Четвёртая власть

Монолог уборщицы

Как-то директорша поехала на совещание и мне говорит: «Ну, Петровна, ты остаешься за главную: ты ведь у нас в школе — четвертая власть». Я, конечно, обрадовалась … по невежеству. Директрисы-то уж и след простыл, а я стою вся довольная. И вдруг — мысль: «А с какой стати я — четвертая?! Кто же это передо мной будет?»

Третья власть кто? Неуж учителя? Мама родная! Да кто решится их властью-то назвать! Тоже мне власть, прости господи… Вон она идет — «власть»: в руках по пачке тетрадей, под мышкой журнал, в карманах — мел и кнопки. Костюмчик универсальный. Ее ученики по этому костюмчику узнают: «Марь Ванна, Вам ничего не делается». Дурни! Это костюму ничего не делается, потому что — кримплен, еще при Брежневе отхватила. А от Марь Ванны прежней одна указка осталась.

Вот литератор мчится. Глаза, как у кролика, красные: поди, всю ночь тетради проверял. Жена думала — он ей изменяет: каждую ночь куда-то уходит, когда она засыпает. Проследила. Оказалось, он на кухне в тетрадках ошибки ищет…

А биологичка наша! В ейном кабинете скелет списали. Старый стал, рассыпался. Комиссия, как водится, энтот скелет в землю закопала. Порядок такой, значит: раз списали, надо уничтожить. Так училка свою пособию ночью выкопала и вот уже год на энтих костях суп варит.

А вот взять историчку. У ней от всех исторических перемен крыша поехала — жуть. Да еще миллениум энтот. Теперича надо говорить не «прошлый» век, а «позапрошлый». А язык-то привык, не ждет, когда голова-то подумает, раз — и сказал. Беда, прям! Так вот возвращается раз историчка поздно вечером из школы. Вдруг из подворотни ей навстречу пятеро бугаев. Окружили. «Давай часы!» — говорят. Она глазенки вытаращила да как закричит: «Часы не отдам — есть нечего будет. Берите классное руководство!» Те сообразили, что баба сумасшедшая, и деру!

Да у них у всех крыша едет. Вон от химички муж ушел. Он ее ночью целует и спрашивает с придыханием: «Ты о чем сейчас думаешь?» А она, дура искренняя, отвечает: «Ах! Как бы объяснить теорию Бутлерова, чтобы все поняли».

Да что говорить! Они пять лет получали зарплату меньше, чем на погребение дают, и работали. Нет, это не власть…

Так, а вторая власть кто? Надо полагать, завуч. Да, завуч — это фигура, конечно… с одной стороны. А с другой?! Как-то раз сменщица моя, Ивановна, чуток увлеклась: во время урока сериал по телевизеру смотрела. Никак Хуан Карлос не мог узнать, что его жена Гуанита — его кровная дочка. Ну, не дала Ивановна звонок, задержалась на полчасика. Дети, говорят, сомлели. Учителя обалдели. Физичка потом стонала: «Пять раз закон Ома объяснила. Уж сама все поняла. Кого можно — спросила, кого нельзя — заставила кивнуть в нужном месте и «тройки» поставила. А звонка все нет!» Ивановна видит: завуч к ней в каморку направляется. Телевизер выключила, за швабру спряталась, думала — щас будет! А завуч что? «Не могли бы Вы, Ивановна, быть немного повнимательней?» Нет, это не власть.

Так, директор. Ну, какой тут разговор: директор есть директор. Хотя на днях ко мне подходит: «Анна Петровна! Завтра проверка из министерства приезжает. Вы уж, пожалуйста, не заставляйте их разуваться на крыльце и не требуйте, чтобы они по плинтусу ползли, когда Вы пол моете». Ой, это тоже не власть…

Кто там остался — министр? Ему, слышь, подавай всеобщего среднего образования. А я говорю: «Нет! Или я, или Сидоров из 5б. Плевать мне, что вы его уже восемь лет учите и что он вам как родной. Он про меня такое на школе написал после того, как я швабру об него сломала, что мне эта родня как-то побоку! Поставила я ультиматум. Заявленьице накатала об уходе (я, мол, и на пенсию проживу: она у меня не меньше, чем у вас зарплата). Догадайтесь, чья взяла?! Кого послушали — меня или министра?! Теперь Сидоров расписывает вечернюю школу.

Так что у нас с властью-то выходит? То-то!

Ивановна, поставь чайник. Я звонок на урок пораньше дам, чтоб тут не шумели. Включим телевизер, посмотрим, на ком женится дон Хосе…

 2002 г.

Comments