Улица Космонавтов. Часть 3.

29. Опыт. Дождь.

Здесь рядом это случилось. Акус – человек опытный, прошедший не одну тюрьму и зону, видел его взгляд? Жесткий, четкий, в душу. Он может сесть с человеком, разглядеть в нем все слабости, все тухлости, туда и стукнуть. Пальцем в живот стукнет, кишки на палец намотает, разложит по уму, что тот неправ. И вот, Акус пришел рано утром. Когда еще не светло, но уже и не темно. Вышел ему навстречу огромный человек, в аккуратном костюме.

- Ты кто? – спросил Акус.

- Не живой, не мертвый.

Они простояли несколько минут, сверля глазами друг друга. Никто не решился дернуться. Акус покойников-то опасался, не знал, как их прихватывать. А покойник тоже увидел, что Акуса так просто на понт не взять. Так и разошлись. Уважили друг друга.

Мы шли по вечеру в сторону космонавтского кладбища. Душман рассказывал разные истории о встречах с покойниками.

- А мне кажется, что у них время совсем по-другому воспринимается. Если какой-нибудь покойник обитает лет триста около определенного места, это не означает долго, вернее, это может быть очень долго, а может, совсем недолго. Вряд ли они «ждут». Когда ты рассказывал про покойного отца за шторкой, ведь ты не говорил об ожидании. Он пришел, показался, исчез, но никого не ждал. Никаких «подожди», «я скоро», «ну, сколько тебя ждать». Там другое время.

- А как ты с умершим дедушкой общался?

Когда в детстве все взрослые уходили из комнаты, я падал головой в подушку, чтобы ничего не видеть вокруг. Было страшно. Чувствовалось присутствие другого мира - в каждой капле, в каждой пылинке. Боялся портретов на стенах, отражений в мебели, в зеркалах, в посуде. Детские фобии и страхи – самые чистые, проявляемые из чувствительности и самой метафизики, а не из опыта.  А с дедушкой можно было общаться посредством телесных знаков и волшебных слов. 

- Дергался в сторону ветра и произносил одно слово несколько раз, но это слово говорить не буду, оно из скрытого языка.  

Был один знакомый в детстве, грыз свои руки, когда нервничал. У него кисти были изгрызанными, багровыми, с засохшими укусами-болячками. Бывало, говорит, все нормально, а когда слушает – руку в рот засовывает.

- А, видел его. Руки красные, запекшиеся. У него все нормально. Одна фигня есть. У тебя есть сны, и у этих снов разная география. Они могут быть страшными или приятными, но случаются они в разных местах. Ты можешь путешествовать по местам детства, залезать на крыши, в подвалы, касаться своих кошмаров. А у этого человека все сны начинаются в одном и том же месте – в его же квартире, где он засыпает. Содержание разное, география одна. Вот он руки и грызет.

Мы договорились, что Душман останется до утра на кладбище, поговорит с покойными, попоет им песни, а я вернусь, когда рассветет. И он остался в старой части, в той, где старинные разрушенные каменные ворота. Перед чьей-то могилой, в темноте, он запел грустную песню Шуфутинского «Не пишите мне писем, дорогая графиня» - хорошо, душевно.

А я пошел в ночь.

Приятная женщина средних лет, аккуратная, строгая, садится в кафе, заказывает кофе, пристально смотрит и неторопливо начинает рассказывать.

«Мы шли по дождливому полю. Там, за дальними деревьями, должен был открыться новый чистый воздух, а в нем – место.

- А что там, на месте?

Уже темнело. И в этом легком вечере проявлялся некий уют. Я даже не знала, хочу ли дойти до места, было приятно просто так.»

Это сложные и опасные моменты. Они наступают, не дают никаких пониманий, знаков, лишь только ощущения, а люди затем их вспоминают, ищут возможности вернуться. Один знакомый рассказывал, как сидел однажды на улице, и внезапно почувствовал, что ветер продувает его целиком, каждую частичку, всю внутреннюю ткань, забирается внутрь тела и даже сознания. И он начал принимать всевозможные наркотики, чтобы вернуть это состояние. Он вкалывал в ногу мутную жидкость и приглашал ветер внутрь себя. У него стали темные глаза, худое лицо. Однажды объявил, что научился воспроизводить то состояние, но было ясно, что это не так.

И вот, рядом с этой приятной женщиной появляется уродливый человек, начинает мычать, рыгать, укорять ее:

- Почему ты с таким трепетом рассказываешь про мгновения приятности?

А она настолько погружена в эту приятность, что не замечает ничего. Вокруг могут быть взрывы, воинственные крики, прямая агрессия, а она останется в своей аккуратности.

Многие наши беседы строились на нелепых фантазиях, изображениях смешных ситуаций, не совместимых с реальностью и представлением реакций людей. Типа, выходит человек из магазина – запасся колбасками на вечер, вареными крендельками, наливными-заливными, а на улице другой мир, с «до» и «после» поменянными местами.

Мы с Эдуардусом получили очередную инициацию в символизм, сидя в электричке. Электричка еще оставалась, еще ожидала, как вдруг, буквы на заборах, ведерки у бабулек, окурки на рельсах, взгляды собак, зрачки птиц - все сделалось другим. Детали предстали четкими знаками, увели за собой. Что делать? Бросаться на пол? Прямо в электричке? Или кричать о том, что мы приблизились к ясновидению. Эдуардус душевно хохотал, так как видел все то же. Просто Природа открылась на секунды, показала свою настоящую красоту и сложность, накрыла буквами, погладила нас по лысым черепушкам. Как же было хорошо! После такого и заползаешь, и запрыгаешь, и запищишь. Андрей Белый писал про свою детскую «болезнь чувствительных нервов», про символизм. Вероятно, все больные этой болезнью никогда не становились символистами, ибо таковыми всегда были, являлись. Вот с ними и случается.

После этого события я предложил Эдуардусу начать проект «Опыт». Что в себя включал этот проект, было не очень ясно. Некоторые намеки.

Внимательное отношение к символам, знакам, странным случайным формам, взглядам вокруг, с постоянным записыванием увиденного и дальнейшим анализом.

Записи снов. Предельно детальные и точные.

Попытки синхронизации снов. Что делать, чтобы увидеть один и тот же сон?

Медитации.

Все предполагалось делать с максимальной критичностью, чтобы не впасть в простую шизу, не воспринять случайные записи мелом на стенках как сакральный код.

Опыт – это взращивание болезни чувствительных нервов, доведение ее до состояния постоянного зуда, в котором зрение-слух преобразованы.

Есть такое понятие "пролететь над пропастью". Те, кого я видел из пролетевших, приземлились помятыми, с психическими тонкостями. Да, кстати. Перед перелетом еще случается "темная ночь души". Это самая темная ночь. Это отрицание своих старых святынь и идеалов. Человек должен умереть, чтобы воскреснуть. Когда он воскреснет, он сможет лететь. Но долетит ли он... даже помятым - это другой, сложный вопрос.

В принципе, мне казалось, что там далеко до пропасти. Чисто код, знак, текст, и внимательное отношение. Идешь по улице, ветер обдувает твою лысую голову, идешь и повторяешь: «внимательное отношение к тексту, внимательное отношение к тексту, к природе, к взаимоотношениям».


30. Сны Эдуардуса.

Бабушка учила, что не надо лезть в чужие семейные дела, рассказывала старые истории. Придет соседка, вся в слезах, мол, подпиши заявление в милицию как свидетель, мол, жизни муж не дает, пьет, бьет, пусть заберут. Пожалеешь, подпишешь, а на следующий день они помирятся, а ты виноватым останешься, что его по ментовкам таскать будут. Сегодня они вопят друг на друга, хрусталем из секций кидаются, а завтра воркуют, обнимаются, наглядеться не могут. 

Я рассказал бабушке про тень Чуки, будто Чука появляется не сразу, сначала – его тень, а он – дальше, одинокий, худой. У него не улыбка, а оскал – нервный и страшный. Попросил бабушку, когда буду есть на кухне суп, молча прийти, засунуть в суп палец, будто для проверки его температуры, вынуть палец и выйти из кухни. Она сначала не хотела так делать, просила объяснить, зачем, но потом я ее убедил, что так нужно.

Когда мы стояли с бабушкой в коридоре, показалось, что тень Чуки идет к нам, сквозь ночную темноту и фонари.

 

- И что будем делать, если он сейчас бежит к нам? Сквозь улицы, подъезды, кусты, машины.

- Хм…

Интересно сидеть дома и прятаться в ванне от тени Чуки, которая бежит по окрестным дворам.

- А-а-а-а-а. Тень уже здесь. Уже под балконом.

Эдуардус однажды сказал, что не слушает музыку мертвых.

- Как?? Вообще не слушаешь? Типа умер композитор – Моцарт, Бах, Вагнер, и все?

- Надо сначала понять музыку живых.

Эдуардус протянул мне две тетрадки. Старые записи снов, осознаний, карты сновидений, знаки.

Карта сновидений Эдуардуса:

В центре работа (бар). Дальше – по кругу: храм Кришны, старый дом, кот, магия, универсам, квартира, злые духи, лес большая змея, район. Дальше – по кругу: белый городок, дороги, концерт в парке, аквапарк, озеро, зеркало, школа, машина, женщины, кинотеатр, комнаты, лес и болото, игральные автоматы, место поклонения, мастерская человеческой плоти, море, крыша. Все по четырем сторонам: север-юг-запад-восток.

31.08.90 (третья попытка «взять из сна») … Дома были фантастические и невысокие. Я вошел в один из них и там обнаружил кучу списков. Рассмотрев их, я (кроме «Phol Colans») никого не узнал из исполнителей. Потом я увидел хозяев – это были мать и сын моего возраста. Я положил списки под колени и спросил «сколько времени», они ответили 11. И я знал, что в 11 просыпаюсь. Попросил ключи от их дома. – А зачем? – Надо, давайте. Мальчик дал мне ключи – их было два. Один я отдал, так как один ключ был от их квартиры, а другой (от сарая) я забрал, и сказал, что если я смогу вынести ключ из сна, то найду вас и отдам. Если не смогу, то ключ будет лежать там, - и я указал на место нашего желтого жигули. Вытащил, положил в книгу «Ведьма» и закрыл книгу. Потом вспомнил, что вещи исчезают во сне, когда на них не глядишь. Я открыл книгу. Ключа не было, открыл другую страницу, оттуда посыпались желтые шарики из пластмассы. Думаю, из сна можно взять что-то. Особенно чувствуется железо, но неся что-то из сна, я теряю вещь по «дороге». Например, я из сна принес (случайно нашел) один листок на горке возле моря.

Разные попытки достать из сна предметы. Четвертая попытка «взять из сна»  - попытка вынести из сна флакон с духами. Защиты от нападающих мертвецов: поставил в один угол книгу, в другой свечу, в третий крест, в четвертый вазу.

Шестая попытка «взять из сна». Пастор церкви обнял меня, и мы долго стояли вместе. Потом он на ухо начал пророчествовать: «Не ходи по старым стопам; Господь приготовил нечто интересное.» Увидел собственное письмо к церкви. Через некоторое время письмо стало вырываться из рук, пока концентрировался на нем, оно порвалось надвое. Решил проснуться с листками в руках, отвлекшая мысль испортила всю сцену. Бумага поблекла и исчезла.

«Мы с Ромой шли по легендарной улице Космонавтов. По обе стороны расстилались вереницы низких домов с пустыми глазницами вместо окон. Мечты местных жителей не сбываются, ведь библиотека уже давно не обновлялась, и знание унесло течением реки. Но сила, сила – осталась! Эта сила читается в престарелых глазах псевдошаманов, вечных обитателей сырых, старых домов. На улице Космонавтов расположена лечебница для тех, кто сошел с ума. Сила ищет своих носителей, кто бы поселил ее в себе. В то время, когда комары пьют кровь, она пьет из кубка славы.»

Летать почти не пытался, так как при полете постоянно нарывался то на падающие дрова, то на землю с жуком.

25.10.98 Сегодня я находился в театре. Было достаточно много народу. За прикрытой завесой лежал Дракон, павший с неба. Он плакал, и из глаз капали слезы. Тут любопытный взошел на сцену. Дракон простер к нему лапу, обнял и опустил в широкую пасть. Я увидел глубокий колодец, и в самом низу бурлящая кислота, растворяющая плоть. Смотрел наверх из колодца; люди заглядывали в пасть и что-то говорили.

28.10.98 Видел, как собака разогнула прутья решетки и выпустила льва на свободу.

Зарегистрировал способность проходить сквозь стекла и сквозь завесы. 

«Жертва принимается с огнем стремления.»

«Обратитесь внутрь себя: из мира форм в мир сил.»

Записи о церкви, библейской школе, о том, что кто-то умер, а церковь молится о его воскрешении, затем он воскресает и радуется. Много записей о Яше. Яша просит прощения, Яша сражается, беседует с собаками, Яша тоже посещает библейскую школу.

Оказалось, что Яша – это внутренняя сущность, не существовавшая, как человек яви, чисто тамошний, странный, связанный с определенным сообществом.

31. Свилпе.

Есть люди, которые имитируют быструю жизнь, приходят на вокзалы как бы в спешке. Ходят, смотрят на расписания электричек, нервно ищут часы на стенках, спрашивают, какой поезд пришел. На деле же, они никуда не едут, им некуда ехать, они просто так там топчутся, создают видимость внутренней суеты. Вокзальные призраки.

Он зашел за мной с учебником химии. Школьный учебник 9-го или 10-го класса. Я прекрасно знал, зачем ему учебник. Чтобы заглядывать, узнавать строение вещества, еды, оценивать аминокислоты, щелочи, классифицировать продукты. Закричал на него, сказал, что не пойду никуда, если он будет время от времени открывать эту книгу, попросил выбросить весь этот бред.

Он познакомил с человеком по имени Свилпе («свисток» с латышского). А давай возьмем с собой Свилпе и пойдем гулять по поликлинике.

- А почему его зовут Свистком?

- Он смешной.

Классификация, как и коллекционирование – тема мужская, шизоидная. Будешь заниматься классификациями жуков, сборами гербариев, коллекционированием значков – превратишься в Свилпу, станешь ездить в электричках и загадочно улыбаться. Типа только ты знаешь тайны природы. Остальные на тупняке, в грусти, в заботах, а ты расклассифицировал нового жука.

- Там к одному челу мама приехала, типа навестить. Очень оригинальный парень был. Изобретатель. Мы сидели там все вместе. Мама его по щечкам гладит, с любовью так… А он говорит ей, мама, я новую лампу изобрел. Она совершенно новая, таких еще не было. А она ему: «чтобы я об этих лампах больше не слышала». Резко так. А он убеждает ее, говорит, что лампа другая, необычная. А мы рядом сидим, и я рассказываю о побеге в райские просторы. Она прислушалась, в лице так изменилась, да как заорет на нас всех. «Да что же такое с вами происходит!!! Поколение шизофреников!!!» Смешно так. А он был настоящим изобретателем. Он говорил, если лампы выстроить в ряд, чтобы они друг на друга светили, тогда пространство более жидким станет.

У мамы есть подруга, они вместе покупают хлеб и молочные продукты в соседней деревне. Спрашиваю, что она, да как. - А, - говорит мама, - она вдова. Мужа убили в 90-е, местным бандитом был, контролировал ресторанчики. И еще у одной знакомой – та же история. Мужа убили тогда же, она теперь одна чух-чух, чисто в магазин, чисто в очереди, чисто хлеб-молоко и овсяное печенье. И еще у одной знакомой… И еще у одной. И вообще. А почему их всех убили? А, природа так проявила свою ненависть к человеку, за то, что человек проявил ненависть к природе: к животным, деревьям, домам, транспорту, другим людям. Типа садись детка, покатаю на автомобиле, угощу вином в ресторане, видала такой автомобиль, это марка бмв – самая черная, самая страшная, а у меня куртка полосатая – самая известная, и штаны легкие, трусы скрытые, носки чистые, ботинки жесткие. Выбор-то, если подумать, невелик: либо жесткие ботинки и чистые носки, либо изобретатель ламп и грязные сырки. Иного и не видно как-то. Не получится ведь стать простым работягой, и даже рефлексирующим интеллигентом. Когда придет космический Свилпе, придется встретить его либо с ножом, либо с трактатом о классификации всех жуков. 

Рассказал маме еще кое-что. Есть два физиологических момента. Когда доходит запах жареного мяса, особенно куры-гриль, глаза начинают слезиться, к горлу что-то подкатывает, тошнит, и если запах не уходит, то рвет. Когда при мне пьют алкоголь (особенно женщины), тело начинает трясти - становится тяжело и страшно, будто сам пьянею по-плохому. Последний раз... оказался случайно на каком-то научном банкете, где было и мясо, и алкоголь. Закрыл глаза, чтобы это все не видеть. Было желание и фантазия - выйти с битой и переебать все, все эти столы, все эти праздные настроения, с воплями "кайтесь, уроды, к вам ангел прилетел". Там были люди, которых я искренне ценит и любил, и это чувство контраста вгоняло еще в большую тошноту. В итоге для меня тот вечер закончился привычно - несколькими колесами ибупрофена и тупым сном во внутреннем колодце.

- Да что же с тобой такое? – мама по-доброму, по-теплому выслушала, пожалела, как обычно.

Раньше, когда становилось жалко себя классифицирующего, ложился под иконками, сворачивался калачиком, засыпал, видел во сне старые дома, простые, но глубокие взаимоотношения, добрых людей.

32. Лес. День.

И вот, однажды в том лесу. Сразу его заметил. Человек со странным взглядом и большим носом, в грязной куртке, на земле. Что-то раскладывает, чертит, лепит из песка и грязи. Есть такие люди – у них улыбка направлена внутрь себя, смотрят не прямо, а как бы боком (аутизм-аутизм-аутизм?), нос большой, ровный, щеки красные, волосы грязные, куртка старая. Сказал, что все вокруг идут к прогрессу, а он сам отправился обратно, достал книгу из штанов и начал что-то вливать.

В то время окраинным эзотериком можно было стать правильнее. Случайно находишь книгу о природе бытия, знаках, или комментарий на апокриф, изданный за свой счет каким-нибудь городским безумцем, или тетрадку со схемами, с янтрами-мантрами-тантрами, и все. Никакой другой информации нет. Входишь туда и живешь. И получается ведь! Засыпаешь с мыслями о том, о том самом, о том самом скрытом. Сейчас можно цинично отбросить этот текст, сказав себе, что читал и не такое, а тогда нельзя было, тогда раз дошел до него тайными тропами, необходимо было поглотить.

И такой шепчущийся со своими тайнами, кутающийся от холода в старой куртке, смотрящий боком и беседующий с мухами. Он – не настоящий философ, он не вносит вклада в культуру, он может умереть и никто не заметит. Но он – во всех лесах, его знают насекомые, он – на всех заброшенных заводах, он познал всю глупость непонятной книги.

После посещения собраний и библейской школы, Эдуардус тоже ходил на болота и показывал сущностей – леших, дергающихся гномов, - обмазывался грязью, ползал голышом, визжал, смешно танцевал. Это как буто, только втихаря, и с лютой психической отдачей. Спонтанный кекс на болотах говорит с прутиками и палочками, кувыркается, шепчется. Я прибежал к Эдуардусу и сказал «пойдем, пойдем, там наш брат в куртке с большим носом, с книгой в штанах, пойдем, он в лесу». Мы пришли, а его уже не было. А на том месте – построенные кораблики из песка, с мачтами, с парусами из листочков – для животных, чтобы они переправлялись через свои водоемы.

Мы сидели на хате, смотрели, как играют в компьютерные игры. Все нервничали, готовились к общему. В семь выдвигаемся, за двадцать минут дойдем, остальные подтянутся.

- А за кого впрягаемся? Ты его знаешь?

- Нет.

Если возникнут серьезные проблемы, подъедут поддержать серьезные люди – уже договорились.

- А ты знаешь, за кого впрягаемся?

Подходим толпой и четко растолковываем – такие планы. У кого цепь, у кого бита, а у меня – нунчаки. Я хорошо манипулирую предметами, кручу палочки, карты, кубики-рубики, руки заточены под сложные движения. Если вдруг… звоним серьезным, они уже подъезжают со стволами. А сколько нас всего? Человек двадцать должно подойти к половине восьмого. Некоторые друг друга не знают.

- Так за кого впрягаемся?

Да никто не знает, что там за проблема. Да какая разница! Есть общее. Мы сидим, внутренность трясется, предвкушает войну, нас много – человек семь, тоже малознакомых. Что я среди них делаю? Да просто зашел в гости к другу, а тот схватил за плечи «братан, нужна твоя помощь, ты просто можешь палочки раскрутить - и всем ясно станет, даже в махалово не надо лезть». А за кого впрягаемся-то? Да, за дебила одного, я его не знаю, на дискотеке накосячил, ему наваляли, но его брат пришел и попросил разобраться. Вот, собираемся, скоро выдвинемся. Но ведь прошлый раз кому-то ухо оторвали, а неделю назад одного бойца застрелили. Да ладно, случается, мы просто пойдем и поговорим.  С кем поговорим? О чем? Всех приятно трясет от осознания общего, опасного, настоящего, смелого, запрещенного. Мы идем по улице всемером, подтягиваются остальные – они с нами, или мы с ними. Так за кого впрягаемся? Да заебал уже спрашивать, да какая разница, мы просто так живем. Подходим к точке. Там другая толпа. Отходят поговорить. Шепот «звони серьезным»… подъезжают на черной машине, кого-то выхватывают. Я смотрю на толпы и не понимаю, кто за кого, кто эти люди, о чем кто говорит, кто с кем разбирается. Ко мне сбоку подваливает лютый чел, интересуется, с кем я.

- Да я философ, изучаю взаимоотношения между людьми.

- Типа?

- Типа так. Есть страсть или нет? Есть понимание или нет? Здесь, например, нет понимания, но есть остатки страсти.

- Есть шмаль?

- Не, я просто такой.

- Так с кем ты?

- Да со всеми вами. Можешь серьезных обо мне спросить.

Он отходит, смотрит в сторону беседующих. Один из наших (он точно из наших, мы вместе шли по дороге) возвращается. Пацаны, за кого мы впрягаемся вообще? За гандона какого-то. Мне тут растолковали, будут косяки, если впряжемся. А что серьезные? А серьезные в непонятках, недовольны, что мы их втягиваем. А кто втягивает? А мы. Кто мы? Мы не за того впрягаемся, надо за другого. А какая разница? Что говорят серьезные? Они в непонятках, хотят уезжать, они недовольны, что мы их выдернули. А мы впрягаемся за кого-то? Фиг знает, что тут происходит. А будет махалово? При серьезных никто не станет, уедут – может быть. Валим? Не, нельзя, надо все обозначить. Что обозначить? Фиг знает. Так мы впрягаемся за этого? Не, за этого точно не впрягаемся, он гандон. А за кого? Фиг знает. А что серьезные говорят? Они в непонятках, ждут, что мы разложим. А мы что?

33. Граница желтого дома.

Братка рассказал интересную историю. В Варанаси он общался с девушкой, у которой родители из Бенгалии. Сама она живет уже не в Индии, заезжает лишь изредка, для решения определенных внутренних проблем. Ее отец, когда еще был маленьким, сидел у озера, рядом с бенгальской деревней. В один момент из озера вылез человечек, схватил его за шею и начал тянуть в воду. Тот стал кричать, звать на помощь. Прибежал его отец – дед девушки, вырвал у водного человечка своего сына. На шее остались на всю жизнь следы от когтей. И с того момента что-то изменилось внутри, появилось ясновидение.

Как-то мы стояли в аэропорту с одним молодым индийским математиком. Он рассказывал о своих снах, о кровавых сражениях, в которых приходится там участвовать. Затем.  

- В Бенгалию мы стараемся не ездить. Там слишком много «кала джаду». Зайдешь не туда - тебя превратят в корову, или в муху.

От этих слов стало и радостно, и удивительно. Представилось. Стоишь ты в аэропорту с каким-нибудь русским математиком, рассказывает он тебе о своих снах, а затем выдает что-нибудь вроде «в Мордовию я не езжу, не хочу, чтобы тамошние колдуны меня в цыпленка превратили».

И вот, тогда, в аэропорту. Есть превратно понятые зоны сложной свободы, связанные с «пространством ритуала» путем необычайной чувствительности. В них может не быть никаких «кала джаду» или «сафед джаду», в них несколько иное, острое требование к осмыслению символа. Без осмысления символа как обращаться к «пространству ритуала»? Ты можешь идти по лесу, прогуливаться типа, и вдруг выползет чудо-юдо-дядя-крот – человечек с клыками, укусит тебя в ногу. Придешь ко врачу, покажешь ногу, врач внимательно выслушает, разведет руками. А дальше. В тебе поселится ясновидение; но опять же, какое-нибудь отвлеченное, типа понимания точных дат выпадения града в той же Мордовии. А когда будешь это дело выпячивать перед другими, будет накрывать лютая тошнота, настолько сильная, что и при страшных отравлениях не бывает. Типа бытие будет обозначать «не надо об этом рассказывать». Придешь туда в лес снова, закричишь «человечек, спасибо тебе, конечно, наслаждаюсь этой способностью сполна, но укуси меня еще раз, может, что-нибудь полезнее откроется». И весь лес ответит: «нет тут никакого колдовства, ты просто неправильно отнесся к пространству ритуала».

Это не колдун и колдунья, это дядя Юра и тетя Люда – очень добрые, наши гости. Тетя Люда приготовила салатики, горячее, напитки, отпразднуем вместе Новый Год. Ну, что ты дрожишь так, видишь, как они улыбаются. Сейчас телевизор еще включим, там сегодня много интересного, концерты, юмористы, артисты, все поздравляют, все радуются, с новым годом, с новым счастьем.

- А они не будут колдовать?

- Юра, ты не будешь колдовать? Говори правду.

- Я служил в северных водах. Брал и хребет ломал ладонью. Кому хочешь: киту, акуле, осьминогу.

Не, Юра уже поддатый, но он хороший, он моряк. А тетю Люду неужели не знаешь, она в парикмахерской работает, стрижет людей. С чего ты взял-то, что это колдуны? Делаю вид, что соглашаюсь и радуюсь наступлению нового года, но про себя помню, что когда они строго посмотрят, надо прошептать «граница желтого дома», тогда они не смогут проникнуть внутрь и нарушить тайное. «Граница желтого дома» - это значит, их силы не могут выйти за пределы желтого дома, в котором они живут, а сейчас мы не там, мы в белом доме. Дома разных цветов позволяют действовать разным силам. И чего же я боюсь больше всего в тот момент? А того, что тетя Люда подойдет и шепнет «у желтого дома нет границы». Вот тогда да, тогда будет джжжжжжжжж. Но если такое и случится… Убегу в ванную, спрячусь, а тетя Люда подбежит и сквозь закрытую дверь скажет «нет тут никакого колдовства, ты просто неправильно отнесся к пространству ритуала».

34. Три дома у леса.

У подъезда осенью. Куча цыганей, разговоры, обычная тема. Пискун при разговоре присутствует, иногда попискивает, чем вызывает наш длительный хохот. Выходят из подъезда соседи - муж с женой, солидные такие, приодетые, садятся в машину и уезжают. Натус тут и говорит:

- Знаю их. Сейчас расскажу все про эту бабу.

И начинает рассказывать. Да такое, что Пискун перестает пищать. Самые подробные подробности ее интимной жизни: какие слова она в жаркие минуты говорит, куда смотрит, чем дышит. Минут пять рассказывает. Натус, да что ты говоришь такое? Это же соседи солидные, откуда ты это все знаешь про нее? Придумал? Оказалось, что однажды ее муж напился и пришел в цыганское поселение. Может, купить что погорячее захотел, или просто поговорить по душам. И вот, он стал излагать подробности своей личной жизни, да в деталях. Там за столом и детей и женщин докучи было, все хохотали, а он, пьяненький, не унимался. Вот так бывает. Выходит женщина из подъезда, смотрит, подростки что-то обсуждают. А что они там обсуждают - лучше ей не знать и даже не догадываться.

- Если еще раз так сделаешь, вдавлю лицо в скамейку.

- Че ты на него так?

- Бесит, когда кто-то шепчется с невидимым. С кем ты там говоришь сейчас?

- Ни с кем.

- А что губами шевелишь?

- Да он нервный, не обращай внимания.

- Ненавижу таких нервных. Никого рядом нет, а они беседуют, типа никто не замечает, да, типа это никого не раздражает.

- Да у него тик на лице просто, он не шепчется.

- Когда тик на лице, щеки дергаются, или глаз, а этот слова произносит. Короче, я этого суку в скамейку глазами вдавлю,  если он снова с кем-нибудь поговорит из тех, кого тут нет.

- А че, а че ты так разнервничался? Что-то близкое, свое, родное в нем узнал? Сам шепчешься с кем небось? 

Мы решили составить карту. Обозначить дома разных мистиков округи, соединить их линиями, попытаться уловить связи между ними. Тех, кто жил рядом, мы знали, а дальних – нет. Надо было познакомиться, разобраться, что к чему. По базару ходил странный чел, типа из понимающих. Как-то подошел, показал книгу, прижатую к сердцу. В мягкой обложке, зачитанная до дыр, до тряпочек. А на обложке написано «Диагностика кармы». Да, тогда все начиналось, «Диагностика кармы» ввела в лютый прифиг всех умных и глупых. Новая картина реальности, отчет о лечении зуба, открытая и прямая эзотерика. Мы подкатили к челу на базаре и аккуратно вывели на беседу о местных магах и реализованных кексах с чистой кармой. Так и узнали кое-что. А дальше – еще кое-что. В общем, перед нами было три дома, у леса. В одном из них по слухам жил сновидец, знаток снов и знаков, в другом – старичок, исцеляющий глазами психически больных, в третьем – тот, кто никогда не спит. Конечно же, мы пошли к ним.

На лестничной клетке, когда подходили к двери первого чела, сердце колотилось. Неизвестное и  влекущее. Мистическая вовлеченность невесть во что. Человек нас пригласил, угостил чаем. Рассказал о картах сновидений, о группах мистиков, записывающих сны. И в один момент… взял карты и начал рассказывать о пасьянсах, как моделях бытия.

Пасьянс как язык – вот, что мы вынесли с той встречи. Квартира второго чела находилась неподалеку. Он не впустил нас к себе, вышел сам, с собакой.

- Пошли в лес, прогуляемся.

Привел нас в лес.

- Сейчас здесь сорок человек, я – обладатель трех сил.

Он начал рассказывать про змей, летающих вокруг земли, прыгающих на шеи людям. Подробно и со странными интонациями. Иногда казалось, что он проваливается в себя, в свои внутренние пропасти, затем выбегает оттуда с понятной лишь ему истерикой. Собака бегала вокруг и, казалось, тоже прислушивалась к рассказу. Мы переглядывались, не понимая, как реагировать. Мы в лесу с каким-то нереалом, вливающим в ум необозримое, стояли и хлопали глазами-ушами – чудесно, чудесно!

Стоять в лесу под легким осенним дождем, и с такой отдачей вжаривать свою эзотерику, с бегающей вокруг собакой – это же а-а-а, это четкое уважение всей округи, птиц, облаков, леших, потопленных в болотах трупаков, спрятанных в квартирах сексуальных женщин – всех!

К третьей квартире мы подошли уже с весельем, без прежнего страха и трепета. Правда, шли и прикидывали, что спросим. Надо спросить «а правда, вы никогда не спите?» Не, так прямо нельзя. Давай спросим что-нибудь другое. А что? Спросим про кого-нибудь, типа квартиру перепутали. Не, стрем есть небольшой. Позвонили. Открыл мужик лет пятидесяти, недовольный.

- Вам кого?

- А здесь живет… как там его? Наш друг, мы к нему.

- Нет.

- Скажите…

- Чего еще???

- А правда, что вы никогда не спите?

Он разозлился, закричал «а зачем мне спать», резко захлопнул дверь.

Так мы нарисовали три дома на карте, дополнили географию. Иногда мы ходили к дому третьего по ночам, смотрели, горит ли свет. Горел. Я порой засыпал и думал о нем, как все в округе спят, а он тупит в телевизор, в недовольстве и гневе. А один раз подошли к его дому ночью. Опа! Свет не горит. Спит чел! Уснул походу. И хорошо.

35. Ковры

Эзотерические хаты – квартиры с коврами на стенах, в многоэтажных домах, с распечатками на полках, с подчеркнутыми фломастерами строчками, с благовониями; Кастанеда, Шри Ауробиндо, Эвола, Элиаде – все в рядки сложено, отмечено, в дневниках записано. Там есть тихие – либо новые, либо просто тихие, молча впитывающие происходящее. Есть опытные, выхватившие свои доли цинизма.

- Надо понять, что делать с миром.

Одни серьезно кивают, другие ха-ха-хи-хи – они просто не первый год это обсуждают, уже привыкли.

- Предлагаю каждому выбрать свое животное, впустить его сознание в свое.

И понеслась. Ползают, машут руками, рычат. Если кто зайдет со стороны и скептически выскажется о происходящем, ему все четко обозначат, язвительно и жестко пригвоздят - отметят уровень его осознанности. Общая медитация, создание единого поля, рисование и раскрашивание чакр, астральное путешествие.

Ковры на стенах играют свои роли. После слияния с веществами, ковры превращаются в бесконечные волшебные леса, соединяются с картами сновидений, являют красивый универсальный код космического сознания. Они как обои, только пушистые, объемные, сложные, страшные, в них можно заблудиться, утонуть. Для тех же, кто с веществами не сливается, ковры остаются просто коврами. 

Некоторые хаты со временем затухают. Люди идут работать на тяжелые работы, осознают, что знания о цветах чакр не очень помогают бытовать, перелезают в квартиры с ненапряжным курением травы по выходным и смотрением телевизора.

- Только не говори мне о метафизике! Меня от одного этого слова начинает тошнить, бляяяя как же вы мне мозги отъебали за эти годы.

А другие хаты остаются. Выживают, открывают новые просторы. Самые горящие и при этом не сторчавшиеся продолжают пить изысканные чаи, нюхать запахи, стучать палочками по барабанчикам, изучать далекие языки, записывать свои сны и путешествия по коврам в дневники. Дневники – клетчатые тетрадки, с датами и краткими описаниями осознаний.  

20.08.1998 Сон. Я переехал на другую квартиру в какую-то коммуналку. И искал там место, чтобы сделать алтарь. Было три человека с сущностями зверей, замаскированные. Один из них, самый главный, показывал свой туфель, забинтованный посередине.

Когда снилось явное место, из тех, что неподалеку, на следующий день старался прийти туда и разглядеть подсказки. Типа птица угукнет, собака залает, стремный чел подойдет. Можно идти туда-туда-туда, в свой символический ковер. Там, в одной из точек ковровой мандалы, окруженной узорами, лепестками и листиками, дается новый выбор: остаешься болваном или принимаешь таки долю цинизма, пишешь «Розу мира» или цитируешь «Общество спектакля». Дальше же, встанет третья альтернатива: смеешься над текстом (классификациями), или же сажаешь текст (классификации) себе в тело. А дальше будет еще.

- Ты не следишь за модой. Сейчас все знают, что самое-самое крутое – это быть адептом кашмирского шиваизма. Что это такое – никто не понимает, но это неважно, там такой простор для спекуляций, что вполне можно выхватить несколько терминов и из них строить рассуждения, выглядеть при этом четко и умно. Надо цитировать именно Абхинавагупту, недовольно отмечать, что повсюду развелось много разных профанаций, которые Абхинавагупту не читали, а суждения о КШ имеют.

36.  Подготовка к зиме.

К зиме надо готовиться основательно.

Классификации – жесткие, мужские, но уже не жуков, а сложных категорий. Двенадцать уровней звука, конечное структурирование: круговое или иерархическое. Выражение подуровней, а порой и выстраивание симметрий, соответствий с линиями алфавита. Структуры структурированных текстов о структурах. Структура. Алфавит. Стороны света. Текст. В тексте изложены структуры, а структура таких текстов похожа на то, что описывается в самих текстах, словно они моделируют то, что описывают. Можно искать не смысл в тексте, а смотреть на его форму, делать выводы об общем рисунке, о геометрии и симметрии.

 Есть дрожащее скрытое - вибрирующее, глобальное. И говорить о его природе практически невозможно – будет множество метафор, нисколько не подводящих к пониманию явления. Дрожащее скрытое (Это) проявляется структурировано, в согласовании с 36 таттвами – активными аспектами Этого. Вибрирующая сеть, в узлах которой разворачивается сложность, и есть тантра.  Символизм начинается дальше – когда ты наделяешься способностями прикасаться умом и телом к этим узлам вибрирующей сети. Опрятное = опрятное, запретное = запретное.

Обзорные книги по КШ начинаются с изложения истории и культуры Кашмира. Шринагар находится примерно в 650 километрах от Дели, на северо-западе. Как Питер от Москвы. Можно ехать из Москвы в Питер в ночном поезде, засыпать и представлять, что едешь из Дели в Шринагар. Шри – Санкт, Нагар – Бург. Все четко. Раньше, когда ездил ночными поездами из Дели в Аллахабад и обратно, представлял, что еду из Москвы в Пустошку, мимо Великих Лук. Засыпал в поезде и прикидывал, как выйду на пустынном ночном вокзале, встречу неподвижных псковских людей. Черные люди в черных одеждах рядом с грузовыми вагонами.

Дальше книги рассказывают о текстах, начинают строить первый уровень классификаций. За ним пойдет второй уровень, третий, и породит целый универсум, населенный категориями, иерархиями, обличениями.  

Сажать классификации себе в тело. Множественные категории прямо осознать никак, на то нам дан символизм. Ветру сопоставляется одна буква, эфиру другая, времени третья, страху четвертая. Буквы соединяются для проникновения в очередное помещение, домик, комнату, образуют так называемые биджи – семена мантр. Садхака получает биджа-мантру, погружает ее в себя, день за днем, ночь за ночью. В один момент ветер селится в его теле, эфир – в его глазах, время – в его волосах, страх – в его тени.

Книги в своих строениях-интонациях имитируют тайные тексты, тексты в своих строениях-интонациях имитируют описываемые иерархии, организовывая вложенные явления, полочки, фрактальность. Я сейчас имитирую книги, только не пускаюсь классифицировать и цитировать, чисто чувственно. И весь этот фрактальный универсум можно влить себе в тело, влить себе в тело кипящую сложность, чтобы а-а-а. Облепленный феями. Приехал однажды на поезде человек, облепленный феями. Вышел из вагона. И все. Жуткая картина. Чел неправильно отнесся к пространству ритуала… как обычно, в общем.

В русском капитализме КШ зазвучал с особой трагичностью – за ним выстроились очереди жаждущих трудяг, грустных, ищущих внутренние классификации. Черные люди в черных одеждах рядом с грузовыми вагонами записывают планы об эфирных глазах в свои тетрадки – все это в молчании и сосредоточении, - готовятся к зиме. У них в домах на стенах висят таблицы варнамал, сборники желтых янтр. И я реально боюсь этого всего, ибо вижу это не за окном, а внутри себя. Вот, если бы было так. Приходит Андрей Белый к Штейнеру со своей табличкой из семи мироощущений и семи мироощутительных этапов воззрений. И тот, вместо вписывания карандашом недостающих элементов, говорит «читай Абхинавагупту, читай и сажай классификации себе в тело». Типа, тело пропитается ветром, глаза эфиром, волосы временем, тень страхом, - тогда и поговорим о классификациях.

37. Никто.  

В деревянном доме на улице Космонавтов жил человек в пальто. Он иногда выходил из своего жилища, наблюдал за лодками на речке, улыбался, кутался в пальто. А иногда разглядывал что-то в земле.

- Кало, кто это?

- Не надо смотреть в его сторону.

Кало брезгливо отвернулся, пошагал в направлении больших поселений. А человек высмотрел в земле, дернулся, резко подцепил червяка и кинул его себе в рот. Все это он провернул так быстро, что даже возникло сомнение, было ли это вообще. Разжевал, проглотил, снова спрятался в пальто – улыбающийся, тайный.

- Кто это? Кто это? Кто это?

- Никто. Не надо смотреть в его сторону.

Душман по дороге снова и снова пытался разговорить Кало, чтобы тот хоть немного рассказал о человеке с червяком, но тот раздраженно отказывался. Прикол еще был в том, что человек лицом смотрелся как копия одного важного авторитета в тех местах, контролировавшего доходы ларьков и магазинов, имевшего машины, пистолеты и людей.

- Это брат самого… ??

- Это никто! - Кало посмотрел крайне недовольно, и из его взгляда стало вполне ясно, что у разных людей разные секреты, и если человек не хочет секреты раскрывать, то и не стоит настаивать.

- Нифига себе «никто», - тихо прошептал Душман сам себе.

Душман копил в своем уме таких людей, он мог часами рассказывать истории о странной жизни соседей, о сексуальных играх психов, об абсурдных разборках. Иногда я приходил к нему, мы не включали свет в комнате, сидели в темноте, беседовали.

 «Кудахтанье над пропастью» - как говорил Иван Тимофеевич. Обрисовывалось страннейшее пространство взаимоотношений, которые невозможно было извлечь из книг или телевизора. Видимо, это был реальный быт, в который Душман мог вторгаться за счет своей внимательности.

- Что такое сумасшествие?

- Передозировка хаосом.

А там не было передозировки хаосом. Наоборот. Казалось, что любой передознется, а он – нет. За окном такие вопли душевные раздаются, будто птицы встревожились смыслом и закричали от дикой тоски. Лиса кричит как птица. А Душман рассказывает спокойно об обмане.

-  Да... 99 процентов гаданий - это попадание пальцем в небо. Пришли к колдуну, погадали. Не совпало описание жизни - пошли и забыли, но если вдруг совпали какие-то детальки - пошли и раззвонили всем знакомым, о чудо, чудо, чудо, там колдун угадал, что я в пятилетнем возрасте тонул на озере.

Один раз взяли мы с Эдуардусом видео-магнитофон на сутки. Видео-магнитофон нам обычно не хотели давать знакомые, так как не доверяли. Но мы настаивали, не уходили от дверей - так и получали. Смотрим кино какое-то, а глаза слипаются. Говорю Эдуардусу: - Если усну, ты разбуди обязательно. Уснул. А Эдуардус, видимо, никого никогда в жизни не будил и не понял, как это нужно делать. Он стал изображать карлика, ходить по комнате и фыркать. Во сне ко мне пришли кошмары. Будто кто-то нереальный, лесо-морской, с которым лучше не встречаться, будто смотрит на меня и фыркает. Открываю глаза, а там огромное лицо Эдуардуса звуки издает. Я заорал на весь дом. Так и проснулся.  Уже позже. Эдуардуса выгнали с работы из дурки после того, как он захотел организовать «конференцию высшего знания» среди пациентов и нарядить санитарок в костюмы инопланетян из «звездных войн».

Реально не знаю, что за рыбалка там велась и как речные места делились по зачаткам. Душман любил рыбу и драники из картошки. Он иногда даже спрашивал у прохожих, умеют ли они драники готовить. Словно хотел попросить пойти на кухню и приготовить. Чтобы затем мирно посидеть, покушать, со сметаной, с видом из окна. Бывало, беседует с цыганом, черным от супа: 

- А ты в комнате живешь? 
- Отвечаю, братан, в комнате. 
- А ты драники умеешь делать? 
- Отвечаю, братан, умею. 
- Из картошки? 
- Отвечаю, братан, из картошки. 
- Врешь ссука, по глазам вижу. Кому гнать вздумал.
- Каюсь, братан, не воткнул просто, что ты спросил. 

Рыба смотрела на Кало и плакала.

38. Торф

К Душману в осенние дни пришел один странный тип. Нестранных там вообще не обитало, нестранные жили, видимо, в других квартирах, смотрели на другие воздухи, нюхали другие запахи. Он подошел к нам на улице. Душман попросил, чтобы мы оставили их наедине и мы с Эдуардусом отошли в сторону. С этим типом была огромная собака. На время беседы он ее привязал к скамейке. Она тоже, как и все мы, грустно созерцала осень, даже не лаяла, только изредка втыкалась мордой в землю и что-то обнюхивала. Лицо у этого типа было черно-синим, глаза заплывшими, а голос такой дыхательный, как будто он говорил откуда-то изнутри, или даже не он говорил, а кто-то за него, а он лишь рот слегка раскрывал. Он протягивал Душману ладони, слушал историю своего прошлого и будущего. 

Когда он ушел, мы подошли к Душману и спросили, кто это был.

- Так, один алкаш. 

Но мы увидели, что Душмана немного трясет, сказали, что он что-то скрывает от нас. 

- Говорю вам, просто алкаш. Ни прошлого, ни будущего, просто жопа. 

Затем Душман задумался, посмотрел на нас, слегка улыбнулся. 

- Видели эту собаку? 

- Да. 

- Вот они и живут вместе. 

- Да ты что?

- Ага, - и Душман захохотал.

Среди обитателей тех мест встречались типы накрепко вывернутые и периодически кто-нибудь из наших с ними пересекался. Надо подробнее описать одну страшную встречу Душмана с реальным маньяком. Меня там не было, эту историю я слышал от Душмана и Скомороха. По их виду было ясно, что встреча не то слово, что впечатлила, раньше таких встреч не случалось.

За городом была больница или санаторий, в общем, что-то неясное, но с людьми в белых халатах и инвалидами на костылях. Мы одно время зачастили туда гулять. Просто приходишь, гуляешь среди редких людей, садишься в кафе, чай, кофе, кто-нибудь уникальный на инвалидной коляске подгребет, пообщаемся. Душман так полюбил это место, что каждый раз, когда мы обсуждали, куда пойдем гулять, он называл именно его - отдаленное кафе. Эти места лучше всего называть "Торф" - это и по духу, и по смыслу будет близко.

Скоморох и Душман пришли в это кафе одним вечером. Все как всегда: тускло, по-больничному скупо. Скоморох заказал сок, они сели в кафе и заговорили о привычном: о жизни и любви. Спустя где-то час тамошнего общения, в кафе зашли двое в милицейской форме. Один из них подошел к Душману и начал на него смотреть. Посмотрел, отошел, подошел к официантке, пошептался с ней, не отводя взгляда от Душмана. Затем подошел снова и сел напротив.

- Ты кто, ссука, такой? - у него в глазах была особая злость, нечеловеческая.

Душман привык общаться на разных уровнях и с разными людьми, поэтому спокойно ответил:

- Нехорошо с незнакомым так беседу начинать выстраивать.
 
- А-а-а-а, был у хозяина, вижу.

Второй тоже подошел и сел рядом. Они начали вместе смотреть на Душмана. Скоморох напугался, засуетился, закричал:

- Да вы что, вы что, мы же больные. Вы что?

- Больные?

- Да.

Слово за слово... Разговор пошел. Сначала напряженно, затем спокойнее.

- Покажи мне ладони, - сказал Душман.

Этот человек протянул ладони и с интересом посмотрел на Душмана и Скомороха. Душман видел такие линии только в книгах, это были линии маньяка. Душман сказал, что он даже дернулся, когда увидел определенные соединения на ладонях.

- Ты насиловал и убивал людей, - тихо сказал Душман.

 Наступило молчание. Скоморох сидел без дыхания. На Душмана молча смотрели эти двое, ничего не отвечали. Затем этот человек встал.

- Молодец, - он выдавил это изнутри, по-гробовому, по-торфному.

Они ушли. Душман и Скоморох тоже быстро исчезли, и больше в том кафе не появлялись.

39. Дизайн

Когда Эдуардусу исполнялось 24 года, он в нужные часы взял драгоценный камень и стал смотреть сквозь него, пытаясь разглядеть будущее. Это был важный день. Днем я решил сделать подарок Эдуардусу, сходил в прокат, достал фильм "Шоссе в никуда" - один из наших любимых. Эдуардус сказал, что это - настоящий день рождения, с радостями. Мы сели дома у Душмана, включили. Душман фильм не смотрел, он смотрел на нас, повторяя, что рад, что мы рады, а такую фигню он смотреть не может: там непонятно и громко. У Душмана отсутствовало понимание символа без интерпретации. По его мысли, символ должен работать, иначе он не символ, а бла-бла-бла.  Нет четкой интерпретации у красной шторки и потерянного уха – нет и смысла об этом думать. А если интерпретация есть, только скрытая? Очень хорошо, подумайте над ней, когда надумаете – расскажете, а я пока понятными вещами займусь. При этом, больше никогда ни от кого не слышал столь детального изложения прошлого, например того, что было вчерашним утром. Когда Душман рассказывал о происшедшем, выдавал «новости», он словно все это проживал снова, хохотал, останавливался, запрокидывал голову, доставал удивительные сравнения. Метафоры «в бок». Когда он цеплял символ вместе с интерпретацией, сразу же разумно и жестко пускал его в мышление, обхватывал собой, своим сложным умом. Понятные фильмы он пересматривал много раз, вглядываясь в детали. Можно было прийти к нему в гости и услышать вопрос о фильме – совершенно неожиданный. Типа, как думаешь, что хранилось в шкафу того заброшенного дома в первой серии. А затем получить и ответ, и объяснение, причем выведенное страннейшей логикой. Важно, что это мыслилось как «объяснение реальности», а не «интерпретация символического». 

Один французский психиатр, увлекавшийся топологией, любил рисовать кольца Борромео и называть их «воображаемым-символическим-реальным». Воображаемым у Душмана было радикальное, абсурдное, жесткое, а символическим – запутанно реальное. В воображаемом совмещались несовместимые люди, совершали смешные действия. Криминальные авторитеты на стрелке обмазывали друг друга вареньем, а остальные прилюдно слизывали это все. Зайдет какой-нибудь Пашончик в капюшончике, а он ему сразу вопрос. Вот представь себе… И ситуация, полная жесткого абсурда. Либо отход от понятий, либо полная экзистенциальная шлепка, а третье нельзя, третье - под воображаемым запретом. Пашончик в капюшончике все это выслушает, уйдет в задумчивости.

Мы обсуждали вопросы быта, погоды, еды, безумия. Душман говорил четко: «на ладоных безумцев тысячи судеб». Линии на их ладонях являют картинку того самого хаоса, который впущен в сознание. Еще он раскрыл тайну: из всех наших, только у двоих на ладонях есть следы такого хаоса, остальные – странные, но их безумие не съест. А у этих двоих на ладонях страшный дизайн? Отвечу тебе, отвечу тебе, что да, довольно таки да. Он меняется? Меняется, но остается страшным. Можно жить очень мутно: мычать, облизывать розетки на стенах, или добавлять тайны четырех лун в вечернее молочко, но при этом, на ладонях останется все чики-пики, ровно и отчетно, вся эта «странность» - контролируемая сознанием, бытие в защищенном мире дазайн аналитики. Никто не съест – покрутит и успокоит. Диагностика на уровне дизайна (а не дазайна), живописи! Но в «научной картине мира» нет такой диагностики.

А вот вопросы вкуса было обсуждать одно удовольствие. Какой свитер красивый и четкий, а какой лошпековский. Я презирал свитера с вырезами-уголками для шеи, вырез должен идти кругло. Цыгане ходили в баню по субботам. Выходили из бани пахучими, одеколонными, в кожанках, гордыми и веселыми. После бани они двигались по району и знакомились с девушками. А-а-а-а, я же тоже так хотел наодеколониться и пойти с ними в кожанке по району, у меня была нормальная старая кожанка - отчим подарил. Кожанка, спортивные штаны, белые кроссовки и одеколон - вот, блин, эстетика, сила! Ты – природный! И еще со своей эзотерикой в голове. Да, помню хорошо, как отчим эту куртку дал, я сразу примчал в подвал к Душману, показал ее цыганям, вот, офигенная кожанка, правильная – и все уважительно покивали.   

Тертую кожанку можно носить на свитер с круглым вырезом для шеи. Нормально тренироваться – таскать железо или стучать по груше, не снимая кожанки. Такие понты перед бытием - тоже дизайн.

40. Округа.

В Аллахабаде, прямо на сивил лайнс, в центре, шел оборванный, тощий, грязный, с соплями, соединяющими лицо с землей. Он рычал на прохожих – те отскакивали, старались не смотреть в его сторону. Он подошел ко мне. Я взглянул в него глубоко, постарался разглядеть, где же его тамошнее. Прикинул, что делать, если набросится. Нехорошо, если покусает или даже просто плюнет. А он смутился и отправился дальше.

В некоторых людях зажата чувствительность. Когда наступает осознание округи, они никак не реагируют, не вскидывают руки, не шепчут трепетных слов. Все это поправимо. В один миг они могут поглотить дозы хаоса, броситься на пол в чувствах, в слезах «осознание округи», «осознание округи».

Как тогда в Ассаме. Стоишь на берегу перед огромным идолищем Кали, стоишь такой юный и нежный, и видишь, что на нем настоящие женские волосы. По ночам выходят красные каратели местных тантриков, отрубают головы деревенским идолам, прикрепляют к ним нелепые фаллосы – так ведут свои войны. Вот это осознание округи! Кто-то спит днем, видит сны о детстве, просыпается под вечер, звонит приятелю. Ну что, идем сегодня, как стемнеет? Да, да, идем. Они собираются и выдвигаются на свою разборку. С дубинами и цепями. Другие тоже просыпаются под вечер, тоже выдвигаются, растолковывают в ассамских лесах, что нельзя так поступать со святынями.

Одним днем мы поехали из Тарапитха в Бакрешвар. Взяли машину, отправились по бенгальским дорогам. Деревни, деревни, озера, желтые просторы. И тут опаньки! Толпа с дубинами и камнями перегораживает дорогу веревкой. Водитель явно стреманулся. А мы даже не сообразили сходу. Бенгальский гоп-стоп! До ближайших деревень несколько километров, там никого в округе, там могут зарыть и никто не сыщет.

- Собираем на Кали пуджу. Вы откуда такие?

Тантрический гоп-стоп! Я сказал, что мы из Калькутты. Гаура чамри – белые морды – значит из Калькутты. Ничего, взяли немного и пропустили. Действительно, почему бы не помочь этим милым людям провести традиционный праздник. Нужны же деньги на гирлянды, рис, сладости.

Другой раз похожее случилось по дороге из Варанаси в Аллахабад. Водитель притормозил в деревне – в одном из сотни маленьких мест. Местная шпана хмурого вида подошла к переднему стеклу машины и начала на меня смотреть. Четко, конкретно, жестко. Водитель начал их убеждать, что не стоит конфликт создавать, но они сказали, чтобы я вышел из машины «просто поговорить». Их много, мы невесть где, уже темнеет, у меня в кармане пара сотен баксов – месячный бюджет этой деревни. Ничего, все нормально, все сошло на базаре.

В городе можно найти мост, после заката сесть под ним, укрыться, и слушать. О, сколько интересного услышится. Под мостами жгут костры, чтобы согреться, там бродят собаки, старики, закутанные в одеяла. 



41. Актуальность

Люди хотят работать со временем, ставя памятники, возвращая тем самым умерших. Идешь по улице и сталкиваешься с каменным идолом, с чертами лица умершего сотню лет назад. Это как надо жить и мыслить, чтобы желать после смерти пугать по ночам своим увеличенным застывшим лицом прогуливающихся. Новый скульптор ставит новое уродливое идолище посреди, типа смотрите на смерть, на то, как случается, - чел жил, двигался, думал, а помер и превратился в жуткого металлического монстра – застывшего, с птичьими какашками на лице.

Мы встретились у памятника Грибоедова на Чистых. Странный человек. Он спрашивал меня о восприятии времени – долго и подробно. Будто психиатр, но необычный, жаждущий не поставить диагноз, а подковырнуть слой. 

Передо мной стояла задача описания своего психического без использования метафор. Вполне можно использовать концепции: «растворение», «поглощение», ощущения: «паника», «тошнота», свойства: «жесткость», «мягкость», но никаких домов, лесов и единорогов, никаких сравнений психического с доброй рекой, соединяющей внутренние озера и никаких рассыпаний на множества мух.

Психиатрия, как мы ее сейчас видим, создалась совсем недавно. Сто лет назад произнесли слово «шизофрения», примешали к ощущениям психоанализ, экзистенциальную философию и даже левую политику. Затем изобрели невролептики, выстроили дофаминовые гипотезы. Становится приятно, когда трогаешь хаос, и случается передозировка не хаосом, а этой приятностью. То есть, тебе слишком хорошо от осознания, настолько хорошо, что должно стать плохо. Это «плохо» - плата за осознание?!

Однажды на улице поймал на себе взгляды людей. Оказалось, что некий контроль неприметно спал, и мысли полились вслух. Фраза, которую от себя услышал и на которой понял, что говорю сам с собой, была «некоторые ангелы имеют человеческую природу». Это же о тех самых ангелах, с которых начинается изложение истории шизофрении у Гаррабе. Ангелы Сведенборга, утомленные природой. Экзистенциальная психиатрия мне представляется слишком оторванной от кошмара. Кошмар (страх, бездна, ужас) там предстает как готовая форма – черный ящик, который можно использовать для конструкций.

Я рассказывал про всех этих людей, ангелов Сведенборга, пытавшихся составлять свои карты и строить свой театр, игнорируя навязываемую отовсюду актуальность. Про навязывание актуальности сейчас расскажу с другой стороны.

Какая-то тусовка, типа творческая молодежь. Хожу по комнатам, болтаю ни о чем. Появляется Мячик со своим приятелем, говорят, что у них для меня сюрприз. Достают пакетик с порошком и объясняют, что я должен это съесть, а на все мои аргументы они приводят новые объяснения, типа надо и все, сам увидишь, что будет, это важная микстура. Соглашаюсь. Спрашиваю, что это за порошок. Они смеются, говорят, мол, подожди немного.

Прихожу домой и начинается. Определенно, это кислота с какими-то добавками. С сознанием начинает происходить ожидаемое - волны, подготовки к глубинным путешествиям. Появляются змеи: на полу, на теле, но ясно, что они находятся на сознании, под сознанием, ползают по сознанию. Любое внутреннее противление кислотной среде оживляет этих змей, они начинают шипеть. Пространство вокруг объясняет, что нужно расслабиться и полететь, не нужно этому сопротивляться. Понимаю, что если начну сопротивляться, среда накажет адскими состояниями. В этот момент понимаю, что меня не устраивает! Навязываемая Актуальность. Сознание уже плывет по разным уровням, приятно, змеи уже успокоены. Я легко смеюсь от видимых уровней. О какой математике вы говорите! Математика - вообще в другую сторону. Автобус идет по другому маршруту. Это реальный кислотный трип, полностью осознанный, со всеми чувствами, со всеми раздражениями-наслаждениями. Сейчас-сейчас случится выброс на новый уровень сознания, где все потечет и успокоится, ибо будет принята новая локальность-глобальность, не пространственно-временная, даже не причинно-следственная.

И вот, меня выбрасывает на этот новый уровень. И я просыпаюсь. Это был СОН! Лежу ночью на кровати, но в какой-то странной позе - шея свернута, все тело онемело, руки-ноги затекли, странное кровоснабжение головы-ума. Вскакиваю и говорю себе, что это не может сниться. Это был реальный кислотный трип, а не сон.

Душман не признавал никаких наркотиков. Один раз наш общий друг организовал волшебный день рождения. Сказал мне по секрету, что собирается порезать марку в одно из блюд на праздничном столе, а в какое именно – никому не скажет. Я долго прикидывал, раскрывать ли сей секрет Душману. С одной стороны, это же сказано мне по секрету, с другой, зная его отношение к наркоте, скрытие волшебности дня рождения окажется чем-то еще более нехорошим. Рассказал. Душман отказался присутствовать. Все волшебство загнулось. В итоге марка покрошилась в салат, который сам именинник и съел. Ночью он поведал о новом знании. Шри Ауробиндо находится на уровне выше, чем Кришнамурти.

Навязываемая актуальность! Тебя приятно катают на качелях, возят на паровозах, купают в ваннах, но надо принять актуальность. Не принимаешь актуальность – наказываешься бэд трипом. Игнорируя постороннюю актуальность, проще сойти с ума. Ты становишься слишком подозрительным, следишь за подачей текста, за взглядами. Каждое пойманное навязывание дает приятность. Будет много приятности – наступит передозировка, которую внешние люди назовут «шизофренией». Дальше мы проговорили много времени о времени.

Рассказал, как мы собрались в одной квартире на суд. Мы устраивали суды друг над другом, встречались, садились, и целую ночь обвиняли всех собравшихся во всем, что накопилось. Выходили под утро с новой чистотой. А в той квартире вышло сложно. Один сидел в ванне с ножом, другой ходил по комнате и собирал свои зубы.

42. Ослик.

Мы сели в автобус и поехали мимо лесов.

- Хочешь, когда ты уснешь, если будем мимо православных церквей проезжать, я буду тебя перекрещивать.

Эдуардус захохотал. Душевно, с теплом к едущим в автобусе. Рассказал, как на вокзале увидел четкую грань между бытием и небытием, после чего на него набросилась безумная старуха.  

- О чем думаешь?

А я думал об ослике.