Иван Корчагин

"Freundschaft" - 9 Mai 1990 - Nr. 88 (6-216) - Seite 2
(Перевод: Владимир Фаст)




"Mit Herz und Hand fürs Vaterland"
"Всем сердцем и руками за родину"

Абрахам Фаст стал Иваном Корчагиным, чтобы иметь возможность защищать свою Родину.

Однажды подошел ко мне человек и объяснил: "Меня когда-то звали Абрахам Фаст, но я уже около 50 лет Иван Иванович Корчагин. Я немец, я под  этой русской фамилией прошел  войну. Мне стало известно, что вы такими вещами интересуетесь" и он рассказал мне о своей жизни. Я принял это близко к сердцу и записал его сообщение. Что из этого вышло я предлагаю читателям.
(Издатель)



В ужасные годы 1937-38, когда сталинские репрессии как аркан растянулись над страной, не пощадили они и деревню Александерталь (Александровская долина) в Куйбышевской области и семью Фаст. Однажды ночью забрали отца Якоба и осудили на 10 лет тюрьмы. Тяжелые дни и годы  пережила мать со своими детьми. Но 5 мальчиков выросли. Когда самому старшему также Якобу - исполнилось 18, увидел он выход из трудного положения в том, что начал работать на большом строительном объекте. Абрахам - второй - последовал за братом. В 1940 нашли они работу на большой стройке недалеко от Москвы.
И тут, как удар гр ома - предательское нападение гитлеровской  Германии. Беспрепятственно двигались вражеские войска вперед. Их военная техника рушила нашу фронтовую линию. Москва была  встревожена. В тихие вечера была слышна приближающаяся канонада. Абрахама вызвали в военкомат.
"Что, немец? - накинулись там на него человек в униформе - Что ты делаешь в Москве? Своим помощь оказываешь? Шпионаж?" Он положил паспорт Абрахама в ящик стола и выгнал мальчика.
Когда Абрахам был в 10 км от райцентра, он видел свою задачу в том, что он должен быть на востоке страны. Что делать? Он не имел никаких документов. "Мои бумаги, наверное, переслали в военкомат, - подумал он и с бьющимся сердцем отправился туда. Но что это? У двери военкомата стоял часовой, который сказал коротко: "Все ушли на фронт. Поступи и ты также."
Вернувшись на свое рабочее место, он застал только последний грузовик, увозивший кровати и другие вещи из общежития. Абрахам успел лишь за борт зацепиться и забрался в грузовик. На станции Наро-Фоминск  людей поместили в поезд, и - ура - отправили на восток.
Два месяца были они в пути. Целыми днями простаивал поезд. Сотни других поездов должны были отправиться раньше, они везли грузы для фронта, а их вез - хлам. У Абрахама имелось только то, что на нем было надето. Некоторые имели вещи захваченные из дома, даже деньги. Абрахам не имел ничего. Прося милостыню, воруя, используя всякие уловки, удавалось ему то там, то здесь достать несколько картофелин, хлеба, моркови или что-нибудь еще съедобное. В таком положении он был рад  всему, что могло успокоить его пустой желудок. Когда Абрахам однажды вновь проголодался, он  вспомнил, как действуют некоторые нищие. Он решил им подражать. Он сво ровал шерстяное одеяло у коменданта. При этом он предположил: "Или поменяю на что-либо съедобное, или меня поймают и бросят в камеру. А там меня все равно покормят". Когда поезд остановился, Абрахам попытался с одеялом в руках выйти из вагона, чтобы обменять его на рынке, но комендант заметил его и тот час крепко взял его за руку и за ухо и повел его, не говоря ни слова, в железнодорожную милицию. Такие меры как всегда у нас очень оперативны. Конечно, в милиции в это время дел было по горло, не было времени даже подремать. Случай с Абрахамом и его одеялом, кроме того, был забавным событием. Поезд еще не отправился, а Абрахам уже был осужден на 2 года теремного заключения - за хищение государственного имущества.
Где, на какой станции это произошло, Абрахам сейчас не помнит точно. Они были многие недели в пути. Но когда его привезли под охраной в лагерь, он тот час увидел, что в этой местности было много штрафных лагерей. Может быть, это была та Россия со своими лагерями Гулага. Абрахам чувствовал себя в новой роли лучше, чем раньше. Он имел определенное место пребывания и надежное существование. Только его "экипировка" доставляла ему заботу. На теле, кроме рубашки и брюк, ничего не было, да и те порвались. Башмаки давно слетали с его ног, они имели больше дыр, чем заплат.
Днем заключенных водили на колхозные поля, где они выполняли сельхоз.работы: собирали овощи, косили горох, заготавливали зеленый корм. Группа, в которой находился Абрахам, была на сушке сена. Они косили перестоявшую траву, сгребали ее в маленькие или большие валы и грузили на повозки. В обед им давали один час отдыха без еды. Как только раздавался сигнал "обеденный перерыв" все сразу бросали свои орудия труда и падали на сено. Бог погоды был к ним благосклонен: последние дни августа стояли солнечные. Усталые заключенные засыпали моментально. Охрана тоже располагалась на сене поудобнее. Оружие между ног - сидели они, как короли на троне, спиной прислоняясь к валку сена. Лениво блуждали глаза охранника по лежащим мужчинам, которые были ему доверены. Абрахам лежал недалеко от охранника и поэтому мог его хорошо разглядеть: как он сидел прямо, держал ружье, поворачивал голову, смотрел на небо, как поудобнее разместился на сене. И он увидел - голова клонится и клонится на сторону, рот приоткрылся, туловище склонилось. И тут у парня перехватило дыхание: ему пришла в голову мысль - сбежать. Быстро в его голове нарисовались картины. Вокруг картофельные и овощные поля. Он свободный от давящего тюремного заключения, свободный от всего, что ему сжимало грудь. Подальше, прочь отсюда, от этого унизительного лагеря. Затем - работать, служить, одеваться, быть сытым, быть человеком.
Абрахам поднял голову - никто из его товарищей не шевелился, охранник тоже спал. Только легкое храпение было слышно. Абрахам пробежал глазами по окружающей местности. Еще одна картина возникла у него в голове: солдат проснулся, пока Абрахам был на расстоянии выстрела и выстрелил. Ведь жизнь заключенного здесь ничего не стоила. Никто не будет о нем рыдать. Абрахам встал осторожно, прошел несколько шагов прочь за один из валков сена. Проснется ли охранник или один из парней, поднимет шум? - Ну тогда он просто скажет: "Я хотел за водой сходить".
Но никто не шевелился. Абрахам побежал быстро по кочкам, не чувствуя боли в босых ногах. Он пробежал еще немного  упал в картофельных рядах, дополз на животе до середины поля, затем пополз опираясь на все четыре конечности. Прислушался. Прислушивался так напряженно, что в его мозгу зазвенело, как сотни майских жуков. Еще одна дистанция. Тут лощина Абрахам спустился вниз, встал, сгорбившись, затем быстро побежал. Куда? Он этого не знал, он лишь хотел - это подсказывал ему внутренний голос - бежать прямо. Этому он научился из геометрии - самое короткое расстояние между двумя точками - это прямая. Так он и действовал сейчас.
Он опасался выходить на людей, которые то тут, то там работали на полях. Ведь его побег охрана должна уже заметить. Вероятно, они уже подняли шум и его ищут. Он должен на какое-то время исчезнуть. Но куда? Вокруг -  голые поля. Тут - лесок.  Совсем недалеко заметил он группу берез, осин, поваленные стволы, набросанные в кучу ветки. Быстро принял решение - спрятаться под этой кучей. "На безрыбье и рак рыба" - вспомнил он пословицу. Даже про еду забыл. Он забрался под ветки. Легко ему было там и удобно. Он был усталый и голодный. Через ветки и листья был хороший обзор, не опасаясь обнаружить себя. Был момент кульминации. Вдали раздался выстрел. Обнаружили его побег? Или? Определенно кого-то послали преследовать. Два мужских голоса раздались вдалеке. Собака. Если она возьмет след, я пропал. Абрахам задержал дыхание, закрыл глаза. Его сердце колотилось громко. Но снова ему повезло - собака спокойно прошла с солдатами дальше.
Так  лежал Абрахам до позднего вечера, он даже немного задремал. Открыл глаза - темная ночь. Проголодался. Теперь поскорее дальше в том же направлении.
Что - то темное и высокое  виднелось впереди - копна сена. Рядом с велосипедом лежал мужчина и храпел. Через пару шагов еще один. Осторожно! Их может быть много. Тут он обо что - то запнулся  и упал - мешок из грубого деревенского полотна. Не о чем, не задумываясь, он засунул руку внутрь - сухой кусок хлеба. Он отбросил мешок прочь и впился в кусок зубами.
Забрезжило утро, тут он увидел в лесу деревню. Было несколько домов. Женщины выгоняли коров на луга. Если бы можно было обратиться хотя - бы к одной - ах! Какой шум они могут поднять. Но голод плохой попутчик.
"Уходи прочь" - прозвучало в ответ, ворчливо, но не зло. "А может, ты хочешь порубить мне дров?" - "Хочу" - "Топор там, здесь их сложишь".
Она дала ему поесть. Борщ на обед - было райским наслаждением.
Вечером она сказала ему: "Убежал заключенный. Накажут всякого, кто ему помогает, и мешок муки тому, кто его выдаст. Уходи и не попадайся".
Он быстро побежал прочь, вдаль за огороды. Как мало нужно человеку. Два - три раза сытно поесть - и вот все у него в порядке. Но Абрахама  преследовала мысль - никаких документов. Только бы не попасть в руки тому, кто может спросить о паспорте. И так быть постоянно настороже. Он чувствовал себя как загнанный зверь.
В осиннике, которых в этой местности имелось очень много, неожиданно наткнулся Абрахам на старика с огромной белой бородой. Он сильно хромал, на одной руке у него не хватало пальцев. Для старика эта встреча также была нежеланна. Они прошли несколько шагов молча.
- Ты хочешь в Карповку?
- Нет, дальше.
После некоторого молчания:
- Хочешь заработать?
Абрахам прикинул, повсюду нуждались в рабочей силе. Немного подумав, он сказал:
- Что предложишь?
- Они отдали мне сено. Сейчас, хотя я прошу об этом уже две недели. За два дня сено должно быть убрано. Я заплачу тебе хорошо. Скоси мне сено.
Абрахам два дня оставался со стариком. На второй день старик сказал: "Мальчик. Я не могу тебя дольше задерживать. Ты не имеешь документов. Вот тебе 20 рублей, поищи себе другое место."
Абрахам обошел стороной деревню, чтобы быстрее выбраться в открытое поле, т.к. в деревне он мог попасть в руки охранников.
На дороге увидел Абрахам паренька, почти такого же возраста и такого же худого и изголодавшегося. Они догадались сразу, что у них одна цель - прятаться от лишних взглядов, а из разговоров они узнали кое - что друг о друге.
- Мы должны отправиться на фронт, - сказал новичок - Лето скоро кончится, а зимой мы здесь подохнем. Он сплюнул далеко, подумал немного и продолжил: "Итак, послушай! Мы идем из Воронежа. Фашисты там стремительно наступали. Нас забрали прямо с поля, поместили в теплушку и доставили сюда. Мы честные граждане и хотим на фронт, чтобы защищать Родину". Абрахам кивнул. Он человек со смекалкой. Нужно выходить из нелегального положения. Хорошо, что они так далеко забрались.
Вскоре они были на полевом стане одной совхозной бригады. Несколько человек неумело косили, оставляя после себя траву, двое сидели за грубым самодельным столом. Парень смело подошел к ним.
- Вам нужны рабочие? -
Женщины взглянули на них с ужасом. Затем одна сказала  - Там бригадир  - Мужчина вышел навстречу. Они рассказали ему сказку о Воронеже, о наступлении фашистов, о теплушке. Вскоре они договорились. Работали они на совесть, жили как честные люди, ели хорошую еду. При расчете они попросили о документе "чтобы не смотрели как на паразитов, т.к. они хотят на фронт, Родину защищать."
Итак, получил Абрахам удостоверение размером с ладонь, в котором стояло, что он Корчагин, год рождения 1924, в совхозе "Новая заря" проработал с такого-то по такой-то день, свои обязанности хорошо выполнял и получил полный расчет. Внизу стояла печать, которая была особенно важна.
Новоиспеченный Корчагин держал перед глазами документ и не верил своему счастью - он был полноправный советский гражданин, имел документ с советской печатью. Ему теперь везде можно показываться.
На соседней станции стоял длинный поезд с красными вагонами. Локомотив дымил как огромный великан. Военный вышел из станционного здания на платформу, и Корчагин подошел к нему. Он попросил взять его в эту часть, т.к. он хочет на фронт, защищать свою Родину. Военный бросил короткий взгляд на показанный документ, зло взглянул на парня и сказал: "Благодари бога, что  у меня нет ни одной минуты времени, мой поезд сейчас отправляется, иначе я бы тебя запрятал в камеру фашистский ублюдок, но тебе и так скоро свернут шею". Он зажал папку с бумагами рукой, запрыгнул на поезд и махнул машинисту локомотива. Локомотив взревел, и поезд медленно тронулся с места.
Абрахам, т.е. Корчагин, задумался, одна догадка молнией сверкнула у него в голове. Он говорил по-русски с акцентом, это его и выдало. Он оглянулся, нет ли поблизости милиции. Затем он дал стрекача. От страха он помчался в ближайший лес. Только тут он чувствовал себя уверенно. Он питался несколько дней тем, что находил на полях, ночевал на любом, подходящем, по его мнению, для сна, месте, затем ранними утрами продолжал свой путь, как можно дальше от человеческого жилья.
После многих дней такого скитания к нему снова вернулось его настроение. Перед ним была большая железнодорожная станция по направлению к Барабинску. Он решительно зашел, присоединился к рабочей бригаде, которая ремонтировала пути. Работал прилежно, что даже заслужил похвалу. Но через два дня он был вызван в военную комендатуру. Там он рассказал свою старую легенду о Воронеже и попросил послать его на фронт. "На фронт ты еще успеешь попасть, - сказал лейтенант, - сначала ты должен  кое-чему поучиться".
Удостоверение о работе на сенокосе не пробудило доверия в глазах лейтенанта, и он посадил парня под арест. На другой день снова вызвал, заставил еще раз рассказать всю историю и записал  его в список команды. Свидетельство этого факта хранит Иван Иванович еще и сегодня среди своих многочисленных документов. Через пару дней И. Корчагин был доставлен с другими на станцию Мальта, где находился большой военный лагерь, где новичков обучали для службы в Красной Армии. Его сомнительное происхождение и плохое произношение - не имело сейчас никакого значения - он стал, наконец, солдатом, рядом с ним были многие другие - якуты, татары, эстонцы, литовцы и другие, которые знали русский еще хуже, чем он.
Это была победа, успех! Корчагин был сейчас таким же человеком, как другие, он не был больше загнанным зверем. Он чувствовал это всем своим существом, каждой клеткой своего тела, еще больше своим сознанием.
Когда он после мытья, этой очищающей для души и тела процедуры, надел теплое белье и военную форму, ему показалось, что он получил крылья, как будто он каждую минуту мог взлететь, свободный как птица.
С этой минуты в его жизни начался новый этап. Через несколько недель военной подготовки вошли они однажды в уже обжитый красный вагон, и - поехали. Долгими днями - на восток.
Уже наступила осень, октябрь. Станция Чаби-Була, Монголия. Негостеприимная местность. Скудные казармы. Военные учения. Здесь их обучали на минеров. Пять месяцев они жили здесь. Конечно, военная жизнь была не медом. Но повсюду - мысль в голове, днем и ночью была - война.
Даже в суровом климате центральной Азии в марте наступает весна. Потекли ручьи, днем капель создавала веселую музыку. Однажды разжался клич: всем в баню. Когда они днем помылись, на другой день утром на рассвете они только выбрались из постелей, а красный поезд уже стоял наготове.
Они снова поехали на запад почти без остановок до самой Волги. У героического города Горького они остановились в большом военном лагере, и присоединились там к третьей особой дивизии, резерву верховного командования. Здесь царил строгий порядок: хорошо чувствовалась близость фронта, Отряд Корчагина принадлежал к 208 артиллерийскому полку, который был вскоре отправлен прямо на фронт. Благодаря наступательным маневрам наших войск,  вскоре был освобожден г. Вязьма от фашистов. Там и расположился полк до дальнейших распоряжений.
Затем были другие многочисленные военные действия. Среди них кровавые бои, бессонные ночи,  длинные марши, форсирование рек. Но в войсках господствовал мужественный и смелый дух. Великая битва под Сталинградом придала всем солдатам дух мужественности и самоотверженности. Иван Корчагин не может сейчас вспомнить все боевые действия, в которых он принимал участие. Тогда не было времени все запомнить. Места, где проходил полк, были в основном незнакомы. Вперед! - такой лозунг был для всех. И очень редко в минуты затишья - отдых. Затем были бои за город Оршу, где пришлось тяжко, где текло много крови, за Витебск, где наши уничтожили превосходящие силы врага, принудили их к капитуляции. Очень свежо в памяти сохранилась  высота 222-6, которая имела особое стратегическое значение, и на которую оккупанты предпринимали многочисленные атаки, но им не удавалось ее взять. Захваченные в плен фашистские солдаты рассказывали, что Гитлер за взятие высоты 222-6 обещал различные награды. И солдаты делали все, что могли, несмотря на смерть, штурмовали, но все их атаки были отбиты нашими войсками.
В тяжелых суровых военных условиях пролетали дни, недели. Корчагин был исполнительным, умным солдатом, готовым к выполнению важных заданий. Своей исполнительностью и готовностью он завоевал уважение. Некоторое время он был в войсках связи. Это время занимает особое место в его памяти. Ночью они должны были переправиться через реку. Несмотря на все усилия связь была не установлена. Переправившиеся части оказались без связи, а это могло иметь тяжелые последствия. Корчагин должен был рано утром на рассвете переправить кабель связи на другой берег. За этот героический поступок - форсирование Немана - он был награжден орденом  Славы III степени. Немногим раньше он был также награжден медалью "За отвагу". Весь год 1943 был заполнен тяжелыми боями и длинными маршами. Как разведчик Корчагин часто был впереди. Когда он захватил одного пленного и доставил его к командиру, то рассмеялся над озадаченной миной пленного так, как будто ему сделали подарок. Уже в конце 1943 и начале 19444 заняли наши войска многие стратегически важные города и поселки и достигли своим маршем государственной границы. За этим последовали дальнейшие тяжелые боевые операции, только велись они уже на вражеской территории. Наша родина была полностью освобождена от гитлеровского ига.
Пограничная линия восточной Пруссии нацистами была сильно укреплена. В апреле начался штурм границы. Гитлеровские войска стояли до конца. Движение войск вперед давалось нам с большим трудом. Затем на фронте маршалом Рокоссовским была проведена успешная операция. Фашистские войска были загнаны в тупик. Они пытались укрепиться на острове, но для них не было выхода. Гитлер обещал оказать помощь. Не удалось. Целая армия вынуждена была капитулировать.
Весной 1945 советские войска штурмовали Кёнигсберг. За эту битву и. Корчагин  был награжден медалью. (Приложение 1,  смотри ниже).
После взятия Кёнигсберга, дивизия, в которой служил Корчагин, была поставлена на перегруппировку. Здесь и узнал он радостное известие о капитуляции гитлеровской Германии и оконце войны. Это сейчас кажется легко, выразить радость фронтовиков, связанную с этим сообщением, все их мысли и планы, которые переполняли их головы. Многие из них тогда не могли  правильно видеть и оценивать жизнь. Их юность была наполнена военными событиями и смертельной опасностью. А как выглядит мирная, нормальная жизнь человека?
С днем Победы военная служба Ивана Корчагина не была завершена. Еще продолжалась война с Японией, и военная дорога Корчагина пролегла на Дальний Восток. Город Александровск был первой остановкой. Здесь была сформирована 21 противовоздушная дивизия. Военных действий там не было. И. Корчагин был старшим сержантом (наводчиком на батарее). Но боевая готовность соблюдалась четко. Более  двух лет проходила военная служба Корчагина в тех местах. В марте 1947 он был уволен из армии. Но он остался на  Дальнем Востоке. Нашел работу на шахте, зарабатывал неплохо и вскоре стал горным мастером. Здесь нашел Иван - Абрахам и семейное счастье. Он женился на местной русской девушке. Она согласилась с ним переехать в Казахстан. Так прибыл он 1950 к своим братьям, но был по-прежнему Иваном Корчагиным, как он и назывался уже в течение многих лет, как было записано во всех его документах. (Приложение 2,  смотри ниже).
Его дальнейшая жизнь протекала спокойно: это была мирная жизнь рабочего, который всегда был озабочен тем, как свои силы и умение лучше отдать на службу и нужды Отечества. Он  часто помогал односельчанам, т.к. он сам достаточно хорошо понял и испытал, что значит помощь других в тяжелые годы жизни в лагере.
После  короткого отдыха у родственников поселились они в городе Копейске, что недалеко от Челябинска. Там он работал вначале на шахте, затем перешел на железнодорожный транспорт, был помощником машиниста. В общем,  он отдал транспорту 8 лет своей жизни. Следующие 16 лет он работал на мясокомбинате механиком в котельной. Постепенно приближалось время ухода на пенсию. Все этапы своей жизни, все свои военные должности и все рабочие профессии он мог подкрепить соответствующими документами. Т.к. он был достаточно умен, чтобы скопить всю эту важную документацию.
Его русское имя ни в ком не пробуждало сомнения или недоверия. Лишь однажды, в 1970, заинтересовались внутренние органы его личностью. Или кто-то сделал донос? Или имелись другие основания? (Приложение 3,  смотри ниже).
И ему пришлось рассказать все о своей жизни и предъявить документы. Органы интересовались  в основном его военной службой, а именно его призывом. Они послали запрос в Барабинск, где Ивана Корчагина призвали. Вскоре оттуда пришло официальное сообщение, что И.И. Корчагин  был там призван в армию, присоединился к такой-то части, и оттуда был  направлен на фронт.
Жизнь Ивана - Абрахама Корчагина - Фаста была богата и разнообразна, полна падений и взлетов, часто очень драматична и очень редко спокойна. Но во все годы своей богатой событиями жизни он основывался всегда на двух принципах: Он хотел все свои силы и свои умения отдать служению Родине, чтобы сделать все,  что повелевает ему его сыновний долг. И второе: хотя он и присвоил себе русское имя, он оставался всегда верным сыном советского народа. Он был  ему предан, имя всегда было для него образцом, он хотел всегда сделать все для решения наших национальных проблем - и как всегда честно и преданно, без хвастовства и фальши, с чистым сердцем и совестью.

Доминик  ХОЛМАН
Камышин.



Примечание к газетной публикации (из архива семьи Фаст):

Приложение 1.

Иван прошедший всю войну, в душе все равно оставался Абрахамом. Часто лежа в окопах, он слышал немецкую речь, знакомые с детства рождественские песни и не всегда мог скрыть то, что он понимает.
Так, или иначе, война была закончена, это понимали все. Но Ивана все время беспокоила одна мысль - он почувствовал повышенный интерес к своей персоне. Внимание со стороны привлекло то что, солдат с русской фамилией иногда вдруг проявлял знание немецкого языка, а когда стали отправлять семьям продовольственные и денежные аттестаты, он написал в графе мать Фаст Екатерина Генриховна и ее адрес.
Так родилась новая легенда:
Он - Корчагин Иван Иванович - приемный сын в нерусской многодетной семье. Мать еврейка - обучала его языку.
Сознание опасности рождало и страх перед разоблачением, а это не сулило ничего хорошего. И чтобы избежать каких-либо вопросов он записался добровольцем на японский фронт.
На восток. В Манчжурию!

Приложение 2.

Своей  жене, Валентине, то, что у него фамилия Корчагин, а не Фаст он объяснил тем, что в этой семье он был якобы приемным сыном. Но легенда продолжалась недолго. Увидев фотографии родственников, она поняла, что здесь  что-то не так, уж слишком он был похож на своих родных и близких.
Впоследствии, в семейной жизни, в семейных разборках она иногда пыталась даже запугивать его тем, что сообщит, "куда следует", о том, что она знает.

Приложение 3.

В 1970 годы Екатерина Генриховна ФАСТ написала письмо генеральному прокурору СССР Руденко о реабилитации (мужа ФАСТ Якова Абрамовича). По поводу этого письма Якова Абрамовича стали очень часто приезжая на машине и забирать в органы КГБ, что вызвало вновь ощущение страха, уже забытое чувство. Бесконечные вызовы из дома, с работы вывели семью из состояния равновесия.
В органах его подробнейшим образом расспрашивали обо всей его семье, о жене, детях, о каждом персонально. Кто?, Где?, Когда? и т.д.
После того как Якова Абрамовича впервые арестовали, он передал жене Кате письмо, в котором убедительно просил отказаться от него, чтобы пятно "врага народа" не упало на детей. В течение многих лет они не виделись. Дети росли без отца. После освобождения из мест заключения в 1947 году въезд в европейскую часть РСФСР ему был закрыт. Яков Абрамович поселился в Восточном Казахстане (места хлебные), в Таврическом районе с. Украинка, куда к нему приехала жена Катя с несовершеннолетним детьми. Позднее когда это стало возможным (из-за спецучета) переехал на жительство к дочери ФАСТ Эльвире Яковлевне в г. Усть-Каменогорск.
Последним дошла очередь до пропавшего сына Абрахама (или Обрама, как его звала мама). Яков Абрамович не знал, что делать. Сказать нельзя и не сказать нельзя. Долго сидел перед зданием, молился, и наконец решение было принято. Он все рассказал.
Екатерина Генриховна письмом обо всем сообщила Ивану Корчагину (Абрахаму). И вот тогда его и вызвали в органы.

Первый вопрос, который ему был задан майором Борейша:
               - Как ваше имя?
                       - Иван Иванович Корчагин.
               - Второй раз спрашиваю, как ваше имя?
                       - Иван Иванович Корчагин.
               - Третий раз спрашиваю, как ваше имя?
                       - Абрахам Яковлевич ФАСТ, Вас устраивает?

Как оказалось, на него уже были собраны многочисленные документы. О его  юности, военной службе и все о гражданской жизни. Он рассказывал, а присутствовавшие военные молча сверяли все с записями. Более пяти часов продолжался допрос Ивана. В комнату вносили все новые и новые папки.
Придраться было не к чему.
Осуждение за кражу одеяла, побег из труд. армии и со спецучета за давностью лет были сняты.
После многочисленных и длительных проверок ему вернули документы и предложили самому решать, под каким именем жить. Но уже была семья. Уже были дети. Все Корчагины. Новые вопросы, новые проблемы и в первую очередь для детей. Так и остались все навсегда Корчагины.
Лишь незадолго до своей смерти он попросил детей и внуков на могиле его написать его настоящее имя:

ФАСТ Абрахам Яковлевич
20.01.1924 - 21.10.1994

И он обрел успокоение в собственноручно изготовленном гробу, на небольшом провинциальном кладбище, у пос. Старокамышиннный, недалеко от города Копейск, в котором  пожил последние годы своей жизни.
И каково же было удивление многих людей пришедших на похороны И.И. Корчагина, а их было очень много, ведь он был достаточно известен среди садоводов, узнать, что хоронят они Фаст Абрахама Яковлевича.
На крышке гроба его родные написали ему напутствие:
" Durch  Kreuz  zur  Krone "

Comments