Часть 1. За стеной огня

ЗА  СТЕНОЙ  ОГНЯ,

Когда пять лет назад Микола опускал на почтамте в ящик конверт с анкетой на лотерею на Грин Кард в США, он даже не надеялся на выигрыш. «Видимо везёт именно таким как я» - рассуждал он потом – «Не тем, кому это реально нужно, а тем, к кому Боженька повернулся своим светлым личиком, и улыбнулся любящим взглядом…»
Микола вёл свой новый четырех-приводной пикап Додж-Рэм по предрождественской слякоти шоссе Нью-Хемпшера, радуясь в преддверии встречи с одноклассником Борисом и его семейством, проживающим в пригороде Бостона.

Рядышком в полудрёме сидела его молодая жена Анастасия, а сзади на детском сидении почивал их трёхлетний сын Андрюша. «Вот и получил что хотел» - промелькнуло у него где-то в сердце, и растаявшая грусть с усталостью зазеленела ранней весной в его душе… Он в очередной раз поблагодарил Бога за его доброту и благодетель, поцеловал крестик, перекрестился… Редкая скупая мужская слеза счастья задержалась где-то в уголке его глаз, но так и не вырвалась наружу.

В раннем детстве у него была тяга к механике. Он любил конструкторы, электронно-механические игрушки, а потом и старые компьютеры, которые ему отдавали старшие друзья и родня. Он видел какую-то божественную красоту в сплетениях микросхем, проводки, и мерцании диодов… Редко у него поднималась рука, что бы выбросить тот или иной прибор или запчасть на свалку. Он старался находить всем отходам хоть какое-то применение, иногда даже перепаивая, перекрепляя и перевязывая компоненты в какое-то новое, странное творение, которые было больше похоже на футуристическую скульптуру, нежели на электроприбор. Он сделал и пугало для огорода, и маленькие фигурки вроде сувениров. Почему-то он никогда не был уверен в красоте своих творений и, любуясь на них, смазывал их мазутом, заворачивал в сухую солому, и складывал на хранение на полках в сарае, когда-то служившим хлевом.

С благословенья отца, Микола поступил в ПТУ на механика широкого профиля, с задумкой вернуться в хозяйство после учёбы. Но не тут то было - после последнего курса его загребли по месту учёбы, только дав ему съездить, домой и попрощаться с родителями. Спасибо военкому, что сделал заметку в его деле, и Миколу определили к танкистам, где он в безопасности тыла обслуживал устаревшие машины. Меньше всего он хотел брать в руки оружие и использовать его супротив другого человека, друга или недруга.

Вернувшись домой, он застал хозяйство в упадшем состоянии. Когда-то крепкий колхоз, пошёл на убыль после ухода старого председателя. Его преемник больше был заинтересован в своём новом особняке, нежели в организации дел, и дорогу починил только одну – от своего дома в центр, где он просиживал в кабинете почти весь день, забавляясь с секретаршей, выписанной из райцентра.

Его, практически непьющий отец, стал частенько прикладываться к бутылке сивухи, которую он обновлял у соседки Егоровны почти каждый день. В один из долгих зимних вечеров после дембеля отец налил чарку Миколе, и зыркнул из-под бровей:
- Похоже, сынок, всё идёт в жопу. Хозяйство развалиться. Год-два, и кранты… Подался бы ты в райцентр, что-ли… С твоим дипломом возьмут на завод или в мастерскую…
- Да был я там, в райцентре, с ребятами поддерживаю контакт… В мастерские без мазы никак, а на заводе уже третий месяц не платят…
- Ну, ты подумай… Я тебе не советник в этих делах… Ты парень  молодой, головастый, ты МОЙ СЫН… - тут отец заплакал, и утёр слезу кулаком - … Ты не женат, и тебя ничего здесь не держит… Смотри сам.

Микола ушёл в свою комнату, и поставил в проигрыватель любимую кассету Стинга. «If you love someone – set them free…» - пел певец, и Микола понемногу начинал понимать значение этих слов…

Его подключение к интернету было медленным, и ужасно дорогим. Он старался ограничиваться только текстовым чатом, и обменом почтой с однокашниками. Микола уже не помнит, кто именно надоумил его заполнить анкету на лотерею Грин Кард. Прошло полгода после её отправки, наступила весна, и Микола подсоблял отцу по делам домашним, подхалтуривая починкой частных автомобилей и колхозного оборудования, за какие-то гроши… Исправно ходил в церковь, отводя голодный взгляд от розовых щёк голубоглазых молодых девиц, которые, видимо, ходили в церковь, как на дискотеку, в поисках перспективных женихов.

Потом пришёл пакет с документами. Он тупо стоял, разглядывая его, у почтового ящика, а потом показал отцу. Отец опять расплакался (это у него стало чаще происходить по пьяни), обнял его как бы уже прощаясь.

На следующий день Микола упомянул батюшке о выигрыше, и тот, тоже растроганный чудом, пообещал написать знакомому руководителю русской православной общины в где-то на севере Америки. Тот в свою очередь отписал, что готов принять Миколу, обустроить и помочь с работой.

Всё складывалось как нельзя лучше. Визит в Американское консульство в Москве прошёл молниеносно, и, вскоре наш герой уже шагал по незнакомому бетону аэропорта JFK

Городок Клермонт в Нью Хемпшере принял его гостеприимно. Жили там русские эмигранты третьего, четвёртого и пятого поколений. Его встретили как родного, с хлебом-солью, в честь его закатили банкет, во время которого местный батюшка, подливая ему перцовки, не переставал сжимать ему плечо, и всё обещал свести его со славной девкой.

Работу ему подыскали сразу, механиком на фабрике. Жил он на квартире, в подвале, приспособленном для житья, практически за копейки, отсылая половину своей зарплаты родителям через Вестерн Юнион.

С Настенькой он встретился не сразу. Та преподавала английский и русский языки в близлежащем Нью Порте на курсах при колледже, куда Микола ездил два раза в неделю, стараясь улучшить свой английский. Он сперва называл её на Вы и по имени отчеству, краснел, когда ловил её взгляд, и был влюблён поуши той юношеской любовью, которая так и не нашла его в его школьные и студенческие годы. Однажды он написал ей письмо, в котором признался  в своих чувствах, и вложил его в папку с домашним заданием. На следующий урок Анастасия пришла, озарённая радостным солнечным светом, и улыбалась, глядя на него.

- Очень хорошее сочинение, - сказала она после урока, - Но я была рада ещё больше, если бы Вы его написали по-английски.

После чего она рассмеялась, обвила его шею руками и подарила Миколе его первый поцелуй.

Вскоре они обвенчались, купили маленький старенький домик с участком на сбережения, а через годик у них родился сын Андрюша. Родители приехать так и не смогли.

Как-то, убирая в сарае, Микола нашёл интересные куски каких-то агрегатов. Он вытащил их на задний двор, и стал обходить их вокруг, прицеливаясь взглядом. Потом взял кусок картонки и начал рисовать. Настенька вышла на крыльцо с Андрюшей:

-    Что делаешь?
-    Рисую... эскиз
-    Не знала, что ты умеешь рисовать. А зачем тебе эта груда металла?
-    Хочу из неё что-то соорудить. С детства любил таким заниматься… Ты, не против?

Анастасия  только улыбнулась, подошла к нему и поцеловала. Андрюша протянул ручонки, и залез к папе на плечи, обхватив ему голову и взвизгивая от удовольствия.

Сварочный аппарат нашёлся сразу. Сосед не пользовался своим давно, и разрешил Миколе оставить его пока у себя. Вскоре закончился весь подручный материал и ему пришлось съездить на городскую свалку, откуда он на своём грузовичке каждый раз привозил что-то интересно.

Из труб, проволоки и металлической сетки получались диковинные звери, на которые Настенька смотрела с восторгом, и, с трудом уговорив Андрея, привела профессора из Нью-Портского колледжа посмотреть на его работы. Профессор Стейплс, одетый в пижонский, но старомодный костюм с бабочкой, сразу вытащил фотоаппарат и начал снимать работы, потом пожал руку с благодарностью, пообещав поговорить с деканом.

-    Wonderful, imaginative, exquisite! – с восхищением вскрикивал Стейплс в открытое окно своей легковушки, махая кепкой, и удаляясь в вечернюю розовую мглу по пыльной дороге.

Микола не мог понять о чём, собственно,  должен был быть разговор, и поэтому, когда через месяц ему пришло письменное предложение на проведение выставки в студенческом городке колледжа, на какое-то время просто онемел.

Вот с такими мыслями он и ехал в тот день, улыбаясь и благодаря бога за удачу, посланную ему в этой жизни, за жену, за ребёнка, за признание и.. за счастье.

Он думал о скульптурах, которые ему нужно построить до выставки, о материалах, которые ему предстоит добыть, но в то же время, внимательно следил за машинами, то и дело обгоняющими его в левой полосе. Падал мокрый снег со льдом, и кашица на бетонке в некоторых местах замерзала. Микола старался тормозить очень плавно.

Внезапно с рефрижератора едущего перед ним, свалился огромный кусок замершего снега и с размаху ударил об лобовое стекло. Анастасия вскрикнула с полусна, Микола начал инстинктивно тормозить, его занесло в сторону, ударило, и ещё долго, скрипя и скрипя металлом обшивки по бетонному заграждению, его покалеченная машина нехотя и совсем не пытаясь согласиться на его уговоры, наконец-то пришла в полный стоп.

Дрожащими руками Микола выключил двигатель. Они стояли на обочине, пахло жжённой резиной, и плавленым пластиком.
-    Ты в порядке, спросил он её, вытирая её слёзы.
-    Да. И Андрюша тоже.
-    Слава Богу. – сказал Микола, поцеловал крестик и перекрестился.

С бешенной скоростью, скрипя тормозами и гудя сигналом, и не давая им никакой возможности спастись, сзади врезался ещё один грузовик. Тишину прорвал громкий хлопок удара и звон разбитого стекла. Фура моментально загорелась, и пламя начало медленно ползти в сторону их, отлетевшей на середину шоссе машины.

Водила фуры выскочил, и, хромая, матерясь и кашляя от дыма, бросился в сторону их Доджа. Микола видел его сквозь сон, и, теряя сознание, показал взглядом в сторону детского сидения. Водила с пониманием кивнул и открыл неповрежденную пассажирскую дверь, отстегнул детское сиденье, успокаивая плачущего ребёнка, вытащил его и побежал с ним на безопасное расстояние.

Из последних сил Микола ещё раз дёрнул неподдающуюся дверь, и взглянул на Настеньку. От удара у неё из носа и ушей текла кровь, глаза смотрели на него с благодарностью и прощаясь, в последний раз, и навсегда.

Он взял её за руку, сжал её изо всех сил, и не почувствовал боли, когда взорвался бензобак, когда горела его одежда, волосы и кожа. Он не хотел смотреть на жену, что бы не запомнить её такую, обожённую и неживую… Он только чувствовал её руку в своей руке, чтобы быть вместе сейчас и навсегда, за стеной огня.

7 Янв 2009
Comments