Главная‎ > ‎2012‎ > ‎

Август

Спаять любовью

Отправлено 5 сент. 2012 г., 5:03 пользователем Iharo Ahanero

Юбилей
(О Юрии Павлове и его новой книге)

Юрий Павлов - выпускник Кубанского университета конца семидесятых, сотрудник редакции журнала «Кубань» на пике его всесоюзной популярности конца восьмидесятых, создатель южнорусской литературоведческой школы, организатор Международных Кожиновских конференций на базе Армавирской педагогической академии, доктор филологических наук, защитившийся в Краснодаре, профессор, десять лет заведовавший кафедрой литературы вуза краевого значения. Провинциал, одним словом. И гордится этим: «Для меня столичное образование - пустой звук, московская денационализированная интеллигенция - раковая опухоль России, а слово “провинциал” похвала». С той же провинциальной «непочтительностью» Ю. Павлов «ограничивает» свободу интеллигента, «человека мыслящего», требованиями «морального консерватизма», а «высокую» интеллигентскую правду «побивает» правдой «низовой», народной. Если же портрету критика-провинциала придать местный колорит, получится такая вот картина: с шашкой наголо (или с пикой наперевес) с кубанским кавалерийским задором бросается он искоренять «крамолу».
Не берусь подсчитывать процентный состав крови Ю. Павлова, поскольку знаю, что свою «национальную прописку» он проводит «не по крови, а по душе» (Н. Гоголь) - по линии духовной принадлежности: русский значит православный, православный значит русский. А степень своей национальной идентичности определяет как амбивалентно русскую. В такой самооценке я вижу проявление одной из характерных черт «морального консерватизма» Ю. Павлова - повышенную нравственную требовательность к себе.
В аннотациях к данной и предшествующей («Критика XX–XXI вв.: литературные портреты, статьи, рецензии». - М. : Литературная Россия, 2010) книгам литературоведа и критика особо оговариваются «неожиданность» его взгляда на литературу, «нетрадиционность» его трактовки поэзии, прозы, публицистики ХХ века. Очевидно, что «неожиданный» - русский - взгляд, «нетрадиционная» - «правая» - трактовка большинству читателей покажутся таковыми в силу долгого, губительно долгого господства в нашей науке и нашем образовании гуманистического (антропоцентристского) подхода во всех его «ипостасях» - демократической, марксисткой, либерально-«общечеловеческой» и др. - к осмыслению и освещению литературного процесса. 
Давно уже пришло время (и хочется верить, что оно еще не упущено) утверждения именно такого - русского - взгляда, именно такой - «правой», консервативной - трактовки как адекватного ответа на сущностные запросы нашего бытия, как следования верному (не ложному) вектору русской национальной православной духовности, выведенному тысячу лет назад митрополитом Иларионом в «Слове о законе и Благодати».
«Прогресс истинный, - подчеркивал еще А. Хомяков, - есть и истинный консерватизм» («О современных явлениях в области философии»).
Необходимость такого утверждения остро осознавалась не одним поколением носителей русской мысли - от старших славянофилов до М. Лобанова, В. Кожинова, Ю. Селезнева, Ю. Лощица… К ним на рубеже XX–XXI вв. , в самый решающий период борьбы за русскость, активно присоединился Ю. Павлов. Он не боец-одиночка и, конечно же, не витязь на распутье. Укорененный в русской литературной и - шире - народно-православной традиции, он прочно закрепился на вверенном ему рубеже обороны русской крепости, который может и должен стать плацдармом для наступления по всему фронту.
Как историк литературы и литературный критик Ю. Павлов достиг той должной степени «народности познающей мысли» (Ю. Самарин), которая позволила ему, с опорой на национально-православную иерархию ценностей, выделить и применить на практике комплексный критерий оценки творчества как художника слова, так и ученого, критика. Исходя из этого, метод Ю. Павлова я назвал бы духовно-синтетическим.
Защита «русской твердыни» - Православия - всегда начиналась с защиты семьи, дома, малой и большой родины, исторической России, «твердыни народной морали» - тех вековых духовно-нравственных устоев и традиционных семейно-бытовых ценностей, которыми жила и живет, которые сохраняет и утверждает русская литература. В этом ее предназначение, ее красота и величие, в этом ее всемирная значимость.
Для Ю. Павлова Родина, народ, русское художественное слово - понятия традиционно духовные, а народ и писатель являются «двумя участниками жизнетворческого процесса». Поэтому, определяя или уточняя идейно-творческие координаты писателя или критика, он всегда готов «раздвинуть рамки разговора» до русской литературной традиции, разрыв или полемика с которой равнозначны разрыву или полемике с народно-православными идеалами. Русский же писатель реализует себя через «русскую триаду» - Родина - народ - Бог , - где высшая духовность - Православие, высшая ценность - Отечество, высшая правда - народная. В данной системе духовных ценностей писатель и его герой личностно обретают и утверждают себя. Как формулу «во всех отношениях точную и обязательную для любого русского писателя <…> до тех пор, пока существует народ как таковой» Ю. Павлов приводит слова Л. Бородина: «Соотносить личный поиск истины с ее идеальным образом, который несомненно присутствует в народном сознании, который я должен и обязан принять, а не конструировать его из социальной конъюнктуры» («Леонид Бородин: “наказанный” любовью к России»).
Традиционные национально-православные идеалы, по Ю. Павлову, - вот та единственно верная (должная) «точка отсчета, мерило чувств, событий, жизни» для русского писателя, литературоведа, критика - любого русского человека. Тогда даже в самые тяжкие минуты жизни «чувства и мысли, свидетельствующие о наличии высокого духовно-нравственного идеала», «просвечивают, как солнце сквозь тучи» («Сергей Есенин: “Я хочу быть желтым парусом…”»).
Если художественное произведение рассматривать сквозь призму христианских ценностей, русской литературной традиции, тогда, убежден Ю. Павлов, никакие ссылки на художественную условность и образность, никакие эстетические фантазии литературоведов и критиков, их указания на намерения или слова-признания автора не смогут завуалировать действительную мировоззренчески-личностную позицию писателя. Только поступок автора или героя, считает Ю. Павлов, поступок как «подтверждение серьезных и глубоких чувств», может отделить лицо от личины, естество от искусственности. Поэтому полуфактам и видимости аргументации технологии мифотворчества он противопоставляет факт-поступок.
На уровне мысли - чувства - поступка автора и его героев Ю. Павлов фиксирует множество различного рода фактов. И каждый (или почти каждый) из них - из разряда тех, которыми, по словам Ф. Достоевского, «многое объяснить можно».
Приведу один такой факт из статьи «Дмитрий Быков: Чичиков и Коробочка в одном флаконе» («Критика ХХ–XXI веков»).
Сперва констатация автором данного факта из романной действительности («Доктор Живаго» Б. Пастернака): «Юрий Живаго, когда заболел его сын в Москве, всю ночь беседует с друзьями о “высоком”, даже не пытаясь достать ребенку необходимое для лечения молоко».
Теперь комментарии и оценка критика: «Конечно, вспомнят свидетельство-оправдание Б. Пастернака о непрерывной стрельбе на улице. Однако если ты настоящий мужчина, отец, то стрельба тебя не должна останавливать, ну а если ты трус или трусоват, эгоист или эгоистичен и не можешь (или не хочешь) подвергать свою жизнь опасности, то гораздо человечнее, родственнее находиться рядом с ребенком или хотя бы не заниматься в данный момент “плетением словес”, словоблудием».
Что этот факт «объясняет» Ю. Павлову? Первое. Юрий Живаго бездетен при живом ребенке. Бездетен на уровне сознания, бездетен в поступке - бездетен по своей сути. Второе. Утверждения ряда разных авторов о «жертвенности», «христианской составляющей личности» Юрия Живаго надуманны, а сам герой - «классический образчик эгоцентрической личности».
Юрия Павлова прежде всего, даже почти исключительно, волнует «русский вопрос»: проблема русской национальной, духовной и культурной самоидентификации, русской и - шире - православной цивилизации, проблема «русского времени», которое останавливается… почти остановилось. Объективная констатация данного факта переводит традиционную «русскую печаль» Ю. Павлова в нестерпимую «русскую боль», придает его книгам, его творчеству в целом, всей его жизни пафос духовного ратоборства.
Ю. Павлов последовательно проводит линию водораздела между русскими и русскоязычными писателями. Проводит так четко и ясно, что только зашоренный гуманист или страдающий либеральным дальтонизмом не увидит очевидного: деление литературы на русскую и русскоязычную не есть очередная попытка очередного «асфальтового» националиста навести «русский порядок» в мире свободного самоценного художественного слова. Это ответственная аргументированная констатация сложившегося положения вещей.
Отношение к России - вот, по Ю. Павлову, главная линия разъединения, «проходящая сквозь сердца и души». Россия для русских писателей - «абсолютная ценность», любовь к ней - «естество личности, данность, которая сильнее любых обстоятельств и самого человека», самой смерти. Для писателей русскоязычных Россия, как правило, - «олицетворение убожества, отсталости, объект отрицательных эмоций», «тутошная» страна, виноватая даже самим фактом своего «рабского» существования перед любой «самостийной» (вплоть до ублюдочности) «личностью». А как исключение - отстраненно-непонятное, эстетически безликое (а значит - безличностное) природно-антуражное пространство.
Ю. Павлов как бы предлагает русскоязычным авторам, названным и неназванным им: пожалуйста, самореализуйтесь, самоутверждайтесь, самонаслаждайтесь, заголяйтесь и обнажайтесь, наконец! - но не смейте издеваться над Россией и русским народом, не смейте унижать и осквернять его историю и культуру, его традиции, православные ценности его. И не наводите тень на плетень - не присваивайте себе чуждое вам и неподъемное для вас титло русского писателя. Не внемлют! Поэтому перед критиком встает задача (мягко говоря, не из приятных) вывести русскоязычного автора на чистую воду, стереть позолоту русского языка со свиной кожи.
Да, позолота вся сотрется,
Свиная кожа остается!

В условиях стремительного сокращения русского времени ожидание момента, когда позолота сойдет сама по себе и кусок свиной кожи, как в сказке Андерсена, превратится наконец в грязный комок - смерти подобно. Поэтому Ю. Павлов всемерно ускоряет этот процесс.
Так, он жестко фиксирует как проявляющуюся наглядно, так и скрытую, «растворенную» в тексте иудейскую, ветхозаветную правду Д. Рубинной («Дина Рубина: портрет на фоне русскоязычных писателей и Франца Кафки»), чтобы, во-первых, показать, насколько она, эта правда, полярно противоположна правде Нового Завета, правде Христа, а значит - правде русского, православного в своей сути народа. А во-вторых, и как следствие первого, что эта правда утверждается писательницей за счет унижения (а как же иначе!) русского человека, русской государственности, России как таковой. И конечно же за счет прямого унижения русского литературного языка - «узаконивания» в нем неформальной лексики.
А вот говоря о «затянувшейся попытке» О. Мандельштама «мучить себя по чужому подобию» («Заметки на полях мемуаров и статей Станислава Куняева»), Ю. Павлов, на мой взгляд, проявляет несомненное сочувствие-жалость по отношению к поэту, который тщетно пытался примерить на себя одежды русской державности, изначально чуждой как его природной иудейской ментальности, так и приобретенной им на ее основе «общечеловеческой отзывчивости».

***
«Нас будет интересовать, как на уровне чувств, мысли А. Блок решает проблему человека. Начнем с темы любви», - так начинается статья, открывающая и блоковский цикл, и саму новую книгу Юрия Павлова.
Следующий герой книги - Марина Цветаева: «Любовь в жизни и стихах, любовь в самых разных ее проявлениях дает ответы на многие вопросы, которые уже прозвучали и еще могут прозвучать».
Далее - Сергей Есенин: «Периодически же возникающая в жизни и творчестве С. Есенина апостасийность всегда преодолевается, побеждается русско-православным началом, побеждается любовью».
Затем - Владимир Маяковский: «Обратимся к любви как фактору литературы, как к показателю духовного уровня личности героя и творца»…
Очевидно: центральная проблема книги - «человек и время» - вынесенная в ее название, решается Ю. Павловым с позиций православной духовности в аспекте мироотношения и жизнеделания авторов и их героев. А их личностная крепость и значимость определяются и поверяются им любовью. Если русский художник, по утверждению Ю. Павлова, пишет «незамутненной» частью души, значит, эта ясная, светлая ее часть освещена и согрета лучами христианской любви. Берусь утверждать, что сам литературовед и критик нашел и реализует себя творчески в любви и через любовь - сущностно (онтологически), этически, эстетически, но всегда - действенно, подвижнически-делательно. Иногда по-русски максималистски-требовательно, даже жестко, когда сталкивается с эвдемонически-индивидуалистическим «пиршеством духа», закономерно переходящим то в «высокое» человеконенавистничество, то в скотское «торжество плоти».
В свободном единении на основе христианской любви русская мысль традиционно видела залог самостоянья личности и народа в незыблемых границах Отечества - духовного и мирского, Святой Руси и России. С позиций Православия такой естественный для нас синтез единства и свободы обосновывал А. Хомяков, особо указывая на невозможность его достижения западноевропейской жизнью как проявления католического единства без свободы или протестантской свободы без единства. (Думаю, состоянию жизни современного Запада, взятой нашими «детскими эманципаторами» в качестве «общечеловеческого» эталона, адекватно отвечает формула другого русского славянофила, К. Аксакова - «рабство свободе». ) Этот синтез художественно утверждала русская классика, начиная с Пушкина. Его как русскую - на все времена - альтернативу Западу выдвинул Ф. Тютчев в стихотворении «Два единства»:
«Единство, - возвестил оракул наших дней, -
Быть может спаянно железом лишь и кровью…»
А мы попробуем спаять его любовью -
А там увидим, что прочней…

«Спайка» любовью традиционно проводилась и проводится русской литературой - носительницей, по точному определению Ю. Павлова, «вертикально-духовного взгляда» на мир и человека - снизу вверх. И прежде всего - с возвращения-приобщения (или с осознания-осмысления своей неотрывной корневой принадлежности) к «низовой», народной правде на семейно-бытовом, «домашнем» уровне. Именно здесь духовно-нравственные начала национальной жизни проникают в плоть и кровь русского человека, претворяются в повседневность его забот и трудов, чаяний и поступков.
Ю. Павлов прекрасно понимает (или, возможно, интуитивно чувствует): говоря о любви, должно находить те слова и определения, которые фокусируют в себе теплоту, боль и радость человеческих переживаний, выявляющих сущность этой высшей для личности категории, единственно придающей смысл человеческому пребыванию на земле. Поэтому в статье об Игоре Дедкове («Игорь Дедков как русско-советско-либеральный феномен»), которого автор называет одним из самых «семейных» критиков ХХ века, особо подчеркивается: «Именно чувства ребенка, культа ребенка не хватает в работах современных критиков любых направлений. Они мир, человека ощущают, произведения оценивают как бездетные по сути мужчины и женщины».
(Вообще, на мой взгляд, самыми проникновенными павловскими статьями являются: об Игоре Дедкове в книге «Критика XX–XXI веков» и о Юрии Казакове в книге «Человек и время в поэзии, прозе, публицистике XX–XXI веков». Думается, не случайно каждая из них завершается теплым, любовно-человеческим, лирически откровенным постскриптумом. )
Чувство (идея, культ) ребенка, семьи, дочерне-сыновняя любовь, сестринско-братские отношения, любовно-родительские чувство и правда отцовства-материнства и противостоящее им безлюбовно-холодное чувство индивидуализма-сиротства - вот понятия, которыми оперирует сам Ю. Павлов, выявляя и утверждая объединяющую, просветляющую силу любви.
Так, неожиданно-ожидаемо, как сказал бы Ю. Павлов, в статью о М. Цветаевой («Душа и тело, или Штрихи к портрету Марины Цветаевой»), поэтессе, воспевающей, по мнению литературоведа, небожительство, избранничество, любовь-гору как любовь вне семьи, любовь-страсть, афиширующей ущербность своего материнского чувства, включен анализ стихотворного цикла «Лебединый стан». На первый взгляд, он явно «выламывается» из общей концепции автора статьи. Однако сам Ю. Павлов, верящий в силу «скреп» любви, показывает и доказывает: сросшееся, казалось бы, с душой поэтессы чувство индивидуализма-сиротства вынуждено здесь уступить свое место чувству любви к Родине, которое обостренно проявляется в момент национальной катастрофы. Тогда события революции и гражданской войны в России осознаются и оцениваются поэтессой и как личная, личностная трагедия.
Женщина, считает Ю. Павлов, несет в себе высшее человеческое - материнское - начало (и даже - по мнению Л. Бородина, которое Ю. Павлов специально приводит и, думаю, полностью разделяет - в то мгновение, когда она впервые берет на руки рожденного ею ребенка, - начало Богоматери). Поэтому женщина достойна прежде всего уважения, преклонения, любви духовной. Если же в чувствах мужчины духовная составляющая отсутствует или близка к нулю, значит, он просто не способен на любовь: ни к женщине, ни к матери, ни к детям, ни к Родине. Ни к кому, кроме как к самому себе в специфической «трогательности» ее проявлений: к своему здоровью (как в повести В. Личутина «Домашний философ»), к своей творческой миссии (как в рассказе Ю. Казакова «Адам и Ева»), к своей стареющей похотливой плоти (как в романе С. Есина «Марбург») и пр. Такая бездетная, бессемейная, бессыновняя, безотцовская, бездомная, блудливая, подгоняемая бесом страсти «любовь», считает Ю. Павлов, не просто становится тормозом на путях развития личности (в своей новой книге он дважды приводит дневниковую запись Л. Толстого: «ужасный тормоз - любовь к себе»), но «приближает человечество к самоуничтожению, гибели».
Исходя из традиционной национально-православной шкалы ценностей, Ю. Павлов особо подчеркивает, что «человека делает человеком, индивида - личностью <…> - собственно любовь, то есть жертвенная любовь».
Только из ответной реакции на человеческое горе, только из боли и сострадания (а значит - из собственно любви), считает Ю. Павлов, вырастает настоящий русский писатель. Добавлю - и настоящий русский литературовед, критик, публицист тоже.
***
По силе научной аргументации, умению «мыслить в фактах» Юрий Павлов близок Вадиму Кожинову, по накалу русского чувства - Юрию Селезневу, по верности народной правде - Михаилу Лобанову, по мужеству, несгибаемой преданности Отечеству - каждому из них и другим представителям когорты русских воинов на Третьей мировой - Валентину Распутину, Василию Белову, Леониду Бородину, Юрию Лощицу, Станиславу Куняеву, Владимиру Бондаренко…

Андрей Безруков,
доктор филологических наук,
профессор кафедры литературы и методики ее преподавания Армавирской государственной педагогической академии  

Нам пишут читатели

Отправлено 5 сент. 2012 г., 4:54 пользователем Iharo Ahanero   [ обновлено 5 сент. 2012 г., 4:58 ]

Мария Смирнова
Кропоткин
Напасти рукой отведу
Оградилась от мира.
Дверь на ключ - и одна!
Моя крепость - квартира.
В ней покой, тишина.
Здесь людские интриги
Не коснутся меня!
На столе - книги, книги.
С ними счастлива я.
Мало нужно для счастья –
Быть с собою в ладу!
Дверь на ключ - и напасти,
Я рукой отведу!

* * *
Он принес свежий запах мороза,
И, войдя, торопясь, закурил,
И внезапно открытку с розами,
Покраснев, на мой стол положил:
« Не забыл я, ты розы любила, 
Им в морозную стынь не цвести,
Жаль, другая зовет меня милым,
На минутку зашел я, прости!»
И сказал, что вот-вот электричка, 
Сигарету в руке притушив.
Раздражая, за стенкой, певичка,
Напевала знакомый мотив.
«Ты зачем приходил!» Он плечами 
Передернув, вздохнул невзначай,
И сказал: «Просто снишься ночами!
Ухожу, виноват я, прощай!»

Хочу человеческого счастья.
Устала от тревог и от забот, 
В судьбе моей случайного участья.
А за окошком ветер крыши рвет
И предвещает долгое ненастье.
А за окошком листьев мишура, 
Стрижи летают низко, над землею.
Кричит, стучит, смеется детвора,
Увлечена веселою игрою.
Забарабанил дождик по стеклу, 
И сыро, и скучающе, и зябко.
Соседка, к чаю, принесла халву,
Накрыв тарелку голубою тряпкой.
Мы пили чай, смеялись мы до слез, 
И угощались сладким угощеньем.
А ты ромашек мокрых мне принес
И, улыбаясь, ел мое печенье.
Устала от покоя твоего,
В моей судьбе случайного участья.
Мне от тебя не надо ничего.
Хочу лишь человеческого счастья!

***
Убегаю от глупых соседок,
Источающих бессердечность.
Я оставила б им напоследок
Добрых слов, золотую вечность.
Убегаю в лес темный, дремучий, 
Где когда-то блуждала, помню.
Над высокой, овражьею кручей,
Сладив с ветром, о счастье вспомню.
Да в хатенке, со стареньким дедом
Я попью травяного чаю.
И, его угощая обедом,
С ним по прошлому поскучаю!

Гладиаторы
Блестит на солнце сталь мечей
И слышен стук сердец друг друга
Встречай холодная подруга
Привратников твоих очей
Коса твоих холодных рук 
Горячих тел коснется сталью
Рабам,увенчанных печалью
Дав избавление от мук
Обречены мечам отдать 
Плоть бренную свою на муки
В залог сенаторской поруки
Твоя холодная печать
Движенья быстры, прям их взгляд
И нету дрожи, страха боя
Уж лучше смерть, чем горький яд
Раба, невольника, изгоя.


Галина Рогонян
Сочи
Кто из нас... 
Кто из нас несчастней, назови, -
Я, что потеряла двух детей,
Или ты, не знающий любви
В тягостном слияньи тусклых дней?
Хоть весна пожаловала к нам, 
А дождей визиты стали часты.
Я душе своей солгать не дам:
Оба в этой жизни мы несчастны.
Телефонный звонок
Зазвонил телефон - в трубке голос мужской
Говорит мне: «Ну, как ты там, мама?.. »
Но давно сын ушел от меня в мир иной,
Кровоточит с тех пор в сердце рана.
«Это кто?.. » - говорю я, волнуясь, в ответ. 
И спросил голос: «Что, не узнала?»
Я ему отвечаю растерянно: «Нет», -
И дышать в этот миг перестала.
Затаила дыханье - а вдруг это сын.. . 
В нашей жизни чего не бывает,
А на сердце январская страшная стынь –
Замолчал голос.. . не отвечает.
Тишина... а затем побежали гудки, 
Села я на диван и рыдаю.
Ох, зимой ночи длинные - дни коротки,
Как заснуть мне теперь, я не знаю.
Кто-то, видно, ошибся, а мне не до сна. 
Под защитой ночного покрова
Просижу до утра на диване одна –
Буду ждать: позвонит, может, снова.. .

Все повторяется
Скоро листопадная пурга 
Сменится пургою белоснежной,
Будут песни тихо петь снега
О тоске холодной и безбрежной.
А когда нас известят ручьи
О весне, разбуженной капелью,
Солнца оживленные лучи
Обласкают, обогреют землю,
Чтобы с наслаждением она,
Глубоко вздохнувши на рассвете,
Видя, как приветлива весна,
Утонула в майском разноцветье.  

Виктор Малахов
Кореновск
Мать
Год сорок пятый, смолкли пушки 
Идут защитники домой.
У Дона сына ждет старушка,
Вздыхая шепчет: «Где же мой?».
Уже прошло с победой лето, 
Ждет сына осенью, зимой.
И в этот вечер его нету,
Плетется, сгорбившись, домой.
Когда все выплаканы слезы 
И ожиданьям вышел срок,
В тиши погоста под березой,
Вскопала свежий бугорок.
На крест могильный деревянный, 
Цветов повесила венок.
В конце молитвы покаянной,
Сказала тихо: «Спи, сынок».
Домой шла долго ночью гулкой, 
Без слез, утраченных за день,
Подлунным светом, переулком,
Шла тихо, крадучись, как тень.
И, вдруг, как птица, встрепенулась, 
Увидев в хате огонек,
Из ниоткуда жизнь вернулась -
Надежды вспыхнул уголек.
Святую радость не измерить - 
Сын обнял мать рукой одной.
Она своим глазам не верит,
Что перед нею сын родной!
А в память всех родных и близких, 
Пропавших без вести в боях,
Крест, вместо камня обелиска,
Стоит в березовых ветвях.

Бабье лето
Изумруд полей озимых,
Голубые небеса,
Листья желтые на зиму
Наземь ссыпали леса.
Птицы песни перепели, 
(В роще тихо стало вдруг),
Стаей дружно улетели
В страны дальние на юг.
Только слышится над речкой 
Тайный шепот камыша.
Это шепот жизни вечной,
Чья-то в нем живет душа. 
Как прекрасно время это,
В осень спряталась жара.
Золотое бабье лето -
Паутинная пора.

Городской петушок
Звучит петушиное пенье -
Живой предрассветный набат.
И слышит его на мгновение
Притихший Московский Арбат.
И чудно мгновение это, 
Когда городской петушок,
Увидевший гребень рассвета,
Топорщит лихой гребешок.
С гудками готов потягаться, 
Которые слышит в ответ,
За жизнь деревенскую драться,
За звонкую горсточку лет.

Стихи Ю. Азарова

Отправлено 5 сент. 2012 г., 4:34 пользователем Iharo Ahanero

Юрий Азаров

Потрясение
Непостижимая поэзия природы: 
Чегемское ущелье, плач скалы.
Здесь будто душу омывают воды
И призывают ощутить свободу,
Которую имеют лишь орлы,
Парящие кругами меж вершин.
Мир отрешен, ты с мыслями один.. .
Шум водопадов, как раскат грозы.. .
И вдруг ты чувствуешь тепло слезы.

Быть может, это сон?
Быть может, это сон? 
Прекрасен мир до боли.
Высокий горный склон,
Под ним - простор и воля
А мы стоим одни
На краешке природы.
Мгновения - как дни,
Спрессованные в годы.
Нисходит тихо ночь,
Но нынче не до сна,
И нас уносит прочь
Высоких чувств волна.

***
Нам долго будут помниться те дни:
Дом у залива, кораблей огни,
Плантации оливковых садов,
Загадочность древнейших городов,
Осанка гордая седых Балканских гор,
Лазурный Адриатики простор,
Славянская сердечность черногорцев,
И много солнца, очень много солнца!
Уютная земля прекраснейшего края:
Земной оазис неземного рая!

Задом наперед
Ты от природы милости не жди:
В том, что случилось - виноваты сами.
В Москве идут январские дожди,
Италия завалена снегами.
Все скоро будет задом наперед:
В Сибири вырастут нежнейшие мимозы,
А в Африке изнеженный народ
Остудят вмиг сибирские морозы.
И в Подмосковье не видать удачи:
На африканцев станем мы похожи.
Здесь обезьяны будут грабить дачи
Еще наглей, чем нынешние бомжи.
И как же сильно надо постараться, -
А может и стараться уж не надо -
Чтобы исчезли под водой британцы,
Америку разрушили торнадо.. .
Пусть будет шуткой это предсказанье,
Но в каждой шутке истина живет.
Коль не умерим мы свои «дерзанья»,
Все скоро станет задом наперед.

Весеннее пробуждение
На северном склоне пригорка, 
Прижавшись сугробом к березе,
Зима затаилась и горько
Лила свои вешние слезы:
«Давно ли февральскою вьюгой
Легко закрывала я солнце,
И прочь прогоняла подругу,
Ту, что весною зовется!
Теперь моя жизнь на исходе,
Растворяюсь в весеннем лоне.
Даже птицы меня обходят,
Собираясь на южном склоне».
Но зиму весна утешала,
Под солнечным нежась светом:
«Ты дождись свою осень сначала,
А я приготовлюсь к лету.
Теплом разбужу я природу,
Живых отогрею от стужи,
Надежду, любовь и свободу
Вселю я в застывшие души».
Рождественские святки
Лыжи, сани и сугробы, 
Лед на речке, красный нос.
От тоски и от хворобы
Всех избавит Дед Мороз.
Красны щечки у молодки,
На морозе парни жарки:
Грех не выпить рюмку водки
На Рождественские святки,
А потом, до самой ночи,
Погулять зиме во славу.
Только мертвый не захочет
Видеть русскую забаву:
Кто-то тянет в гору санки,
Кто-то вниз летит стрелою.
Сват прикинулся цыганкой,
Сваха бьет его метлою.
Кто медведем нарядился,
Кто оделся скоморохом.
И бесенок вдруг явился
В паре с бабою Солохой.

Девки стайкой на пригорке
С парнями милуются:
Сами громко крикнут: «Горько!»,
А потом целуются.
Никому не страшна стужа,
Лишь пришлось жене одной
Слишком выпившего мужа
С той гулянки гнать домой.
Все так дружно веселились,
Так кружились в хороводе,
Что немало удивились.. .
Месяцу на небосводе.

***
Уходят друзья, не спросив разрешенья,
Уходят друзья, не доделав дела,
Уходят друзья и уносят мгновенья
Земного общенья, что жизнь нам дала.

Уходят друзья, разрывая нам душу –
Отчаянья стон и скупая слеза.. .
Стакан поминальный до дна мы осушим
И молча посмотрим друг другу в глаза.

Из рожденья - в закат
Поезда, поезда.. . 
За вокзалом вокзал.. .
«Мы в дороге всегда», -
Кто-то тихо сказал.
И качнулся в ответ 
Наш плацкартный вагон: -
«Всем вам выдан билет
На один перегон.
Путь с рожденья идет, 
Только разница в том, -
Кто-то раньше сойдет,
Кто-то выйдет потом».
Перегон, перегон.. . 
Время быстро летит.
Хорошо, что вагон
В тупике не стоит,
Что колеса стучат, 
Не скрипят тормоза
И вокруг не кричат: -
«Все, давай,
вылезай!»

Снится мне в столице Раздольная станица

Отправлено 5 сент. 2012 г., 4:27 пользователем Iharo Ahanero

Книжный мир

Прочитав книгу стихотворений Юрия Азарова «Крылья мои - Россия» (М. , «Палея», 2002 г. ) и его новый сборник «Кольца жизни», я вспомнил стихотворение выдающегося русского писателя советской эпохи Ярослава Смелякова «Поэты», которому, кстати, в этом году исполняется сто лет, и сорок лет, как его нет с нами. И вспомнилось это стихотворение вовсе не случайно:
Я не о тех золотоглавых
певцах отеческой земли,
что пили всласть из чаши славы
и в антологии вошли. 
...В поселках и на полустанках –
они - средь шумной толчеи –
писали на служебных бланках
 стихотворения свои. 
Над ученической тетрадкой
в желанье славы и добра,
вздыхая горестно и сладко,
они сидели до утра. 

Ясно, о ком и о чем писал в этом стихотворении Ярослав Смеляков. И все-таки назвал его «Поэты», без всяких кавычек, вполне серьезно, отдавая честь тому явлению, которое он в этом стихотворении постиг. О, это действительно явление в нашей культуре - неистребимая ничем тяга к стихотворчеству многих людей. Причем, несмотря ни на что, даже на нынешнюю нелитературность времени. А потому можно сказать, что это явление выдержало проверку и испытание даже этой самой нелитературностью нашего времени.
Как правило, это стихи, возникающие по тому или иному случаю или событию - посвящение другу, поздравление с юбилеем товарища и т. д. Казалось бы, ну почему не сказать в тот или иной значимый момент жизни обычной, повседневной речью? Ан нет, появляются стихи. И уже вне зависимости от их поэтических достоинств, этот факт сам по себе требует более пристального и внимательного отношения к себе. Ведь за этой тягой к стихотворчеству различаются уже не только, собственно, дела литературные, но - особенная черта русского человека, несмотря ни на что - ни на трагедии социальной жизни, ни на перипетии своей личной судьбы, держаться возвышенного и прекрасного. В этом стремлении мне даже видится надежда на то, что мы преодолеем все, выпавшие нам невзгоды... 
Поэт Юрий Федорович Азаров, как мне представляется, принадлежит именно к этому, драгоценному для нас явлению культуры и жизни. Как справедливо писал о его творчестве известный поэт Валентин Сорокин, - «искренность - вот главное достоинство поэзии Юрия Азарова. Здесь нет и тени рисовки или попытки показать себя незаурядной личностью. Главное для него - выразить те чувства, которые волнуют его именно в эту минуту.. . » Однако Ю. Ф. Азаров не только поэт, но и крупный в недавнем прошлом руководитель, генерал-полковник таможенной службы. А это очень важно для уяснения того культурного явления, о котором я говорю. Ведь офицер в таком высоком звании, сохранивший, говоря строчкой А. Блока, «восторг души первоначальной» - это дорогого стоит. И он ведь действительно является и остается поэтом. Это прорывается вдруг в каких-то исповедальных строках, которым он, как автор, вполне возможно, и сам не знает истинного значения. Так бывает у поэтов, и нередко:
Я молод был и полон сил,
Менялись годы, как ступени.
И ангел мой меня хранил,
Набравшись долгого терпенья. 

Такие стихи дано написать только истинному поэту. И пусть таких прозрений в его творчестве не так уж много, но достаточно и того, что есть. И мы уже обязаны относиться к ним внимательно, как к нашему общему достоянию.
Юрий Федорович Азаров - человек, родившийся сразу же после Великой Отечественной войны, можно сказать, - мой ровесник. И мы, люди этого поколения, так или иначе, размышляли о своей судьбе, о такой зыбкости и «случайности» нашего появления на свет. Ведь родители наши могли просто погибнуть на той Великой войне.. . Но то, как это представление чувство выразил Юрий Азаров, является для меня драгоценным, ибо мало кто из поэтов его так выразил:
У нас у всех судьба такая –
Войной не прерванная нить.
Из миллионов пуль любая
Могла нас в детство не пустить... 

Не могу не остановиться на его стихотворении «Кольца жизни», которое и дало название книге. Как понятно, речь идет о «кольцах жизни» дерева, которые мы обнаруживаем лишь тогда, когда оно спилено:
На срезе дерева печать прошедших лет:
Удачный год оставил ровный след,
Широкий, как степной большак,
А трудный год отмечен кое-как...

И, конечно же, тут поражает то, что «трудный год отмечен кое-как».. . Но главное состоит все-таки в том, что эти «кольца жизни» мы можем увидеть только тогда, когда дерево спилено. И в этом состоит вся трагедия:
На срезе дерева следы ушедших лет,
А коль есть срез, то дерева ведь нет.

Вот такая в стихотворных строках «философия» жизни. И я не могу сказать о том, что, несмотря на, вроде бы, «недоработаность» стихов, их смысл мне не ясен и не понятен. Кроме того, Ю. Ф. Азаров является для меня земляком-кубанцем. А потому особенно трогательны его стихи, посвященные малой родине. Впрочем, тут я могу быть и предвзят, ибо всякая весточка с малой родины оказывается значимой, вне ее поэтического совершенства. И, тем не менее, такой, поистине песенный настрой не может не трогать:
Снится мне в столице
Раздольная станица,
Золото пшеницы
Яблоневый цвет.

Прочитав стихотворения Юрия Азарова, я открыл для себя интересного поэта. Да, вот таким окольным, «узким» путем входящего в литературу. Но несмотря ни на что, на все испытания, выпавшие нашему поколению, сохранившего непосредственное восприятие мира, светлую душу, мучительно и непросто постигающего наше невнятное время. А это ведь главное, ибо, что может быть еще более значимей, чем сохранение души человеческой на перепутьях времен? И пусть я пробиваюсь к смыслу его поэтических откровений с некоторым усилием, но, тем не менее, они становятся мне понятными и ясными. Ведь без определенных усилий невозможно понять всякого поэта.
Мне, как литератору в погонах, особенно понятна человеческая и поэтическая судьба Юрия Федоровича Азарова. Офицер, генерал, и в то же время поэт - такое сочетание, может быть, только в России возможное. А потому мы и обязаны таким достоянием дорожить.

Петр Ткаченко,
литературный критик, издатель авторского альманаха «Соленая Подкова». 
Москва - станица Старонижестеблиевская

Что такое война

Отправлено 5 сент. 2012 г., 4:18 пользователем Iharo Ahanero   [ обновлено 5 сент. 2012 г., 5:20 ]

Юбилей  

Лет семь назад, в газете «Литературная Кубань» появился небольшой рассказ Андрея Николаевича Пономарева «Звездочка» о безымянном бойце, подарившем мальчишке-сироте красноармейскую звездочку с фуражки. Боец погиб, а мальчик и звездочка остались живы… Немудреная военная история неожиданно вызвала горячие отклики читателей. Автора почти никто не знал, и многим казалось, что это убеленный сединами пожилой человек, рассказавший эпизод из своей жизни. Каково же было удивление, когда «ветераном» оказался молодой, подтянутый подполковник с пытливыми темными глазами, энергичный, и в то же время скромный, сдержанный.
Окончив в 1983 Краснодарское высшее военное училище имени генерала армии С.М. Штеменко, Андрей Пономарев прошел службу на различных воинских должностях во многих гарнизонах, в том числе за границей. В 1997 году вернулся в свое училище на преподавательскую работу, был удостоен правительственными наградами. 
Воевать Андрею не довелось. Он не хватал зубами пороховой снег, не стрелял по врагу из орудий прямой наводкой, не хоронил фронтовых товарищей… И все-таки он имеет полное право сказать о себе: «Я знаю, что такое война».
С 1988 по 2000 год Пономарев возглавлял военно-патриотическую группу «Поиск» из числа военнослужащих, занимавшейся поиском без вести пропавших воинов в годы Великой Отечественной войны на территории многих регионов Российской Федерации, а также в Краснодарском крае. За это время солдатами и офицерами группы «Поиск» были преданы земле с отданием воинских почестей останки свыше 1300 бойцов и командиров Красной Армии, найдено около 250 их смертных медальонов. Работа в «Поиске» позволила будущему писателю взглянуть на Великую Отечественную войну не со стороны, а словно изнутри.
Полуистлевшие документы, личные вещи, оружие… Эти бесценные находки на полях былых сражений не только дали возможность установить личности многих погибших и пропавших без вести советских бойцов, но и стали материалом для художественно-документального романа Андрея Пономарева «Возвращение».
Действие романа происходит в двух временных измерениях – в прошлом и в настоящем. Кроме того, написан он в двух жанрах – художественном и документальном. Великую Отечественную войну автор, разумеется, не видел и потому мог изобразить ее только при помощи художественного воображения. А то, что происходит в настоящее время, передано им с документальной точностью. Главы о войне и поисковой работе следуют одна за другой, сменяя друг друга, причем, имена поисковиков в романе вымышлены, а имена погибших героев – подлинные. Автор поступил так сознательно, видя в этом высокий нравственный смысл. Поисковики не претендуют на славу и известность, а вот установленные ими имена павших бойцов должны быть известны всем!
На страницах романа оживают командир роты лейтенант Курочкин, жизнерадостный сержант Прудников, пожилой, опытный сержант Величко, юный, старательный младший сержант Солодовников, наивный Борька, часто попадающий впросак… Все эти люди, словно члены одной семьи. Общая цель, общая любовь к Родине, общая смертельная опасность сроднили их. Все они останутся лежать на поле боя неизвестными солдатами, а потом, через много лет, снова вернутся и будут жить в нашей памяти, обретя имена. В этом великая заслуга поисковиков и, конечно, автора романа. По какой-нибудь случайной, казалось бы, незначительной детали, автор выстраивает сложную цепочку событий. Перед боем бойцы показывают друг другу свои реликвии: старшина Величко – гуттаперчевого крокодильчика – подарок внука, а пожилой санинструктор – фотографию семьи, запаянную в целлулоид. После гибели бойцов эти предметы пролежали в земле более пятидесяти лет, а потом были подняты, чтобы рассказать нам правду о том, что случилось на высоте 246,6.
В романе «Возвращение» так много документальных деталей, что он может служить руководством для молодых военных археологов. Работа поисковика порой смертельно опасна: ведь после войны осталось множество неразорвавшихся снарядов, ставших причиной гибели людей. Но самое главное достоинство книги – в ее неподдельном, от сердца идущем патриотизме. Нас, читателей, не обманешь. Мы всегда почувствуем, искренен ли автор или притворяется.
Рукопись своего романа Андрей Пономарев представил на семинаре литераторов Кубани в 2004 году и получил горячее одобрение руководителей. По результатам семинара он был принят кандидатом в члены Краснодарского отделения Союза писателей. А в январе 2006 года на общем собрании краснодарской писательской организации Андрей Николаевич был практически единогласно принят в члены Союза писателей России. Случай сам по себе необычный: писатель был принят по рукописи, его книга еще находилась в издательстве.
18 февраля 2006 года в Краснодарском отделении Союза писателей России снова царило оживление. Литераторы и многочисленные гости поздравляли подполковника Андрея Пономарева, чей роман «Возвращение» только что вышел в издательстве «Периодика Кубани». Решение о публикации приняла городская администрация, отметив «документальную достоверность и яркую публицистическую направленность» книги. Тоже уникальный факт, если учесть, что это было первое крупное произведение молодого автора.
После выхода в свет романа «Возвращение» многие краевые газеты и журналы стали охотно публиковать отрывки из него, а также военные рассказы Пономарева. Окрыленный успехом, прозаик берется за новое большое произведение.

* * *
…Трое советских разведчиков: лейтенант Стрельченко, сержант Смирнов, и ефрейтор Сизов, получив ответственное задание, переходят линию фронта.
Так начинается захватывающая военная повесть Андрея Пономарева «Тучи уходят с дождем». Его героям предстоит преодолеть долгий путь к расположению немецкого танкового полка. Вокруг немцы… Но земля, по которой они идут – их родная земля, пусть и временно занятая врагом. Укромные тропы, густой лес, скрывающий их, заброшенный домик лесника, где они находят приют, это все свое родное. А люди, повстречавшиеся на их пути – лесник Ерофеич и его внук Санька – свои, русские люди, которые не отвернутся, помогут, даже если эта помощь будет им стоить жизни.
В годы моей юности в кино и книгах о войне немцы изображались трусливыми идиотами. Сегодня некоторые авторы ударились в другую крайность. Тупые трусы – это политруки, а немцы изображаются весьма сочувственно. Высокая истина заменяется лукавой полуправдой, которая, как известно, коварнее лжи. Пономарев понимает, что «правда факта» – не всегда соответствует правде жизни. Умилительные истории о немцах, кормящих пряниками русских детишек – не его тема, хотя, возможно, такие случаи «имели место быть».
Все гораздо сложнее. Немецкий часовой Курт, монотонно читающий стихи среди безмолвия и мрака ночи чужой страны, предстает перед читателем безгранично одиноким. Когда наши разведчики захватывают его в качестве «языка», он почти не сопротивляется, видимо, считая себя обреченным…
Долгий путь к расположению советских войск, который пришлось пройти пленному немецкому солдату Курту под конвоем наших разведчиков, сопровождается не только физическими тяготами, но и мучительными раздумьями, в результате которых в его сознании постепенно тает привычный и ненавистный «образ врага». Чем дольше он находится среди русских разведчиков, тем большим уважением он проникается к ним. Он не может не отдать должное их мужеству, взаимовыручке, благородству, и, наконец, их милосердию к поверженному противнику. На глазах Курта гибнет командир разведотряда лейтенант Стрельченко, потом незадачливый балагур - ефрейтор Сизов.. . В конце трудного пути немец остается на попечении главного героя повести – сержанта Александра Смирнова, который неоднократно спасает ему жизнь и доставляет в штаб живым, сам при этом едва не теряя сознание от ран.
В сложных психологических отношениях разных и бесконечно далеких друг от друга людей вырастает взаимопонимание. Расставаясь в штабе с Александром Смирновым, Курт неожиданно по-военному вытягивается по стойке «смирно» и берет под козырек, выражая тем самым искреннее уважение тому, кто еще недавно был для него смертельным врагом, а теперь стал «комрадом».
Повесть «Тучи уходят с дождем» получила благоприятный отзыв выдающегося поэта Виталия Бакалдина. А вскоре она была издана в прозаическом сборнике Андрея Пономарева «Старый окоп», куда, кроме нее, вошли избранные рассказы.
Глубокое знание темы, нескрываемая любовь к своим героям придает произведениям Пономарева обаяние документальности. «Старый окоп» – это не просто еще одна книга о войне. В рассказах Андрея Николаевича война становится чистилищем, в котором обнажаются потаенные уголки души его героев. Экстремальные обстоятельства, в которые они попадают, раскрывают внутренние силы их личности. Таковы Пивень и Петухов из рассказа «Однофамильцы», таковы бойцы погибшей роты из рассказа «Исповедь», которые «ушли в небытие, не бросив своих позиций, засыпанных взрывами».
Неразрывная связь поколений, идеалы патриотизма, кровь предков, ныне текущая в наших жилах, заставляют нас ощутить сопричастность с теми, кто отдал за нас жизнь. Это та самая «родная кровь», которую неожиданно почувствовал в себе деловой, успешный, не интересующийся войной предприниматель Николай Зуев при виде солдатской могилы своего дяди, Василия Широкова.
Пономарев не старается, как это часто делается сейчас, устремлять на Великую Отечественную войну «нетрадиционный взгляд», делая сенсационные выводы. Ныне охотников перекраивать историю предостаточно, причем каждый новый раскрой почти всегда бессовестно искажает и принижает значение подвига нашего народа. В рассказе «Фронтовик» ветеран войны Иван Сергеевич смотрит по телевизору современный сериал о штрафном батальоне. Добротно сделанный, остросюжетный фильм в общем нравится старому солдату. Но… «После просмотра возникало ощущение, что ту войну мы выиграли только благодаря штрафникам, как будто не было подавляющегося множества других, не провинившихся солдат, которые точно так же лежали под бомбежками, шли в атаку, и умирали на поле боя. Этого Иван Сергеевич не понимал.. . »
Пономарев любит сталкивать временные диапазоны. В рассказе «Старый окоп» действие происходит в наши дни. На военных учениях боец современной мотострелковой роты роет окоп. Земля податлива, и солдат вдруг догадывается, что в этом самом месте когда-то уже был окоп. Да… сомнений нет: он стоит в старом окопе времен Великой Отечественной войны! Его саперная лопатка ударяется в металл – это ржавый осколок снаряда, вот он извлекает из земли настоящий боевой патрон. Тысячи мыслей вихрем проносятся в голове молодого солдата. Он пытается представить себе своего неведомого предшественника, того, кто на этом самом месте «когда-то держал оборону, ведя нещадный смертный бой с ненавистным врагом»…
Мы читаем и невольно думаем: «ничто на земле не проходит бесследно». Прошлое и настоящее – словно звенья одной цепи: тронь одно, а другое отзовется. Души ушедших поколений, их опыт и лучшие национальные черты живут в нас, сегодняшних. Вот почему мы верим герою Андрея Пономарева – молодому бойцу сегодняшних дней, когда он клянется самому себе: «И я докопаю его окоп. Потом возьму на память, завернув в платок, его патрон и гильзы. И, если понадобится, я пойду по приказу вперед, покинув окоп, доставшийся мне по наследству от неизвестного солдата. Вперед, – дорогою Победы».
Нынче Андрей Николаевич оставил службу в Армии… Но Армия навсегда осталась в нем! Известно, что «бывших военных» не бывает, как не бывает и «бывших писателей». Это пожизненные звания.
Редакция поздравляет Андрея Николаевича Пономарева с юбилеем: ему исполнилась 50 лет. Прекрасный возраст для творчества. Служите России своим талантливым и честным пером!

Людмила Хоруженко

Красная - наша душа

Отправлено 5 сент. 2012 г., 4:14 пользователем Iharo Ahanero

"На улице Красной платаны
Мне шепчут: «Как жизнь хороша!»
Нет города в мире желанней,
Здесь полнится светом душа…
Мне с внуками любо гордиться
Делами моих земляков…
И будет кубанской столицей
Мой город во веки веков!"
Светлана Медведева


Любой город-это творение рук человеческих, это постоянно молодеющий живой организм. Но его бережно хранящиеся морщинки несут в себе много тайн. И как меняется в нашем воображении город, в котором живешь, после того, когда узнаешь биографию его уголков, зданий, удивительных людей, живших здесь и создававших эту красоту. Каким чудесным становится все вокруг. И ты заворожено попадаешь в исторический плен архитектурного обаяния родного города. Не верите? Спросите у любого кубанца-какое место мира самое красивое, и он обязательно вам ответит: «Краснодарская улица Красная».
 В Краснодарском Доме ученых состоялась презентация книги-путеводителя «Всей семьей по Екатеринодару». Его приятно держать в руках, он компактный, эдакий удобный экскурсовод по улице Красной, которая строилась и формировалась в конце XIX - начале XX в.в. К счастью, на этой улице еще есть живые свидетели чудного времени расцвета Екатеринодара. 
Место, откуда начинается прогулка по Красной, - южная часть Екатеринодара-Краснодара, возвышенный берег, где Кубань делает поворот. Именно здесь и была построена крепость (Крепостная площадь, ныне – это территория детской краевой больницы). Ближе к берегу стояли высокие сторожевые вышки, по периметру – одноэтажные кирпичные строения. Все пространство от крепости до близлежащих жилых кварталов называлась «Крепостная площадь». Со временем площадь уменьшалась за счет застройки, и свободным остался лишь Екатерининский сквер. Крепостная площадь была главной. На ней проводились парады и смотры войск, скачки и торжественные празднования и даже торговые ярмарки, на которые съезжались жители станиц и горцы.
От Крепостной площади начинались когда-то почти все улицы Екатеринодара. И улица Красная в том числе, как говорили раньше, упиралась в нее. Народное предание гласит, что весной 1793 года в южной части Карасунского кута там, где казаки построили крепость, прорубили в лесу и широкую просеку, по ней провели плугом первую борозду. Эта борозда, как говорят очевидцы, и стала впоследствии улицей Красной.
Войсковой Собор Александра Невского, усадьба архитектора Василия Филиппова, дома нотариуса Антона Ялового, купца Акулова, архитектора Маламы, армянская школа, дворец инженера путей сообщения Батыр-Бек Шарданова и многие другие здания сразу оживают, когда узнаешь историю их хозяев. Из этих исторических крупинок нашей малой родины складывается правдивая и величественная история России.
- Создавать такого рода увлекательную, красочную книгу – колоссальный труд, - рассказывает одна из активисток Краснодарской краевой женской общественной организации социальной поддержки семьи «Бажена»
Л.А Максименко. - Нам помогали очень многие кубанцы, особенно казачья эмиграция. Свои семейные архивы, документы и фотографии высылали отовсюду. Но главную материальную помощь осуществил мэр нашего города В. Л. Евланов. Низкий поклон Владимиру Лазаревичу за поддержку и понимание в необходимости издания такого сборника. Уже приходят первые положительные отзывы на книгу от жителей и гостей столицы. Именно такую цель преследовала наша организация, в которую входят любящие свой край женщины: Светлана Андреева, Галина Иноземцева, Ирина Гладкохатая, Екатерина Грабельная и Наталья Дмитренко. Спасибо всем. 
- Мне как профессиональному редактору хочется, во-первых, отметить безукоризненные прекрасные полиграфические качества книги. И второе – книга интересная, замечательный содержательный, иллюстрированный материал, сразу видно, что сделана с огромной любовью к своему городу и людям, - высказал свое мнение заслуженный журналист Кубани И.П. Лотышев. 
- Я уверена, что эта книга послужит великолепным дополнением в образовательном процессе и для школьников, и для студентов,- отметила в своем выступлении председатель общества краеведов профессор КГУКИ Н.А. Коновалова. 
На презентации присутствовали известные краеведы, почетные ветераны города и члены Литературной гостиной КубГТУ «Светлана».

Мира Гукасова

1-6 of 6