Евгений Антонович и Лия Наумовна Дробязко

В Ирпенском доме творчества, о котором я уже писал, мои родители познакомились с Евгением Антоновичем Дробязко (1898 –1980)  - выдающимся украинским переводчиком и его женой – Лией Наумовной (1905–1997), которые с большой любовью и теплотой относились к нашей Ирочке. 

Мы часто бывали у них поначалу в подвальной квартире писательского дома на улице Ленина, который назывался «Ролит», а затем и в квартире на Печерске. Это был наредкость гостеприимный дом. Как бы внезапно ни появлялись гости, на стол немедленно ставился чайный сервиз из тонкого китайского фарфора, а к свежезаваренному чаю подавались в изобилии замечательные сухарики с изюмом и порционно орехово-шоколадный торт. Создавалось такое впечатление, что утро Лии Наумовны начиналось с выпечки к чаю, как говорится, «на приходящего». За чаем обсуждались самые свежие литературные и окололитературные новости, что нередко сопровождалось едкими, но большей частью остроумными, а главное очень точными комментариями Евгения Антоновича. Он был широко образованным человеком с энциклопедическими знаниями в области литературы. Это был неторопливый человек с крупной головой, лишённой большей части волос, но увенчанной поистине сократовским лбом. Голова уютно размещалась прямо на покатых плечах, плавно переходящих в круглый животик. Брюки на подтяжках, принявшие в своё бежевое чрево этот самый живот, заканчивались в районе подмышек. Евген Антонович (так обычно его называли) внешне напоминал мне одного из гоголевских персонажей. Лия Наумовна, очень подвижная миниатюрная женщина с выразительным лицом и вьющимися волосами, обладала острой реакцией и горячим темпераментом. Чувство восторга она часто выражала  восклицанием: «Дивная сказка!». Это были люди добрейшей души и высочайшего интеллекта. Почему-то мне приятно (слово не очень подходящее, но это так) знать, что их могилы находятся рядом с могилами моих родителей и Ирочки. Об этих замечательных людях и их гостеприимном доме, на мой взгляд, очень хорошо рассказано в книге Филиппа Селигея и Станислава Цалика  «РОЛИТ и его славные жители». Приведу довольно большой отрывок, поскольку, как говорится, из песни слова не выкинешь, да и не надо. 
«Евгений Антонович Дробязко был человеком уникальным. Выпускник известной Первой киевской гимназии, где учились также К.Паустовский и М.Булгаков, он с молодых лет пристрастился к изучению иностранных языков. Переводил с немецкого, чешского, французского, испанского, итальянского. Это он перевел «Божественную комедию» Данте на украинский полностью, поэтому до сих пор читатель знакомится с этим выдающимся произведением именно в его переводе. Гостеприимное жилище Дробязко превратилось в своеобразный островок, куда охотно приходили известные литераторы, актеры, художники, музыканты, научные работники и, конечно, коллеги-переводчики. Собирались здесь часто. Известный пропагандист украинской литературы в России Александр Дейч и его жена вспоминали: «О мудрой и обаятельной Лие Наумовне и милом Евгене Антоновиче Дробязко, обогатившем родную украинскую литературу переводами многоязычных творений поэзии, об их радушии, доброте, умении объединять людей». Максим Фадеевич Рыльский высоко ценил эту удивительную гармоничную пару, относился к ней сердечно и дружественно, а с Евгеном Антоновичем вместе перевел «Горе от ума» Грибоедова». У Дробязок бывали: М.Рыльский, академики А.Белецкий и Н.Гудзий, Вера Инбер, народная артистка Украины Евгения Опалова, художник З.Толкачев, поэты Н.Ушаков, Л.Вышеславский, Н.Упеник, И.Золотаревский, Я.Городской, прозаики А.Копыленко, Р.Скоморовский, переводчик М.Лукаш, известный дирижер, народный артист СССР Н.Рахлин. Неоднократно бывал у Дробязко известный прозаик, литературовед и популярный телерассказчик Ираклий Андроников, всегда с удовольствием вспоминавший о посещениях «Ролита». «На днях встретила у нас в союзе Ираклия, — писала Дробязкам из Москвы В.Инбер. — Он говорил о вас с величайшей нежностью». В другом письме поэтесса сознавалась: «Очень хочется мне в Киев... Во всяком случае — мысленно я частенько сижу на улице Ленина, 68, квартира 22а». 
А завершу этот раздел о чете Дробязко папиными стихами, посвящёнными им вместе и каждому в отдельности в разные периоды их жизни:

Евгению Антоновичу Дробязко

в день его семидесятилетия балладу из цикла «Оболдуйская осень» посвящает автор

Над планетой нашей тленной,
распрощавшись с плотью бренной,
реет дух
творца стихов,
переживших шесть веков.

Чем он занят, что он ищет
полубог,
изгнанник нищий?
Отчего в кромешной мгле
устремляется к земле?

Знает:
темпора мутантур1!
Не забыт ли старый Данте
в мире,
где средь прочих скверн
жив поп-арт
и стиль модерн?

Полон образов тревожных,
мыслей мрачных
и безбожных
опускается старик
на знакомый материк.

Так и есть.
От рок-н-рола,
твиста, свиста, кока-колы,
от пылающих витрин,
от пугающих картин,
от пустых стихов без чувства,
от искусства без искусства,
рёва толп и скачек блох
онемел он и оглох.

Неужели ж сесть за парту
изучать азы поп-арта?
Или после «Вита нова2»
стиль освоить модерновый?
Что за век?
Куда попал?
Дух поэта
духом пал.

Зря, о дух!
Ты знать обязан,
кто к тебе душой привязан,
кто, за твой болея стих,
тянет лямку за двоих.

- Кто же?
- Мастер перевода!
Улетай к нему за воды
в город Киев над Днепром,
отыщи Дробязкин дом.
В путь!
До Киева, старик,
доведёт тебя язык.

Обгоняя «ТУ» и «АНты»,
В Киев, в Киев
мчится Данте.
Что чужой далёкий край,
метеоры, холод, жажда
для прошедшего однажды
ад, чистилище и рай?!
Мчится старый что есть духу.
Путь такой не страшен духу.

Вот и город у реки...
Но постой,
не думай, Данте,
что дантисты и педанты
суть твои ученики!
Цель твоя -
найти Дробязко.
Он шестисотлетней связкой
связан с музою твоей
и, справляя юбилей,
сил, здоровья не жалея,
сей виновник юбилея,
по ночам трудясь, как вол,
труд твой дивный перевёл.

Есть другие переводы,
но они чужды народу.
Не один уже поэт
перевёл твой стих на нет.

Ночь.
На Спасской бьют куранты.
В дом Дробязко входит Данте.
Он уже отлично знал
для чего зашёл в подвал.
Перед ним бумаги ворох.
Слышен только лёгкий шорох
и восторженное «Ах!» -
дух себя узнал в стихах.

Данте здесь. На юбилее.
Дух невидим.
Сожалею.
Дух не слышен.
Чья вина?
Телепатия нужна.
Что ж поделать с вашим братом?
Автор будет телепатом.
Не чураясь пустоты,
автор с духами на ты.

Слово Данте -
грань брильянта.
Что ж сказал великий Данте?
«Я готов поклясться в спиче
честью юной Беатриче,
что такого я не ждал,
с корабля попав на бал.
Я - предтеча Возрожденья,
поздровляю с днём рожденья
юбиляра,
и притом
низко бью ему челом.

Но одно сказать я жажду:
юбиляр вкушает дважды,
может, даже через край,
«Ад», «Чистилище» и «Рай»!
Их поэт вкусил впервые,
надо мной сгибая выю.

С ними справился поэт.У меня претензий нет.
Но с квартирной эпопеей!..
Даже я и то пупею,
постигая сколько сил
он с женой в неё вложил.

«Ад» – подвал,
где еле жив он,
что выматывает жилы,
от которого жена
юбиляра
так больна!

И «Чистилище» прошёл он,
страхов,
мук душевных полон,
словом,
внёс сполна свой пай,
получая ордер в «Рай».

Ну, а «Рай» -
покой, нирвана:
туалет, отдельно ванна,
спальня рядом с кабинетом -
вот она, мечта поэта!

Но, увы, боюсь, о други,
то, о чём мечтал поэт,
как сказали бы на юге -
или будет,
или нет...».

Спич заздравный Данте вроде
дан в синхронном переводе.
Если, может, что не так,
виноват во всём коньяк,
ибо сей напиток дух
сгоряча хлебнул за двух.

Не жалея о поступке,
юбиляра чмокнув в губки,
дух
опять же с криком «Ах!»
растворился в трёх томах,
где на каждом переплёте
вы, естественно, прочтёте,
их окинув невзначай,
«Ад», «Чистилище» и «Рай».

Вот и вся моя баллада.
Я, конечно б, дал ей ладу,
если б был уверен в том,
что она
(причём не даром)
в честь родного юбиляра
будет издана «Днiпром».

Но и в этой скромной фазе
в каждом слове,
в каждой фразе
автор в меру сил исторг
восхищенье и восторг
переводами Дробязко
и собой,
что для завязки,
груз раздумий сбросив с плеч,
Данте тень сумел привлечь.

Пусть великий флорентиец
не принёс в кульке гостинец,
но построчный гонорар
тоже как бы Дантов дар...

Я не Данте,
я не гений,
я простой еврей, Евгений.
Не безгрешен,
есть порок -
я немножечко пророк.

Я предвижу и вещаю:
ломтик булки с маслом к чаю
ежедневно,
а порой
даже с паюсной икрой.

В новой маленькой квартире
с милой Лией
жить вам в мире.
Видеть «нахес»3 от детей.
Справить сотый юбилей.
И на ниве перевода
быть моложе год от года,
истощая каждый раз
наших классиков запас.
Вот и весь мой сказ.
Я пас.

Киев, 1968 год.
1 - времена меняются (лат.).
2 -новая жизнь (лат.) — лирическое произведение Данте Алигьери, в котором он воспел Беатриче.
3 - счастье (идиш).

Дорогим друзьям - чете Дробязко

в знаменательный день. Размышления на серебряную свадьбу

Порой встаёт вопрос упрямо:
Чем объяснить такой обряд,
Что люди со времён Адама
В день этот серебро дарят?

Адам пожертвовал ребро -
Сырьё для производства Евы.
Он думал сотворить добро,
Внося свой вклад в созданье девы.

Но бедному не повезло.
Его опутала девица,
Заставив на себе жениться.
Ребро пошло ему во зло!

Эдем покинул он, к тому же,
Дотоль свободный человек,
Стал самым заурядным мужем
И, к сожалению, навек.

Супруга, ядовитей кобры,
Ему не раз считала рёбра.
Не досчитавшись же ребра,
Пилила мужа до утра.

Осталась тень от человека.
Адам в долги большие влез,
Но вставил через четверть века
Себе серебряный протез.

Казалось бы теперь - порядок?
Нет, Змий на серебро был падок.
Руками женщины тиран
Осуществил коварный план.

Она, внимая Змию, ловко
В вино подлив супругу бром,
Распорядилась, как мотовка,
Фамильным этим серебром.

Пока похрапывал он сонный,
Жена взяла его протез
И отнесла в комиссионнный,
Взамен купив себе отрез.

Адаму женщину прогнать бы,
Назад потребовать ребро!..
Ан, заробел... С тех пор на свадьбы
Потомки носят серебро.

Бокалы, ложечки, солонки
И ряд других предметов звонких,
Желая с жёлчью разлитой
Друзьям дожить до золотой.

Вот, собственно, конец новеллы.
Пускай рукой не слишком смелой
Она написана, друзья,
Но автора винить нельзя.

Он сам супруг... К тому же рядом
Его сверлит супруга взглядом,
и взгляд не светится добром.
Поставишь ли вопрос ребром?

Столь лаконичная развязка
Была б естественной сейчас,
Но не в квартире у Дробязко,
Где любим мы, и любят нас.

Что радует в квартире этой?
То, что новелле вопреки
Супруги, словно голубки,
Живут совместно многи лета.

Нет, отвратительному Змию
Не соблазнить, как Еву Лию,
Евгений же домашний рай
Не бросит.
Что ж, поэт, кончай!

Пора раздумья подытожить!
Мы золотую свадьбу тоже
Надеемся отметить тут,
Конечно,
если позовут.

                Киев, 1955 год.

Лие Наумовне Дробязко в день её шестидесятилетия

Ирпень.
В часы ночного бденья
Жара и комариный писк...
Стихи встают, как обелиск,
Воздвигнутый ко дню рожденья.

В них мощь, в них сила, в них душа,
В них страсть кипит и мысль крылата.
Пусть не заплатят ни шиша,
Улыбка друга - тоже плата!

О, Лия!
Не для похвалы
Я разразился одой-гимном.
Вы так остры и так милы,
Находчивы, гостеприимны.
Что даже не берусь, ей-ей,

Всех описать достоинств Ваших.
Мне б только вылезть поскорей
Из этой стихотворной каши!

Но совесть у меня
чиста!
Смысл предыдущего не тёмен...
Теперь меняю курс, как Тёмин1
В столовой каждый раз места.

Что пожелать Вам, милый друг?
Здоровья? От души желаю.
И этим как бы замыкаю
Непрошенных ошибок круг.

Пусть боли
порастут быльём!
Нехай iм грець - хворобам панським!
Советским пенистым шампанским
Все огорчения зальём!

Пусть остановятся года
На данном, так сказать, отрезке!..
Любовь четы Золотаревских
Вам обеспечена всегда!

1 – Леонид Темин (1933 – 1983) – поэт
            Ирпень, Дом творчества, 1965 год.

Папа, мне очень нравятся эти твои искренние и остроумные посвящения. Когда я их читаю, то твои персонажи, как живые, встают передо мной.
Comments