва не разразилась новая война…

…Внезапно, на поясе у Данко что-то ярко блеснуло, и Ждан увидел тонкое, изящное лезвие с резной деревянной рукояткой. Именно этот клинок являлся ему в редких снах уже много-много лет. Точно такой же кинжал Ждан загнал в сердце Руса, думая, что наказывает убийцу.

У Ждана от волнения затряслись руки и заколотилось сердце.

- Подожди, - прошептал он, касаясь дрожащими пальцами оконного стекла. - Подожди, парень…

Ждан смотрел, как тетка Цвита повела Данко со двора, как открыла калитку и что-то сказала на прощанье. Сейчас Данко уйдет, а вместе с ним исчезнет и этот злосчастный клинок. А он, Ждан, будет жалеть весь остаток своей никчемной жизни о том, что не остановил и не предупредил юношу. И Ждан решился. Отбросив страх быть обнаруженным, он бросился к выходу.

- Подожди, парень, - хрипло крикнул Ждан с крыльца.

Данко и Цвита разом обернулись. Женщина громко охнула, прикрыв рот рукой. Ждан собрался было сбежать с крыльца, но не обратил внимание на стоящую под ногами корзину. Зацепившись за нее, он плашмя рухнул вниз. Ждан пролетел все три крутые ступени и упал на землю, ударившись головой о каменное основание крыльца. Цвита опять охнула и прижалась спиной к открытой калитке. Выпустив из рук корзины, Данко бросился к лежащему без движения человеку.

Ждан лежал на боку. Он не шевелился и, казалось, даже не дышал. Данко стал на колени, развернул тело и приложил ухо к груди, но биения сердца так и не услышал.

Через некоторое время прибежала бабушка Цвита, а за ней спешил деревенский лекарь, на ходу запахиваясь в длинный, темный кафтан с огромными карманами. Лекарь жил по соседству и, к счастью, был как раз дома.

Это был маленький, сухонький старичок с седой бородой и усами, торчащими небольшой метелкой. Он быстро оценил обстановку, бросив пару цепких взглядов на Данко, крыльцо, корзину и лежащее неподвижно тело. Потом лекарь наклонился и осторожно повернул голову Ждана на себя. Глянув на висок, он что-то промычал себе под нос. Данко тоже увидел синюшно-багровый цвет кожи на голове и кровь, льющуюся из уха.

- Он мертв, Цвита, - выпрямившись, произнес лекарь высоким и чистым юношеским голосом. - Зачем ты прятала его у себя?

- Мертв… - эхом отозвалась женщина, прикрывая рукой рот.

- Зачем ты прятала его у себя? - повторил старик.

- Ну, как же… Мой племянник…

- Его изгнал совет, - строго сказал лекарь. - Ты ослушалась!

- Бряча, ты же знаешь, я не могла по-другому.

- Знаю, - проворчал старик. - Что теперь старейшины скажут?

Цвита зарыдала и медленно опустилась на землю возле тела Ждана.

- Никого… - шептала она сквозь рыдания, - никого у меня не осталось больше на этой земле…

Данко встал с колен и отошел в сторону. Он немного походил по двору, дошел до калитки и развернулся обратно, бросив задумчивый взгляд на Цвиту, лекаря и тело Ждана. Он не знал, что ему следует делать дальше. Никогда еще молодой человек не попадал в такую ситуацию, поэтому не понимал, как ему поступить. Просто так взять и уйти Данко не мог. Это было бы не то, что неправильно, а как-то совсем не по-человечески. Чем еще он мог быть тут полезен, Данко тоже не знал.

- Эй, парень, - позвал его лекарь. - Подойди. Давай оттащим несчастного в сторонку, под окно.

Лекарь наклонился к Цвите и предложил ей выпить темную, густую настойку в длинной бутылке, которую он вытащил из кармана. Женщина отказалась и зарыдала еще сильней. Данко быстро подошел и сам поднял легкое, почти невесомое тело Ждана. Уложив его возле скамьи, юноша отступил на несколько шагов и снова замер в нерешительности.

Вдруг бабушка Цвита задумчиво посмотрела на Данко и вытерла заплаканные глаза.

- Подожди, сынок, - всхлипывая сказала она. - У меня для тебя кое-что есть.

Женщина встала с земли и опираясь на руку лекаря, поднялась на крыльцо. Перешагнув злосчастную корзину, она вошла в дом, а когда вышла, в ее руке был мешок.

-Держи, сынок, - сказала она с крыльца, потрясая мешком. - Возьми. Теперь он твой.

Данко помог Цвите спуститься и принял из ее рук холщовый заплечный мешок с каким-то тяжелым содержимым.

- Этот мешок не принадлежал моему Ждану, - вытирая глаза произнесла женщина, стараясь не смотреть в ту сторону, где лежало тело. - Он его принес, как память о друге. Что за друг, я точно не знаю. Эта вещь - единственная ценность, которая у него осталась. Он его берег…

Тут Цвита опять не выдержала и разразилась громкими рыданиями. Во двор стали заглядывать соседи, привлеченные необычным шумом. Лекарь усадил женщину на нижнюю ступеньку крыльца и уговорил выпить немного настойки. Цвита немного пригубила и как-то сразу сникла. Она перестала плакать, ее взгляд из испуганно-страдальческого сделался просто тоскливо-печальным.

По одному или по двое во двор заходили деревенские и тихонько переговаривались с лекарем. Неожиданно для самого себя Данко четко почувствовал, что может уйти. Возле калитки он собрал рассыпавшиеся из корзин овощи и фрукты, поклонился дому и вышел со двора.

Что было дальше, Данко не знал. Он потом не раз вспоминал бабушку Цвиту и думал о том, как старейшины отреагировали на происшедшее. Во всяком случае, ему очень хотелось, чтобы за свой поступок она не понесла сурового наказания…

Когда Данко добрался до своего жилища, Яуки поблизости не оказалось. Вспомнив про кинжал, молодой человек быстро спрятал его под кучу валежника, чтобы клинок случайно не попался лешему на глаза.

Сперва Данко разобрал принесенные корзины с едой. Отложил то, что планировал собрать с собой в дорогу, а остальное отнес к логову Яуки. Развел небольшой костер, чтобы хорошенько прокалить угли кострища. В углях Данко планировал запечь куриные яйца. Потом бережно развернул кусок козьего сыра, подаренный бабушкой Цвитой, уселся на землю возле огня и с удовольствием стал есть.

Когда он был маленьким, одна старушка из Луговой часто оставляла на опушке, куда местные приносили еду и вещи для Данко, свою корзинку. В ней всегда было одно и то же: кувшин свежего козьего молока и небольшой кусочек козьего сыра. Данко вырос, а вкус и аромат этого лакомства стали напоминать ему детство, уютное логово Яуки, истории о давних временах, которые каждый вечер рассказывал ему перед сном леший…

Пока прокаливались угли, Данко принялся за изучение содержимого заплечного мешка. Осторожно, словно это было что-то очень хрупкое, а не простая, холщовая ткань, он развязал мешок и заглянул внутрь. Там лежал небольшой топорик, старое полотенце и фляга.

- Ты знаешь, чьи это вещи? - раздался сбоку строгий голос Яуки.

Данко был так поглощен процессом, что не заметил подошедшего к нему лешего.

- Нет, - честно ответил юноша.

- Хм, - задумчиво произнес леший. - Мешок Илея... Где ты его взял?

Леший сел рядом с Данко и медленно провел мохнатой лапой по мешку.

- Ну, чего молчишь? - Яука внимательно посмотрел на молодого мужчину, который от его слов почему-то густо покраснел и опустил глаза. - Где ты его взял?

- В деревне, - не поднимая взгляда, ответил Данко. - Мне его отдала бабушка Цвита.

- Цвита… - щелкнул языком Яука. - Да…

Леший взял лежащий рядом огурец и стал задумчиво его грызть.

- Сперва я подумал, что тебе нельзя даже прикасаться к этому мешку, - начал было Яука после размышлений, - но теперь я в этом не уверен... Чувствую, что у мешка Илея и его содержимого есть более глубокое предназначение и он сыграет в твоей и даже моей судьбе непростую роль.

- Как это? - с любопытством спросил Данко, глядя на жующего огурец лешего.

- Как, как… - покачал головой Яука. - Не знаю! Просто чувствую и все!

До самого позднего вечера они сидели вместе у костра. Как в старые, добрые времена Данко много говорил, иногда шутил, что-то расспрашивал у лешего, отчего Яука расслабился и на время забыл, что его человеческий сын завтра отправляется в дальний путь.

Когда совсем стемнело, лешего посетило неприятное предчувствие. Он ясно ощутил, что такого дивного вечера у них с Данко больше никогда не будет. Яука с тоской посмотрел на домик своего сына, куда тот только что отправился спать, и тихо произнес:

- Не уходи, Данко! Не уходи! Что мне такого сделать, чтобы ты не покидал Хорсинию?

Но кроме крикливых ночных птиц никто не отозвался. Леший глубоко вздохнул и поднял голову вверх.

- Ирада! Присмотри за ним, пожалуйста!

Голос Яуки дрожал. Еще раз бросив взгляд на домик Данко, леший, кряхтя и вздыхая, заполз в свою нору под старой березой. Там он пролежал до самого утра, так и не сомкнув глаз.

Глава 4

На рассвете Данко вышел в путь. В заплечном мешке среди овощей, фруктов, кукурузных лепешек, печеных яиц и хлеба был спрятан кинжал. Там же лежал и топор Илея. Флягу, наполненную ледяной водой из лесного родника, он повесил себе на пояс. Утро выдалось довольно прохладным, поэтому теплый жилет мужчина накинул на плечи, да и лишнего места в мешке для одежды уже бы не нашлось.

Яука проводил Данко до речного обрыва, а потом долго стоял на берегу и глядел вслед, пока удаляющаяся фигура его человеческого сына не стала совсем крошечной.

Данко шел вверх по течению Тины вдоль ее правого берега, который был в отличии от пологого и низкого левого берега более крутым и обрывистым. Ветер с ночи поменялся. Теперь он упорно дул холодом с севера и был, казалось, совсем не рад идущему к горам человеку.

- Прочь, прочь, прочь… - слышалось в каждом его порыве.

- Я тебя не боюсь! - крикнул ветру Данко и быстро побежал вперед.