Родился 17 мая 1959 года на Алтае в семье ссыльного молдавского инженера и деревенской девушки, провалившей экзамены на геолога. На третий год от рождения родители увезли меня в Молдавию, где я провёл на дереве четыре дошкольные года.

В школе как-то учился нормально, но с девятого класса несколько сдал, это случилось с 1973г, когда мир вместе со мной переживал энергетический кризис. Юпитер, самая большая планета Солнечной системы оттаскивала тогда летнюю (июльскую) Землю от Солнца. С помощью своего поля тяготения. Только я об этом тогда не знал. Не знаю и сейчас точно, каким образом такое интересное положение Юпитера влияет на развитие земного хозяйства. В общем, я сейчас решил, что Земле приходится не сладко, и оттого условно назвал такую возмущающую позицию Юпитера "январской".

Отучившись два последних школьных года во Всесоюзной заочной математической школе от МГУ, и получив с трудом золотую медаль, поступил в 1975г на первый курс мехмата, где три семестра скакал по лестницам главного корпуса наперегонки с переполненным лифтом... и изучал, почему 2х2=4. И вдруг математика закончилась.

Я перестал посещать лекции, купил в лавочке на первом этаже университета журнал "Радио", потом где-то паяльник и цветомузыкальный (пассивный) конструктор. Вместо учёбы на четвёртом семестре и летней работы в стройотряде, - разбирал и собирал супергетеродинный радиоприёмник хозяйки съёмной комнаты в Раменках.
 

Приходили однокурсники. Делились впечатлениями от изучения языка программирования.

Ближе к новому 1977г обо мне вспомнил военкомат. Пришлось возвращаться на Алтай, зимовать кочегаром угольного котла, потом проходить медкомиссию и спать на бетонном полу. Учитывая, что уснул с неважным настроением (простым рабочим ребятам вокруг очень хотелось слегка набить моё нескромное мурло), к утру имел воспаление лёгких и полугодовую отсрочку.

С целью "откосить" маменька отправила меня осенью в столицу края, - Барнаул, - где, получив отпор в политехническом, я зашёл в сельскохозяйственный и после недолгих колебаний был допущен к вступительным экзаменам.

Учёба в сельскохозяйственном институте запомнилась растениями и двигателями. Продержался там целых пять семестров (два с половиной курса). Заскучав на третьем курсе, перестал постепенно посещать лекции, проводя время в институтской и краевой библиотеках. На этот раз меня заинтересовала мировая экономика. Сравнение цифр, - "наших" и "ихних" чуть было не сделало из меня "диссидента". Разница в разы меня тогда поразила (это сегодня я понимаю, что происходит эта разница из более тёплого климата капиталистов и отсутствия у этих самых капиталистов интеллектуальной сферы жизни как таковой).

Между делом устроился стерженщиком-разнорабочим в литейный цех алтайского завода Агрегатов, где и дождался осенней повестки из военкомата. На этот раз обошлось без бетонных "матрасов", более того, - попал в элитные войска МВД в братскую Туркмению, в Ашхабад. Томные восточные красавицы, плавающие по средневековой столице, истошные переклички верблюдов, чай из перекати-поля, дыни и аксакалы.

Боец из меня был никудышний, зато на меня повесили почти всю цивилизацию военного городка, - почту, телеграф, телефон, кинобудку, библиотеку, магнитофон и фотоаппарат. Там я встретил уход из жизни "дорогого Леонида Ильича", так похожего на моего молдавского дедушку. Страна погрузилась в траур и ожидание конца света. Меня сняли со всех постов, и оставшиеся месяцы службы я невзрачно провёл, маршируя с метлой по плацу. Демобилизовался в звании ефрейтора и вечного дежурного по туалету. Это всё, что мог комбат для меня сделать: так он спасал батальонного угодника и "правозащитника" от гауптвахты, которая "обо мне плакала".

Служба в армии проходила в атмосфере высокого морального духа. Педерастов отловили и отправили в конвой в первую же ночь. Умение твёрдо держать паяльник пригодилось при стрельбе из пистолета и одиночными из автомата. Очередями стрелять так и не научился, зато написал командиру взвода несколько контрольных, изучив вместе с ним ленинскую теорию социалистической революции.
 

Итак, в 1983г я в милицейской шинели и блестящих туфельках и жёлто-красно-зелёно-синеполосатом шарфу возвратился в сибирские сугробы. Мой токарный станочек по дереву и мой деревянный осциллограф, выточенный на этом станочке меня не дождались. На моей койке за 15 рублей месяц листал конспекты какой-то студент, и только подпол, углублённый и расширенный мною перед армией, был в полной готовности к заселению. Завод Агрегатов принял меня в инструментальный цех делать резцы для токарных станков.

Осенью я дождался, наконец, вакансии на родной кафедре сельскохозяйственного института и был принят учебным мастером - разнорабочим. Первый год прошёл невзрачно - за реставрацией обрывков чьих-то любовных писем в дальнем углу и за покраской потолочных крановых балок и ведущих тракторных мостов.

На второй год меня подпустили к главному сокровищу кафедры - микроЭВМ Д3-28 с оперативной памятью 16 килобайт, ПЗУ на ферритовых кольцах и постоянной памятью на магнитных кассетах. К концу года я писал аспирантам программы преобразования Фурье и пытался ремонтировать мониторы. Постепенно мои сбережения достигли двухсот рублей. Расстался я с ними легко и просто.

Однажды в ангар поставили "москвич". Хозяин должен был прийти через пятнадцать минут и выкатить его на улицу. Благо авто было не заперто, я решил сам выкатить его. И, конечно, заломил переднюю дверцу косяком ангара. Вот так мои 200 рублей оказались тайно подброшенными в карман пострадавшей дверцы. Вероятно, хозяин нашёл их, - иначе как объяснить тот факт, что через неделю коллектив института причислил меня к лику святых?

Меж тем партком не дремал, ему надоело терпеть мои восторги по поводу западного безмозглого фетиша, а тут ещё возвращённый мною комсомольский билет по случаю вступления в "американские христиане".

Оказался я там после того, как папенька моей любимой студентки, отличницы и марксистки, пролетел мимо меня, не поздоровавшись. У американских христиан мне очень понравилось. Тогда у них начинался недолгий трёхлетний порыв энтузиазма и комсомольского задора, и я купился, и не жалею никогда ни минуты.
 


Разлука с институтом отразилась на зарплате: последняя возросла втрое и колебалась в пределах 210 - 280 рублей, - столько платили в цехе топливных насосов Алтайского моторного завода. Наконец-то я мог оторваться: купил себе коричневый американский костюм в зеленую полосочку, штук несколько катушечных магнитофонов ("сёстрам" на подарки), студенческий дом, свисающий углом с высокого обрывистого берега Оби, и... бытовой компьютер БК-0010.01 (ездил за ним на Новый 1988 год в Москву).

Меж тем, моим товарищам по цеху в связи с известными событиями стало недоставать средств на огненную воду. Мне надоело слушать их просьбы "дать в долг", пошёл в заводскую бухгалтерию и перегнал всю будущую зарплату, за исключением небольшого аванса, в детский фонд. Освободившееся от траты денег время я занял разработкой христианского караоке (для души) и графических редакторов (для тела).

Получив аванс, я брал большой чемодан и отправлялся в булочную, великодушно предлагая продавщице заполнить его самым чёрствым хлебом. Постепенно я стал замечать посреди чёрствых булок ещё и заплесневелые.

Местная мафия меня не трогала (если не считать конфискованного кассетного магнитофона, от которого я и так отказался в пользу катушечного, который давал на порядок меньше сбоев записи-чтения файлов).

Где-то через полгода или больше я написал заявление и явился за расчётом. К моему удивлению, последнюю зарплату не успели перегнать в "детский фонд мира". В результате у меня появился настоящий не деревянный осциллограф, доживший до сего дня, правда, с изрядно подсевшим кинескопом.

Однажды мне посчастливилось сутки отстоять за станком (за исключением часового перерыва между ночной и дневной сменами. Подошёл мастер и предложил какую-то хитрую комбинацию графиков, наутро меня после двух смен должны были сменить, но не сменили, и я так и остался у станка. Ещё - передо мной открывалась карьера чумака и кашпировского. Дело было так: наблюдая мою жидкую бороду, ко мне приблизилась сотрудница с просьбой влюбить в себя некоего господина N. Недолго думая, я прописал ей чтение "Коль славен наш господь в Сионе" утром, в обед и вечером. Да-да, - тот самый "Коль славен", который был второй кандидат в гимны постперестроечной России! Сработало.



Осенью 1988г к моему дому подъехал "жигулёнок", погрузил компьютер и меня, и увёз на церковную стройку. С этого момента у меня появилась должность разнорабочего-сторожа или, как теперь говорят, - мажордома. Этот двухлетний период обогатил меня строительными специальностями, знанием теории и практики христианских технологий и небольшим красивым шрамиком (сам себя) на левой руке. Весной 1990г строительство было закончено, и после долгой и продолжительной (психологической) ломки я подался в бега, побывав за короткое время в Томске, Ленинск-Кузнецке, Новосибирске, Омске и Славгороде.

Славгород появился в списке городов случайно. Дело в том, что я спал на верхней полке, используя электробритву в качестве подушки. Бритва слетела вниз, сильно напугав даму, которая, в конце концов, вышла в Славгороде. Через месяц, заканчивая турне по Западной Сибири и проезжая мимо Славгорода, я смущённо вспомнил этот эпизод и решил выйти на перрон с целью загладить и искупить.

Славгород словно ждал. Через 18 часов у меня была прописка и должность слесаря-наладчика станков ЧПУ радиозавода.

Надо сказать, прежняя работа на конвейерах барнаульских заводов развратила меня. Через неделю мои станки, на которых я слесарил, работали уже почти без сбоев, и я стал отчаянно скучать. Наконец, не выдерживал и отправлялся по цехам приставать к мастерам дать мне занятие. Поразмыслив, они указывали мне какой-нибудь ломик, но только я брался за него, как на моём участке забивался штуцер или слетал патрубок. Поняв, что станки не отпустят, я решил заделаться програмером. Станки были двух типов: зарядные и пулемёты. Зарядные станки клеили и наматывали в катушки пулемётные ленты из резисторов (сопротивлений). Пулемёты расстреливали этими лентами чистые платы низкочастотных усилителей телевизионного аудио-видеосигнала.

Зарядные станки были попроще, и я решил начать с них. Как всегда, временно не хватало тех или иных патронов-резисторов, иногда одного-единственного наименования из многих, что полностью блокировало станок. Между тем эти резисторы можно было быстро вставить вручную потом, во время простоев из-за отключения электроэнергии или в ожидании чистых плат.
 


В моём распоряжении были катушки с перфолентами, которые операторы каждое утро вводили в контроллёр станка, документация с архитектурой и системой команд процессора. Через пару месяцев, может больше, программа была готова, пробита на перфораторе и загружена в станок. Станок заработал, - послушно, мягче и процентов на 10 быстрее. Одна беда: после работы самодельной программы - штатная программа запускалась только со второй загрузки. По непонятному замыслу программистов, она останавливала станок при строго определённом положении двигателя. И соглашалась запустить станок только при этом особом положении.

Дописать строку инициализации в своей программе я не смог или не захотел, и электронщики, потеряв полдня, лазая с осциллографом под якобы неисправным станком, в конце концов забанили мою программу.

Позже старшой раскаялся и, упившись, предложил мне написать программу также и для пулемётных станков, но я был уже не в силах.

Дело в том, что, пока я числился в новичках, меня в день получки брали за плечо и тащили в кассу. Потом перестали, забывая меня в цеху. А самому мне идти было неловко. Раз-другой не получив зарплату, я стал постепенно заболевать хандрой, появлялся на работе всё реже, отлёживаясь в своей комнате и глядя в потолок. Никто не приходил за мной, не звал. Радиозавод медленно умирал, как и все высокотехнологичные заводы эпохи "перестройки". Наконец, его ворота закрылись совсем, и для всех, и на долгие годы.

Однажды меня отвлёк от разглядывания потолка звонкий голос программистки моего цеха: "С вещами на выход!"

Она повела меня мимо запертых ворот радиозавода в центр города, где находилась контора новых русских комсомольцев, только что обобравших город с помощью сравнительно цивилизованной игровой пирамиды, где добровольные жертвы честно предупреждаются о риске (Сибирь всё-таки, здесь вам не тут).

Через месяц я принёс "домой" в сетке свою первую новую русскую зарплату: сотенные пачки из рублей были свалены в авоську, как картошка. Это было целое состояние, из которого была выплачена квартплата на месяц вперёд, куплено покрывало хозяйке на день рождения, две бутылки лимонада на завтрак, обед и ужин..

Свою неловкость со слетевшей электробритвой я заглаживал целых восемь лет до весны 1999г, сменив за указанный период семь мест жительства, четырёх работодателей и побывав в бегах в Ленинграде. В Славгороде была замечательная библиотека, там мне посчастливилось написать цикл сказок и калькулятор лисёнка, приобрести компьютер (AMD-100, 8Mb, 1Гб) и даже самостоятельно заглянуть в интернет на правах читателя.

После дефолта эра Запада и новых русских стала постепенно заканчиваться. Их многоотраслевые предприятия сворачивали свою деятельность, и мне было предложено сменить обязанности: вместо опаивания (от слова "паяльник") города поселиться в келье мастерской КИП загородного завода. - Прощайте пассажирские кресла быстрых джипов гранд-чироки и мерседесов, прощайте диваны новых русских и прочей высокой мафии, прощайте стайки русско-немецких метисок в мини на центральных площадях и проспектах. - И я решил убраться из города насовсем, - туда, где сермяжным русским духом пахнет, туда, где новая эра патриотизма и возрождающейся имперской государственности подаст мне горбушку хлеба ))