Главная‎ > ‎2012‎ > ‎

Март

Апрельское!

Отправлено 1 апр. 2012 г., 5:42 пользователем Iharo Ahanero   [ обновлено 1 апр. 2012 г., 5:46 ]

Олег Никулин
***
Дождь, как музыка, льётся ─
Это весна!
Лист в пелёнках проснётся ─
Это весна!
Зорька в розах займётся –
Это весна!
Сердце вдруг встрепенётся ─
Это весна! I

ГРАЧИ
Грачи весною прилетели.
Кружились в небе
И галдели,
Совсем, как местные Емели.
Как только
Солнце появилось,
Они тотчас угомонились.
Пришла пора
Среди кустов
Грачам высиживать птенцов.

* * *
Случаются в апреле
Такие акварели,
Когда пронзает землю
Луч солнца золотой, -
Тогда в момент
Подснежник
Являет миру нежность
И все вокруг поляны
Блаженствуют травой.
Нам солнышка касанье
Дарует наслажденье,
Когда уже не помнишь,
то было миг назад, -
И только остается,
Что сердце –
Бьется, бьется
И солнце затмевают
Любимые глаза.

Анатолий Тихоненко
ДАВАЙ ЗАДЕРЖИМСЯ
Давай задержимся на этом берегу,
Хоть там, напротив, тишь и благодать.
Я каждый атом жизни берегу,
Во грех мне даже беды забывать.

Давай задержимся… Да ладно, что штормит!
Да ладно, что готовит нам природа!
Да ладно – родич обобрать спешит
И ждёт минуты нашего ухода.

Давай задержимся… Ведь есть еще друзья,
Что не смогли предать, иль не успели.
Есть же еще, кому не нужен я
Для достижений их корыстной цели.

Давай задержимся… Да стоит ли спешить?
Там – вечность… Но какая эта вечность?
Зайди, сосед. Хочу тебе налить
И выпить за сберегших человечность.

Давай задержимся… Решили мы не всё,
Земных загадок всех не разгадали.
Сомнений воз с собой что ль увезём
К тем берегам, к такой туманной дали?

Да, мы любили. Чтобы воспарить,
Любимых чувства нам давали крылья.
Давай задержимся… Ведь так охота жить!
И о любви мы всё ль договорили?

Давай задержимся!..



Иван Кротов
Натали, пятнадцать раз,
Натали,
Как молитву повторю -
Натали!
Заклинаньем прошепчу:
Натали!
Как в горячке позову:
Натали...
Если б знала только ты,
Натали,
Как мне пусто без тебя,
Натали!
Ничего не говори,
Натали,
Всё на свете позабудь,
Натали,
Приходи же, приходи ─
Натали!
В мире только я и ты,
Натали!
Только я и только ты ─
Натали...

Виталий Чудеса
"С полей повеет новою весной,
И старый друг созвонится со мной,
И съедутся на улицу мою,
Все, с кем нектар духовности я пью.
Услышав нас, в наш добрый уголок
Заедут Пушкин, Лермонтов и Блок,
Ахматова зайдёт на огонёк,
И Пастернак примчится на денёк.
А там, глядишь, дорогою отцов
Подъедут и Есенин, и Рубцов,
И Клюев, пыль взбивая посошком,
Из Заонежья явится пешком".
(А. Пошехонов. Пора. Вологда. 2011).


То явь была, иль чудный сон приснился:
Со мною Пошехонов созвонился,
Позвал: «Подъедь на улицу мою,
Здесь нынче все, с кем я духовность пью».

Его деревня с виду лишь пустынна,
Но ежели туману напустить,
Узреть нетрудно: Блок стоит у тына
И шепчет: «Надо Белого простить...»

А там, где храм полвека ждёт ремонта,
Под гул веков мелькает тень Лермонта;
Где сорок лет кинщик катил кино,
Читает тень гостям «Бородино».

Не чудеса ль — на розовом коне
Есенин скачет мимо бань ко мне,
И следом же, под звоны бубенцов,
Духовности испить летит Рубцов?!

Ещё не то бывает гулкой ранью...
Не пить же, в самом деле, с местной рванью
Духовности стекающий нектар,
Тем самым понижая божий дар?

И, зная это, словно бы варнака,
Ахматова приводит Пастернака -
Мол, поучись-ка русскому питью,
Да с Клюевым поешь за всех кутью.

Дивился я и ждал: напосошок
И мне плеснёт духовности дружок.
Но Пушкин пОдал кружку грамм на триста,
Сказав: «У няни взял для пародиста...»

"Взрослые", Ж. Фатанянц

Отправлено 1 апр. 2012 г., 5:35 пользователем Iharo Ahanero

Проба пера

Телевизор выключен. Выключен свет. Нет никого. Тишина. Хотя обычно здесь и мама, и папа, и бабушка. Болтают, щелкают семечки на диване или в праздники накрывают богатый стол, пробкой от шампанского тревожат тяжелую люстру, боятся наступить на хвост кота. Сейчас непривычно тихо, мрачно и доносятся чьи-то всхлипыванья.
«Странно, - думаю я, - обычно если дома кто-то плачет, то только я. Я же здесь единственный маленький ребёнок».
Захожу тихонько в комнату, а там в кресле мама.
-Мамочка, почему ты плачешь? Почему плачешь, мааам? - бросаюсь к ней на ручки, а самой как-то тревожно, даже страшно. Мама ещё никогда не плакала.
-Мамочка, ну что же ты молчишь, ну не плачь, пожалуйста.
Хочется как-то её успокоить, обнимаю, вытираю рукой её мокрое от слёз лицо, и уже мои слёзы катятся сами собой. Моя это мамочка, родная, и плачет. Оказалось, они с папой поругались. Когда успели? А повод где взяли? Ещё недолго всхлипывали с мамой, потом упокоились.
А папа мой? Может, тоже плакал? И никто его не обнял? Не пожалел?
Родители не разговаривали, и уж тем более перестали улыбаться друг другу. И мне. Мрачно было не только в той комнате, но и во всем доме. Когда звонил телефон, никто не торопился брать трубку. Ведь сказать простое «это тебя» - уже значит заговорить. Мы даже в гости сходили с мамой вдвоем. Без папы. И уходя снова промолчали. Не попрощались.
А потом всё вдруг снова стало хорошо. И я опять не в курсе, как и почему. Мама приготовила вкусный борщ, папа вовсю болтал. Болтал и телевизор. Аромат борща выманил из комнаты бабушку. Она тоже радовалась примирению и мягко ругала папу, своего сына: «Вот лохамындрик, ты мою Светочку не обижай!»
Странные эти взрослые. Если все, как прежде, счастливы, зачем же было плакать?

«Запоняла…»
Я, мама и папа пошли на рынок. За картошкой ли, морковкой, сметаной ─ не знаю, это их заботы. Я пошла с ними за компанию. Да и лучше топать по улице, перелетать через лужи, когда родители держат за руки, чем сидеть с бабушкой «в четырёх стенах». (В свои пять лет я была уверена, что стен в доме больше, чем четыре, но со взрослыми не спорила) Родители выбирали мясо, а мама всё спрашивала: «Оно свежее?» Тогда я ещё не знала, что продавщица может сказать неправду.
На рынке мне было не интересно. Пока я не заметила заколки для волос, что продавались дальше по ряду. «Мам, я туда схожу?» «Смотри, далеко не уходи. И возвращайся сразу же, пока мы стоим здесь». Я шла к заколкам и всё время оглядывалась на родителей: стоят ли ещё там? Продавались резиночки разноцветные, маленькие зажимы с блёстками, заколки и шпильки, которых я очень боялась. Я была уверена, что шпильки проткнут мне голову. Я увлеклась большим выбором разноцветных штучек, разглядывала, что-то трогала. «А может мама мне это купит?» ─ подумала и оглянулась в сторону мясного ряда. А родителей там не было.
Пошла, проверила. Может у соседних прилавков? Нет. Может в другом ряду? Нет. Да где же они? Я в слёзы. Плачу и ничего перед собой не вижу. Всё плывёт. Вокруг ещё ходят всякие большие люди, из них никто мне не папа и не мама. Решила идти домой. Хоть родители исчезли, домой рано или поздно они вернутся. Но всё равно рыдаю. Первый раз иду по улице одна. Мимо частных домов, мимо многоэтажек. Из подъезда вышла женщина в длинном кожаном пальто. «Тётенька, ─ всхлипывая, обратилась я, ─ а вы не знаете, где мои мама и папа? Я их потеряла». Женщине было меня жаль, я понимала это по её глазам. «Нет, деточка, не знаю, но ты не плачь!» И я, ничего ей не ответив, пошла дальше. Плакала до самой калитки во двор. Там меня встретила бабушка и удивилась, а что это я одна. А где мама и папа? А как это я сама дошла до дома?
Родители вернулись в панике, но без слёз. А могли бы и поплакать, ведь ребёнка потеряли. Весь оставшийся день взрослые говорили мне, чтоб я больше никогда от них не отходила ни на шаг. Да я и сама не хотела. И когда за ужином с пюре и селёдкой папа снова сказал: «Ну, теперь ты поняла, что одной никуда нельзя уходить?», я вздохнула и ответила: «Да поняла-поняла, запоняла уже…»

Жанна Фатанянц, 
Краснодар

"Живая матерь казачества", А. Маслов

Отправлено 1 апр. 2012 г., 5:32 пользователем Iharo Ahanero

Книжный мир
Живая матерь казачества
(из книги «Кубань в старину»)

Если прислушаться к походным песням кубанских казаков, то даже в них - суровых и могучих, пропахших порохом и дымом! — мелькает огнеопальной искрой тоска по родному дому, тоска не простая — болючая и нестерпимая! ─ где разве только песней и можно было выразить своё затаённое желание:
Ой, пусти мэнэ, батъко атаманэ, С кордону до дому.
В другой песне коротко и выразительно выплеснулось:
Прощай, прощай, любезная станица. И вы, предобрые друзья...
Любезная ─ значит любимая, единственная, неповторимая.

Не забыли казаки запечатлеть образ станицы и в своих пословицах: «Станица везде снится», «Без куреня и правды нет», «Кому столица, а нам станица», «Небесная Царица бережёт станицы».
В сознании казаков, конечно, отпечатался облик родных станиц. И тех, что затерялись в степи, окружённые балками да зарослями терновника. И другие ─ ухоженные да приглаженные, разместившиеся на главных чумацких трактах или у железных дорог. Третьи, словно ласточкины гнёзда, появились на берегу шумной и многоводной Кубани, в предгорье. И какими бы они ни были с виду или по своему историческому происхождению, но все их объединяло великое слово ─ станица. Для казаков это слово звучало как музыка, как дорогое воспоминание, вобравшее в себя все ступени их жизни: детство, юность, пожилой возраст ─ и, конечно, сладкое пристанище сердца, к которому тянулись они отовсюду, куда бы ни забросила их воинская служба.
Иногда кажется, что станица для них как гнездо птицы: помните, то самое, которое летом мы не замечали в тесноте листьев, а вот только пришла осень, листья опустились на землю, и от этого гнёзда на деревьях вдруг стали далеко-далеко заметны ─ большие, маленькие, колкие, гладкие ─ запоминающиеся! Деревья держат их гордо, словно это их главное достояние.
Сегодня, будь то город или станица, говорят о них сухо и невыразительно - административная единица.
И совсем другие чувства испытываешь, когда слышишь, как до революции казаки называли свою станицу ─ живая матерь казачества. Полковник Ф.И. Елисеев отмечал: «От неё исходили все лучи: и казачьего воспитания молодёжи, многовекового быта, традиций, хозяйственного благополучия и чести казачьей... Ей, только ей принадлежало право и честь говорить от имени казачества, как матери, давшей жизнь своему дитяти». (Ф.И. Елисеев, «Первые шаги молодого хорунжего», Москва, 2005, стр. 50).
В станице тогда всё было устроено так, что ни один человек, проживавший в ней, не был обойдён её вниманием; от мала до велика были у неё на виду, и никого она не бросала на произвол судьбы, никого не обидела, не предала.
Если отец погиб на службе и неожиданно умерла мать, то всех осиротевших детей разбирали родственники. Тут подключалось и станичное общество: на каждого из осиротевших детей выделяли бесплатно полпая земли, который оставался за ними до совершеннолетия. Если среди этих сирот одна девушка не вышла замуж, то выделенные ей земли оставались за нею пожизненно. Вдова казака получала полный пай своего мужа.
В станичной жизни очень распространено было супряжество ─ во время уборки хлеба соединялись несколько хозяев, дабы выручить друг друга в страдную пору. Дворы, где оставались одни женщины, постоянно использовали такую форму взаимопомощи, особенно в годы Первой мировой войны, когда большая часть мужчин находилась на фронте. Супряжество в полном смысле помогло тогда выжить многим казачьим семьям.
Помогала людям в те годы и атмосфера доверия друг другу. Писатель Александр Пивень (1872-1962), автор знаменитого сборника рассказов «Торба смеха и мешок хохота», на закате своих лет вспоминал: «Это было такое время, когда обман и бесчестный поступок человека становились известны на другой день по всей станице и карались всеобщим презрением, когда почти не было случаев воровства и выпущенная со двора на толоку лошадь целый день паслась без всякого присмотра».
Эти наблюдения писателя не единичны, уже в наши дни на страницах районной газеты один из казаков рассказывал о временах своего дедушки: «Люди жили весело и дружно, в их обществе царила величайшая честность - один другому верил на честное и благородное слово. Если кто-то давал в дом другому деньги, хлеб или какую-то вещь, или выполнялась мастером какая-то работа в доме, - давалось слово чести, и никаких расписок, свидетелей. Если человек терял какую-то вещь или кошелёк с деньгами, он не волновался, а шёл в правление станицы, заявлял дежурному о случившемся, тот заводил его в комнату, куда приносили потерянное... если оно обнаруживалось, дежурный тут же отдавал. Воровства в станице не было, за редким исключением ─ уводили лошадей. Конокрады были заезжие, в большинстве цыгане» («Сельская газета», 19 июля 1994 г.).
Юртовая (выгодная) земля ─ место для пастбища и сенокоса вокруг станицы ─ делилась в равной степени на всех без разбору: генерал ты или простой казак, калека, ветеран ─ все вытягивали жребий. Процедуру эту проводили через каждые четыре года (в отдельных станицах через два года); делали это специально, чтобы не возникло злобы одного против другого и зависти. К этому списку ежегодно добавлялись фамилии молодых казаков, достигших семнадцати лет; помимо всего в станице всегда имелись запасные наделы на непредвиденные случаи жизни.
Когда в семье рождались одни девчата, находили возможность проявить внимание к семейным нуждам: если они ходили в школу, то на каждую в некоторых отделах выделяли до совершеннолетия по полпая земли, таким образом поощряя родителей за их желание дать своим детям образование.
Размеры пая, как известно, менялись в связи с ростом населения: в 1881 году в среднем на душу населения он составлял 12 десятин земли, в 1889-м ─ девять, в 1906-м ─семь десятин. Всеми делами в станице ведал станичный сбор казаков.
В данный сбор сроком на один год (его могли продлить) от десяти дворов (хозяйств) избирали по казаку не моложе двадцати пяти лет. Попадали туда уважаемые в станице мужчины, уже отслужившие четырёхлетний срок действительной службы ─ не только георгиевские кавалеры, офицеры в отставке, старые гвардейцы, прошедшие почётнуюслужбу в составе собственного Его Императорского Величества Конвоя, но и рачительные хозяева, славившиеся в округе своими отарами овец, табунами лошадей, большим количеством техники в хозяйстве, ветряными и паровыми мельницами.
Накануне сбора в станичном правлении по дворам отправлялся тыждневный (дежурный) верхом на лошади. Стуча кнутом по забору, вызывал хозяина дома и оповещал его о дне работы станичного «парламента».
Вопросы, которые там обсуждали, приобретали силу, если за них проголосовало не менее двух третей присутствующих казаков. Решения станичного сбора заносились в Книгу приговоров, хранившуюся в правлении. Выполнение их было обязательным для всех лиц - войскового и не войскового сословия, которые проживали на землях станичного юрта.
На указанный сбор казаки должны были приходить в казачьей форме. И было что-то символическое в том, что в одном помещении собирались казаки, до этого служившие в разных полках: Кавказском (чёрная черкеска, белый бешмет), Черноморском (тёмно-синяя черкеска и красный бешмет), Урупском (тёмно-зелёная черкеска со стоячим воротничком светло-зелёного бешмета), Лабинском (тёмно-болотная черкеска и белый бешмет), Царского Конвоя (алого цвета черкеска и белый бешмет).
Поскольку станица являлась боевой единицей Кубанского казачьего войска, разумеется, основным вопросом станичного сбора всегда была воинская служба.
И здесь старались ничего не пропустить. Точно соблюдалась преемственность в воинской службе: если отец служил в Кавказском полку, то и сын его определялся туда же (с намёком: если отец заслужил серебряные галуны на папаху, то почему сын должен отстать от него?). При этом намеренно старались определить в одну сотню юношей не только одной станицы, но и одной улицы. Учитывались интересы семьи - атаман отдела давал только общую цифру мобилизованных, а вот уже конкретное деление, кто куда пойдёт: в казаки или в пластуны ─ учитывал станичный сбор. Если старший сын в большой семье шёл в казаки (его снаряжение по тогдашним ценам обходилось недёшево - 500 рублей), то остальные его братья уже снаряжались в пластуны (их снаряжение обходилось в 100 рублей). Если отец стар, а у него один сын, то станичный сбор обращался с настоятельной просьбой к атаману отдела освободить парня от строевой службы, так как он являлся единственным кормильцем семьи. Атаман отдела такие просьбы никогда не отклонял.
Учитывалось и личное желание казаков. Если юноша из бедной семьи изъявлял горячее желание служить только в казаках, то станичный сбор, идя навстречу, снаряжал его за свои деньги, или, как тогда говорили, на общественный капитал. После окончания службы он мог постепенно выплачивать свой долг, который могли и уменьшить, что целиком зависело от результатов службы (допустим, он стал полным георгиевским кавалером).
Была ещё одна забота станичного сбора: подбор кандидатов на службу в собственном Его Императорского Величества Конвое. Состоять в охране царя и его семьи, в какой-то степени быть причастным к государственным событиям, происходившим в Царском Селе и Петербурге, ─ было мечтой многих молодых кубанцев. И осуществление этой мечты зависело от решения станичников.

"Кубанские казаки на Krasnya street ", Л. Новосельская

Отправлено 1 апр. 2012 г., 5:27 пользователем Iharo Ahanero   [ обновлено 1 апр. 2012 г., 5:27 ]

Провинциальные записки
Об авторе | Лариса Ивановна Новосельская родилась на Кубани. Была главным редактором газет “Вечерний Краснодар” и “Улица Красная”. В “лихие” 90-е открыла собственное книжное издательство. Автор сборников маленьких повестей “Высокая желтая нота” и “Другая сторона света”, повесть из второго сборника вошла в шорт-лист литературной премии имени Белкина в 2010 году. Живет в Краснодаре.

Кубанские казаки на Krasnya street 
1. Внучка из Германии
К нашей родне в станицу Динскую приехала внучка. Любимая, долгожданная, с которой дед и бабка не виделись семь лет. Аннетта уехала из России едва ли не младенцем, а прибыла на побывку девушкой-подростком - пухлогубой и длинноногой.
Ну кто бы мог омрачить картину этой встречи? Конечно, чиновники! За так называемую регистрацию “кровинушки” в родном доме старики выложили чуть ли не целую пенсию! “Да за что же? - недоумевали они. - Ведь ей же не гостиницу предоставили и не на госдовольствие поставили…”
Хорошо, что внучка пересчитала сумму на привычные евро и успокоилась. Разбушевавшегося деда, который кричал растерянной бабке: “Не будем регистрировать, и точка! Выпустят же ее от нас, не оставят!” - законопослушное дитя пожалело, но на получении документа настояло: немцы, даже бывшие русские, чтут и дух, и букву закона.
Однако на этом разногласия родственников, менталитет которых за семь лет стал разниться, как земля и небо, не закончились.
- Бабушка, ты почему воду не выключаешь? На Земле мало воды, и запасы ее истощаются! - выговаривала Аннетта озадаченным старикам.
- Дедушка, вы почему кур не заведете? Курицы положут яйца, ты повесишь над ними лампочку 60 ватт, а потом из яиц (с ударением на первом слоге) вылезут цыплята. Их надо растить, и они тоже положут яйца…
- Ой, Аннетта, - пригорюнивалась бабка, - да чем же их кормить, кур-то? Корм же дорогой!
Но мысль об упущенной выгоде так овладела девочкой, что в ответ на мой вечерний звонок с вопросом, как поживает на исторической родине наша немочка, дядька сначала досадливо крякнул, потом рассмеялся: “Сидят весь вечер с бабкой на калькуляторе, считают, выгодно или нет курей держать”.
В ожидании дорогой гостьи старики обдумали шикарную развлекательную программу: море - благо от Краснодара до Джубги всего сто двадцать километров, карусели, мороженое… Мороженое Аннетта съела, вежливо попросила напиток “Буратино”, который помнила как сладкий вкус детства, а от моря отказалась: “Куда мы поедем, если бабушка говорит, что малина созрела и варенье варить надо…”.
- У нас есть люди, которые живут на социалке, - рассказывала соседям и совершенно обалдевшим деду с бабкой Аннетта, ловко перебирая ягоды. - Им государство деньги дает, но это плохие люди, они не хотят работать…
Аннетта давно уехала, а я часто ее вспоминаю. И думаю: как же так случилось, что любимая застойная присказка “мы делаем вид, что работаем, а вы делаете вид, что платите” - легко, как скользкая змейка, переползла из России социалистической в Россию капиталистическую и свила уютное гнездышко в краях отчизны даже работящих, черноземных и хлебородных?
Каждый день я прохожу мимо булочной, аптеки, салона сотовой связи - и вижу мольбу: “Требуются…”. Продавец, водитель, грузчик… Требуются, а люди не идут. По официальной статистике, средняя зарплата в Краснодаре - 25 тысяч; но эти данные, как и по всей стране, - что средняя температура по больнице. Зарплата чиновника прибавляется к зарплатам пекаря, библиотекаря и аптекаря, а потом делится на четыре. Самую длинную очередь жаждущих работы в Краснодаре я наблюдала, когда набирали… продавцов в “ИКЕА”. Магазин дешевой, для студентов, мебели казался соискателям вакансий землей обетованной, островом всех тех сокровищ, которые выработало общество потребления. В той очереди топтались и переводчики с французского, и журналисты, и учителя...
И мне вспомнились “лихие” 90-е. Иду по центру Москвы и вижу: стоят высоченные красавцы-мужчины за витриной бутика. Поначалу решила, что это манекены. А когда узнала, что “живые”, ужаснулась. Неужели таких парней, с умными лицами и проницательными глазами, Господь создал только для того, чтобы им маячить за стеклом? А как же библейская притча о зарытых талантах, устарела? Видимо, да. Потому что теперь, когда не только в столице, но и в каждом медвежьем углу сияют витринами “Gucci” - “Versace”, живым манекеном быть престижнее, чем, например, мастером в заводском цеху. Да и где они, эти цеха…
Еще одно личное воспоминание: едем по Шанхаю мимо сверкающих синими стеклами небоскребов, а гид комментирует: “Офис. Офис. Офис”. Подумалось: черт возьми, может, и у нас в Краснодаре не зря сносят старые производства: понастроят офисов, да и заживем припеваючи! Но вот нашу делегацию вывезли за город, а там... Слева по трассе - завод медоборудования, справа - автозавод, дальше - текстильная фабрика, следующая - фабрика шелка… Весь пригород забит производством. Заняты - все! Никто по улицам не болтается, не гуляет до утра, никакой “детский” закон принимать не нужно: в 22 часа все спят сном тружеников и праведников. А ведь китайцы, помнится, начинали перестройку вместе с нами. Стояли на старте ноздря в ноздрю… Теперь у них - экономическое чудо, у нас - все та же пресловутая труба, ставшая костью в горле инициативным, талантливым и предприимчивым людям. И как не ломать голову над очередным русским вопросом: почему вопреки всем прогнозам о всплеске творческой активности и рыночной конкуренции умников и умниц почти никто из молодых не связывает свою жизнь с профессией и призванием?
“Выйти замуж за француза и гулять по Елисейским Полям…” “Заиметь двухэтажный дом с кожаной мебелью…” “Поступить в модельное агентство и уехать за границу…” - цитирую по краевому молодежному журналу “Здравствуйте”, запустившему в народ анкету “Ваше представление о счастье”. Вот простодушный и убогий набор “мечт” юных провинциалов. Гламур - вроде паленой водки, которой так славится российская глубинка. Не всегда убивает, но промывает мозги до зеркального блеска.
- Безобразие! - жаловалась круглолицая, по-кубански пышная и ровная со всех сторон (здесь такую фигуру называют “кабачок”) дама: - Только вчера купила “Тимотей”, а сегодня уже рекламируют “Шауму”! Никаких денег не напасешься!..
А у одной молодой мамы я поинтересовалась недавно, как она решилась на третьего ребенка при таких скромных доходах.
- Ой, - затуманились розовым флером глаза девчонки, - сейчас троих иметь модно. Кристина Орбакайте - тоже беременная…
Гламур строже, чем экзотическая религия джайнизм, запрещает работать, в том числе и мозговой извилиной. И диктует свои жесткие правила: виртуозно плести небылицы о чудесном отпуске в Испании (это легко - знай рекламу пересказывай), наращивать ногти (в Краснодаре что ни квартал, то нейл-студия), закатывать пышные свадьбы на банковские кредиты, тусоваться в торгово-развлекательных комплексах “Красная площадь” или “Галерея” с карманом, “где и рупь не ночевал”, учиться на юристов и бухгалтеров-экономистов, что в переводе с гламурного означает “на других посмотреть и себя в брендованных (а как злобствует молва, “made in Адыгея”) одежках показать.
Забавное зрелище представляет по выходным Сенной рынок в центре Краснодара. По торговым рядам фланируют не просто покупательницы “синеньких” (баклажанов) и болгарского перца. Покачивая пышными бедрами, снисходительно поглядывая на продавцов, состоящих в основном из “лиц кавказской национальности”, барышни одной рукой мнут крутые бока помидоров, а другой бережно прижимают к себе лупоглазых мосек, намекая на свое духовное родство не с труженицей-колхозницей из станицы Варениковской, а с самой королевой потребления - миллиардершей Пэрис Хилтон.
Гламур, сравним его опять же с религией, - это не результат, а процесс. Поэтому его фанаты ничего не прогнозируют даже на год вперед: после выпускного вечера (платье от “Белой лебеди” за 20-50 тысяч рублей) всем подряд, независимо от результатов ЕГЭ, прописано высшее образование.
С одной стороны, вуз - это убежище для тотально невостребованной молодежи. Пока годы будут тянуться, родители могут расслабиться. А с другой… Пять лет пробегут быстро, и куда приткнутся 190 тысяч студентов, ежегодно грызущих гранит науки в альма-матер, коих развелось на Кубани ни много, ни мало - 34 штуки? Молодым специалистам, как мы уже догадались, государство сегодня не только квартиру, но и стула в конторе не предложит. Значит, вариант один: “Продавец, водитель, грузчик”? Тогда к чему высшее образование?
Но глубоко вдумываться - значит, от соседей отстать... Что ж мы, бомжи какие, не наскребем дочке 100 тысяч в год на коммерческий вуз?
Кирпичный дом, новая “семерка” и краля-Галя в институте - много ли казаку для счастья надо? Кто не верит, пусть придет на улицу Красную, увешанную в предчувствии олимпийского наплыва иностранцев табличками “Krasnaya Street”, и полюбуется воскресным парадом кубанского казачьего войска: копыта цокают, гривы струятся, марш гремит, бойцы, знай, усы подкручивают… лепота!
Египетские бедуины, итальянские гондольеры etc отдыхают! Опять же, российскому менталитету респект: оружием побряцать в наших суровых отчизнах и кошке, согласитесь, приятно.
И все-таки… Жить ведь чем-то надо, хоть местная социальная реклама полна бодрости и оптимизма: “Если есть на свете рай, это Краснодарский край!”.
2. Господа не только в Париже
Один мой знакомый, лет десять назад купивший квартиру в Тель-Авиве, сам на ПМЖ никак не решится, но всем советует. Аргумент у него железный: ноги уносить надо, пока не полыхнуло. “Дворяне, которые уехали в Париж до 1917 года, так господами и остались. А кто после 17-го - стали таксистами”.
В таком случае, думаю я, половина Кубани - бывшие дворяне, и уж несомненно - господа. Потому что такого количества извозчиков на синих, красных и белых “Жигулях”, рыскающих по городам, станицам и даже самым завалящим хуторам в поисках пассажиров, нет больше нигде в России. “Поедем на таксо!” - то и дело звучат приказы гордых казачек, даже не подозревающих, что они изъясняются литературными цитатами.
На автомобилях - их мойке, ремонте, продаже, техобслуживании и что еще там прилагается к монстрам, которые уже не помещаются на едва ли не единственной приличной в стране автотрассе “Дон”, - завязан чуть ли не каждый третий малый и малюсенький бизнес “кубаноидов”, как сами себя называют пользователи сайта kuban.ru. А чем еще харчеваться?
Директор рекрутингового агентства “Тамань” рассказывает, что в “лихие” 90-е крупный бизнес, и московский, и иностранный, серьезно развивался в регионах. Если “олигархи” занимались, к примеру, стройматериалами, то строили в крае склады и магазины, отлаживали товаропотоки, находили на местах умных людей, привлекая их высокими зарплатами, обучением в Москве и за границей. Молодежь с удовольствием продавалась “в рабство” корпорациям, предчувствуя карьерный рост, возможную покупку акций своей компании, хорошие бонусы...
Потом все это как-то стухло, а кризис и вовсе подмял и надежды, и перспективы. Специалисты с высокой квалификацией, заточенностью под нужный бизнес, “оксфордским” образованием - будто в воздухе растворились. Одни уехали за границу, другие пошли администраторами в Сеть, кто-то попытался организовать свое предприятие взамен московского, некоторые открыли маленькие фирмы.
До 2008 года стремительно развивалась карьера моего земляка, учительского сына, а значит, пожизненного отличника, Кости Сорокина. Степ-бай-степ: менеджер, старший менеджер, топ-менеджер большого холдинга. Стажировки - сначала в Италии, потом в Англии, бонусы, возможность скорого переезда в Москву… И вдруг - лестница пошатнулась, ступенька обломилась. Не успев соскочить с провинциальной орбиты, Костя остался в Краснодаре, что называется, у разбитого корыта - это с его-то международными сертификатами и хорошим английским!
- И тут - как знак свыше! - вспоминает он. - Глубокой ночью по НТВ показывали американский сериал “Клиент всегда мертв”, я на него здорово подсел, а потом задумался: а не путь ли мне открылся?
Долго ли, коротко ли он решался - и организовал в Краснодаре... похоронное бюро. В этой новой и, скажем прямо, не самой обычной профессии его “дорогая” голова задействована от силы процентов на пять…
- А куда деваться? Мне уже сорок лет. Семья, дочка… - словно оправдывается он. - Люди мрут, слава богу, достаточно регулярно, - он даже не шутит. - У меня три неплохих мастера, что по нынешним временам - большая редкость, древесину и фурнитуру везу из Китая, гробы получаются красивые, востребованные, на жизнь хватает...
“На жизнь хватает” и “куда деваться” - это и есть социально-политическое кредо наших современников. Негламурных. Тех, кто понимает, что реалити-шоу и реальная жизнь - вещи несовместные; кто согласен на любой заработок - хотя бы загружать ржавыми кастрюлями и негодными аккумуляторами свою старенькую “копейку”, трясясь по пыльным степным дорогам в поисках металлолома.
Работодатели, уловив дух эпохи, формулируют трудовые договора примерно так: “А куда вы денетесь?”. Счастливчики, которым повезло попасть, скажем, в магазин “ИКЕА”, получают только зарплату. Ни бонусов, ни бесплатных путевок, ни дорогих подарков, которыми славятся такие мощные корпорации в Европе, им не положено. “Наших” как бы вывели за скобки, понимая, что “бедным родственникам” выбирать все равно не из чего.
Финансовые планки резко упали. В наши рекрутинговые агентства звонят москвичи, просят найти топ-менеджера, а зарплату сулят - 15 тысяч рублей. С одной стороны, смешно: они думают, что у нас тут не российская, а китайская провинция? А с другой стороны, я верю, что у них тоже мало денег - они тоже бедные родственники.
Вопрос классика “Кому живется весело, вольготно на Руси?” накрыл и наши времена: веселья или хотя бы покоя нет ни бедным родственникам, ни богатым. Кто оформлял наследство, дарственную или купчую, ставил в квартиру водомер или подключал телефон, легко меня поймет. Государство ведь, по Марксу, - это частная собственность бюрократа. Поэтому естественно, что на защиту своей собственности чиновники стягивают все новые и новые войска. Чтобы противостоять им, нужен настоящий, а не потешный народный фронт. Или… профессиональные наемники.
А что? Заработок неплохой, а работа непыльная. Пронырливые мальчики с хорошими манерами и, что на Кубани считается верхом образованности, без “г” фрикативного, состязаются в умении зайти в Министерство Волокиты хоть с переднего, хоть с какого другого хода и получить с медоносного лужка свой взяток.

Бюро технической инвентаризации, земельные комитеты, кадастровые комиссии, многофункциональные центры… ох, не хватает дыхания… А тут “крылышками бяк-бяк-бяк-бяк” - и преодолен глубокий ров между княжеским замком и вассалами. Мальчик принес немобильной бабульке, для которой “даже знак параграфа выглядит как орудие пытки”, чиновничью справку, что нужна еще справка, он и ее принесет, и полетит за следующей, только денежку плати… Судебная тяжба, очередь в детский сад, перепланировка квартиры, разрешение на снос сарая, ликвидация предприятия, изменение устава… Уж здесь-то фантазия бюрократов безгранична! Последнюю копеечку из самого беднейшего гражданина выманят, проглотят, не поперхнувшись, и скажут: “Гони еще!”. В какую кубанскую станицу с утра ни заедешь - застрянешь в пробке. Чистой воды МКАД!
- Куда народ едет?

- За справками в сельсовет!

Сельсовет - это, конечно, по-старинному, совковый пережиток, поскольку теперь вся Кубань - сплошное поселение. Идешь по станице, читаешь вывески, и душа радуется: “Поселенческая библиотека”, “Поселенческая поликлиника”, “Поселенческий архив”. Кто-то очень остроумный ввел это чудесное, пахнущее русской историей с ее каторгами, тюрьмами и ссылками слово в качестве административной единицы еще в начале “нулевых”. Или кто-то очень прозорливый… 

(Продолжение следует)

"Один день из жизни Ричи", В. Царёв

Отправлено 1 апр. 2012 г., 5:21 пользователем Iharo Ahanero

Юбилей 
Царёв Владимир Иванович родился в Ивановской области, в городе с поэтическим названием Родники. Закончил в 1978 году Казанский медицинский институт. Врач. Свой жизненный путь прошел в разных уголках нашей страны – от Прибалтики до Дальнего востока. Служил в Забайкалье, Амурской области. Стихи стал писать в зрелом возрасте. Издал первый свой сборник стихов «Осень в Геленджике» в 2006 году. В 2010 году вышел сборник «Путешествия души». Дипломант смотра профессионального мастерства, гуманитарной акции «Культуры алмазный фонд» в номинации «Литератор года» по итогам 2009 года. Как автор повестей, рассказов принял участие в краевом семинаре начинающих литераторов в 2011 г. Живёт в Геленджике. 

Один день из жизни Ричи 
РАССКАЗ 

«Люди забыли эту истину, – сказал
Лис, но ты не забывай: ты навсегда 
в ответе за всех, кого приручил». 
(«Маленький принц» – Экзюпери) 


Рассвет медленно набирает цветовую гамму. В подъезде ещё темно. Сосед с верхнего этажа спускается вниз, перешагивая через меня, подходит к мусоропроводу и с шумом вываливает мусор. Раздаётся грохот, звон бутылок и ещё что-то такое, от чего замирает дыхание. Мог бы и потише… Маша ещё спит. Скулить и лаять не разрешается, поэтому я терпеливо лежу в полумраке на подстилке, выделенной хозяйкой, и размышляю о бренном. Кто мои родители? Может, их совсем не было? Или я появился из кучи сухой травы как тот щенок, которого нашли дети, и с гиканьем с утра до вечера носятся с ним по всему двору. Не думаю, что меня родила Маша и потом отдала своему племяннику. На неё это не похоже, она меня очень любит. Мучает вопрос: почему я беспородный? И кто лишил меня породы? Кто отнял её у меня? Если б знал кто, я бы показал свои зубы и постарался её вернуть. Ну, эту, как её, породу. Правда, сам не знаю, что это такое. Сегодня суббота. Мой хороший знакомый уже «готов». Он не входит в подъезд, он вламывается. В подъезде неоднократно падает и поднимается. Мне же отводится роль – только смотреть. Выпустить меня или впустить – вся надежда только на Машу… 
И так, давайте знакомиться. Меня зовут Ричи. Я мальчик. Мне, кажется, не более двух лет. Если кто-то ещё думает, что я человек, ─ нет. Я собака. Правда, самой неопределённой породы. Как дают мне понять в нашем дворе породистые собачьи особы, у меня нет родословной и гордиться мне нечем. Меня выкинул хозяин. Бесцеремонно, без объяснений и тёплых прощаний. Он забыл или, быть может, оставил добротный ошейник мне на память? Вещь, кстати, не очень удобная, особенно когда хочется почесать шею. Если кто и жалел о моём выдворении, так это дети хозяина, искренних слёз было много. Но им популярно объяснили, – на мне есть блохи, возможно, есть и глисты и всякая другая нечисть, опасная для их здоровья. Откуда всё это я понабрал – я не знаю. Всё время, пока я был крохой, меня лелеяли, не спускали с меня глаз, купали, тискали и целовали в мою мордочку с утра до вечера. И это остаётся для меня до сих пор загадкой. 
Подобрала, точнее, приютила меня Маша, родная тётка того племянника, который выбросил меня из своего жизненного пространства. Поэтому с недавнего времени я живу в одном из подъездов пятиэтажного дома на лестничной площадке и под самой дверью квартиры Маши. У меня весёлый и добродушный нрав. Я даже лаю только тогда, когда радуюсь или хочу что-то выразить. Больше всего, конечно, приходится смотреть снизу вверх исподлобья и долго дожидаться, пока буду понятым. Люди вообще очень странные сами по себе. Иногда мне кажется, что они бестолковые и не понимают самых простых вещей... 
Подъезд чаще всего открывает мне мой знакомый, который благоволит мне. От него всегда исходит стойкий запах домашней кошки. Он очень любезен, но держит меня на расстоянии. Никогда ни пытается прикармливать. Видимо, та особа, чей запах въелся в его одежду и чьи белые волоски прилипли к его брюкам, держит его на поводке. Маша на пенсии. Она говорит мне: пенсия – это способ нашего с тобой существования. Живёт она в одно- 
комнатной, малогабаритной квартире со своим оболтусом. Оболтус, её сын, развёлся с женой, нигде не работает. Однако постоянно приходит «навеселе», просит денег, и каждый раз норовит оставить на мне отпечатки своей обуви. Если бы не Маша, я давно бы уже лишился «прописки» на моей лестничной площадке. Маша очень добра ко мне. Она кормит меня, выгуливает вокруг дома. Я с гордостью ношусь вокруг неё, иногда забегаю вперёд достаточно далеко, но всегда возвращаюсь к ней. 
Территория моего двора достаточно просторная, но имеет свои опасности. Самую большую опасность представляют мужики, сидящие на скамейках, от которых пахнет немытым телом и самым дешевым пивом. Однажды один из них сломал мне лапу, и я целых полтора месяца ковылял на трёх. Спасибо Маше, она смазывала мою лапу пахучей мазью, перевязывала её и грозила тем мужикам милицией. Что такое милиция я не понимал, но с гордостью и опаской выглядывал из-под её ног и негромко порыкивал на них. А один из дворовых мальчишек постоянно гоняется за мной, пытаясь поймать. Поймав меня, он постоянно громко кричит: «Дай лапу! Дай лапу! Дай лапу Ричи!» Далась ему эта лапа. Лучше вынес бы мне косточку с чешуйками мяса. При этой мысли можно слюной изойти. В соседнем подъезде живёт болонка, довольно вздорная особа. Познакомиться с ней мне не удается. Она очень важная, и от неё пахнет её хозяйкой. Запах очень сильный, и я подумал: «Наверное, хозяйке приходится весь день вылизывать ей шерсть, чтобы она так пахла». А вообще мне весело. В нашем дворе хватает собак и есть с кем устроить забеги и другие игры, чтобы взахлёб повеселиться… 
С утра ливень. Кругом текут реки. Полнейший дискомфорт даже для моих блох. Маши не видно. И открыть дверь некому. В 9-этажку не пустили. А какая-то девочка даже шикнула на меня, и я забился под стенку возле входа в свой подъезд и просто ждал, подрагивая от сырости и холода. Мимо проходили люди. Открывали и закрывали двери, но никому было невдомёк, что рядом живая душа. Вскоре появился мой знакомый: «Ну что, Ричи? Промок? Давай проходи, я открою тебе дверь». Есть же добрые люди на свете! Ещё я побаиваюсь мальчишек. Непредсказуемое племя. Могут выкинуть всё, что угодно. Один пытался меня накормить кусочком мыла. Я гордо отвернулся и ушёл. Если б я мог говорить! Я бы сказал, о чём думаем мы, собаки. Ещё в нашем дворе много кошачьего племени. Белые, рыжие, чёрные, в крапинку, всех мастей. Самые никчемные и противные создания. Но почему-то их постоянно прикармливают старушки и из окна, и с балкона, прямо на улице. Странно! При этом из подвалов истекает такой мышиный запах во все вентиляционные окна, вырываясь наружу! Рядом за углом, в полуподвале аптека. Её облюбовали наркоманы. Накупив таблеток, которые они называют почему-то «колёсами», располагаются прямо на траве, за соседним домом. Туда мне ход закрыт, на это тоже наложен табу. Это тоже запретная зона и там небезопасно. Маша грозит мне пальцем, если я только гляну в ту сторону. Она не слышит, а слуховой аппарат постоянно ломается, но это не мешает нам прекрасно понимать друг друга. Язык жестов ей доступен. 
Я люблю бегать купаться на море. Я научился даже переходить улицу на зелёный свет по пешеходному переходу, изумляя прохожих. Особенно женщины, которые, видя, как я неторопливо перебирая лапами, важно иду на зелёный свет, или стою на красный, восхищённо закатывают глаза и шепчут: «Надо же!». А я горд! Знай наших! И делаю вид, что этого не замечаю. Во время прогулок, бывает, и проголодаешься. Но в городе много кафе, торговых точек, и выпросить косточку или вообще чего-нибудь съедобного не так трудно – я этому научился. Уличная жизнь научит всему – это не жизнь соседки-болонки, которая сразу же с голоду умрет, оказавшись на улице. Эту мысль я уже прокручиваю несколько раз почему-то с большущим удовольствием. Люди любят, когда ты пристально, с умным взглядом смотришь долго, прямо в глаза. Это их умиляет, и наступает момент – они на мгновение твои. Как хорошо, наверное, быть человеком. У него всегда, для себя припасена 
отменная кость, которую он медленно, смакуя, обгладывает в тишине, в укромном месте, и никто при этом не пытается отнять её. Сначала я думал, что у меня много друзей. Но оказывается не все, кто кричит: «Ричи! Ко мне! Ричи! Ко мне!» – друзья. Я понимаю – им просто некуда себя деть. И это горько. Иногда мне тоже скучно, а то и грустно, особенно когда никто не обращает на меня внимания. Поэтому я сразу начинаю по двору гоняться за голубями. Я для них неопасен. Просто мне нравится, когда возле моего самого носа звучит: «Фырр…», и голубь взмывает в небо. Дух захватывает! Мне бы так! А ещё, когда я вижу, как какой-нибудь мужик свободно почесывает себе спину, у меня сразу начинается зудеть чуть выше хвоста. Тут я сразу понимаю, что до человека мне ещё далеко. 
И всё же – чудаки эти люди. Загромождают своё существование различными вещами, звуками, запахами. Самое интересное – все пахнут по-разному. Маша пахнет, как сахарная косточка, только что выловленная из бульона. От знакомого соседа несёт стойким кошачьим запахом и запахом пива. Сосед снизу пахнет дымом, табаком и сушёной рыбой. От официантки с набережной так пахнет, что голова кружится и нос выворачивается наружу, заглатывая эти флюиды. Мне её жалко. Приходится долго ждать, пока она что-нибудь вынесет. Но я не обижаюсь. Она носится по нескольким квадратным метрам, с такой скоростью, как делаю я, но только по всему двору, загоняя кошачий род куда-нибудь на трансформаторную будку. И вот она, наконец, вся усталая и размякшая, с грустными глазами, выносит на тарелочке что-то очень вкусное, я подхожу к ней, трусь о её ножки, виляя хвостом, подрагивая всем нутром и сжимаясь. И это неописуемо! Я счастлив. А потом я бегу на пляж, где, невзирая на отдыхающих и прочих бездельников, бросаюсь в море, затем выскакиваю на песок и так много раз. Много раз – это три-четыре раза. Взметнув струйки песка в воздух и в сторону недовольных, я убегаю с пляжа, полный сил и энергии, с чувством собственного достоинства. 
Я не знаю, что такое время. И как его считают эти странные люди. Я слышу, как Маша кричит: «Ричи, домой! Уже поздно!». Я заглядываю ей в лицо, в глаза, и мысленно спрашиваю: «Можно ещё? Почему поздно?». Так хорошо, когда лето в разгаре, тепло, двор весь заполнен таинственными запахами, с которыми мне ещё предстоит разобраться. Они будоражат. Но вот я снова в подъезде. Успокаиваюсь, ложусь на свою подстилку у любимой двери. Тишина постепенно погружает меня в сон. Какие-то люди, с запахом шашлыка, на большой, молочного цвета тарелке, суют мне два огромных бараньих ребра, на которых ни щетинки мяса, ни запаха… Я просыпаюсь, и начинаю тихонько скулить и завывать. Душит обида. Выходит Маша. Она, поглаживая и почесывая мне за ушами, приговаривает: «Ну, Ричи. Что с тобой? Успокойся». И я засыпаю. Кажется, день закончился благополучно.

"Денис Давыдов", Н. Ивеншев

Отправлено 1 апр. 2012 г., 5:17 пользователем Iharo Ahanero

К 200-летию Отечественной войны 1812 года.  

НА РОДИНЕ  
Я не был тут лет сто, а может двести,  
Но понимаю. Все шумит родник.  
Он там, в овраге. Он на прежнем месте.  
Не высох, не спечалился, не сник.  
Я помню его крепко, помню ярко.  
А он, родимый, помнит ли меня?  
Тут винным долом шли попить доярки,  
Подойниками весело звеня.  
Тут цвиркает любимый мой кузнечик.  
Попью воды, и все с души долой  
Все чернота, вся хворь, вся ложь и нечесть,  
А он шумит. И я еще живой!  
 
ГЕНЕРАЛ-САДОВНИК  
Помещичий садовник  
Иван Бузаев некий  
Как генерал-полковник,  
У яблони с линейкой.  
Здесь яблони сажались  
По росту, по ранжиру.  
Деревья те сражались.  
Армейской жизнью жили.  
В снегах тонули, спали.  
Зализывали раны  
И почками стреляли  
Совсем как партизаны  
Трусил к ним русый заяц,  
Щипал нахально корку  
Прадедушка Бузаев,  
Шугал их по пригорку  
Но места нет для грусти,  
И яства нету слаще.  
Как мед снимает с груши  
Мой осторожный пращур.  
Шумит камыш и донник,  
Лягушки «квак» да «квак».  
Он генерал-садовник  
И это знает всяк  
Грязища у амбара,  
Тепло, темно и вязко.  
А вот и бравый барин  
С походкой гусарской.  
Хозяин и работник.  
Да полусонный сад.  
Сидят и беззаботно  
Грушами хрустят  
И вот за этим хрустом,  
Как в молодое время.  
Так остро пахнет Русью,  
И чуточку вареньем.  
 
БАБУШКА  
В этой жизни пышной,  
Сколько не потей,  
Не хватает пышек  
Бабушки моей.  
Не хватает деда  
Ярких веретен,  
Да махры соседа –  
На мазарках он.  
Не хватает санок,  
Сколько не кричи,  
Сказок про русалок  
Ночью. На печи.  
Чудо, та одежка,  
Чудо, тот спорыш –  
Ляжешь и немножко,  
Чуточку паришь.  
Не в Париж, а к маме,  
Под ее ладонь.  
Манит, манит, манит  
К маме молодой.  
В жизни этой тощей  
Странные дела  
Не хватает в общем  
Воли и тепла.  
 
МОНОЛОГ ГУСАРА  
Я шел под звездою высокой,  
Дымился серебряный путь.  
Целуй меня в левую щеку,  
А правую позабудь.  
Я брел под звездою вслепую,  
Щекой твои губы храня,  
И отрекошетила пуля,  
Вцелованная в меня.  
Я выпил счастливую долю,  
Скакал сквозь жару и мороз  
И к милой, под нежной звездою.  
Я правую щеку принес.  
Но кто пошутил так жестоко?  
Кто с гиканьем шпорит коня?  
- Целуй мою правую щеку.  
Она не узнала меня.  
Москва-Париж-Москва  
 
Поправив мужицкую шапку,  
Он мчался наперерез  
Французам. И саблей, и шашкой,  
И пушкой щетинился лес.  
В лесу и кроваво, и звонко,  
(Я где-то об этом читал)  
Спасала от пули иконка,  
Никола-Угодник спасал.  
И песня спасала Дениса,  
Да шутка, да крученный стих,  
Да, русская птица – синица,  
Да трубка одна на двоих.  
Пусть в картах – несчастные пики,  
Ну, это, ты братец, шалишь,  
В итоге России великой,  
Пардон, поклонился Париж.  
А русскими, вечно, стращали,  
Презрительно щурили глаз,  
Но курскими, жирными щами,  
Божественно пах Монпарнас.  
Пал ворог, чего там калякать,  
Хватило и воли, и сил,  
И русский исхоженный лапоть  
По Сене божественно плыл  
Художники их рисовали,  
А женщины для бесед  
Взволнованно розы совали  
В китовый, капризный корсет.  
Казалось бы – баловень славы  
И лучик ее золотой,  
Но, крякнув, и шапку поправив,  
Давыдов помчался домой.  
В Россию, то лесом, то долом,  
Какая печаль впереди?!  
И русский Угодник Никола,  
Дремал на гусарской груди.  
 
ОТСТАВКА  
Ментик алый, волос – белый,  
Беглый, пушечный огонь  
Протрубили три победы  
За плечами у него.  
Вилась Висла, билась Тисса,  
Неман был, как сеттер рыж,  
Три победы у Дениса,  
Пей шампанское Париж.  
А теперь вот конь отпущен,  
Сабля спит. Кругом почет.  
И стихи читает Пушкин,  
Саша Пушкин, черный черт.  
Ты – Денис, угодник дамский,  
Отставник теперь. Пардон.  
Бывший командир гусарский  
Продает московский дом.  
Кажется, что жизнь промчалась,  
И не тот уже закат.  
И на память лишь осталась,  
Эта вот колода карт.  
Да закуталась, озябли,  
Как в каком - нибудь бистро  
Эта вот «За храбрость» сабля  
Да гусиная перо.  
Три трубы, как три победы.  
Локон бел, а ментик ал.  
А что дальше? Он не ведал.  
То привал, то перевал.  
Шевелит гусар усами,  
Ногу, кажется, свело.  
И летят, как стрелы, сани  
В средневолжское село.  
 
ПЕНЗА. В ТЕАТРЕ.  
Это главное сраженье.  
С замираньем на губах.  
Там уже рождалась песня  
Или слово, или вздох,  
И в груди тепло и тесно,  
Там опять чертополох.  
Сердце старого гусара  
Так уже несётся вскачь,  
Да какой он, братцы, старый.  
Тертый, крепкий он калач.  
Обнимались две ладони.  
На театрах, на виду.  
В общем плаче, в общем стоне,  
Говорили ерунду.  
У него опять сраженье,  
Как у Клязьмы под Москвой,  
То же трепетное жженье,  
И кровавый тот же бой.  
Да, дела довольно плохи,  
Ну, Денис, не будь дурак,  
В этом вот чертополохе  
Очень слабый левый фланг.  
И уже стучит карета,  
И в руках - ее платок.  
И какие брызги сета!  
За каретой. Цок-цок-цок.  
 
ТАКСИ  
Усатый таксист мне включил про баланду,  
Про то, что в тюрьму бедолагу закрыли  
А надо бы петь про другое, балладу  
С названием чудным «Гусарские крылья»  
 
СИРЕНЬ  
Такие сирени цвели у него за плечом,  
Пронзительно так, будто эти сирени из бездны.  
А он – сумасшедший, ему, как в бою – нипочём.  
Легко укатил целоваться с красавицей в Пензу.  
И рвался от ревности сад, и слетала листва,  
Подушка рыдала и снился все время тарантул.  
И трогала щеки: «Жива, как не странно жива.  
Уехал. Вернется. Какая же это утрата?!»  
А Пенза – в свечах. И у города свой караул.  
Красавица рвет его глупые, жалкие письма.  
Целует в затылок. И крениться кивером стул,  
Отныне он друг да и только. Отныне и присно.  
И он возвращался. И отцветала сирень.  
Увяли на окнах степные лазорьки простые.  
И женины очи от слез становились серей.  
Они его, кажется, кажется… точно простили.  
А он не простил, не горячки, не медленных губ,  
Ни черной заколки внизу ее тонкого платья.  
Ах, как же я глуп, как же, боженька, слеп я и глуп.  
Седой, отставной. Он в сарае безудержно плакал.  
 
ПАРОХОДУ И ЧЕЛОВЕКУ  
Списанный из ВМФ пароход «Денис Давыдов»  
катает по Москве-реке состоятельную публику, зарабатывая тем самым себе на ремонт.  
 
Здравствуй пароход «Денис Давыдов».  
Ты от ветра и невзгод осип,  
И не подаешь, конечно, вида,  
Шлюзы ломит, палуба болит.  
 
Честь и удаль, все пошло на убыль!  
Ты теперь буржуйский ресторан.  
На твои обветренные губы,  
Натянули дьявольский капкан.  
 
Стойки бара, дамы полусвета,  
И другая яркая попса.  
Но не спета песенка, не спета.  
Светлая настанет полоса!  
 
Запоют серебряные трубы,  
И спасут от горестей и бед,  
Их поднимет из глухого трюма,  
Молодой и ветреный корнет.  
 
Нет, не надо горького лекарства,  
Все само собой произойдет,  
Когда дух старинного гусарства  
На Россию снова снизойдет.  
 
Тискай свою дамочку, не тискай,  
Но слетишь в дешевый свой уют,  
В бой выходит храбрый полк Ахтырский,  
Трубы серебром своим поют.  
 
Родина – не эта вот шарага,  
Не Сердючка с мыльного двора!  
Как ромашка Родина, как шпага.  
И нежна, и вольна, и остра!  
 
Родина, она не мушкетерка,  
Партизанка. И гляди, дивись,  
Как из-за зеленого пригорка  
 Вдруг да к нам и выскочит Денис!

"Будем бдительны!", А. Сагал

Отправлено 1 апр. 2012 г., 5:10 пользователем Iharo Ahanero

Нам пишут 

«Глаза и уши ─ ворота в душу»
М.1.5 
«Эпидемия детских самоубийств в России» 
(NEWSru.com 12.02 2012) 

Да! Ругаем и негодуем и недоумеваем по поводу современного образования. На это, к сожалению, очень много причин! Приведу примеры из учебников моего внука-второклассника, которому ещё в первом классе объявили, что он будет обучаться по программе Виноградова, чей комплект учебников и был приобретён. 
Учебники рекомендованы для обучения в школе достаточно давно, ещё при первом Президенте России. Итак, представьте, что, оторвавшись от убойного телевизионного экрана, наши дети, наконец, начинают читать сказку, увы, английскую «Как Джек ходил счастья искать: «...а под столом — сапожник. Как вонзит он в меня шило!...а там кто-то зерно молотит — как трахнет он меня цепом — чуть с ног не сбил! ...А там — дровосек — как запустит он в меня топором!» 
...О смысле сказки я уже не говорю. Второклассники, надеюсь, сами догадаются, что главное счастье — в трудах праведных, а не в хождениях… 
«Сказка о трёх поросятах» тоже в английской версии. Наш вариант этой сказки авторов учебников не устроил. 
В импортной ведь свиньи пьют вино, а мартышки курят табак. Это же круче, чем строить дом! А вот из сказки «Зимовье зверей» этого же учебника: «Здесь его и зарежу, здесь его и подвешу!.. Ножи точу, до поры точу». 
Из величайшего множества разнообразнейших русских сказок отобрана сказка К.Ушинского «Плутишка-кот», которая явно требует подготовленного читателя и, увы, созвучна английской. Герой сказки ─ кот жалуется: «…била меня баба, била, уши выдирала, ноги поломала, да ещё удавку на меня припасла».  
После «Плутишки-кота» внук спросил меня «А что такое «удавка»?» 
Он быстро обнаружил именно ту мину замедленного (а, может, немедленного!) действия. Думаю, на это и рассчитывали те, кто отбирает подобную литературу для малышей. И это повод для очень серьезных выводов нам, родителям, которые передоверились учёным мужам ─ а зря! 
Цитаты взяты из учебника «Литературное чтение», автор -составитель ЛА.Ефросинина, который переиздан в 2006 году. Видимо, как оправдавший надежды авторов! 
Но, может с другими предметами дела обстоят не столь плачевно. Листаю «Русский язык»Урок 79.Тема: «Значение слова». Вопрос к ученику: «Можешь ли ты сказать, что такое: ТИЛИМИЛИТРЯМДИЯ, ТРЯМ, КУКАЛЯКА, МУМУКА?» 
А ты, читатель, можешь? И этот вопрос задают второклашкам, которые ещё свою фамилию путают с фами­лией соседа по парте и буквы пишут задом наперёд! 
Этот учебник тоже под редакцией профессора Виноградова. А мы то думаем ─ и что наш внук приходит из школы с каким-то ошарашенным видом? Э, вон оно что! КУКАЛЯКА с МУМУКОЙ напугали! 
Говоря о «Русском языке» Виноградова, интересно узнать, чем не угодили уникальные учебники Бархударова и Крючкова? А этот переполнен ненужной второкласснику информацией об архаизмах, о заимствованных словах и терминах, переполнен пустяшными заданиями и менее всего обучает грамотно писать и говорить! Мыльный пузырь! С маркетинговыми приёмами для увеличения цены учеб­ника. Мне подумалось, что на Юге России, в частности на Кубани есть достойнейшие детские авторы. Их стихи и сказки поучительны, добры, нравственны, образны. 
Предлагаю инициировать принятие закона органами местного самоуправления о расширении, по заключению экспертного совета, использования произведений наших авторов в школьных программах за счет уменьшения всех иных. 
И, я уверена, в этом случае будет намного меньше поводов говорить о детских самоубийствах. Тем более групповых! Страшно подумать, до чего мы дожили! 
Не так давно на одном из каналов ТВ психологи искали пути решения и рассуждали о причинах, объективных и субъективных, этого вселенского кошмара! А вот 17 февраля этого года, после 12 часов дня, случайно взглянув на экран, перед которым сидел мой второклассник и смотрел мультфильм, я увидела сцену полёта двух детей с крыши высотного дома. И услышала комментарий о том, что им по­казала пример АДРЕНУЛИНА, героиня этого с позволения сказать «мультика». Трансляция шла на канале ДИСНЕЙ, открытом на ТВ после Нового 2012 года. 
И подумалось мне после выключения этого канала, что психологам не нужно голову ломать! И горький вопрос смутил душу: «А нужны ли России дети?!.» 

Агафья Сагал

1-7 of 7