Бабушка и дедушка по папиной линии



Дедушка – Золотаревский Яков Мойсеевич и бабушка – Львув Любовь Борисовна жили в Черкассах на улице Крещатик 64,переименованной в годы советской власти в улицу Урицкого – в честь славного кокора времён Гражданской войны. Урицкого, несмотря на все его заслуги, в 1937 году «ничтоже сумняшеся» расстреляли, как-то ли немецкого, то ли английского шпиона(тогда это было не суть важно), и улице вернули прежнее название Крещатик. Бабушка в молодости была очень хороша собой и заслуженно брала призы на балах. Забавно, что адрес бабушки и дедушки сохранился по дурашливому письму папиного друга– Юлия Бера, на котором вместо адреса он написал:
Улица Урицкого шестьдесят четыре,
Господину Ицхаку ув своей квартире.







    
Так эта улица выглядела в начале ХХ века, когда в семье родились сыновья: сначала – Александр (Шура) в 1904 году, а затем – в 1906 году Исаак (Изя) – мой папа.
Население города Черкассы, бывшего казачьего поселения, в те годы насчитывало около 40 тысяч человек (сегодня – 300тысяч). Город, расположенный на живописных берегах Днепра, имел строгую планировку и был застроен, главным образом, одно- и двухэтажными деревянными и каменными домами. Я смотрю на фотографии и живо представляю себе неторопливую жизнь украинской провинции. На этой улице находилось фотоателье моих дедушки и бабушки, по этой улице бегали мои папа и дядя. Здесь по соседству жили местный провизор Я. Александров и его сын - папин друг Виля, семейства Лурье(друг Женя) и Шмуклеров (друг Яша), тёплые дружеские отношения, с которыми сохранились на всю жизнь. Друзья детства. Но к ним мы вернёмся позднее.

Дедушка и бабушка смолоду овладели модной тогда профессией фотографа. Фотостудия Львув - Золотаревского пользовалась в городе большой популярностью, да и сохранившиеся снимки говорят о высоком мастерстве и хорошем вкусе фотографов. Папа рассказывал, что однажды Николай II, едучи в Европу, сделал остановку в Черкассах и зашёл сфотографироваться. Дедушка, разумеется, очень переволновался, но, как видно, всё сложилось удачно, потому что его щедро поблагодарили. С тех пор фотография Императора в качестве наилучшей пиар-акции была повешена прямо напротив входа в студию. Клиенты же получали свои фотографии на роскошном паспарту с изысканными виньетками и персональным гербом, в центре которого красовался горделивый вензель «ЛЗ», увенчанный царской короной, что видно на этих двух сохранившихся фотографиях

Правда, справедливости ради, нужно сказать, что с приходом советской власти вся эта геральдика постепенно«страха ради иудейска» покидала паспарту вплоть до полного исчезновения. Кстати, об этом самом страхе семейные воспоминания хранят страшный, но одновременно и забавный эпизод. После революции власть на Украине, особенно в провинциальных городах, часто переходила из рук в руки. От красных к белым, от белых к красным, а иногда и к зелёным. Причём это не фигура речи, а исторический факт. В те времена Украину, как сейчас говорят, дерибанили под прикрытием звонких революционных лозунгов всевозможные банды. В частности, в Черкассы ворвалась банда атамана Зелёного (Данило Терпило) и перво-наперво занялась любимым делом бандитов всех мастей – устроили еврейский погром. Последствия были ужасающими. Во двор. к бабушке и дедушке тоже однажды ворвались два всадника, круша и истребляя на ходу всё, что под руку попадалось. Дедушка выскочил в одном нижнем белье на веранду, над которой висела вывеска «Фотография Золотаревского», и на вопрос: «Ты хто такий? Жид?» (ведь фамилия была не явно еврейской), очевидно, от страха простодушно ответил: «Нет, я фотограф». Бандиты развернулись и поскакали дальше вершить своё кровавое дело. Возможно, эта нелепость спасла жизнь всей семье. К сожалению, о черкасском периоде это всё, что я знаю. Дедушка, Золотаревский Яков Мойсеевич, умер сравнительно молодым в 1934 году от проблем с сердцем, а бабушка Люба, оставалась в Черкассах. После смерти дедушки она перестала заниматься фотографией и освоила совершенно новую для себя профессию. Она стала дамской портнихой в узкой области – дамское бельё, а точнее бюстгальтеры и пояса из дамасской ткани. Дело это оказалось достаточно прибыльным и только, когда началась война, бабушка Люба выехала из Черкасс и присоединилась к нам уже в Харькове, откуда мы все вместе: две бабушки, дедушка, папа с мамой, Ира и я отправились в эвакуацию. В те годы моё детское обаяние было грозным оружием, и я очень быстро завоевал сердце бабушки Любы, став её любимцем. Бабушка Лиза и дедушка вынуждены были сдать позиции и отойти на второй план. Чтобы понять силу любви ко мне бабушки Любы, расскажу короткую историю. Было это в 1945 году. Киев только начал подниматься из руин. На разборке каменных завалов работали военнопленные немцы. Меня шестилетнего шкета родители по дороге на работу отводили в детский садик, который находился в квартале от нашего дома. Ира убегала в школу, а дома оставалась бабушка Люба, которая уже больше года почти не поднималась с постели из-за мучавшей её трофической язвы. Она лежала у окна, и весь её мир до прихода семьи домой состоял из звуков, доносившихся со двора. Этот день ничем не отличался от прочих. В детском садике вяло протекала обычная общественная жизнь. Выпускная группа, так называемая«нулёвка», возилась с кучей искалеченных бомбёжкой каких-то вещей внизу у разбираемого военнопленными дома, а мы – пацаны из младшей группы с завистью наблюдали сверху за их поисковыми работами, сидя на заборе. В «нулёвке» заводилами были близнецы – братья Немеровские. Неожиданно один из них радостно завопил: «Смотрите, я нашёл классную зажигалку!». Остальные немедленно сгрудились вокруг него. Нашей зависти не было предела. Вдруг раздался чудовищный взрыв. Меня снесло взрывной волной с забора, и я оказался рядом с местом трагедии. Братья Немеровские погибли сразу, Виталька Лундышев лежал на земле с распоротым животом, из которого вывалилась пульсирующая масса, рядом лежал окровавленный Саша Чалый, а чуть поодаль страшно кричал Марик Каплун, из которого впоследствии извлекли 24 осколка. Очень быстро, ещё до приезда скорой помощи, с носилками и медицинскими пакетами появились курсанты (по кличке «вентиляторы») находящегося рядом в проходном дворе училища ВВС.«Скорая помощь» увезла погибших и тяжелораненых, а с остальными продолжали заниматься курсанты и перепуганный персонал садика. Тут я увидел с трудом ковыляющую бабушку Любу, которая, всхлипывая, добралась до меня и, убедившись в моей целости и сохранности, потащила меня домой. С моей и посторонней помощью она едва добралась до своей постели. Оказалось, что во двор прибежала соседка с криком: «В детском саду на Владимирской разорвалась бомба!». Бабушку той же взрывной волной, что называется, сдуло с кровати, и вскоре она уже была возле меня... Хорошая ты моя! А ведь я тебя едва помню... Через два дня в садик приехали люди в штатском и показали нам образцы всего того, что могло взорваться в наших любознательных ручонках. Они рассказали, что у ребят в руках взорвалась лимонка – осколочная граната с радиусом поражения в 30метров, дающая до 300 осколков. Кроме того, они сказали, что скорей всего гранату нам подбросили работающие напротив немцы. И хотя это было явно вопреки здравому смыслу, но образ врага был ещё очень жив, а потому эта идея нашла живой отклик в наших неокрепших умах.

Бабушка Люба, Львув Любовь Борисовна, умерла в 1947 году.

Следующая глава

Comments