До последнего патрона

Как-то просматривая свой личный ар­хив, я обнаружил среди бумаг пожелтевший от времени документ. В нем, в частности, говорилось: «Приказами Верховного главнокомандующего .М 260 от 27 января 1945 года, № 355 от 30 апреля 1945 года, № 365 от 8 мая 1945 года за овладение городами Вадовпце, Спишска Нова Вес, Спишска Стара Вес, Левоча, Моравска Острава на территории Полыни и Чехословацкой Республики всему личному составу, в том числе и Вам, принимавшему уча­стие в освобождении поименованных городов, объявлена благодарность. Командир части генерал-майор С. М. Фа­деев».

Всматриваясь в пожелтевшую бумагу, перечитывая ла­коничные строки приказа, я невольно подумал о том, что время все больше отдаляет нас от событий тех дней, когда прогремели последние залпы Великой Отечественной вой­ны и фашизму был вынесен смертный приговор. Время отдаляет, а вот память не стареет. Это чувство, видно, зна­комо каждому фронтовику. Стоит только мысленно пере­нестись в прошлое, и вот оно уже перед тобой. Пройдя всю войну от первого до последнего дня, я, кажется, помню каждую из ее трудных дорог, каждого боевого друга: и уви­девшего День нашей победы над немецко-фашистскими захватчиками, и павшего смертью героя на пути к нему.

Старый документ напомнил мне, как весной 1945 года батальон, которым я тогда командовал, получил приказ прикрыть стык одной из дивизий 18-й армии в Татрах не­подалеку от города Кежмарка. Стояла отвратительная по­года, и пограничники, которых вели капитан Василий Анисимов и парторг Владимир Белов, с трудом поднимались в заоблачные дали занесенных снегом горных вершин. Там мы уничтожили фашистскую диверсионную группу, отбив у нее несколько курортных местечек. Война кончилась для нас между городами Скутеч и Попрад, где мы заставили капитулировать последнюю вражескую часть. Помню, пос­ле боя мы шли по дороге, а навстречу нам из Праги дви­галась многотысячная колонна понурых, жалких пленен­ных фашистских вояк. Впереди колонны шли семнадцать генералов. Да, так закончилось для них, для всей Гер­мании вероломное вторжение в пределы нашей Родины 22 июня 1941 года.

Многое уже написано о Великой Отечественной войне, но не все. Еще долгие годы историки и писатели будут от­крывать неизвестные или малоизвестные страницы минув­шей войны и с восхищением и преклонением перед му­жеством советских воинов писать летопись их великого подвига, равного которому не знала история. Вот и мне хотелось рассказать о том, как прошла война через мое сердце и сердца моих боевых товарищей, вспомнить ми­нувшее, воскресить неизвестные имена героев.

Войну я начал на карпатском участке государственной границы. В ту пору я был начальником заставы в 94-м по­граничном отряде. Активные боевые действия на границе с хортистской Венгрией начались не 22 июня, а несколько позже. На третий день войны отряд получил приказ отой­ти от государственного рубежа к городу Стрый. Но уже вскоре поступило новое распоряжение — занять прежний участок. Первое столкновение пограничников с противни­ком произошло у села Корыстышево во время возвраще­ния отряда к линии границы.

Это был жаркий и упорный бой, в результате которого противник потерял много убитых и раненых. Враг бежал за Верецкий перевал. Мы захватили три орудия, пять стан­ковых и шесть ручных пулеметов, военное имущество, пленили одиннадцать фашистских солдат и офицеров. В этом бою пограничный отряд потерял только одного человека и один пограничник был ранен. Я хорошо помню пулемет­чика Ивана Яковлевича Фирсова. Он служил на заставе, которой я командовал. Фирсов погиб геройски, защищая своего командира от наседавших врагов. Мы похоронили его неподалеку от шоссейной дороги близ дома с красным фундаментом. Вот уже более двадцати лет я разыскиваю родных Ивана, чтобы сообщить им о мужестве и бесстра­шии, о том, как дрался он в своем первом и последнем для него бою. Следы родных и близких Фирсова, однако, пока не отыскались. Знаю лишь, что родился Иван в 1919 году, призывался в пограничные войска из города Ржева.

С высоты сегодняшнего дня хорошо видно, как мало значил для судеб войны бой пограничников отряда с вра­гом у села Корыстышево. Вокруг нас дрались целые ар­мии. Там, севернее и южнее, разворачивались невиданные по напряжению и драматизму сражения, в которых участ­вовали десятки и сотни тысяч людей. Но для нас это было первое серьезное испытание, и мы вышли из него с честью. Здесь, у границы, бойцы и командиры показали, что они умеют драться с врагом и побеждать его. Свою предан­ность Родине, верность воинскому долгу они доказали соб­ственным мужеством и храбростью, стремлением во что бы то ни стало разбить вторгнувшихся в Советскую страну немецко-фашистских захватчиков. Не без гордости я и мои боевые друзья вспоминаем этот бой. Когда к концу войны нам пришлось вновь оказаться в этих местах, жители близ­лежащих сел вспоминали, как под напором пограничников драпали отсюда фашисты в июне 1941 года.

В тот первый период Великой Отечественной войны по­граничникам чаще всего выпадало прикрывать отход на­ших войск, уничтожать мосты и переправы, вести борьбу с десантами противника. Но случалось, бойцы в зеленых фуражках вступали в неравные и жестокие схватки с регулярными частями гитлеровцев, танками и мотопехотой врага. Никогда не забыть 14 июля 1941 года. К этому вре­мени немцы захватили Бердичев и Житомир, а передовые их части вышли к реке Ирпень, по берегу которой прохо­дил передний край Киевского укрепленного района. В ре­зультате глубокого прорыва немецких войск создалось опасное положение на подступах к Киеву. Между войска­ми 5-й армии, оборонявшими Коростеньский укрепрайон, и войсками, прикрывавшими Киев, образовалась ничем не защищенная брешь шириной 70 километров. Сюда устре­мились  танковые  и  моторизованные  дивизии  генерала Клейста.

Вспоминая об обстановке, которая сложилась к 14 июля 1941 года, в полосе Юго-Западного фронта, Маршал Совет­ского Союза И. X. Баграмян писал в своей книге «Город-воин на Днепре», что у командующего фронтом генерала М. П. Кирпоноса не было сил для ликвидации прорвавше­гося к Киеву врага. Лишь через несколько дней должны были подойти переданные Ставкой из резерва дивизии. В этой ситуации был только один выход: прикрыть угро­жаемое направление сводным отрядом пограничных и внут­ренних войск. В этом отряде оказался и наш 94-й.

Нам пришлось держать оборону у станции Попельня — на самом острие фашистского танкового клина. На порос­шей сосняком высоте 600 пограничников и примерно столь­ко же бойцов войск НКВД при поддержке двух танков, у которых было всего по три снаряда на пушку, и ар­тиллерийской батареи с восемьюдесятью снарядами около четырех часов утра 14 июля вступили в бой с 9-й танко­вой дивизией генерала Клейста, пытавшейся прорваться по Житомирскому тракту к станции Попельне и далее к Фастову и Белой Церкви. Сейчас даже трудно предста­вить, с каким мужеством встретили пограничники немец­кие танки огнем из винтовок и пулеметов. Я видел, как они старательно целились, норовя попасть в смотровую щель танка или в ствол орудия, страстно желая остановить двигавшиеся по дороге бронированные коробки. В мирное время мы, командиры, учили их этому, и сейчас они хлад­нокровно повторяли то, что когда-то делали на стрельби­щах и полигонах. Лица бойцов были сосредоточенны. Пу­леметчики и стрелки не жалели патронов, поливая огнем самоуверенного врага. Напор танков сдерживал противо­танковый ров, опоясывавший высоту, и артбатарея капи­тана Юдина, принадлежавшая мотополку НКВД. Артил­леристы накрепко заперли немцев на дороге.

Невозможно передать все перипетии той жестокой и неравной схватки. Помнится, спустя несколько часов пос­ле начала боя гитлеровцы, видя, что им никак не удается преодолеть противотанковый ров на танках и бронема­шинах, стали сосредоточиваться для атаки. Автоматчики спрыгивали с бронетранспортеров и, прячась в пшенице, занимали ров. Но только они пытались выбраться из него, как тотчас с новой силой вспыхивал наш ружейно-пуле-метный огонь, не дававший фашистам буквально поднять головы. Мы видели, как они выносили под прикрытием брони танков своих убитых и раненых и отвозили их в лес. Ближе всего ко мне располагалось станкопулеметное от­деление заставы, которым командовал сержант Иван Бе­ляев. Меняя ленту за лентой, пулеметчики в каком-то яростном азарте били пытавшихся подняться фашистов. Через каждые четверть часа второй номер пограничник Будько выползал из окопа и заливал из фляжки воду в раскаленный кожух «максима».

— Ленту! — кричал Беляев, как только замолкал пу­лемет.

До сих пор стоит у меня в ушах эта единственная команда Беляева, которую он бросал каждый раз не успе­вающему набивать патронами пулеметные ленты Будько.

Вспоминаю, как в особо трудные минуты в окопах по­являлся заместитель коменданта погранкомендатуры по политчасти старший политрук Коровушкин.  Тогда  слы­шался его бодрый голос:

— Не  робейте,  хлопцы,  все  равно  мы  набьем бока фрицам!

Появление старшего политрука словно прибавляло сил. На огонь врага мы отвечали еще более яростным огнем. Танки и бронемашины фашистов стали огибать правый фланг обороны, за лесом. Вдоль берега небольшой речки они устремились к станции Попельня.

Боем у Попельни руководил начальник штаба отряда майор Федор Иванович Врублевский, опытный и мужест­венный командир. Его правой рукой был комиссар отряда Николай Павлович Авдюхин, замечательный человек, на­стоящий политработник. Именно их присутствие непосред­ственно в боевых порядках мобилизовывало бойцов и ко­мандиров, вселяло уверенность в победу над врагом. Когда стало ясно, что немцы обошли наши фланги, майор Вруб­левский решил отвести основную часть отряда на новый оборонительный рубеж. На Житомирском шоссе для при­крытия были оставлены лишь две заставы под командова­нием лейтенанта Георгия Пожарских и младшего лейте­нанта Алексея Иванова.

Только к двум часам дня противник еле-еле сломил от­чаянное сопротивление групп прикрытия. Заставы лейте­нанта Пожарских и младшего лейтенанта Иванова, выпол­няя приказ, мужественно сдерживали связками ручных гранат натиск танков врага. Им помогали отбиваться и остававшиеся в живых артиллеристы во главе с бесстраш­ным командиром капитаном Юдиным. До сих пор неиз­вестны подробности этой схватки горстки бойцов с танками генерала Клейста. Лишь житель Попельни Н. Т. Шандюк, побывавший на высоте, где 14 июля 1941 года герои­чески сражались пограничники 94-го отряда, написал мне: «Вместе с несколькими жителями 15 июля мы пробрались на высоту и увидели последствия боя. У орудий лежали артиллеристы. В маленьких окопчиках, у которых стояли подбитые немецкие танки, оставались на своих местах по­граничники. Все тогда говорили, как же столько человек могли сражаться с целой танковой армадой? А дня через два на высоте появились немецкие фоторепортеры и сни­мали тех, кто навсегда обессмертил свои имена».

Так сражались с врагом мой однокашник по Саратов­скому пограничному училищу лейтенант Пожарских, че­кист капитан Юдин, младший лейтенант Иванов и те, кто был с ними. Так сражались многие в тот день у Попельни. Беззаветное мужество проявили бойцы комендатуры капи­тана Андрианова, принявшие на себя основной удар не­мецких танков. До последнего патрона дрались погранич­ники другой комендатуры во главе с комендантом капита­ном Иваном Михайловичем Середой и старшим политруком Павлом Прохоровичем Колесниченко. Почти все они по­гибли, но не отступили. Капитану И. М. Середе посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

В бою у Попельни 14 июля 1941 года пограничники отряда, пришедшие сюда с Карпатских гор, закрыли своей грудью путь фашистским танкам к столице Украины Киеву. И хотя мы не разбили танковую дивизию врага, мы задержали движение вражеской группировки на один день, дав киевлянам дополнительную возможность для воз­ведения оборонительных рубежей, строительства баррикад, формирования бронепоездов, а командованию Юго-Запад­ного фронта для подтягивания своих резервов. Именно из таких отвоеванных у противника дней складывалось то, что сперва заставило забуксовать на месте, а потом повер­нуть вспять гитлеровскую военную машину.

Со временем многое оценивается по-иному. Но и сей­час, вспоминая суровую пору лета 1941 года, я думаю с удивлением: сколько же должно было быть мужества, стойкости у бойцов и командиров пограничного отряда, сколько ненависти к врагу и любви к своему народу, чтобы так вот — лишь винтовками и гранатами — сдерживать отборные гитлеровские танковые и моторизованные части, стоять насмерть там, где этого требовала обстановка, ин­тересы защиты Советской Родины? Десятки, сотни героев рождал каждый день Великой Отечественной войны, и не только таких, которых знала вся страна, но и многих без­вестных, безымянных, о ком могли рассказать только са­мые близкие друзья, товарищи, просто очевидцы тех далеких событий.

Помнится, в первых числах июля 1941 года мы подо­шли к городу Гусятину. Это была старая граница, где мы несли службу до сентября 1939 года. Затем государствен­ный рубеж отодвинулся на запад. Здесь же оставались лишь заставы, поддерживавшие режим в пограничной зоне. Одна из них стояла в Гусятине. Было раннее утро. Застава, ко­торой я командовал, прикрывала колонну отряда. Мы шли последними, за нами войск уже не было. Перейдя мост через Збруч, мы увидели несколько пограничников, кото­рые рыли окопы прямо перед зданием заставы. Вместе с ними был лейтенант — их начальник. Новенькая, не успевшая выгореть гимнастерка ладно лежала на его ши­роких, крепких плечах. Мы познакомились, присели на скамейке под деревом. Рассказав о положении на фронте, я заметил:

        Там за Збручем наших войск нет, присоединяйтесь к нам, будем отходить вместе.

Лейтенант покачал головой:

    Нет, я не получил приказа на отход.

    Какой же смысл оставаться? — попробовал возра­зить я.— Вас несколько человек, что вы тут сможете сде­лать?

Но лейтенант опять мотнул головой:

        Нет, не пойду, приказа не получал...

Мне удалось побывать в Гусятине снова уже после войны. Рассказывают, что в начале июля 1941 года у моста через Збруч была жаркая схватка. На три часа задержали пограничники мотоколонну врага, а потом их поддержала какая-то армейская часть. Так и не прошли тут гитлеров­цы, пришлось им обходить оборону. Почти все погранич­ники пали смертью храбрых в бою, в том числе и лей­тенант.

В Центральном архиве погранвойск мне дали такую справку: «Из документов установлено, что в 1941 году в местечке Гусятине дислоцировалась 22-я пограничная за­става 22-го пограничного отряда и управление 4-й погран-комендатуры этого же отряда. На 22-й пограничной заставе проходили службу 17 человек, в том числе 2 офицера: лейтенант Чиженков Николай Иванович — начальник за­ставы и младший политрук Баранов Сергей Антонович — зам. начальника заставы по политчасти... В личном деле лейтенанта Чиженкова Н. И. содержатся данные, что он рождения 1913 года, уроженец г. Новоузенска Новоузен-ского района Саратовской области. Семейный, жена Чи­женкова (девичья фамилия Кашина) — Анна Васильевна, рождения 1916 года, уроженка г. Новоузенска, и дочь Люд­мила, рождения 1939 года».

Хочется назвать и других участников героического боя у Гусятина. Документы сохранили имена служивших в ту пору на заставе. Это старшина Танковский Алексей Ва­сильевич, командиры отделений Сенаторов Константин Ми­хайлович, Иванов Константин Дмитриевич, ручные пуле­метчики Назаров Аркадий Яковлевич, Бриньков Иван Егорович, повар Хорун Емельян Афанасьевич, стрелки Те-мерин Анатолий Иванович, Шибайкин Алексей Иванович, Пономарев Семен Пантелеевич, Паршин Сергей Григорь­евич, Нужный Афанасий Пантелеевич, Рожков Николай Тимофеевич, Скрытников Григорий Афанасьевич, Косинов Поликарп Лукьянович, Рыженко Михаил Ефимович.

Думается, нельзя забыть и этого эпизода великой вой­ны. Пусть будет вечна память павших! Пусть имя каждого погибшего героя на вечные времена будет вписано на скри­жалях истории!

Хочу рассказать еще об очень близком мне человеке, с кем я начал службу на пограничной заставе еще до вой­ны и кто не дожил до дня нашей победы над гитлеров­скими захватчиками. Это политрук нашей заставы Мак­сим Антонович Скляр. Он погиб на двадцать шестой день войны под малоизвестным селом Елисаветовка, где ока­зался наш пограничный отряд вскоре после боя у станции Попельня. Политрук Скляр был признанным комиссаром заставы, несмотря на свою молодость. Скляру шел два­дцать четвертый год. Родился он в сибирском селе Исиль-Куль Омской области, рано остался без отца, подростком начал трудиться в колхозе. Окончил Ленинградское погра­ничное военно-политическое училище. Там вступил в пар­тию. Незадолго до войны Максим женился на Альбертине Жановне де Вальер, учительнице из соседнего с заставой села.

Помню Скляра в бою у села Корыстышево. Там нам сильно «мешал» пулемет, установленный противником в бетонной водосливной трубе, проложенной под насыпью шоссейной дороги. Я лежал в густом кустарнике, думая, как бы избавиться от этого пулемета. Неожиданно появил­ся Скляр.

        Разрешите фугануть в трубу пару гранат? — спросил он.

Не успел я сообразить, как он намерен это сделать, а Максим уже исчез. Слышу только его голос:

        Лючев! Вьюгов! Ефимов! За мной!

Вместе с политруком бойцы поползли к дороге. Вот они перевалились через небольшой бугорок, скрылись в кювете. Вижу, как, приподнявшись, Скляр взмахнул рукой. Сверк­нуло пламя, донесся надсадный треск. Горловину трубы заволокло черным дымом. Пулемет умолк...

Бой закончился. Несмотря на то что противник бежал, мы получили приказ снова отойти от границы. Перед стро­ем заставы Максим тогда сказал:

— Вы сделали все, что могли, товарищи. Вы разгро­мили врага, противник отброшен за перевал. Но обстоя­тельства вынуждают нас отходить. Придет время, мы вер­немся сюда.

Пророческими оказались слова политрука Максима Скляра. Осенью 1944 года я и несколько бойцов заставы, участвовавших в бою у Корыстышево, оказались снова здесь в числе наших наступающих войск. Мы даже прошли через участок своей заставы. Но с нами не было политрука и многих других, кто до последней капли крови бился с врагом и у Корыстышево, и под Попельней, и у десятков других городов и сел. Вот и у Елисаветовки погранотряду было приказано остановить колонну врага, пытавшуюся перерезать шоссе, связывавшее Киев с Белой Церковью. Оборону мы заняли на окраине Елисаветовки. Заставе вы­пало быть в самом центре ее. С утра враг атаковал нас. Мы подбили две танкетки, а автоматчиков обратили в бегство. Четыре рукопашных схватки было у Елисаветовки, каждый раз гитлеровцы отступали. Бой шел до наступления тем­ноты. Где-то во второй половине дня осколком вражеской мины был сражен политрук заставы Максим Антонович Скляр...

Много лет спустя один из жителей Елисаветовки Вла­димир Павленко, с кем у меня завязалась переписка, напи­сал: «Хотя я был тогда мальчишкой, но помню, когда к нам в Елисаветовку пришли пограничники. Героически дрались с фашистами бойцы в зеленых фуражках. Выстояли на­смерть за наше село. Благодаря вашему мужеству йога фашистских гадов боялась вступить в Елисаветовку даже тогда, когда враг был уже под Киевом. Прежде чем заехать в село, гитлеровцы высылали моторизованную разведку. Вот какого вы им тогда нагнали страху! Жители села ни­когда не забудут этого боя и тех, кто пал в этом бою».

По просьбе трудящихся Фастовского района, по реше­нию Киевского областного Совета депутатов трудящихся в 20-ю годовщину победы нашего народа над фашизмом 30 мая 1965 года на площади — в центре нашей обороны в селе Елисаветовка — установлен гранитный обелиск, на ко­тором золотыми буквами написано: «Вечная слава героям. 17—18 июля 1941 года в районе села Елисаветовка погра­ничники 94-го отряда вели героические бои против гитле­ровских захватчиков. Смертью храбрых пали: Аникин П. Т., Данилов В. А., Долбиков Н. Г., Ефимов, Жуков, Калмы­ков И. Д., Осадчий, Савченко М. А., Скляр М. А., Ти­тов П. Я., Титков А. В., Цветков. Сооружен в память под­вига советских пограничников».

Среди павших героев шесть начальников застав и двое политруков. Максим Антонович Скляр в их числе.

Девяносто дней и ночей сражался наш пограничный от­ряд с начала Великой Отечественной войны. В больших и малых боях мы нанесли серьезный урон врагу. Уже в сен­тябре 1941 года, когда погранотряд, преобразованный в по­граничный полк, организационно входил в 26-ю армию, ко­мандование этой армии возложило на нас последнюю, са­мую, пожалуй, трудную задачу. В середине сентября 26-я армия героически отбивала атаки 6-й полевой армии и танковой группы генерала Клейста в междуречье Днепра и Суды. К этому времени оказались окруженными против­ником основные силы Юго-Западного фронта. Требовалось помочь выйти части сил 26-й армии из вражеского кольца. Нашему пограничному полку, которым по-прежнему коман­довал майор Ф. И. Врублевский, было поручено отвлечь на себя внимание гитлеровцев. Пограничникам поручалось на­чать наступление на город Лубны. Этот приказ привез в штаб полка представитель 26-й армии генерал-майор И. И. Алексеев.

— Командир шестого стрелкового корпуса Генерал-май­ор Алексеев, прибывший в Лубны на броневике,— рассказал мне уже после войны Ф. И. Врублевский,— объяснил, что полк должен отвлечь на себя как можно больше сил врага и помочь командованию вывести из окружения часть соединений двадцать шестой армии. Я информировал его, что в Лубнах и близлежащих селах, по данным нашей раз­ведки, сосредоточены пехотная дивизия и более полусотни танков противника, полк же располагает лишь четырьмя сотнями бойцов, у нас нет даже ни одного станкового пуле­мета. Генерал Алексеев согласился, что сил для выполне­ния задачи мало. Тем не менее он подтвердил, что приказ должен быть выполнен...

«Часов до 5 вечера продолжался бой за город Дубны,— вспоминает в одном из писем помощник военкома 94-го по-гранотряда по комсомольской работе, ныне подполковник запаса П. А. Латыше*;.— Несмотря на то что силы были не равные, пограничники не падали духом, не робели, напро­тив, были полны оптимизма и стремления выполнить по­ставленный им приказ во что бы то ни стало. Все, кого я видел в этом бою, стояли насмерть, сражались до конца». А вот как вспоминает  об  этом бое житель Лубен А. И. Кочерга:  «Я хорошо помню бой в нашем городе. Выйдя из леса, пограничники с возгласами «ура» заняли всю окраину города.  Вооружены они были плохо: кто с винтовкой, кто с гранатой, кто с бутылкой с горючей сме­сью, но их настроение было бодрым, они горели желанием выбить гитлеровцев из города. Пограничники захватили не­мецкий штаб и, забрав оружие и боеприпасы бежавших от­туда гитлеровцев, двинулись в центр города. Там они ата­ковали стоявшие на улицах танки. До сих пор не могу забыть этой почти безрассудной, отчаянной храбрости».

Трое суток после этого наступления держали погранич­ники отряда оборону у города Лубны. Они выполнили при­каз, приковав к себе на долгое время целое вражеское сое­динение. Мне тоже пришлось быть в том бою и видеть соб­ственными глазами массовый воинский подвиг сотен бойцов, Беззаветно сражались с врагом начальник штаба по-гранполка майор Дайнеко, капитан Мирзиашвили, лейте­нант Белоцерковский, младший лейтенант Щур, старшина Мозговой, пограничники Смирнов, Мухин, Хретенин и мно­гие, многие другие. Уже пробиваясь к своим сквозь заград-отряды врага, я нашел немецкую листовку на русском языке. В ней говорилось: «Сталинская гвардия — погра­ничники 20, 91, 93, 92, 94-го отрядов разгромлены. Бойцы Красной Армии, сдавайтесь в плен, выдавайте немецким властям НКВД, комиссаров, евреев. Эта листовка является пропуском. Немецкое командование гарантирует вам жизнь». Я разорвал листовку, но про себя подумал, что, видно, здорово мы насолили гитлеровцам, коль фашистские пропагандисты вспомнили о нас даже здесь, за тысячу ки­лометров от границы.

Дальнейшая судьба пограничников 94-го отряда такова. В Белгороде мы вошли в состав сформированного 92-го по­граничного полка. Вскоре полк оказался под Воронежем, откуда и началось его движение на запад. Курская дуга, Днепр, Казатин, Проскуров — этапы нашего нового пути. В октябре 1944 года вместе с войсками 4-го Украинского фронта мы вышли на линию государственной границы — рубеж, где пограничники отряда встретили утро 22 июня 1941 года.

9 мая — День победы — полк встретил в Чехословакии, в городе Попрад. А еще немного погодя совместно с дру­гими пограничными частями мы оказались в Потсдаме. На нас была возложена охрана Потсдамской конференции, на которой выносился окончательный приговор фашизму.

Спустя четверть века, в канун '20-летия разгрома гер­манского фашизма, мне удалось разыскать двадцать пять моих товарищей по 94-му пограничному отряду, со мно­гими из них встретиться. Это были незабываемые встречи. Мы вспоминали о нашей службе в Карпатах, о том, как сражались бойцы и командиры отряда в первые дни и недели Великой Отечественной войны, о наших товарищах, живых и павших. А не так давно я получил еще одно пись­мо от жены начальника заставы лейтенанта Титкова — фельдшера нашей комендатуры старшего лейтенанта запа­са П. Д. Титковой-Данилицкой. Вот что она писала: «В сво­ем сердце я берегу самое дорогое — образы мужественных людей 94-го пограничного отряда. Пусть молодое поколе­ние склонит головы перед памятниками на Киевщине, на­поминающими о стойкости, верности воинскому долгу, пре­данности народу и Коммунистической партии бойцов в зе­леных фуражках. Любите Родину так, как любили ее они...» В разных уголках нашей огромной страны живут и ра­ботают бывшие пограничники отряда. В городе-герое Бре­сте — начальник штаба отряда,  а потом командир полка полковник запаса Ф. И. Врублевский. В Киеве живет наш комсомольский вожак подполковник запаса П. А. Латышев. Бывший комендант погранкомендатуры полковник запаса А. Л. Андрианов работает в Ленинградском морском паро­ходстве. Живы бывшие начальники застав А. М. Дунаев­ский, В. И. Тростянский, И. М. Трушевский, политруки И. А. Сидоренко,  К. М. Кузенков, А. М. Лавров, отыска­лись  пограничники  А.  В,  Раевский,  И.  И.  Комаров, П. Ф. Дмитриев, И. И. Иванов, Я. Исхаков и многие дру­гие.

Пусть эти воспоминания воскресят малоизвестные стра­ницы минувшей войны и будут светлой памятью тем, кто, не жалея крови и самой жизни, сражался с ненавистным врагом.

М. ПАДЖЕВ, подполковник запаса


О войне, о товарищах, о себе. Сост.: И. П. Селищев, Б. Ф. Шуканов, 1969


Comments