Морские узлы (Медвежьегорск - Кижи 1999)

Автором этого текст является Кирилл Семенов Тян-Шаньский (публикуется с его ведома и разрешения).



Журналист. Поделитесь своими впечатлениями, господин Беранже.
Жозефина. Я рада, что ты вернулся. По правде говоря, я все-таки испугалась. Нужно было меня предупредить.
                     Расскажи о своих впечатлениях господину журналисту.
Беранже. Я… я… (Замолкает.)
Журналист. Зачем вы летали?
Беранже. Не знаю…. Я не могу по-другому.
Джон Буль. Мы хотим сказать, с какой целью вы летали. Что вы хотели доказать этим подвигом.

(Э. Ионеско. Воздушный пешеход)


Предыстория вопроса:

Something going wrong with our damned steamers!

(Адмирал Битти на мостике линейного крейсера “Tiger” в
Ютландском сражении после взрыва Queen Mary и Invincible
от огня германских дредноутов.)

 

Все! Черт возьми, пора, наконец, начать писать это самый отчет, иначе и всю идею постигнет горькая участь множества других благих начинаний. Хотя, кажется на этот раз, все-таки нет. Империя наносит ответный удар! Медленно, смертельно медленно поворачивается броневая тринадцатидюймовая башня линейного крейсера Queen Mary, чтобы взять на прицел "Дерфлингер" в холодном Северном море 1916 года у пролива Скагеррак. Ровный строй штурмовиков Sky Raider неожиданно нарушается: один за другим самолеты валятся на правое крыло и устремляются к закрытой облаками земле Вьетнама с очередной порцией напалма. Армада грязно-зеленых танков с белыми полосами на лобовой броне ранним утром несется по спящим улицам Ужгорода, с надсадным ревом утюжит садики и палисаднички мирных обывателей, по пути к Чешской границе…


Повествование немереных строках.

(Комментарий ко всему ниже изложенному) Как летописец, я нахожусь в чрезвычайно неуютной ситуации: все участники экспедиции (к счастью!) живы и благополучно здравствуют, поэтому существует минимум шесть различных, часто противоречивых, точек зрения на то, как это все происходило. Я говорю минимум шесть потому, что у меня, как мне кажется, их целых две противоположных, и я еще окончательно не определился, какой я буду придерживаться, как канонической. Другая проблема: мне бы очень не хотелось этим текстом нарушить, успевшее сложиться за полгода общее, надо надеется, позитивное впечатление от этого комплексного adventure. Но с другой стороны, если признать нашей целью 100% лицеприятность и полит. корректность, то станет непонятной мотивировка множества поступков и действий. Я и не думаю претендовать на объективность изложения, но постараюсь писать в основном правду, хотя, конечно ВСЮ правду (даже как я ее вижу), я рассказать никогда не решусь. (Sic!) Итак, к делу!«Сегодня, - как говорил Бильбо - хоббит, - вы услышите настоящую историю»...

Морской узел первый: вступление / отплытие.

(27 июля, вторник—28 июля, среда)

- Куда ты завел нас, Сусанин-герой?..
- Отстаньте, ребята! Я сам здесь впервой…

М. Глинка «Жизнь за царя»

Очень хочется начать мой рассказ так, как это делают великие путешественники. Вот, например, как приступает к повествованию капитан Кук: «Я получил распоряжение принять под свое командование шлюп его величества Resolution», и, прибыв на корабль начал набирать людей...» (цит. по Д. Кук, Плавание в Тихом Океане в 1776- 1780гг.) «Но нет, нет! Лгут обольстители - мистики, никаких Тихих океанов нет на свете, и не плывут в них отчаянные мореплаватели, и не облизываются на них с коралловых островов плотоядные дикари...» (почти по М. Булгаков, Мастер и Маргарита).Положительно надо использовать какой-нибудь более современный материал.

«Иногда вы оказываетесь в необычном положении. Все происходит постепенно, самым естественным образом; и когда уже нет никакого возврата, вы вдруг приходите в удивление и спрашиваете себя, как вы до этого дошли» (цит. по Т. Хейердал Путешествие на «Кон- Тики»). Старина Тор прав, как никто. Именно это непередаваемое ощущение я испытал через тридцать минут после нашего отплытия с городского пляжа в Медвежьегорске. Позади уже была полу бессонная ночь в плацкартном вагоне поезда Петербург- Мурманск, марш-бросок под полной нагрузкой по улицам спящего карельского городка, сборка лодок на пляже, ремонт первой дырки в шкуре славного «Тайменя III», погрузка лодок по колено в ледяной воде Повенецкого залива. Только через полчаса после отплытия, когда портальные краны, бревнотаска, сидящий на мели разбитый буксир-толкач, трубы городской котельной и бестолково раскиданные дома перестали претендовать на роль переднего плана, а, вместо этого, слились в довольно живописный задний, и нам открылась панорама окружающих город сопок (в особенности Медвежьей Горы), только когда гребцы уже вполне втянулись в свою непростую работу под мерные счет капитанов: «раззз!- дваа! и счет гребкам был наконец потерян, я начал осознавать, что же с нами произошло. Выходило довольно забавно. Пять человек болтались на двух утлых байдарочках в шести сотнях километров к северу от Петербурга, в двух километрах от берега и в семидесяти метрах от дна, а вокруг Повенецкий залив. Виной тому единственно наши неосторожные, но хорошо скоординированные действия. И вообще: это же надо придумать: пойти холодным северным летом в поход на север, где лето еще холоднее и короче...

Пока мы держим курс «на тот мысок, который слева, но не самый левый (мыс Усов-Наволок прим. К), а чуть правее». Впрочем, я капитан/ судовладелец и мне в этом смысле проще, я всегда знаю, куда я в данный момент рулю, а команда, естественно, волнуется и переживает. На другом судне капитан и судовладелец - разные люди; там царит демократия и, ее верная спутница, анархия. Вот они обгоняют нас. Удивительно красивая картина. «Таймень» тяжело нагружен и глубоко сидит в воде, (красный ахтерштевень возвышается над поверхностью всего на 5- 7 сантиметров). На носу А.А в умопомрачительно красивом спасательном жилете (он потом действительно спасет ей жизнь в небольшом альпинистском приключении, но об этом позже), вторым выгребет «старый верный» Тарас в пятнистой военной куртке и белом картузе, на корме отважный викинг Боря «в зеленом с ног до головы» и красной бейсболке. Нижняя половина Бори укрыта от брызг полиэтиленовым фартуком.

Со страхом мы ожидаем встреч с озерными опасностями, о которых нам в ярких красках живописали родители и доброжелатели. Но Повенецкий залив спокоен как застойный пруд. Не налетают внезапные шквалы, способные «за 10 минут поднять метровые волны», не проходят Волго-Балты, не показываются даже банальные озерные девки - нереиды. Но, памятуя об этих угрозах, мы ведем себя еще довольно осторожно, хотя больше всего меня пугает возможность встретить какое-нибудь притопленное бревно (по озеру ведется лесосплав). До берега два километра, а вода жутко холодная. Проще всего спастись на плавучем бакене. Мы как раз проплываем мимо: огромный ржавый (некогда красный) конус, у основания площадка, огражденная перильцами. Мысленно прокручиваю перед собой фильм про кораблекрушение. Бррр! Волн по-прежнему нет, но погода начинает ухудшаться. С северо-запада на нас несутся рваные тучи. Налетает дождевой заряд. Стоп! Все надеваем дождевые плащи и накидки. Эту операцию нам приходится повторять несколько раз. Однако мы плывем уже полтора часа: пора делать остановку и размяться на берегу. Находим довольно приятную маленькую бухточку. Низкорослые, но чрезвычайно кряжистые сосны цепляются узловатыми корнями за гранитные уступы; от дождя укрыться негде. На карте в этом месте обозначена пристань. Пристань действительно на месте: это затопленный у берега корпус старой озерной шхуны. Мы в Карелии! Хотя все, что мы видим, выдано нам авансом. Честно говоря, берега Повенецкого залива довольно однообразны. Мы поедаем огурцы и яблоки и продолжаем наш путь: курс юг - юго-восток. В первый раз видим солнце. Все, естественно, пытаются загорать, но это вызывает новые обильные дождевые заряды.

На берегу никаких ориентиров и понять где мы невозможно. Так и плывем до самого обеда. Тут выясняется, что та укладка вещей в гермы, которую мы произвели при отплытии, является оптимальной. Все вещи необходимые для приготовления обеда находятся на дне герм, причем неизвестно каких. Следуют взаимные обвинения в государственной измене. С большим трудом извлекаем на свет божий пачку пюра, тушенку, хлеб, котлы, треноги, топор, спички (соль найти не удается до самого ужина). Весь берег завален теми вещами, которые пришлось достать, чтобы добраться до вожделенных припасов и снаряжения. Тут налетает внеочередной дождевой заряд: с воплями пихаем барахло обратно в гермы. Торжественный момент: мне предстоит зажечь первый костер в этом походе.

Физическое отступление: Мне часто говорят, что когда я выполняю этот несложный ритуал и вообще, когда я готовлю обед, я становлюсь невыносим для окружающих. Сейчас попробую объяснить, в чем дело, хотя сперва, как бы невзначай, напомню, что в экипаже капитана Флинта №2 по кровожадности считался не Билли Бонс и даже не «краснорожий негодяй» Израэль Хендс (он был у Флинта канониром), а кок и квартирмейстер Джон Сильвер (Long John Silver he is called, and he had lost a leg in his country service!). Работа вредная! На самом деле все очень просто. Во мне сидит небольшой тиран. Он полностью отрицает нормы демократии малых пространств в тех вопросах, в которых мнит себя непререкаемым авторитетом. Возможно, это наследие тоталитаризма: эти черты характера явно проявились впервые, когда я был командиром октябрятской звездочки в 1987/88 учебном году. В этом случае любые советы (и в особенности дельные) рассматриваются как оскорбление величия. А за это многие лишились головы во время оно (см. Г. Светоний, Жизнь двенадцати Цезарей. В особенности главы: Тиберий, Калигула, Нерон, Домициан.).

«Такая вот загогулина получается»: обед готовится только в эгоцентрической системе отсчета; радикальная демократизация этого процесса может привести к тяжелому пост тоталитарному похмелью у пациента... Конец физического отступления.

Сварили пюр, (он вышел довольно жидкий и, как уже упоминалось, соль была временно «недоступна по пути»). После этого всем захотелось чаю, но тут выяснилось, что в суматохе аварийной погрузки чай и сахар исчезли на дне какой-то, и опять неизвестной, гермы. Последовали новые взаимные обвинения в измене и новые поиски по всем мешкам. Наконец сварили и чай. Затембыл объявлен послеобеденный отдых. Настя, Вика и Боря легли поспать, а Тарас и я отправились на экскурсию вдоль берега. Среди обнаруженных достопримечательностей следует отметить гранитную гальку причудливых форм и сруб бани, приплывший на этот пустынный берег своим ходом из какой-то далекой северной деревни.

Послеобеденная часть плавания прошла без особых приключений. На ночлег мы остановились в довольно уютной каменистой бухточке за небольшим мысом. Вот по поводу этого самого мыса и вышли существенные разногласия. Как уже сообщалось, на берегу ориентиров очень мало, то есть просто нет. Ошибка в определении нашего местоположения достигла 15 километров. Как бы то ни было, мы разбили свой первый лагерь в этой самой гостеприимной бухте. Немедленно обнаружилось, что во время войны тут была то ли береговая батарея, то ли какое-то еще укрепление: в лесу мы нашли засыпанные землянки, обвалившиеся окопы и массу колючей проволоки. После ужина все завалились спать. Все-таки все очень устали, за последний день...

Наше путешествие началось 30 часов назад. Мурманский поезд (21 скорый) отходил без десяти шесть, поэтому в пять мы уже были на Московском вокзале в следующем составе: А.А. Самсонова + 30 кг рюкзака + 45 кг «Тайменя» (вес брутто) +телега + А.М. и М.Г. Самсоновы, Ледков Т.К. + 45 кг рюкзака + папа с четырехколесным транспортным средством, Карпичев Б.А.+ не менее тяжелый рюкзак + гитара на внешней подвеске + родители, Шилова В.Ю. тоже с рюкзаком и Семенов-Тян-Шанский К.М + 30 кг все того же «Тайменя» + еще одна телега + грандиозный рюкзак + родители и другие официальные лица. Кроме того следует отметить как отдельный элемент неизвестное, но, несомненно, огромное число пластиковых бутылок (идея взять их с собой в качестве штатных спасательных средств появилась, когда мы еще шли на Шую, а когда планы были изменены, продолжала существовать автономно, хотя тонуть в Онежском озере никто не собирался).

Поезд обнаружился на 6-ом пути, а наш вагон в самом дальнем конце перрона (ближе к Мурманску, чем, что бы то ни было). Последовала яростная короткая погрузка. Наконец все упихано и ничего не забыто. Провожающих просят освободить вагоны. Родители взволнованные и немножко грустные: еще бы мы отправляемся в автономное плавание на целые полмесяца. Поезд медленно отходит от перрона и в нашем вагоне нарастает радостная эйфория. Мы едем! Я начинаю демонстрировать познания в географии и весьма неудачно. Раз и навсегда: когда едешь по мурманской железной дороге пересекаешь левые притоки Невы в следующем порядке: Славянка, Ижора, Тосна, Мга. Мы же четыре раза переехали «на этот раз точно Ижору». Поезд никуда не торопится - средняя скорость 50 км/ч. Мимо плывут дачные платформы: Мга, Назия, Жихарево (проезжаем каждую по несколько раз, т.к. я великий географ). После ужина (Синявино- Волхов) и вечернего чая (Волхов- Сясьстрой) еще некоторое время сидим и смотрим в окошко. «Ложимся спать после того, как переедем Свирь...»

От предложенного проводницей постельного белья мы отказываемся достаточно своеобразно: берем два комплекта на пять человек. Мы же люди, которые готовы в течение ближайших двух недель подвергать себя разнообразным лишениям и обходится без элементарных человеческих благ! В поезде гасят свет и сразу начинаются интересные события. К негодованию нашей соседки, которая тщетно пытается отдохнуть, что совсем не просто в такой шумной компании, с багажной полки спрыгивает одна из наших спасательных пластиковых бутылок, а за ней еще несколько штук ее товарок. Мы извиняемся, и Тарас лезет наверх, чтобы убрать оттуда оставшиеся летательные снаряды. Он спускается оттуда с чувством выполненного долга, но через три минуты с верхней полки слетает еще одна бутылка и с громким стуком прыгает по полу. Соседка молча негодует в подушку.

Наконец все забываются неспокойным сном: нам вставать в 4 утра. Но не всем суждено проснуться утром. Проснулся я не в 4 утра, а в два часа ночи от сильного ветра и свиста в ушах. Я открыл глаза и увидел Настин рюкзак, который падал прямо на меня, еще через сотые доли секунды я понял, что это все не сон: проклятый мешок здорово ударил меня по правой ноге. Говорят, что мою жизнь спасла Настя, которая сумела тоже проснуться за секунду до аварии и ногой задержала смертоносный снаряд в полете. Переполох! Запихиваем с Тарасом рюкзак обратно, укрепляем его наверху, как только можно. Соседка по понятным причинам очень недовольна. Остаток ночи провожу в некотором нервном напряжении: там, на верхней полке есть предметы и потяжелее, чем Настин рюкзак, но все обходится благополучно.

В три двадцать все уже опять на ногах. Стараясь не очень шуметь, перетаскиваем вещи через весь вагон (у вагона есть двери и спереди и сзади, но открывается только та, до которой дальше тащить барахло) в тамбур: два пенала с костями, два шкуры, две тележки, пять рюкзаков, перекусной мешок, пластиковые бутылки в огромном количестве, еще какие-то мешки... «Не было таких мешков!»... С боковой полки раздается грозное рычание. Эти мешки принадлежат нашей соседке. В стремлении ничего не забыть мы чуть не захватили и их с собой. Поезд медленно проезжает мимо километрового столба с цифрами 592/593 и останавливается на станции «Медвежья гора», если быть точным. Разгружаемся оперативно, как союзники в Нормандии (D-day today!). Вот мы и на перроне этой самой «Мед. горы».

После моих вчерашних поисков реки Ижоры мало кто верит в мои заявления относительно местонахождения вокзала. Но после короткой разведки всем приходится признать, что на сей раз, я имею резон. Закрепляем байдарки на тележках и ломимся примерно 250 метров до двухэтажного здания с башенкой и островерхой крышей. Обычный провинциальный карельский вокзал: название станции по-русски и по-фински, круглая голландская печка нежно-салатного цвета в зале ожидания... Тарас и Вика остаются караулить вещи, а Боря, Настя и я отправляемся искать Онежское озеро и удобное место для сборки лодок. Спускаемся под гору по улице Кирова.

Медвежьегорск (насколько о нем можно судить ночной прогулке) довольно тихий провинциальный городок (обыватели по ночам обычно спят, что выгодно отличает их от жителей обеих столиц). Железная поступь капитализма чувствуется уже и здесь: в магазинах можно купить холодильник «Ariston», бытовую технику «Bosch» и даже итальянскую сантехнику (все это выставлено в витринах), но большого ажиотажа среди населения, во всяком случае, ночью, этот ассортимент не вызывает. Город сильно пострадал во время войны, поэтому следов старой застройки не сохранилось: в основном все пятиэтажки. Есть здание районной администрации (на нем гордо развевается российский флаг), памятник освободителям города в 1944 году и стела в память медвежьегорцев погибших в Афганистане и Чечне…

В конце улицы торчал огромный портальный кран: мы были на правильном пути. Вскоре мы вышли на огромный песчаный городской пляж плавно переходящий в зону отчуждения озерного порта. Это было именно то, что нам нужно. Окрыленные этим успехом, мы вернулись к ожидавшим нас с нетерпением товарищам. Обсуждался вопрос, как будем добираться до берега: в две ходки или в одну. Решили добираться в одну. Не мы ли кабаны! Настоящую морскую пехоту ее величества (личность ее величества устанавливается) не остановит ничто.

Тележка с «Тайменем III» почему-то была тяжела на ходу, и при движении раздавались какие-то подозрительные скрипы, но, вспоминая Мидуэй и Окинаву (Also to mention Pearl Harbor!), Боря, я и Тарас, обливаясь потом, поочередно тянули ее по улице. Наш труд не остался без награды: на этом 700 метровом пути колесо тележки протерло брезентовый рюкзак со шкурой и саму шкуру злосчастного «Тайменя», что обнаружилось только на берегу.

Удивляюсь выдержке судовладельца! Начало было довольно обнадеживающим: первая пробоина у флагманского крейсера получена даже не при спуске на воду, а прямо, если так можно выразится, на стапеле. Но вспомнили почему-то только соратника капитана Бернардитто Луиса эль Горро - Маттео Вельмонтеса и его тезку - композитора Маттео Каркасси, а более непосредственных исполнителей подвергать морским наказаниям не стали. А я уже, честно говоря, предвкушал, если не повешенье на рее, то протаскивания под килем. Но судьба берегла нас для какого-нибудь другого случая.

Пришлось принимать срочные меры по ремонту злосчастного «Тайменя». Достали резины, «Момента», бензина в бутылочке и шкурку. Настя с Тарасом занялись ремонтом вплотную, а остальные в это время собирали «Таймень II». Дыра была оперативно заклеена; для большей прочности заплатку сверху прихватили еще и армированным скотчем. Вот уже обе байдарки готовы к плаванию: с проклятьями поставлен фальшборт, огромными винтами (бывшие детали легендарной подвесной кровати «чердак») натянута обвязка корпуса, долженствующая предохранить наши корабли от преждевременного складывания на океанских волнах, флагманский такелажник кое-как наладил рулевое управление (в первом, разумеется, приближении). После этого мы вернулись туда, где под надежной охраной находилась огромная куча нашего барахла.


Ключевой "Момент"

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Первые взмахи

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy


Не знаю как остальные мореплаватели, а я испытал невольный трепет при мысли о том, что все то, что я вижу перед собой, должно в ближайшее время разместится на наших двух, в сущности, небольших лодочках. Нет! На эту картину положительно стоило посмотреть: чего только не лежало на расстеленных под деревьями кусках полиэтилена. Наш двухнедельный запас тушенки (36 малых банок по 250г и 12 больших по 500г) сделал бы честь любой мелкооптовой торговой палатке на местном колхозном рынке. А еще: сгущенка, сухари в мешках, галеты, сахар, греча, топоры, спасательные жилеты, клей, резина, бензин, подсолнечное масло, треноги, сковорода, котлы, миски, фотоаппараты, бинокль, палатки, спальные мешки, непромокаемые плащи, обувь, одежда, надувные матрасы, тележки, пенки и даже воздушный змей.

Мы начали было упаковывать все это богатство в гермомешки планомерно, но тут выяснилось, что наступило утро, и первые медвежегорцы уже выходят на прогулку со своими собаками. Положительно нужно было уплывать как можно скорее. Безо всякого толка, мы распихали вещи по мешкам, и началась укладка груза в лодки. Это было совсем не так просто, как может показаться непосвященным «имеющим ванну и теплый клозет» (В. Маяковский), так как вода в Повенецком заливе оказалась на редкость холодной (что впрочем, и не удивительно: наш пляж, скорее всего, являлся самой северной точкой Онежского озера), и находиться по колено в ней было невозможно больше двух минут. Утешало только то, что мы поплывем на юг.

Еще через полчаса, повинуясь образным командам капитанов, разом взметнулись дюралюминиевые весла, и наш флот отправился навстречу плавучим корягам, шторму и произволу местных властей...




Морской узел второй: Пираты Повенецкого залива.


(29 июля, четверг)

Условия навигации около мыса Горн так сложны,
что некоторым капитанам там был преподан хороший урок,
который они не могли забыть до самой смерти. К несчастью,
довольно часто смерть следовала непосредственно сразу же за уроком.

Матросская мудрость.

На следующее утро после описанных событий (четверг 29 июля) Тарас и я проснулись довольно рано (часов в 8, если мне память не изменяет). Великому вождю повару и великому вождю дровосеку предстояло приготовить утренний завтрак и создать предпосылки для скорейшего выхода в море. Меню у нас было самое, что ни на есть, спартанское: гречневая каша с тушенкой и чай. Последовало традиционное шаманство вокруг костра, и скоро великий вождь повар имел все законные основания издать родовой боевой кличь своего клана: «Каша кипит!». Но мало кто хотел присоединиться к торжеству истинного победителя: Боря чистил зубы, отчаянно балансируя на каком- то прибрежном валуне, а чтобы вынуть из палатки остальных потребовалась «шоковая терапия». Еще три раза древний боевой вопль огласил прибрежные леса и растаял в голубой дали Онежского озера: «Каша готова!», «Каша совсем готова!», «Каша окончательно готова!!!!» Только после этого все приступили к завтраку. После еды начали снимать лагерь и грузить лодки. Около 1030 AM корабли один за другим вышли по опасному каменистому фарватеру из бухты в открытое озеро. Рулевые демонстрировали высокий класс управления своими и чужими судами.

Буквально через сорок минут плавания выяснилось, что вчерашние оптимистические подсчеты нашего местоположения оказались в корне неверными (и не мудрено: наивно было думать, что после бессонной ночи и утренней работы мы могли вчера проплыть 30 километров). Проклятые мыски бухты и очертания берегов никак не хотели соответствовать тому, что нарисовано на карте. Было совершенно неясно, где мы находимся. Темные суеверные страхи липкой паутиной опутали потрясенные экипажи. Сперва Боря напомнил всем о возможности существования в Онеге родичей Лох - Несского чудовища - гигантских плезиозавров. Потом Тарас рассказал страшную историю про плавающую подводную скалу, которая преследует неосторожных путешественников и неожиданно вырастает на их пути, чтобы пропороть днище лодки и утопить незваных пришельцев. Тут и я, чтобы не ударить в грязь лицом, вспомнил что-то подобное. Словом, разложение команды было налицо.

Окончательное решение вопроса пришло к нам уже после дневного перекуса. Сам перекус не был отмечен никакими происшествиями, если не считать того, что мыс Пур-Наволок (на котором по версии главного геодезиста всё, и происходило) полностью оправдал свой звучный топоним: Боря впал в пюре, причем пострадал в основном ни в чем таком неповинный Борин гардероб и наш общепиратский дастархан. После этого мыс был единогласно переименован в Пюръ-Наволок. О чем гласит памятная записка, оставленная на мысу в высоком каменном гурии. В записке также содержится просьба к первому нашедшему, доставить ее незамедлительно во Всероссийское Географическое Общество для дальнейшего рассмотрения поднятых нашей экспедицией глубоких вопросов.

Пюръ-наволокская гипотеза нашего местонахождения вскоре получила свое блестящее подтверждение: в узком заливе, отделяющем полуостров Тонкий Наволок был экспериментально обнаружен теоретически предсказанный мост через названный залив. Главные оппоненты провидческой теории убедились в ошибочности своих представлений (держали пари с Тарасом на что-то такое хорошее; надо будет напомнить!). Впервые после отплытия из Медвежьегорска мы знали наше местонахождение с точностью до нескольких метров: артефакт, подобный мосту единственен в своем роде на этом пустынном побережье. Лодки вышли из узкого пролива обратно в открытое озеро.

Между тем, поднявшийся после обеда легкий ветерок начал заметно крепчать. Однако должного внимания мы этому явлению мы в тот момент не уделили, а наоборот развлекались плаванием на большом расстоянии от берега. Когда наконец поднялась какая ни на есть волна, мы были на приличном расстоянии от берега. Первыми поняли оригинальность нашего нового положения носовые гребцы. Мой отважный впередсмотрящий матрос / передний двигатель эсминца сообщила, что ее стало существенно заливать волнами. Оба судна легли в дрейф и экипаж начал производить рискованную операцию постановки носовых защитных фартуков и укрепления крышек люков в открытом море при приличном волнении. Впрочем, в ходе этих опытов было установлено, что тяжелогруженый «Таймень» чрезвычайно остойчив, и перевернуть его без согласованного участия всех членов экипажа практически невозможно.

После этой операции обе лодки рванули к берегу с потрясшей саму команду скоростью. Но не все было так просто. Не столько из-за насущной необходимости, сколько из желания соблюдать все правила навигации в штормовом озере я, как заправский моряк, начал закладывать весьма сложные галсы, для того, чтобы принимать волну либо носом, либо кормой. На другом корабле командор Боря тоже пытался изобразить что-то подобное. Словом наш путь к берегу удлинился «более чем в несколько раз». Кроме того, когда нос корабля на какое-то время поворачивался в сторону открытого моря (в момент смены галса), команду охватывало вполне закономерное отчаяние. Матросы явно уже приготовились простуженными трагическими голосами исполнять арию Садко перед строгим жюри местного подводного начальства. В гидродинамической тени берега было произведено общее совещание, на котором верховное командование решительно отвергло популистское решение немедленно высадиться на берег и ожидать окончания «ужасного шторма». Новой нашей целью был выбран некоторый безымянный полуостров: невысокая полоска земли, покрытая березовым лесом. Вся флотилия бодро двинулась к нему, выделывая весьма сложные маневры (во время войны подобные выкрутасы обычно называют «противолодочным зигзагом»).

Уже в ходе этого плавания начали сказываться долгосрочные результаты навигации в шторм. Дело в том, что еще утром я установил волноломный фартук и крышку люка нашего прославленного плавсредства совершенно новым образом. Самым очевидным результатом этого нововведения было то, что корабль принял (за счет всплесков от весел и от заливания волной) порядочную порцию воды. А так как, благодаря специальным усилиям суперкарго, наш эсминец сидел в воде удивительно правильно (нос высоко, а корма низко) я нечувствительно оказался в довольно глубокой луже. Над моим сиденьем плескался слой воды толщиной несколько сантиметров. Вику тоже заливало по черному. На другом корабле картина была сходной.

Обогнув мысок, мы пристали к берегу и вылезли поразмяться, откачать воду из лодок и переодеться в непромокаемую одежду. Надо сказать, что наше положение было не самое замечательное. В увлекательной борьбе со стихией прошло удивительно много времени и у нас оставалось не более трех часов светового времени, чтобы найти подходящее место для стоянки, поставить лагерь и приготовить горячую пищу. Между тем берег озера был для этого совершенно непригодным: низким и покрытым непроходимыми дебрями. Было принято нелегкое решение плыть дальше и попытаться остановиться на едва видневшемся впереди необитаемом острове (остров Цингостров), либо на коренном берегу уже у входа в Святуху.

Дальнейшее плавание было очень тяжелым: команда устала, проголодалась, вымокла до нитки и не видела для себя никакого будущего (необозримые озерные перспективы ее уже не радовали). Справедливости ради следует отметить, что шторм в этой части Повенецкого залив, вообще говоря, прекратился. Нас только слегка покачивала пологая озерная зыбь. Справка. Зыбь: волна на воде без ветра, или несоизмеримая с ним; гладкая волна, без гребня; огромное, круглое волнение, остающееся после бури, когда море расходилось, или пригонное, как вестник бури, или же образовавшееся от полосной бури, не достигшей места, куда дошла зыбь. (В. Даль, Толковый словарь живого великорусского языка). Мы тогда крупно поспорили насчет истинного значения этого термина (мои оппоненты перепутали его со словом «рябь»). Морского боя и абордажа не произошло, вероятно, только из-за того, что противоборствующие стороны за день порядочно умотались, а то на гидрографической карте Онежского озера прибавился бы еще один крестик, обозначающий затонувший корабль.

Потерпевшие кораблекрушение

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Цингостров, разумеется, оказался «нежилым и непривальным»; остановиться на нем не представлялось возможным даже в нашем отчаянном положении. Первая попытка высадиться на коренной озерный берег тоже окончилась неудачей. Но к счастью флагманский сигнальщик заметил небольшую удобную бухточку. Мой корабль двинулся на разведку, что было совсем не так просто из-за скрывавшихся под водой острых камней и коварных мелей.

Я хорошо помню свои первыешаги по твердой землена негнущихся ногах, абсолютно мокрую липнущую к телу одежду и железнодорожный перестук зубов. Я чувствовал, что если я лягу на землю, то мгновенно усну. Ощущение реальности вернулось только тогда, когда я осознал, что рядом есть люди, которым еще тяжелее, чем мне. Уже пять минут с середины бухточки неслись громкие проклятья в адрес Посейдона, Тритона и других водяных. Это Боря и Тарас, «скользя когтями по склизи камня» и поминутно натыкаясь босыми ногами на острую гальку, по колено в воде тянули к берегу свою тяжелую лодку. Их рулевой не рискнул пройти среди камней узким и извилистым фарватером, и экипаж решал задачу причаливания «прямым методом» (Замечание: По каменистому дну рекомендуется ходить в кедах или кроссовках, но кто же будет внимать голосу рассудка, если речь идет о жизни и смерти).

Наконец все были на берегу, и началась отчаянная борьба за жизнь. Нет слов! Наше положение в который раз было очень тяжелым. Но именно здесь, в 45 километрах пути от Медвежьегорска на пустынном Онежском берегу на траверзе Цингострова, произошли события, которые в дальнейшем легли в основу легенды о великом и непобедимом едином в пяти лицах супергерое астрального происхождения. Супергерой разгрузил наши вещи, вытащил на берег один за другим тяжелые лодки, нарубил дрова, разжег костер, приготовил обед и поставил лагерь. На всех окрестных соснах были развешены наши мокрые вещи.

Здесь надо обязательно отметить некоторую характерную особенность фотоотчета о нашем походе. Он страдает тем же характерным недугом, что и военная кинохроника. Наиболее опасные и острые моменты невозможно заснять на пленку. Как видно из этого правдивого описания, между двумя снятыми в этот день фотографиями: «Отплытие с первой стоянки» и «Мокрые пираты у костра», произошло множество разных событий, но запечатлеть их на фотопленке совершенно не представлялось возможным без неоправданного риска для нежной оптики.

В тот же вечер у нашего костра впервые прозвучали бессмертные руны «Калевалы». В особенности (по понятным причинам) братья-пираты одобрили нижеследующие строки:

Старый верный Вайнемейнен
По волнам плывет глубоким
Словно ветвь сосны блуждает,
Словно тощий сук от ели,
Шесть он летних дней несется,
Шесть ночей без перерыва;
Перед ним морская влага,
А над ним сияет небо.
Он плывет еще две ночи,
Два он долгих дня блуждает;
Наконец, девятой ночью,
Восемь дней когда минуло,
Старец чувствует досаду
И большое огорченье...

Не зря все мы тащили тяжеленный (весом 1300 грамм с суперобложкой) карело-финский народный эпос за тридевять земель! Отныне «старый верный» Вайнемяйнен, «кователь» Ильмаринен, Ахти Лемминкяйнен, Хийси (лось и просто так) и Лоухи «Похъелы хозяйка - редкозубая старуха» стали основными героями нашего походного фольклора. После ударной порции древних рун команда повалилась спать в совершенном изнеможении. Повенецкая часть маршрута была успешно пройдена.


Морской узел третий: На суше и на море.

(30 июля, пятница)

Следующий день по плану отводился под дневку. Предполагалось послать пешую команду в поселок Шуньга для отправки телеграммы в Петербург, совершения необходимых закупок и разведки. Когда мы проснулись, мы все еще больше окрепли в этом благом намерений, так как погода абсолютно неприспособленной для дальнейшего плавания. По проливу между Цингостровом и материком ходили огромные волны. Мои ненастойчивые предложения отправиться в Шуньгу на лодке или проплыть на лодке хотя бы до автомобильного моста через Святуху были отклонены целым хором благоразумных сотоварищей. Было бесповоротно решено, что в Шуньгу мы пойдем пешком.

Еще некоторое время пришлось потратить для уточнения того, кто это собственно «мы». Наконец состав пешей партии определился. В Шуньгу отправилась А.А. Самсонова и ваш покорный слуга. С собой у нас был только небольшой рюкзачок, а в нем: 12 галет, 12 конфет, дождевые плащи и банка тушенки для меновой торговли с местным населением. Остальным, соответственно, было предписано сидеть в лагере, совершенствоваться в художественной декламации «Калевалы» и ждать нашего возвращения к пяти часам. Первой задачей, со всей остротой вставшей перед пешеходами, было выбраться из болотистого, прибрежного леса на асфальтовое шоссе «Медвежьегорск - Шуньга - Великая Губа».

Нельзя сказать, что мы выбрались на дорогу мгновенно, но ничего интересного тоже не случилось: мы нашли какую-то рыбацкую тропинку, и она безошибочно вывела нас на поляну, на которой стоял старенький «Форд». Немного пошарив по кустам, мы обнаружили тщательно замаскированную дорожку побольше. И по ней-то мы и выбрались на шоссе. Чтобы не потерять это удивительное место на обратном пути, я привязал к ореховому кусту небольшую тряпку цвета хаки в качестве метки.

Мы пошли по дороге и встретили километровый столб. Этот километровый столб нам очень не понравился, он подтверждал тот печальный факт, что до вожделенной Шуньги 8 километров, а восемь плюс восемь, как известно, будет шестнадцать. Впрочем, нам удалось остановить «Жигули» с осиновыми бревнам на прицепе и добросердечным дедушкой (он военный пенсионер из Медвежьегорска, а летом живет здесь на даче и огородничает), который согласился подбросить нас до деревни Екимово, что было очень кстати. Мы с ветерком домчались до Екимова и заехали прямо к дедушке во двор, где поспособствовали в разгрузке осиновых бревен. После этого выяснилось, что этому дедушке тоже надо в Шуньгу за продовольствием, и что он заодно и нас довезет.

Словом наша необыкновенная удача продолжалась, и через 10 минут мы были уже у Шуньгинского отделения связи для откровенного разговора с подчиненными товарища Тойво Лессенена (начальника Медвежьегорского почтового узла). На почте была небольшая очередь, и у нас было достаточно времени, чтобы составить некоторое представление о жизни местного населения в этой самой Шуньге. Впереди нас стоят несколько старичков и старушек: пришли получать пенсию. Пенсию в Шуньге выдают не деньгами, а макаронами «ракушки» и папиросами «Прима». Тут же каталог подписных изданий. Можно подписаться на Cosmopolitan и Playboy, подписные индексы такие-то. Над сургучной печкой плакат: «Не выключенная сургучница - причина пожара!». «Схема Медвежьегорского почтового узла», «Требования, предъявляемые к почтовым отправлениям на территории РФ»...

Я беру на себя смелость утверждать, что современная русская провинция обладает своим абсолютно неповторимым и завершенным художественным стилем. Причем последние пятнадцать перестройки хоть и несколько сместили ориентиры, но сама суть осталась нетронутой. В конце концов, для меня нет никакой разницы между призывом выписывать Cosmopolitan в Шуньге конца девяностых и моим любимым плакатом в центральной усадьбе совхоза «Новый Мир» Лужского района Ленинградской области- деревне Почап эпохи позднего застоя - ранней перестройки.

Я не могу удержаться от того, чтобы попытаться описать его. Он был огромный (метров 10 в высоту и метров 15 в ширину). Поперек метровыми буквами было выведено: «Новый Мир» В центре были колоссальные парень и девушка (тракторист и доярка). У девушки была фигура Брунгильды, на ногах резиновые сапоги, а в руках подойник. Парень был в рабочем комбинезоне с увесистой разводкой в могучих руках. А вокруг расположилась вся мощь советской империи: хлеб в колосьях, желтые трактора «Кировец» с двадцати лемешными плугами (железный мастодонт пришел на смену крестьянской лошадке), 120-тонные самосвалы «БелАз», загружаемые далеко шагающим экскаватором (где-то в солнечном Экибастузе и «бананово - лимонном» Сыктывкаре). На заднем плане произрастали атомные электростанции, от которых разбегались линии передач на ажурных ферменных пилонах (вероятно на 100 киловольт). Не забыть еще электровоз с доброй сотней вагонов на одном из перегонов БАМа, сверхзвуковой ТУ 144 в небесах, космические корабли, рыболовецкий траулер в мировом океане и т.д. Кроме того, на почетном месте стоял зеленый солдат с автоматом на позиции SAM-2 Guideline, который все это охранял. Эффект многократно усиливался тем, что плакат произрастал непосредственно из огромной навозной кучи. Эта наглядная агитация и поныне находится посреди деревни Почап. Только сквозь облупившуюся краску явственно проступают ржавые подтеки, и кто-то утянул несколько железных листов на хозяйственные нужды... Стильно жить в России! Стильно жить в Шуньге!

Пока я размышлял в таком духе, Настя усердно заполняла бланк телеграммы родителям в Петербург. Она решительно отвергла проверенную лаконическую форму: «Привет из... /подставить нужное Импилахти/» и обстоятельно излагала создавшееся у нас положение и наши дальнейшие планы. Получилось 62 слова. Эта телеграмма удивила даже видавших виды работников Шуньгинского отделения Медвежьегорского почтового узла. С большими затруднениями они передавали ее по телефону в Петрозаводск, откуда она уже в виде E-mail-а проследовала в Петербург.

Далее в нашей программе стояли некоторые закупки в местных магазинах. Но, по удачному стечению обстоятельств, все магазины были закрыты на обеденный перерыв. В результате у нас было около часа, чтобы ознакомиться с местными достопримечательностями. Первым сюрпризом был обнаруженный на горе монумент, более всего похожий на знаменитый Стоунхендж (сообразуясь с требованиями времени построенный из железобетона, хотя гранита кругом завались), который при детальном рассмотрении оказался памятником партизанам из отряда Тойво Антикайнена - «красного финна». Этот самый легендарный Антикайнен был сначала крупным начальником НКВД в КССР, во время войны крепко партизанил в этих местах, а потом или погиб в бою с захватчиками, или опять стал большим начальником МГБ в КАССР. Таким образом, я поплатился за слишком частое упоминание звучного имени этого персонажа.

Мы присели под сенью этого друидического сооружения и устроили небольшой перекус с видом на Путкозеро, истребив все 12 галет и 12 конфет, составлявших содержание нашего рюкзака. Надо сказать, что все- таки место очень красивое. Высокие гранитные бараньи лбы, ярко голубая вода и домики поселка, раскиданные в живописном беспорядке. Очень похоже на северную норвежскую деревню, на берегу какого-нибудь фьорда (сужу по фотографиям). После этого мы совершили полезную и увлекательную прогулку по главной улице упомянутой Шуньги. Надо сказать, что там наблюдается активный процесс превращения этого поселка некогда городского типа обратно в деревню. Он выражается в том, что так называемые «благоустроенные» кирпичные двухэтажные дома колхозников обрастают коровниками, курятниками, сараями и прочими подсобными помещениями. Местный совхоз практически умер, (он распродал всю скотину и почти всю технику и занимается заготовкой кормов для последующей продажи) и, исходя из этого, местные жители выживают при помощи подсобного хозяйства.

Между тем магазины открылись, и мы поспешили делать необходимые закупки. Надо сказать, что превращение местного хозяйства в натуральной подломило крылья местной торговле. Живыми деньгами в поселке обладают только браконьеры и пенсионеры (все-таки им часть пенсии регулярно платят деньгами). Но, несмотря на это, наблюдается даже такое явление как конкуренция: на центральной площади около автобусной остановки конкурируют два продовольственных кооперативных магазина и автолавка, принадлежащая какому-то лицу «кавказской национальности». Уж не знаю, что занесло сына «солнечной Менгрелии» так далеко на север. Мы купили хлеба, булки и сухариков для нашей изголодавшейся команды.

Кроме того, мы попытались восполнить недостаток в нашем снаряжении и экипировке: дело было в том, что Тарас забыл дома свою кружку и все эти дни обходился эрзац-кружкой, которую мы ему вырезали из одной из наших спасательных бутылок, а когда она ему надоела, то жестяной банкой от какао. Нелегитимный президент республики Беларусь позаботился о нашем товарище и продавал в местном хозмаге эмалированные кружки своего производства. Но увы, только двух сортов: невозможно большие (примерно 0,7 литра) и невозможно маленькие (0,15 литра). Так или иначе, но Тарас стал обладателем памятной сувенирной эмалированной кружки второго типа, что имело свои последствия в дальнейшем.

Пока Настя выясняла у продавщицы расписание автобусов на Медвежьегорск, я внимательно ознакомился с ассортиментом товаров. Наш неподдельный восторг вызвал выставленный здесь же, слева от колбасы и справа от резиновых калош кирпич. Он был превосходного оранжевого цвета и на нем красовался ценник со следующими вдохновенными словами: «Кирпич. Цена 2 руб(ля) 50 коп(еек) 1 шт(ука)». Зато на доске объявлений висел «Прейскурант цен» (так в оригинале прим. К) на шкуры и мясо диких животных. Далее сообщалось, что магазин «принимает(!) медведей, волков, лосей, кабанов, косуль и зайцев».

Наконец все необходимые нам сведения были выведаны, и мы отправились в обратный путь. Несколько километров мы прошли пешком, но наша счастливая звезда не оставила нас, и я затормозил огромный лесовоз Scania. Оказывается, финны купили целлюлозно-бумажный комбинат в Кондопоге и по всей Карелии рубят для него лес. Комбинат съедает три железнодорожных состава в день. Наш шофер как раз и вез 20 тонн березок и осинок на лесной терминал в Медвежьегорске. Мы весело домчались до поворота на нашу тайную дорожку.

Метка цветка хаки оказалась на месте, и после непродолжительного блуждания по лесу мы вышли в наш лагерь, где наши товарищи совсем не ждали нашего столь скорого возвращения. Успех предприятия был отмечен праздничным пюром и чаем с сухарями.

После обеда наш лагерь посетила группа очень колоритных аборигенов. Это были гоблины - рыбаки. Все как один в камуфляже, в болотных резиновых сапогах, небритые и страшные. Мы имели приятную беседу с верховным гоблином. Выяснилось, что это ребята из Медвежьегорска и занимаются здесь мелким браконьерством. Я должен отдельно распространиться о морском промысле местного населения. Нас особенно потрясло то плавсредство, которым эти гоблины располагали: у них был старинная весельная лодка постройкой до 1917 года. Но самым замечательным ее свойством было то, что, несмотря на ремонт бортов гудроном в СССР и обивку наиболее слабых мест железными листами уже в обновленной России, плавучесть ее обеспечивалась только в динамическом режиме. То есть двое мореплавателей гребут, а остальные ведрами отливают воду.

Вообще, местные жители озера довольно сильно боятся, и плавать по нему не любят. Говорят с почтением: «Ишь как расходилось! Какие беляши (барашки) ходят!». Впрочем, на их судне я не стал бы выходить в озеро даже в полный штиль, не говоря уже про небольшой шторм, такой как был сегодня.

Наконец гоблины удалились, а наши команды предались дальнейшему разложению. Сначала Боря и Тарас, вдохновившись рассказами об гоблинах и об альтернативном гоблинском мировоззрении, решили изготовить настоящий орочий лук, а я пытался сделать приличную стрелу. Но лук никуда не годился, а стрелы были такими кривыми, что летали почти по траектории бумеранга. Тогда я вспомнил, что зачем-то таскаю с собой воздушного змея, и предложил всем его запустить. Мы собрали его и торжественно потащили на маленький каменистый мысок. Разговоры были в основном о том, как бы он не улетел слишком далеко и высоко. Следует ли мне добавлять, что, дувший до этого момента безотказно, ветер немедленно ослаб почти до нуля. Тем не менее, я настаивал на своем, но тут выяснилось ужасное: мой прекрасный коробчатый воздушный змей, который взлетал даже от слабого ветерка и легко поднимался до 100 метров (впрочем, последний раз году в 1991) ну совершенно не хотел летать. Похоже, я разучился запускать его. Свое искусство в этом вопросе испытали поочередно Вика, Настя, Боря, Тарас, но с упорством достойным даже более крупного пресмыкающегося он не хотел летать, зато норовил поплавать в озере или удалится о камни. Мы меняли угол атаки, перетягивали веревки, но все было тщетно.

Единственный раз он у меня поднялся в воздух метров на пять, когда все товарищи ушли в лагерь проверить, не вскипел ли чай, а когда они вернулись, он не летал опять, так что никто мне не поверил. Наконец наступил давно ожидаемый финал: змей сильно ударился о камни, и одна из его деревянных образующих треснула и сломалась. Пришлось опыты по авиации прекратить вплоть до особого распоряжения, а самого злосчастного змея сложить и убрать в его родной террариум.

Зато вечером, поднаторевшие за день в художественной декламации товарищи напевали нам у костра Калевальские руны. Спать мы легли довольно рано: ведь на завтра у нас запланирован полновесный ходовой день.


Морской узел четвертый: По Святухе.

(31 июля, суббота)

В этот день мы поднялись не в пример вчерашнему довольно рано. Нам вновь предстояли великие свершения. Пора было покидать гостеприимную стоянку близь Цингострова и двигаться к новой великой цели. Около четверти двенадцатого две тяжело груженые байдарки, искусно лавируя среди камней, отошли от берега на середину пролива. Озеро было совершенно спокойно. Видимость великолепная. Километрах в десяти на северо-восток узкой голубой полоской протянулась легендарная земля: Ажепские острова и мыс Ажепнаволок. Отныне каждый член нашей экспедиции может небрежно бросить в веселой дружеской компании: «Этим летом я отдыхал на Ажепах!».

Вот сделаны первые сто гребков и тут мы все начинаем ощущать, что мы уже далеко «не те», а скорее эти. Страшно болят все мышцы, спину мнет жесткая спинка сиденья, кроме того, начинает припекать солнышко, а мы все одеты под сильным впечатлением позавчерашнего шторма. Флотилия останавливается посреди пролива и команды начинает стаскивать с себя все что можно. После этого грести не хочется решительно никому: дрейфуем и загораем. Первый ходовой день мы плыли на энтузиазме, второй день на чистом адреналине и вот теперь требуется новый подход. Беру на себя нелегкое решение: угрожая «понижением акций» и притом, стараясь пленять «процветанья картиной», заставляю всех взяться за весла. Право, мне теперь очень неудобно, но тогда это было единственным выходом из положения.

Отплытие. На траверзе Цингострова

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Отплытие. На траверзе Цингострова

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Вход в Святуху. Автодорожный мост

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy


Гребем, как галерные рабы, и через несколько минут проходим под автодорожным мостом, который символизирует собой начало Святухи (имеется памятная фотография). Идем дальше. Держимся у левого берега: так проще не заблудиться в лабиринте маленьких островков и тростниковых зарослей. Курс на деревню Фомино: несколько полу развалившихся хибарок. Зато на холме за деревней великолепная куртина двухсотлетних северных елок. Все стройные как свечки, даже самые нижние ветки абсолютно зеленые. Я видел такие только в Лапландском заповеднике на Чунозере. Деревня Фомино последнее человеческое жилье на нашем пути. Дальше нам предстоит углубляться в дикую незаселенную местность.

Между тем со всех сторон намекают, что не плохо бы вылезти на берег поразмяться: мы сидим в лодках уже больше полутора часов. Мы пристаем к небольшой скале (больше некуда) и героически карабкаемся по ней вверх, подсаживая друг - друга и протягивая весла. Оказываемся на симпатичной полянке. Тут нас поджидает сюрприз. Мы то думали, что отошли уже на порядочное расстояние от человеческого жилья, а из-за кустов появляется абориген. Это натуральный лопаренок: белобрысый мальчишка 10-12 лет.

Далее все вышло почти как у Христофора Колумба на Антильских островах. - «Ладно, так и быть, я разрешаю вам отдохнуть на моем берегу!» (- «Приветствуем вас чужеземцы, прибывшие с восхода на черном орле с белоснежными крыльями! -Располагайтесь, если уж приплыли.») «Ой дяденька, а что это такое? - Фотоаппарат. -А можно посмотреть в окошечко? А как снимать? А можно подержать? Дяденька, подари фотоаппарат! - Ну уж нет, молодой человек. - Ну подарии!» (-«Это что? - Аркебуза. - Оооо... А можно подержать аркебузу? - Не трожь аркебузу, а то начнем стрелять из пушки! Пиф-паф!») - «Ой, а это байдарки? Вы на них приплыли? А как рулить? Дяденька подари компас! - Подари ножик, цепочку, куртку. - Ну почему нет? - Я же разрешил вам отдохнуть на моем лугу!» (- «Ну, тогда подари астролябию, жадный европеец! - Опять нет? - А как же тогда нерушимая дружба между испанским и индейским народами?»).

Наконец, назойливого аборигена увела вглубь материка его мамаша. Надо было подарить ему хоть банку тушенки, но мы поленились добыть ее из хорошо упакованной кормы. Свиньи! Ведь отдыхали на лугу по полной программе. Впрочем, не очень долго, так как скала и лужок буквально кишели рыжими муравьями. Они так больно кусали нас за ноги, что мы посчитали за лучшее немедленно убраться из Испаньолы. Как и полагается, мы «вызвали в туземцах удивление и уехали».

Тут команда «Тайменя III» вспомнила, что мы зачем-то весь день таскаем с собой пустые консервные банки (обычно мы их обжигали на костре, а потом топили на глубоком месте: в воде железо проржавеет за какие-нибудь два года и окружающая среда не пострадает. В этом смысле нас одобрил бы даже «Greenpeace») и, что не плохо было бы прямо сейчас их и утопить. Широко размахнувшись, Тарас кинул за борт шесть консервных банок: одну за другой. И тогда случилось непредвиденное: все шесть банок абсолютно не желали тонуть и лениво покачивались на волнах, следуя в кильватер нашей флотилии. Коммодор Боря решительно бросил свой дредноут наперерез кораблям врага, а на носу уже грозно вздымала над головой весло Настя...

Потопление консервных банок

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Признаюсь честно, с самого начала этого лихого морского боя его исход не вызывал у меня никаких сомнений: я считал своих друзей безвозвратно погибшими. Но случилось чудо. После седьмого или восьмого захода на цель Боре удалось создать Насте удобные условия для применения главного калибра, и под меткими ударами весел консервные банки навсегда погрузились в озерную пучину.

Мне искренне жаль, что на борту моего корабля не оказалось какого-нибудь завалящего Айвазовского, чтобы увековечить в красках картину этого славного боя (несомненно, равного Синопу, Чесме и Гангуту). А те фотографии, которые я успел сделать, на самом деле плохо передают остроту момента и нечеловеческое напряжение участников. (Но, вообще, я лучше помолчу, ибо мне хорошо известна судьба некой римской девицы Юнии Пульхры, которая как- то раз, будучи придавленной в толпе на Форуме, пожелала, чтобы воскрес ее брат Юний Пульхр - известный флотоводец и вновь погубил римский флот, чтобы сделать в Риме поменьше народу.)

Мы проплыли еще километра два, и со всей остротой встал вопрос о дневном перекусе. Мест, где бы было можно пристать к берегу, заметно не было. Остановиться нам пришлось в довольно неприятном ольшанике. Народ уже предвкушал призовые уколы противоэнцифалитного гамма - глобулина. С дровами тоже было скверно: ольха и черемуха. Байдарки мы с трудом закрепили среди камней в небольшой бухточке. Впрочем, даже на ольхе пюре сварилось прекрасно.

После обеда погода настолько разгулялась, что мы решили немедленно искупаться. Вода в относительно мелкой и очень узкой Святухе в отличие от холодной Большой Онеги, хорошо прогревается. Вика обнаружила подходящую скалу, с которой Боря, Тарас и Настя прыгали в воду торпедой, а я нашел на камнях забытые кем-то плоскогубцы с зелеными ручками: они нам потом очень пригодились. Затем все некоторое время обсыхали на камнях и постепенно разлагались.

Нас привело в чувство только небольшое стихийно бедствие. Налетел ветер, и поднялась небольшая волна. В обычной ситуации мы бы ничего не почувствовали, но сейчас все было иначе. Наши байдарки были привязаны среди скал. Их начало ударять о камни и друг о друга и, кроме того, заливать волнами. А у нас ничего не собрано и даже посуда не вымыта. В панике начинаем собирать и упихивать их в лодки. А на скользких, покрытых водорослями камнях это совсем сложно. В особенности трудной представляется задача отчаливания. Как всем сесть в лодку и так оттолкнуться от берега, чтобы потом не ударится об острые подводные камни. Настя, Боря и Тарас с нечеловеческим трудом садятся в «тройку», пока я держу ее за корму. Потом я отталкиваю всю компанию от берега, и они успешно отгребают восвояси. Все это время Вика один на один сражается с нашей «двойкой», которая прыгает на волнах как морская лошадь и норовит выброситься на берег. Спешно хватаю в охапку грязные миски, котлы и другую мелочевку и бегу на помощь.

Вдвоем мы совладали с взбесившимся кораблем и после короткой борьбы с ветром и волнами присоединились к остальным товарищам, наблюдавшим наше единоборство со Сциллой Абрамовной и Харибдой Ефимовной с почтительного расстояния.

Без особых приключений плывем дальше, и каждый наш гребок подтверждает тот безусловный факт, что главной добродетелью путешественников является терпение. Пейзаж становится все более и более живописным. Ольшаник сменяется хорошим сосновым лесом, высокие гранитные скалы отвесно обрываются в воду. Словом, если бы немного поднажали до обеда...

Внезапно сигнальщики замечают на берегу столбы с какими-то объявлениями. Все естественно живо интересуются тем, что там написано. Сначала пытаемся прочесть объявление в бинокль, но мы слишком далеко и удается разглядеть только слова «аншлаг», «запрещается». И если второе слово, надо понимать, и является главным, то первое ставит нас в тупик. Подплываем поближе, чтобы понять, что именно запрещается. В конце концов, может быть, в этом районе акватории предстоят учения Онежской Краснознаменной военной флотилии с применением противокорабельных ракет или открылась эпидемия ящура, а мы и не знаем.Странное объявление имело такой текст

АНШЛАГ

Охота на крупного зверя!
ЗАПРЕЩАЕТСЯ приставать к берегу,
 разводить костры, шуметь,
охотится без разрешения, ловить рыбу!

Впрочем, оно торчало тут не первый год, а в центре красовалось несколько пулевых отверстий. Мы несколько успокоились и поплыли дальше. Объявления стояли вдоль берега на расстоянии десять - пятнадцать метров одно от другого. Потом мы проплыли мимо благоустроенной пристани для моторных лодок с деревянной лесенкой наверх, и все стало понятно. В этом районе охотится местное районное, а может быть и республиканское начальство. Форма берегов действительно хорошо приспособлена для загонной охоты. От коренного берега далеко отходят длинные и очень узкие полуострова, покрытые сосновым лесом. И одетые в кабаньи шкуры инструкторы обкома (кстати, эту шутку придумал совсем не Пелевин, а встретил я ее в одном из рассказов Довлатова) могут смело выбегать под пули партийных боссов: промахнуться невозможно. Охотники идут цепью и тот, кого минует пуля первого секретаря, гарантированно падет от пули второго...

Тут я начинаю ощущать, что мое повествование начинает уклоняться в сторону от первоначального замысла. Если слишком долго шутить, то потом и самые серьезные вещи могут быть приняты за очередную шутку. Довольно!

Итак, наша флотилия продвигалась все дальше и дальше вглубь материка, следуя плавным изгибам длинного узкого фиорда. Здесь я сначала хотел попытаться сложить оду дикой северной природе, но вовремя одумался: все равно ничего не получится. Есть же еще на свете места, где не так сильно как обычно, чувствуется, что туда ступала нога человека. Да и ступала то она туда не очень прочно. Лишь летом и ранней осенью, а зимой только озерный ветер гуляет между крутыми берегами Святухи и свистит в засыпанных снегом соснах. На берегу нет ни дорог, ни тропинок. Прекрасное и страшное место. Дикое сердце северной России: раскольничьи места, медвежий угол. Неприступные скалы и тихие заводи, заросшие рдестом и кувшинками. Грозные каменные осыпи и взбирающиеся по обрывам вверх тоненькие чрезвычайно смолистые сосенки. Или темные овраги, бурелом, вековые осины и ели с мохнатой бородой лишайника на нижних ветвях. Серый гранит, белый олений мох, рыжие стволы сосен ярко голубое небо и такая же вода, впереди изящная запятая паруса яхты. Спокойная величественная красота.

Мы идем по Святухе. Торопиться нам некуда. Солнце медленно склоняется к западу. Сообща пытаемся определить, где мы теперь находимся: около какой буквы в длинной надписи на карте «Губа Святуха». Как всегда совсем не просто соотнести очертания берегов на карте и то, что мы наблюдаем в действительности. Наконец, приходим к выводу, что мы где-то между «Я» и «Т». Принимаем решение: искать место для ночевки и бодро беремся за весла.

Наша с Викой лодка развивает хороший ход и чуть не случается катастрофа. Если бы не Викино своевременное предупреждение, мы бы с размаху влетели бы на гигантскую подводную скалу, произраставшую посреди фарватера, на глубине каких-нибудь пятнадцати сантиметров. Представляю, как удивились бы наши товарищи, плывшие немного позади, когда увидели бы нас, стоящих по щиколотку в воде посередине залива у распоротой байдарки.

После такого приключения проплыли еще немного вперед и у самой буквы «Т» углядели хорошее место для лагеря. Все было очень здорово: и ровное место для палаток нашлось (большая редкость в каменистой местности) и кострище, огороженное камнями от ветра и даже деревянный столик и скамейки какие-то рыбаки, не жалея гвоздей соорудили. Только вот байдарки пришлось втащить прямо на скалу метров на пять вверх.

После ужина Боря, Тарас и я решили искупаться и помыться. Местом грядущей помывки был выбран абсолютно необитаемый скалистый остров, возвышавшийся на середине залива. Я привязал к себе мешочек с мыльницей и мочалкой, и мы бодро поплыли к упомянутому острову. Святуха в этом месте не очень широкая, но и не очень узкая, так что мы изрядно устали и замерзли, прежде чем добрались до цели. Наш труд был вознагражден гранитными ваннами эргономической формы с подогретой солнцем водой. После мытья мы окончательно окоченели.

Между тем пора было возвращаться на материк. Пока мы собирались с духом, готовясь лезть в холодную, воду Тарас прочел мне и Боре целую лекцию о спасении утопающих и переохладившихся в воде. Тарас все-таки великолепный рассказчик. Его повествование было обильно присыпано медицинскими терминами и живописными подробностями. Чтобы язык пострадавшего не мешал делать ему искусственное дыхание, Тарас рекомендовал пришить язык несчастного суровой ниткой к воротнику рубашки (что в данный момент было совершенно бесполезно, ибо мы стояли перед ним на скале в одних плавках и от страха и холода уже начали покрываться пупырышками, а иголки с ниткой у нас не было и в помине). Потом рассказ перекинулся на способы борьбы с судорогой в воде и методы прямого массажа сердца. Затем он объяснил нам, как установить клиническую смерть пострадавшего («и когда ты увидишь, что я начал покрываться бурыми пятнами…»). Боря пытался остановить его, но Тарас в ответ произнес следующую историческую фразу: - «Если захлебнешься ты, то я знаю, как тебя спасти, а вот в том, что ты сумеешь откачать меня, я еще не уверен».

Все это было произнесено с таким древнеримским спокойствием, что дрогнули даже самые отважные. Еще бы: наш друг Тарас определенно хотел потонуть в 150 метровом заплыве к берегу. Наконец я не выдержал и первым кинулся в воду. Боря и Тарас последовали моему примеру. Через пять минут мы были уже в лагере. Никто не захлебнулся, и, таким образом, пришивание языка к воротнику суровой ниткой было отложено до лучших времен.

Другим важным развлечением этого вечера была охота на медведя. Мы сидели у костра и читали Калевалу, когда бдительная Настя сделала страшное лицо и спросила зловещим голосом: - «Слышите этот подозрительный шорох?» Объявили боевую тревогу и заняли жесткую оборону. Никто и не думал нападать. Тогда пошли на разведку с топорами: никого. Неизвестное животное постановили считать медведем. Таинственные шорохи и, соответственно, тревоги повторялись несколько. Всем эта медвежья гипотеза очень понравилась, и Тарас немедленно изобрел про этого медведя несколько оригинальных историй. Спать легли довольно поздно и с некоторым опасением, относительно ночного визита медведя (не состоялся).

Кроме того, Настя еще раз сыграла в древнюю игру своего племени «Кир, а где топор?». Играют так: Надо дождаться, когда я залезу в спальный мешок и попытаюсь согреться. Потом нужно громко спросить о местонахождении оного инструмента и ни за что не удовлетворяться ответами вида «Где-то тут рядом был!»... А потом смотреть, как я в темноте бегаю по лесу, поминутно натыкаясь на сосны и растяжки от палаток, в поисках этого топора. На следующее утро все ходили искать медвежьи следы, но хитрый и скрытный зверь их не оставил. Тайна! До поздней ночи то и дело слышатся странные крики гагар: – «гак...га...гак...ку-ку-иии... гак...гак...гак...ку-ку-иии».

 


Морской узел пятый: По лестницам в скалах, или охота пуще неволи.

(1 августа, воскресенье)

В этот день у нас опять была дневка. Непосредственное начало торжествам положили мы с Тарасом, изготовив, впервые за весь поход, на завтрак сладкую рисовую кашу с изюмом на молоке. Постепенно подтягивался и остальной народ и, откушав такого деликатеса вместо осточертевшей уже гречки с мясом, начал с увлечением строить планы на день. Основная мысль двигалась по следующим ортогональным направлениям: я предлагал всем желающим совершить небольшое восхождение с элементами альпинизма на находившуюся недалеко гору (так называемая, отметка 106 прим. К), как всегда осторожная Настя настаивала на необходимости надежной охраны лагеря во время нашего отсутствия, Боря хотел отремонтировать свои джинсы, Тарас проявлял джентльменство и был заранее согласен с любым нашим решением, Вика тоже была готова на всё.

Пригоревший рис

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Ремонт Бориных штанов

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

 

Святуха

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

 
В результате взаимных уступок и невыносимого количества благородства роли были распределены следующим образом: Тарас и Настя надежно охраняют лагерь от посягательств людей и зверей, наклеивают кусочки брезента на прохудившуюся деку «Тайменя III» и реставрируют Борины джинсы, а Вика и Боря под моим чутким руководством занимаются рискованными эскаладами.

Что касается сложностей передвижения по местным лесам, то я не могу придумать ничего лучше, чем сослаться на авторитетное мнение Д.И. Дьяконова, бывшего в этих местах примерно в это же время, но в пешем походе. Он утверждает, что впервые после Баргузинской тайги видел лес, средняя скорость передвижения по которому равняется одному- двум километрам в час. Первые шаги по лесу обогатили наши сведения об окружающем мире. Выяснилось, что наш лагерь стоит на довольно узком и длинном полуострове, а скалистая стенка, на которую мы и собирались забраться находится на другом берегу заливчика. Кроме того, была разгадана тайна вчерашнего медведя. Оказывается, в заливчике заночевала примеченная нами вчера яхта- катамаран. И один из катамаранщиков, опасаясь многочисленных и воинственных мездрюков на «Тайменях», обходил наш лагерь по кустам и буеракам.

Скала производила довольно внушительное впечатление: относительное возвышение метров семьдесят, у подошвы располагалась обширная каменистая осыпь (следы какого-то недавнего грандиозного обвала), наверху рос сосновый лес. Основной обрыв мы обошли справа и без особого труда добрались до вершины. Нам открылся великолепный вид на всю обширную и пустынную страну. Имеются памятные фотографии: Вика на скале в образе Лорелеи (губа Святуха и.о. Рейна), Боря с видом заправского стрелка из «Эдельвейс» и я под бременем тяжкой ответственности с картой в руках. Обратно мы спускались совсем другим путем и с элементами скалолазанья. Спуск кончился тем, что мы зависли на небольшом шише метрах в трех над землей. Проблему можно было бы обойти, но мы слезли каким-то безумным способом. Обратно возвращались по низу по курумнику. Немножко нервничали насчет возможных обвалов.


Первая экскурсия

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Первая экскурсия

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

 

Первая экскурсия

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

 
В лагере нас уже ждали товарищи с горячим пюром, заклеенной байдаркой и зашитыми Бориными джинсами. За пюром обсуждалась наша тактика и стратегия на вторую половину дня. Тут произошло событие, во многом определившее картину этого дня: в миску Тараса свалился крупный жук усач. Он был немедленно пойман, водворен под перевернутую кружку и записан в штат под названием «наживки» для намеченной на вечер экспериментальной рыбалки. Не зря же мы таскали с собой складную удочку и аж четыре «Набора юного рыболова [*] ([*] «Набор Юного Рыболова»- зарегистрированная торговая марка)».

Пока же было решено отправить на скалы вторую группу скалолазов- любителей в составе Насти, Тараса и меня. Ради разнообразия до исходной точки восхождения поехали на байдарке (двойке). Не буду утомлять читателей рассказами о сложностях приставания к скалистому берегу и о том, какой опасности подвергаются при этом весла и шкура лодки, не говоря уже о руках и ногах участников. Теперь возможность попробовать себя в скалолазаньи была предоставлена Насте и Тарасу, а я был сыт предыдущими опытами, считая, что лимит безаварийности с моей стороны исчерпан, и собирался преимущественно отсиживался в лодке. Но «незаурядные герои» все же заставили меня полазать еще, так как вознамерились фотографировать окрестности, а фотоаппарат забыли в лодке. Зато удалось запечатлеть славную байдарку «Таймень II» в условиях Саргассова моря (см. кинофильм «Остров погибших кораблей»). Затем, фотографируя встречные кувшинки, вся банда вернулась в лагерь.


Вторая экскурсия

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Вторая экскурсия

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

 

Вторая экскурсия

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

 

Категорически предупреждаю, что дальнейшее повествование не предназначено для любителей рыбалки. Если вы поклонник Аксакова и Паустовского, то вам лучше пропустить следующую часть этой главы. Должен сказать, что я отношусь к рыбной ловле с некоторым подозрением: уж больно это похоже на обман. Хотя с другой стороны не знаю, чем объяснит столь пунктуальное соблюдение обеими высокими договаривающимися сторонами (рыбами и людьми) своих обязательств. Одни готовы часами созерцать неподвижные поплавки и потреблять в неимоверном количестве рыболовные истории и сопутствующие товары. А другие делают вид, что во всем, к примеру, Онежском озере для них нет ничего интереснее какого-то крючка, с насажанным на него жалким куском наживки.

Впрочем, соглашение предполагает непрерывный прогресс средств лова. Археологи щедрой рукой поставляют нам образцы рыболовных крючков эпохи позднего неолита - ранней бронзы. На такие грубо обработанные булыжники не клюнула бы теперь даже самая сумасшедшая рыба, а тогда через это кормились многочисленные племена охотников – рыболовов.

Как бы то ни было, мы учли все пожелания противной стороны. Тарас вооружился новейшей удочкой из углепластика (на такие обычно ловят форель и серебристую макрель /ставриду/), оснастив ее смертоносным, для любой рыбы от пяти до пятнадцати сантиметров, крючком типа «заглотыш». После этого он, страшно вращая глазами и произнося на разные лады слово «наживка», вплотную занялся опрометчивым лесным вредителем. Злосчастному жуку отводилась не последняя роль в нашем предприятии, кроме того, у нас еще была припасена горбушка купленной в Шуньге булки типа хала (плетенка петербургская).

В это время все мы вспоминали различные рыболовные истории про себя и своих знакомых. Диспозиция складывалась такая: Тарас последний раз ловил рыбу лет пять или шесть назад на реке Шелонь, я и Настя в основном вспоминали наши рыболовные подвиги на Плюссе в 1988 году (памятные не столько количеством рыбы, которое мы изловили, а тем, что запах свежей ухи привлек к нашему костру дикую садовую соню), Вика тоже во время оно наносила жестокий урон популяции плотвичек и уклеек в Меревском озере, Боря с упоением рассказывал об Алтайском хариусе. Эх, было времечко.


Чтение Калевалы

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Начало рыбалки

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

 

Конец рыбалки

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

 
Между тем кровожадный Тарас закончил свои приготовления и, окруженный толпой зрителей, двинулся на берег попытать изменчивого рыболовного счастья. Нашли подходящую скалу, и, под неуместные крики support team-а, Тарас закинул удочку. Эффект не заставил себя долго ждать. Тарас вытянул на свет божий уклейку длинной около двенадцати сантиметров, не устоявшую перед свалившимися ей на голову передовыми технологиями и нашей неотразимой наживкой. Пока посланники бегут в лагерь за полиэтиленовым мешком для добычи, Тарас профессионально глушит несчастную рыбину головой о камни с явным нарушением Женевской конвенции о военнопленных: a la guerre comme a la guerre. Но жук съеден безвозвратно.

Теперь удочка достается мне для экспериментального лова на булку. Опытным путем устанавливается оптимальный размер приманки и методы заброса удочки. Вытаскиваю еще пару рыбок: уклейку и плотвичку. Для добычи уже не хватает места в маленьком полиэтиленовом пакетике: посылаем Борю в лагерь за ведром. Отдаю удочку другим страждущим рыболовам, и они действуют с не меньшим успехом: рыбы в ведре прибывает.

Тут меня охватывает черная тяга к убийству. Я хочу, чтобы поплавок уходил под воду, чтобы удочка сгибалась под тяжестью рыбы, хочу ощущать сопротивление, висящей на крючке добычи, хочу чувствовать на пальцах липкую рыбью чешую и ударять рыбу головой о камни. Даже сейчас не понимаю, что тогда со мной тогда случилось: я ведь, кажется, довольно мирный человек. Наверное, именно так начинаются войны и революции. Не помня себя, хватаю пилу и топор и бегу в лес вырубать вторую удочку. Моей очередной жертвой становится стройная осинка. Мигом срубаю ее под корень, в пять минут окоряю и снаряжаю свежеобретенную дровину леской, поплавком, крючком и грузилом. С остервенением опять включаюсь в рыбалку.

Вместо ведра уже используется жестокое изобретение Тараса: кукан. Это просто ивовая ветвь, последовательно пропускаемая через жабры и рты пойманных рыб. Дешево и сердито. Озерные обитатели несут тяжелые потери, но тяжело страдаем и мы. В пылу схватки никто и не подумал о приготовлении ужина, и мы рискуем остаться голодными на ночь, так как солнышко уже садится. Пора бы прерваться, а Настя все «тягает и тягает». К 2350 ситуация окончательно проясняется: у нас есть 27 рыбин на кукане, с которыми непонятно что делать и совершенно нет ужина. Кстати из этих 27 рыб штук десять поймал Тарас, я тоже штук восемь (точно помню), штук по десять Боря, Настя и Вика. Как обычно выражается в таких случаях ЭВМ: Bad data! CRC error! Размеры рыб колеблются от десяти (Тарасов окунь) до семнадцати сантиметров (Настина плотвичка).

Принимаем решение: сварить из всего улова уху. Лихорадочно вспоминаем, что обычно в эту самую уху кладут. У нас есть только рыба, лук, соль и немного риса. Это и определяет рецепт. Я занимаюсь обслуживанием нормального течения известной химической реакции C+O2 = CO2 + Q (где C, а вернее C*H2O - мокрые дрова, подача свежего O2 организуется крышкой от кастрюли, CO2 –едкий дым, а Q собственно и есть цель всего предприятия) а Тарас, Боря и девушки, вооружившись ножами, отправляются на берег чистить эту самую рыбу, что совсем не так просто, особенно в ситуации внезапно наступившей ночи. Из темноты доносятся крики, стоны и проклятья.

Примерно через полчаса потрошители и потрошительницы возвращаются. На Насте буквально лица нет, так она потрясена Тарасовым способом выпускания потрохов из плотвичек при помощи большого пальца. Тарас и компания действительно виртуозы: в кромешной тьме, ежеминутно рискуя ухнуть в озеро оперировать наших миниатюрных рыбок могут только храбрейшие из храбрых. Всепобеждающий запах рыбы появляется из темноты гораздо раньше самих героев. Одна за другой тушки рыбок исчезают в кипящей кастрюле. Теперь главный вопрос: сколько эту рыбу нужно варить.

Только в полвторого ночи нашу уху наконец можно было признать готовой. Ее разлили по мискам и приступили к запоздалому ужину. Уха получилась даже довольно вкусной, но все впечатление портили многочисленные рыбьи кости. Когда утром мы, наконец могли оценить масштабы катастрофы, оказалось, что вся стоянка основательно заплевана рыбьими костями. Интересно, согласится ли кто-нибудь из нас испробовать такой ухи еще раз?

В связи с этим, вспоминаю известную историю о маршале Нее. Весной 1813 года, он пожелал отметить благополучное возвращение из «снегов холодной России» и заказал своему повару фирменное блюдо конца Московского похода: вареную ворону. И вот собрались гости: Мюрат, Сульт, Ожеро, Бессьер и другие прославленные генералы и маршалы. Повар торжественно вынес на подносе вареных ворон, но никто не мог съесть ни кусочка. Тогда повар принес блюдо с жареной индейкой, которую приготовил на всякий случай. Возможно, и нам, если мы захотим поставить такой эксперимент с ухой нужно подстраховаться.

Уха укрепила наши силы, и ночные гуляния продолжались. В конце концов, все прониклись новой идеей: мы сидим на берегу озера и только что съели рыбу, которую сами поймали, вычистили и сварили. Тарас играл на гитаре, и мы просидели у костра до трех часов. Таким образом, было установлено негативное влияние рыбной ловли на режим и распорядок дня в Военно-Морском флоте.

 


Морской узел шестой: Святая Елена- маленький остров.

(2 августа, понедельник)

В море остров был крутой…

А.С. Пушкин. «Сказка о царе Салтане и др.»

На следующий день утром мы поднялись чрезвычайно поздно (правильнее было бы сказать не утром, а днем). Сказывались последствия вчерашней неумеренности в рыбалке и ухе. В радиусе десяти метров вокруг костра земля заплевана рыбьими костями. А вот, оставленная на берегу потрошителями огромная куча рыбьей чешуи и внутренностей исчезла. Ее подобрали чайки.

Варить кашу в два часа дня показалось нам как-то несолидно, и Великий Народный Хурал отменил завтрак совсем, а вместо него постановило сразу устроить дневной перекус. Через полчаса пюре было готово. С мрачным видом вчерашние герои – рыболовы расположились вокруг костра и поедали свои порции в гробовом молчании. Оставаться дальше на этом месте не было никакой возможности, и для поднятия боевого духа решили трубить выступление.

И вот уже все поглощены сбором лагеря: волокут на берег какие-то мешки и пакеты, заваливают палатки, ищут веревки, упихивают гермы. Боря с Тарасом усердно, чуть ли не ногами, упихивают вещи в наш самый непромокаемый мешок - десантный прорезининый баул (сокращенно ДПрБ). Еще дома во время сборов Тарас отрекомендовал нам это чудо имперских военных технологий так: «Это мешок, в который можно посадить солдата с полной боевой выкладкой». Одну за другой спускаем лодки. Нам предстоит довольно рискованная операция: грузить лодки придется прямо со скал. Важно ничего не уронить в воду (глубина у берега метра три) и не оттолкнуть лодку. Вика держит наш корабль за нос, а я пробую себя на роль циркового эквилибриста и распихиваю барахло. Мешок с консервами, кастрюли, треноги и топоры в корму, в заднем отсеке вдоль сиденья герма с палаткой и спальниками и герма с моими вещами. В центральном отсеке несколько герм с продуктами, тележка, печально известный воздушный змей, некоторое количество спасательных бутылок, пластиковое ведро и разные другие хозяйственные мелочи. Все это сверху закрывается полиэтиленовой крышкой на резинках и увенчивается оранжевым спасательным жилетом. В нос запихивается столовая посуда, какие-то мешки с едой, в переднем отсеке еще две гермы с одеждой. Удивительно только как еще сверх того помещаются гребцы. За подробностями о размещении груза на втором корабле лучше обращаться не ко мне, а к действующему экипажу и суперкарго. Как сторонний наблюдатель могу только заметить, что их лодка представляла не менее внушительное зрелище.

Наконец укладка вещей и посадка экипажей закончена, и наша флотилия ложится на боевой курс. Определенного плана действий у нас нет. Просто плывем по Святухе и любуемся пейзажем. Определенное оживление вносится затеянной нами фото охотой на гагар. Чернозобая гагара встречается в Святухе в большом количестве. Нам встретилось целое семейство: родители и два птенца (еще в пуху). Когда мы приблизились, молодежь, которая еще не умели нырять, рванули к берегу, папаша нырнул, а мамаша пыталась отвлечь наше внимание от птенцов. Кроме того, она шипела и ругала нас последними гагарьими словами. Однако нас больше волновало местонахождение папаши. Не даром по-английски эта птица носит имя black-throated diver. По части нырков ей действительно равных нет. А вдруг упомянутый папаша решит вынырнуть прямо под байдаркой. Тогда нам не избежать пробоины и других тяжелых последствий. Представляю себе голову гагары, пробивающую шкуру байдарки и показывающуюся среди наших вещей. Впрочем, зато удается сделать несколько фотографий с довольно близкого расстояния.

Гагара КЛМ на взлете

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

После часового плавания замечаем на берегу какое-то странное сооружение явное созданное человеческими руками. По уточненным данным мы сейчас находимся на траверзе горы Зимней (отметка 147 прим. К.) и никаких построек там быть не должно. Единодушно решаем обследовать непонятное строение. С превеликим трудом пристаем к скалистому берегу и Боря и я отправляемся на разведку.

Боюсь, что меня посчитают мелочным, но для дальнейшего повествования имеет важное значение то обстоятельство, что команда моей лодки обычно при высадке на берег сразу надевала обувь, а экипаж «Тайменя III» в силу какого-то древнего предрассудка предпочитал ходить по берегу босиком. Вспоминается только принятый отцами-сенаторами при поздней Республике законодательный акт, а позже отмененный Веспасианом, запрещавший морякам ходить из порта Остии в Рим в сапогах и требовать с государственной казны денег за износ обуви. Я далеко обгоняю Борю, медленно ковыляющего по острым камням. Строение оказывается летней часовней. В пользу этой версии говорит маленькая, грубо вырезанная топором луковка и восьмиконечный крест (на фотографии все это видно крайне плохо). Кто построил ее здесь остается загадкой. Не знаю: был ли это отшельник - старообрядец, все еще обитающий на горе, или же рыбаки и охотники. Сидящим в лодках мое предположение показалось совершенно фантастическим. Настя с Тарасом пошли осматривать и фотографировать непонятное сооружение.

Босиком по скалам лазить чрезвычайно неприятно. Все кончилось тем, что Настя поскользнулась и упала с камня вниз. Ее жизнь спас предусмотрительно надетый спасательный жилет, смягчивший удар. Не зря она исправно носила его на суше и на воде, ночью и днем. Настя отделалась только поцарапанной рукой и легким испугом. Пришлось распаковывать аптеку и заливать кровоточащие раны аэрозольным фуропластом. После этого все, включая пострадавшую, сели в лодки и двинулись дальше.

Между тем время приближалось к вечеру. Мы решили, что глупо не остаться в Святухе на еще одну дневку. Причем остановится нужно где-нибудь недалеко от этого места, чтобы опять совершить восхождение на гору и вдоволь налюбоваться гранитными скалами. Мнения участников относительно места грядущей стоянки немедленно разделяются. Боря предлагает ради разнообразия остановится на необитаемом острове посреди залива. Я же хочу найти стоянку на материке, чтобы удобнее было совершать пешие прогулки и альпинистские вылазки. Первая стоянка на коренном берегу никуда не годится. Ровного места для палаток там не предусмотрено, а путь к горам отрезан мокрым торфяным болотом. Боря и команда временно остаются на этом месте, а я и Вика отправляемся на разведку вдоль берега. Результатом этой бездумной акции является вторая версия материковой стоянки. Там есть ровное место для палаток и еще зачем-то рыболовный салон-сарай из горбыля с цельносварной печкой типа «буржуйка». Но само по себе место низменное и неуютное. Кругом осиновый лес и болото. Тем не менее, я для чего-то тащу туда всю команду для вынесения окончательного вердикта. Лучше бы мне было этого не делать. Я был справедливо подвергнут публичному порицанию, а место единодушно названо, столь памятным нам по походу в Питкяранту / Импилахти, термином "стопа". Особенно все негодовали по поводу полчищ рыжих муравьев. Делать нечего, приходится возвращаться обратно на остров и искать стоянку там. Высаживаемся на него сразу с нескольких сторон, почти как американцы на Иводжиму. Настя исследует южную стрелку, Боря осуществляет поддержку Насти с моря, а мы с Викой изучаем северную оконечность. Наконец, удается обнаружить приличное «корабельное пристанище».

Наш остров

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Итак, мы будем два дня жить на необитаемом острове. Остров наш имеет около семисот метров в длину, а ширина его варьирует от десяти метров на стрелке до пятидесяти в самом широком месте. Лес на нем растет в основном сосновый, но с дровами (слово профессионала) было очень плохо. Никаких следов пребывания человека, кроме нескольких кострищ и ржавого конического пожарного ведра на одной из горок мы не обнаружили. Кто и зачем унес этот предмет с пожарного щита в совхозе «Красный луч» и затем водрузил на высочайшей вершине нашего острова навсегда останется неизвестным. Впрочем, эта загадка не сложнее чем вопрос о том, кто притащил в недавно виденный нами рыболовецкий салон-сарай сварную печь весом около 200 килограмм брутто. Кто, спрашивается, путешествует со сварочным аппаратом, дизельным силовым генератором и запасами листовой стали? Версию о том, что кто-то привез эту печку в уже готовом виде, приходится отбросить, так как она чрезвычайно негабаритна и не может поместиться ни в какой лодке. Может быть на вездеходе зимой по льду? Что-то все это получается слишком сложно.

Лагерь мы поставили быстро, лодки вытащили на берег, и после этого начали думать, чем бы еще таким заняться. Как-то само собой получилось, что мы опять стали ловить рыбу. Официальное оправдание: раньше мы ловили рыбу с берега, а теперь базируемся на острове и нужно попробовать поймать что-нибудь покрупнее вчерашней плотвы и уклеек. Основная проблема – наживка. У нас есть хорошо опробованная булка и больше ничего. Еще вчера было установлено, что выделенная нашим интендантством колбаса твердого копчения и тушенка не вызывают среди местных рыб никакого энтузиазма, а скорее желудочные колики.  Решено поймать на булку одну уклейку и использовать ее глаза и внутренности в качестве наживки, чтобы затем поймать, скажем, окуня. Следует ли добавлять, что этот эксперимент с треском провалился. На глаза и внутренности не хотел ловиться никто, и мы вернулись к лову на булку. И пошло, и поехало. Все в точности как вчера. И азарт, и кукан, и еще одну осинку срубил, чтобы третью удочку сделать.

Ужин, впрочем, между делом сготовили. Но, как и в прошлый раз, рыбалка завершилась только около часа ночи. После этого опять нужно было решать, что делать с добычей. На уху мы отважиться не решились, (наши запасы риса были строго лимитированы) а вместо этого, соблазнившись несколько более крупными, чем вчера размерами наших семнадцати рыбин, собрались их зажарить. А надо вам сказать, что у нас среди инвентаря по штату числилась специальная сковорода, а генерал-интендант предусмотрел запасы подсолнечного масла. Если говорить правду, то все это мы с собой таскали на тот случай, если найдем грибы. Основным результатом такой запасливости было то, что за весь поход мы не нашли ни одного гриба (даже самой паршивой сыроежки), а побочным стала вот эта жареная рыба и рекомендуемый для принятия на вооружение сухопутной армии реактивный фугасный огнемет конструкции Карпичева – Семенова (РФОКС)[*] ([*] первый и последний раз был испытан в прямой видимости от памятника русского деревянного зодчества века Кижский погост 7 августа 1999 года), описание которого будет представлено в дальнейшем. Рыбу жарили очень долго. Обсуждали, готова ли она, щупали деревянными палочками, никак не решались попробовать. Когда же, наконец, решились, выяснилось, что получилось съедобно и даже довольно вкусно, если не считать тех неудобств, которые создают в третьем часу ночи мелкие рыбьи кости. Обе порции рыбы разошлись на ура. Ели прямо пальцами со сковородки. Спать опять легли неизвестно когда.

 


Морской узел седьмой, часть первая: Подвиги Кирилла.

(3 августа, вторник)

Он стоял горд и прям словно Гиппопотам…

L. Carroll. “The hunting of the Snark”.

Да простят мне мои читатели такое нескромное название этого морского узла. Так уж вышло, что в этот день я получил возможность предаваться героизму совершенно бесконтрольно (в одиночку), поэтому я не имею возможности заказать описание моих деяний (в виде эпоса, мифа или саги) у беспристрастных (а еще лучше вообще слепых) наблюдателей. Мне приходится рассчитывать только на самого себя. «Но уж преданья о себе писал он точно сам».

Все началось с того, что мы опять проснулись в очень плохом настроении. Не помогали даже торжественные клятвы никогда больше не злоупотреблять рыбалкой перед сном. Между тем перед нами стояли обширные задачи. Нужно было разведать возможность волока из Святухи в Великую губу, но, кроме того, команда не хотела упускать еще одну возможность свернуть себе шею на крутых склонах горы Зимней и, наконец, требовалось охранять нашу стоянку. Ситуация осложнялась островным положением нашего лагеря.

Минимальный размер альпинистской партии определили в трех человек. Это число было научно обоснованно следующим соображением: « в случае чего двое несут третьего». Один человек должен был высадить альпинистов на берег, пригнать обратно транспортный корабль, охранять лагерь, а потом отвезти то, что останется от десантной партии, обратно на наш остров. Еще один человек, таким образом, отправлялся на меньшей лодке на разведку волока и переговоры с жителями деревни Космозеро и это был я. Охранять лагерь согласился Тарас, а Настя, Вика и Боря собрались попытать счастья в горах.

Боря, Вика на скалах (вид на остров)

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Так или иначе, но уже очень скоро я сидел в лодке и весело махал веслом. С собой у меня был непромокаемый плащ, резина и клей и заботливо сунутый Настей в последний момент оранжевый спасательный жилет. Пустая байдарка очень легка на ходу, и я быстро продвигался вперед. И плыл я уже около получаса, когда услышал повелительный вопль: «Эй, парень, причаливай к берегу!» Я очень удивился и подумал, что попал в руки местных карельских морских, а вернее озерных, разбойников. Основной вопрос у меня был такой: а что будет, если я не пристану. Вдруг у них в кустах спрятана 37-миллиметровая автоматическая гарпунная пушка. Но, присмотревшись, я, и совершенно напрасно, успокоился. На берегу стояли внук и дедушка и махали мне шапками.

Я развернул байдарку и причалил к берегу, чтобы узнать, что им собственно потребовалось. Дедушка был настоящий карел (чудь белоглазая). А надо вам сказать, все мы как раз находились под впечатлением посещения Похъелы Ахти Лемминкяйненом и его последующих подвигов на «пирушке в Сариоле», на «попойке чародеев». Так вот обликом он мне больше всего напомнил хозяина этой самой Похъелы. Дедушка сразу перешел к сути дела и предложил мне купить молока. Увы, такой оборот событий я не предусмотрел, хотя это стояло в долгосрочных планах, и сегодня не взял с собой денег. Договорился с ним, что он оставит нам три литра молока на завтра.

После этого я решил выяснить, как обстоит в деревне с машинами, и не мог бы кто-нибудь подбросить нас до Великой губы. Дед отвечал в том смысле, что машин в деревне почти не у кого нет, и разве что его племянник Санька возьмется за такое дело. У него есть машина с прицепом, в которую влезут две наши лодки и все вещи. Я вообразил, что речь идет о крупном грузовике, и немедленно заключил с дедом предварительное соглашение. Но я не мог вернуться в лагерь, не побывав в самой деревне, и спросил у деда, как мне туда добраться. Дед был не в восторге от моих намерений. - «Я тебе говорю, возвращайся в лагерь! Чего ты в деревне не видел. Я тебе уже все сказал».

Я не стал спорить, но просто сел в лодку и поплыл дальше. Еще через пятнадцать минут я достиг цели моего водного путешествия. Лодку пришлось привязать к кусту и оставить без присмотра, в надежде на честность местного населения. Все развивалось наилучшим образом. По наезженной тракторной дороге я весело шел в деревню.

Деревня меня приятно разочаровала. Я ожидал увидеть унылое поселение из разряда столь хорошо представленных в Нечерноземье «бесперспективных деревень». А вместо этого крепкие красивые, хоть и старые дома, обработанные поля и даже деревянная шатровая церквушка (Александра Свирского 1769 года постройки, действующая) в центре. Кроме того, почта и магазин. Машины (как выяснилось позже) есть почти в каждом дворе, а не только у Саньки. Я, однако, ограничился внешним осмотром и решил вернуться к лодке. Не успел я пройти и трети пути как меня нагнал тупорылый армейский вездеход ГАЗ 66. - «Ты на Святуху? Садись, подвезем». И вот я уже в попрыгивающем на ухабах кузове грузовика.

Мой новый знакомый местный фермер. Он с женой, тремя сыновьями и дочкой едет на озеро ставить мережи – огромные клетки из металлической сетки (как хорошо, что я так не похож на инспектора рыбнадзора). Машиной управляет его четырнадцатилетний сын. Я очень рад, что на этой дороге такие глубокие колеи, и съехать с них никуда не возможно. Фермерствует он в этой деревне уже семь лет: разводит бычков и поросят. Этот вездеход купил недавно. Очень доволен: как раз для такой дороги.

Проклинает дорогу почти как Санчо Панса. «Сосед говорит мне: «Санчо, закопал бы ты эту окаянную колдобину». А я ему: «С какой стати я – сам зарой». А он мне: «А я с какой стати?» Я соседу разумно, справедливо отвечаю: «С какой же стати я!» А он мне глупо, дерзко: «А я с какой стати!» Туристов он не любит: «Ходют и гадют!». На вопрос: не турист ли я трусливо отвечаю, что я не турист, а член научной экспедиции по изучению карело-финского народного эпоса Калевала. Ведь некоторые руны были записаны именно в этих местах. Он благодушно кивает: у них в деревне знают Калевалу и даже иногда читают вслух. А вообще то очень симпатичный персонаж, способный вызвать даже у весьма подготовленных людей народнические иллюзии.

Меня высаживают из машины почти около того места, где я оставил байдарку. Весело гребу обратно в лагерь. Дед продолжает сидеть в засаде: когда я проплываю мимо кустов, в которых он прячется, слышу вопль: «Эй, сколько времени?» Времени уже полпятого, а я обещал вернуться к пяти. Изо всех сил налегаю на весла. В лагере нахожу только Тараса, который кочегарит суп. Через полчаса он едет встречать горную партию. Остаток вечера проходит без особых приключений. Спать мы легли довольно рано: завтра волок и масса других развлечений.

 


Морской узел восьмой: Per terram ad mare!

(4 августа, среда)

Там где пехоте не пройти,
Где бронепоезд не промчится,
Иван на пузе проползет,
И ничего с ним не случится…

Из отчета Министерства Путей Сообщения.

Наполеоновские историографы утверждают, что когда летом 1805 года император, который на тот момент обретался в Булонском лагере и ожидал эскадру адмирала Вильнева, для последующей высадки на Британские острова, получил эстафету о вступлении в войну против него России и Австрии, то он затребовал у Бертье карту Моравии и небрежно ткнул пальцем около деревни Аустерлиц со словами: - «Здесь мы должны разбить русских!». Я не очень верю в истории подобные этой. В конце концов, даже известная загогулина на железной дороге С. Петербург – Москва в районе станции Мстинский мост может быть объяснена исходя из местных геологических и географических условий. Животворящая способность пальцев монархов сильно преувеличена.

Но с другой стороны, когда N-го июля 1999 года Анастасия Александровна и я сидели на скамеечке в Таврическом саду и спешно разрабатывали план путешествия по Онежскому озеру, я тоже небрежно ткнул пальцем в карту Карелии в районе деревни Космозеро, со словами: «Здесь у нас, похоже, будет волок».

Действительно, вероятность туннельного перехода двух байдарок с грузом и пяти человек через перешеек следует считать незначительной. Возможность обнаружения, не обозначенного на карте пролива, тоже была бесконечно мала, чай не в шестнадцатом веке живем, когда любой Магеллан мог себе такое позволить. Поэтому уже с утра настроение у всех было боевое. Мы с Тарасом сварили кашу к восьми утра, то есть, читай, сделали все, что от нас зависело. В половине девятого из палаток показались остальные заспанные физиономии. И скоро уже весь лагерь копошился как муравейник.

В половине одиннадцатого мы уже начали укладывать груз в лодки. А надо вам сказать, что рандеву с известным автолюбителем Санькой было мной оппортунистически назначено на двенадцать. Мне было совершенно очевидно, что мы не успеваем. Ведь нам еще было нужно доплыть до точки, разобрать и сложить лодки, распихать барахло по рюкзакам и дойти до самой деревни со всем грузом. Выплыли около одиннадцати. Чуть не перессорился с командой «Тайменя III». Они все время хотели знать, далеко ли нам еще плыть, а я убеждал их, что лучшей добродетелью путешественников является терпение. В общем, обычная практика. Зато Боря и Тарас поставили личный рекорд по гребле на байдарке: без перерыва в течение 45 минут.

Наконец мы достигли места назначения. Носы байдарок прочно уперлись в крупную гальку. Дальше, только по суше. Святуха кончилась! Начинаем разгрузку лодок. О характере той борьбы может дать представление фотография, на которой Тарас как настоящий король гномов вытаскивает на берег мешок с нашими сокровищами. Теперь на берегу, кроме нескольких моторных лодок и развалившегося деревянного сарайчика возвышается огромная куча наших вещей, и обсыхают «Таймени».

Следует сказать несколько слов об еще одной местной достопримечательности. Все дело в том, что когда-то давно, еще до войны, а может быть правильнее будет сказать до революции, жители деревни Космозеро занимались рыболовством. Занимались серьезно и основательно. По Святухе они выходили на промысел в открытое Онежское озеро на громадных деревянных карбасах водоизмещением в двадцать или тридцать тонн (как у небольшой каравеллы). Теперь их огромные туши тихонько догнивают тут же на берегу. Видно вытянули как-то раз трактором на берег на зимовку, да так больше и не спустили. Через рассевшиеся днища пророс лес довольно солидного возраста. Мы вдоволь полазали по этому корабельному кладбищу и даже пытались сфотографировать, но почти ничего не получилось: слишком темно было в этой «Корабельной роще».

Король гномов

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Упаковка рюкзаков и разборка байдарок заняла еще около полутора часов. Готовимся к марш-броску. Тарас и Боря старательно удлиняют ручки Настиной тележки какими-то досками, которые, еще за несколько минут до описываемых событий, составляли органическое целое со стоящим на берегу сарайчиком. Но это не мародерство, а суровая военная необходимость. К тому же сарайчик явно не может больше представлять какой-либо хозяйственной ценности. Впрочем, после первых тридцати метров волока, становится совершенно ясно, что нам нечего противопоставить упомянутой дороге. Некоторое время стоим в недоумении в позах Клейста, Манштейна и Гудериана. Совершенно понятно, что до деревни нам таким образом не добраться.

Ценой титанических усилий мы прошли еще метров сто и устроили кучу барахла примерно в том месте, где я вчера был высажен гостеприимными браконьерами. Настя, Вика и Боря остались эту кучу охранять (на этот раз действительно было что), а Тарас и я отправились в деревню на переговоры с местным населением. Мы опоздали на встречу с Санькой примерно на три часа. После недолгих расспросов я нашел дом моего вчерашнего знакомого – финского морского разбойника. Там мне была вручена трехлитровая банка молока: все согласно контракту.

Санька – мужик лет тридцати в состоянии стильной трехдневной небритости и легкой опухлости чистил рыбу. Он выругал нас за опоздание и сказал, что уже отогнал свой прицеп обратно в другую деревню в гараж. Его «Жигули» ВАЗ 2104 пикап стояли тут же. Тут я впервые понял, что нам предстоит иметь с обычной легковушкой, а не с поместительным грузовиком повышенной проходимости. Торговались мы с Санькой довольно долго. Сначала он хотел получить за свои услуги 200 рублей. Мы заподозрили в его действиях обычную тактику Остапа Бендер Бея Задунайского и, после десяти минут препирательств он снизил цену до ста пятидесяти. Зато он брался забрать нашу команду прямо из базового лагеря на берегу.

Санька вскочил в «Жигули» и минут через десять вернулся с маленьким прицепом типа «Зубренок» или «Фермер 90». От вида такого автопоезда мое беспокойство только возросло. Я живо представил себе эту конструкцию на лесной дорожке, проложенной тракторами «Кировец» для тракторов этого же вида.

Настя, я все-таки настаиваю, что дорога «деревня Космозеро – берег губы Святуха» не может идти в сравнение с легендарными ухабами под Волошово. Там, все-таки, мы имеем дело с, пусть даже не всегда осознанным, но проявлением воли дорожных строителей прошлого. В конце концов, может, их главной целью было осложнить продвижение в глубь страны механизированным ордам захватчиков. Ведь не смогли же элитные танковые дивизии СС, укомплектованные отборными головорезами с пятью поколениями арийских предков и стойким нордическим характером, добраться до неприметной деревни Жеребуд. Основная заслуга в этом принадлежит особой форме проявления, упомянутой, дорожно-строительной воли.

С виду был челнок прекрасен, Но имел дурное свойство...

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Но как бы то ни было, мы с Тарасом уселись в машину. Я крепко обнимал трехлитровую банку с молоком. Машины Санька совершенно не жалел. Прицеп высоко подпрыгивал на ухабах. Крышка банки с молоком была пригнана плохо, и меня основательно облило. Я думал, что несчастный «Жигуленок» сейчас развалится и вся ответственность за автокатастрофу будет возложена на нас. Несколько раз получали камень в днище, несколько раз застревали в грязи. Но все обошлось, и мы лихо зарулили на полянку, где нас ожидали Боря и Ко. Надо ли рассказывать, как они были разочарованы. Они тоже ожидали увидеть БТР или на худой конец вездеход. Но байдарки и рюкзаки все же удалось взгромоздить на несчастного «Зубренка». Я хотел еще прихватить сверху резинками для страховки, но Санька торопился, и я успел натянуть только одну.

Разумеется, не могло быть и речи, чтобы всем погрузиться в эту машину. Боря, Настя и Вика пошли за машиной пешком, а я, по воле бдительной Насти, уселся на переднее сиденье, нежно обнимая злосчастную трехлитровую банку с молоком, дабы присматривать за нашим грузом. Детище завода имени Пальмиро Тольятти сотворило, возможно, последние чудо в своей жизни. Надсадно воя, выбрасывая комья грязи, несколько раз, чуть не завесившись брюхом на ухабах и едва не покалечив колхозную лошадь, оно наконец выбралось на твердую землю.

Следующей задачей было разместиться в злосчастном «Жигуленке» вшестером (разумеется, я учитываю шофера, а так, нас было, напоминаю, пятеро). Настя и Вика уместились на переднем сиденье, а Боря, Тарас, банка с молоком и я втиснулись назад. Машина катастрофически просела на рессорах. Санька заикнулся было о том, чтобы посадить кого-нибудь в прицеп поверх байдарок, но был заглушен благоразумным хором нашего негодования. Однако ничто не могло заглушить протяжные скрипы и лязги старенького «Жигуленка», когда наш караван, наконец, двинулся в путь. Прежде, чем мы выехали на шоссейку, мы проехали через всю деревню по главной улице. В каждом дворе стояли поместительные мощные удобные для перевозки путешественников с грузом автомобили. Огромные лесовозы, вездеходы 4x4, автобусы ПАЗ, молоковозы, скромные газики, тяжелые МАЗы, тракторы «Беларусь» и другие шедевры и отечественной и зарубежной технической мысли. Никогда еще мои акции, как лидера переговорного процесса и вождя народов не стояли так низко.

Мы уже вовсю пылили по грейдеру на Великую Губу, когда обогнавшая было нас зеленая военная машина (ГАЗ 66) неожиданно стала делать знаки, чтобы мы остановились. Наша машина послушно остановилась. Шофер вездехода обратился к Саньке со следующей речью: - «Слушай, мужик, я тут еду, вижу, на дороге валяется борт от прицепа. Потом догоняю тебя, смотрю, у тебя борта не хватает! Слушай, а это не твой борт?». Санька сделал движение над рулем, желая немедленно развернуться, но поиски потерянного борта на просторах карельских дорог не входили в условия контракта. Мы посоветовали ему поискать борт все-таки на обратном пути. В этой истории самым загадочным является то, что борт прицепа, прикрепленный специальными застежками, взял и отвалился, а лежавшие без всяких креплений наши рюкзаки не свалились. Мы дополнительно укрепили рюкзаки резинками и поехали дальше.

Санька высадил нас на мостике через небольшой озерный заливчик на дороге «Великая Губа – поселок Больничный», получил свое вознаграждение и удалился восвояси. Наши насквозь пропыленные вещи огромной кучей свалены прямо на обочине. Основной задачей на ближайшее десять минут стало предотвращение могущего постигнуть нашу команду солнечного удара (см. пролог).

Солнышко еще стояло довольно высоко, а никакой тени поблизости не наблюдалось. Две-три жалкие ивы не в счет. Из доступных спасательных средств нас было только уже упомянутое молоко в ворованной трехлитровой банке. Дело в том, что хозяйка просила эту банку прислать с Санькой обратно, я честно хотел перелить молоку в одну из наших пластиковых бутылок, но команда не разрешила мне рисковать драгоценным продуктом. Результат хорошо известен: старушка-хозяйка навсегда лишилась посуды и, возможно, веры в людей. Молоко вернула нам силы и объективное восприятие реальности.

Диспозиция была такой: Настя и Боря командировались в поселок Великая Губа для необходимых закупок и разведки. Соответственно, Тарас, Вика и я должны были начать сборку байдарок и упаковку вещей. Спускать лодки на воду предполагалось с огромного наполовину затонувшего ржавого понтона, который за какой-то неизвестной надобностью стоял под мостом. С одной стороны это сильно облегчало спуск и погрузку, с другой стороны многочисленные заостренные и изогнутые металлические детали представляли немалую опасность для наших и лодочных шкур.

Сборка лодок на понтоне

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Пока мы с Тарасом оперативно собирали лодки, Вика пыталась найти колодец с питьевой водой. Но великие губари (мы посчитали, что такое наименование жителей поселка будет самым верным) держались стойко и все как один не знали, где такое сооружение может быть. Между тем вернулись Боря и Настя с мешком разнообразных продуктов и кучей полезной информации. Им даже удалось отправить телеграмму в Петербург.

Зато они произвели опрос широких слоев местного населения на предмет транспортного сообщения с Большой землей. Настей были опрошены продавщицы в магазинах, рыбаки на пристани, прохожие, алкоголики в винном отделе и даже поселковые сумасшедшие. С транспортным сообщением дело обстояло далеко не лучшим образом. Из Петрозаводска два раза в день приходит «Комета», то есть скоростное судно на подводных крыльях. Но местная особенность заключается в том, что билеты на нее в Великой Губе купить невозможно. Касса отсутствует как таковая (ее нет даже как деревянной будки). Людям, приехавшим в Великую Губу и не имеющим обратного билета, предлагается здесь и помереть или пытаться погрузиться на «Комету» на основе свободной конкуренции с другими такими же несчастными. Далее следовали описания легендарных посадок с боем, какие здесь случаются по воскресеньям и общенациональным праздниками.

Мы, однако, имели достаточно мужества и прозорливости, чтобы отнестись к этой информации критически. После очередного перекуса укладка вещей была закончена, и две байдарки взяли курс на Кижи. Мы довольно смело вышли в губу Великую и были на приличном расстоянии от берега, когда поднялся ветер. Решающим фактором являлась не его сила, а его юго-восточное направление. В Великую губу пришла волна из Большой Онеги. Байдарки то высоко взбирались на пенные гребни, то проваливались в глубокие впадины и тогда водяные горы вздымались выше лодочных бортов. Визуальное определение высоты волны, как мы имели случай убедиться, вещь довольно тонкая, но наверняка отдельные валы достигали 50-65 сантиметров. Мы сблизились с лодкой Бори для принятия решения. Возвращаться обратно не хотелось никому, и мы решительно взяли курс на деревню Вигово (тоненькая полоска земли впереди с несколькими домами).

Адреналин вновь творил чудеса. Целый час мы безостановочно выгребали против ветра и волн. Особенно восхищаюсь мужеством Вики, махавшей веслом наравне со мной и без каких-либо перерывов. Огибаем полуостров, на котором стоит деревня Вигово, и двигаемся дальше мимо трех безымянных островов к коренному берегу, стараясь держать под не очень большим углом к волне. К шторму мы уже почти привыкли. «Таймени» ведут себя отлично и даже не думают переламываться на волне. Однако, привычка – привычкой, но какими словами передать то удивительное чувство, которое охватывает гребца на утлой лодочке посреди бушующего озера.

Но только мы подошли к берегу, шторм, как по мановению волшебной палочки, стих. На гладкой как зеркало поверхности озера до самого горизонта не было ни единой морщинки. Прибавьте к этому нежное вечернее освещение и начинающий подниматься над озером легкий туман и неправдоподобную тишину, нарушаемую только легким журчанием воды под форштевнем и тихими шлепками весел. Не знаю кто как, а я сразу подумал о нашей победе над насланной хозяйкой Похьелы бурей и древнем калевальском волшебстве.

Между тем солнышко довольно быстро село, предоставив нам искать место для стоянки в легких сумерках. Но первые высадки на берег не принесли никаких результатов. В одном случае не было ровно места для палатки, в другом обнаружился огромный муравейник в третьем еще что-то подобное. В общем уже всерьез начали обсуждать возможность плавучей ночевки с приготовлением ужина по схеме: «один держит дрова, другой треногу etc.». Но тут явился спасительный вариант в виде небольшого островка (допускающего однозначное определение по карте, но не имеющего общепризнанного названия прим. К.).

Высаживаться на остров пришлось вброд, а потом еще с топором в руках прорубаться через кусты. Кроме того, выяснилось, что вытащить лодки на берег невозможно т.к. на острове может не хватить места. И я по пояс в воде резинками от тележки укреплял байдарки, чтобы «штормом, который случиться утром» их не унесло в открытое озеро. Еще на острове было мало дров и много серой ольхи. Многие уже малодушно подумывали о грядущих инъекциях гамма глобулина, но их страхи опять оказались напрасными (срок годности нашей вакцины 2002 год прим К.). На всех имевшихся в распоряжении деревьях были развешаны на просушку наши пострадавшие от шторма вещи. После ужина Боря, Вика и Настя повалились спать, а Тарас и я еще довольно долго сидели у костра и прохлаждались чайком.

 


Морской узел девятый: Кижи.


(5-8 августа, четверг - воскресенье)

То чуду подобно!

плакат на двери кладовки в доме в Мерево

Итак, я собираюсь написать что-нибудь о Кижах. Должен сказать, что это совсем не так просто. В конце концов, место это действительно уникальное. И именно поэтому мне не хотелось бы впасть в шаблонные восторги. Любой путеводитель по Карелии, любая книжка о русской архитектуре и искусстве сделает это гораздо лучше меня. Наоборот, мне даже кажется, что нужно эти восторги несколько охладить.

День этот начался по уже хорошо отработанному сценарию: поздний ленивый подъем, гречневая каша с тушенкой (к нашему общему ужасу).

Относительная новизна заключалась в том, что в это утро команды кораблей восстали против гнета моего авторитаризма. Что ж, по зрелому размышлению, я готов признать, что с моей стороны, возможно, наблюдались попытки узурпировать адмиральские полномочия, или кто-то смотрел не очень внимательно. Так или иначе, но тема черной метки присутствовала в различных формах целый день: от беседы за завтраком до самого чудесного спасения от грозы моего забытого на сосне фотоаппарата, в три часа ночи. У всякой революции, как известно, есть свои причины и отдельно повод. Причины всегда скрываются достаточно глубоко, и я уже представил некоторые пояснения, а вот поводом послужил мой вчерашний прогноз погоды. Я имел неосторожность предсказать отсутствие значительной волны под прикрытием Кижских шхер (под защитой островов), но море, а в данном случае озеро справедливо чувствовало себя свободным от взятых мною обязательств.

По этому случаю я даже вспомнил один обычай древних германцев. Для подтверждения своей легитимности вождь племени должен был раз в несколько лет отыскивать где-нибудь дуб, на котором росла бы омела (кустарник - эпифит), а затем на глазах всего племени на этот дуб взобраться и эту омелу специальным серпом срезать. А если по каким-то причинам это ему не удавалось, то этим самым серпом друиды выпускали несчастному вождю потроха, и выбирался новый вождь, более проворный (по П. К. Тациту «Германия»).

Первые два часа плаванья прошли без особых приключений. Высокие встречные волны, конечно, несколько замедляли наше движение, но зато вносили известное разнообразие и некоторый элемент риска. Вика и я демонстрировали всем желающим форсированный поворот на 360 градусов при сильном волнении (вокруг оси Z, разумеется). Но наши попытки заснять качающиеся на волне «Таймени» опять провалились: фотографии выглядят неубедительно. Глядя на них, никто не поверит, что в тот день некоторые волны были высотой до полуметра. С одного из маленьких островков нас приветствовала какая-то конкурирующая команда "тайменьщиков". Еще через полчаса мы смогли различить далеко на горизонте силуэт Преображенской церкви.

Кроме того, на берегу мы заметили высокую пирамиду из белых бревен, которая была сразу классифицирована как створный знак. Это недвусмысленно указывало на близость судоходного фарватера. Вскоре обнаружились и вешки: белые и красные. Последовала довольно веселая дискуссия, в ходе которой мы пытались установить, каким бортом грядущая «Комета» будет обходить красные вешки, а каким белые. Между тем вдали уже раздавался драконий рев тысячесильного дизеля, и наши лодки поспешили покинуть район гипотетического фарватера, подошли к берегу и развернулись так, чтобы встретить чудовищную волну носом. Рев все нарастал, и вот из-за поворота вырвалась белоснежная с синими полосками «Комета 11». «Кометы» лучше чем «Метеоры» приспособлены к плаванью по морям и бурным озерам и несут массу указаний на свое происхождение непосредственно от имперского торпедного катера на подводных крыльях. Этот экземпляр был дополнительно снабжен шестью спасательными плотиками и новейшим радаром фирмы «Furuno» (на крыше рубки). С устрашающим ревом и свистом, демонстрируя всем желающим давно не крашенное брюхо, вздымая брызги и хорошенько обдав нас дизельным перегаром, стремительный реликт 70-х умчался в сторону Великой Губы.

По волнам

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Бодрое утро

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Комета

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Тут неожиданно обнаружилось, что нас поджидает очередное стихийное бедствие в виде неудержимо прущей с северо-запада иссиня-черной грозовой тучи. Мы решили немедленно искать спасения на берегу и пристали около нежилой (по мнению нашей карты) деревни Зубово. Деревня состояла ровно из двух домов. Пока мы доставали непромокаемые плащи и теплые вещи, выяснилось, что деревня совсем уж не такая необитаемая, как могло показаться с первого взгляда. Из кустов внезапно появилась бабушка с толстой сучковатой палкой в руках и грозно вопросила, кто мы такие и что нам здесь нужно. Мы наскоро объяснили ей, что в данный момент мы не собираемся разводить костров, топтать посевы и воровать яблоки (тем более что под рукой не было дров, посевов тоже не наблюдалось, а яблоки еще не созрели). Бабушка сразу подобрела и спрятала палку за спиной. Тогда мы в свою очередь решили расспросить ее про заповедный режим в этих местах и организацию охраны. По понятным причинам нам очень хотелось знать, где именно проходит граница музея-заповедника, чтобы не нахулиганить где не нужно и наоборот не лишать себя такого удовольствия там, где хулиганить не возбраняется. Бабушка охотно объясняла: «Вон в той деревне милицейская комендатура и пристань с моторками. Они несколько раз в день на моторках ездют - проверяют. А вон на том мыске они водку пьют и баб туда возют!» Все это слишком сильно напоминало разговор командира зашедшего в деревню партизанского отряда с местными жителями (Что, бабка, есть в деревне немцы?). Зато нам разрешили укрыться от грозы на крыльце дома. Это был первый действительно сильный дождь за весь поход. Нам сильно повезло, что мы переждали его с таким комфортом. Правда, на радостях мы забыли закрыть байдарки полиэтиленом, и в них набралось сантиметров по пятнадцать воды. Пришлось разрезать пополам одну из еще оставшихся наших спасательных пластиковых бутылок и сделать черпаки, чтобы эту воду откачивать. Наши полиэтиленовые гермы естественно дали течь, и промокло много разных полезных вещей, в том числе Тарасов спальник. В ходе спасательных работ я утопил Викин шерстяной носок, а Настя, поскользнувшись на камнях, чуть не ухнула в воду во всей амуниции. Но, несмотря на эти мелкие неприятности, мы были сильны духом как никогда и одним махом доплыли до самих Кижей. С некоторой опаской мы проплывали мимо главной Кижской пристани: еще бы, ведь там стояли целых четыре однотипных круизных теплохода ГДРовской постройки, водоизмещением несколько тысяч тонн каждый. Стоит привести их имена. Это были: Федор Достоевский, Николай Бауман (революционер – подпольщик), Виссарион Белинский («неистовый») и Дмитрий Фурманов (комиссар отдельного полка Ивановских ткачей). Хорошая подобралась компания, специально не придумаешь. На берегу пестрели многочисленные толпы иностранных туристов. Французы, американцы, японцы, немцы: в основном лет за шестьдесят. Ходят по берегу толпами по сто, сто пятьдесят человек за экскурсоводами. Щелкают направо и налево фотоаппаратами. Очень нам импонировала роль нарушителей спокойствия, и мы начали действовать соответствующе. Пусть посмотрят старички на диких русских туристов. Мы причалили к берегу прямо в народную гущу, в тридцати метрах от Преображенской церкви, около музейной баньки. В нее как раз загоняли очередную толпу японцев. Смотреть там внутри собственно нечего: лавка, черный от сажи котел, печка-каменка и березовый веник в шайке. Экскурсовод что-то вдохновенно вещал на чистом японском языке. Видя такое попрание национальных святынь, Боря взялся переводить «сыроядца» на русский язык. «Да, - вдохновенно вещал он, - посмотрите, гости дорогие, здесь обычно парились голые мужики и хлестали друг друга березовыми вениками, а потом голые бежали по этим мосткам и прыгали в озеро, а потом вылезали и шли париться дальше». Между тем мы уже вошли в историю: какой-то бодрый японский старикан обстрелял нас из тяжелого «Пентакса». Интересная, должно быть, получилась фотография. Груда мокрых вещей в байдарке, Боря переодевает джинсы, я обуваюсь в грязные походные кеды, на корме шерстяные носки сушатся, Настя и Вика в облегающих спасательных жилетах, весла, копченые котлы, Тарас в неповторимой камуфляжной куртке. Живет где-нибудь в Осаке такой отставной менеджер Ямамото-сан, решивший на старости лет объехать весь мир. Иногда по вечерам он снимает с полки несколько пухлых альбомов с фотографиями. Вот Венеция: Риальто, Сан Марко и мастерская стеклодува на острове Мурано. Вот Индия: Тадж Махал и индус на слоне. Вот Египет: сфинкс, долина Нила, бедные феллахи, статуя Аменхотепа IV. Вот Россия: Ростов Великий, Суздаль, Кижи и сумасшедшие русские на каяках. А дальше Франция: Лувр, Эйфелева башня, клошары на Монмартре.

Настя и Вика, не снимая спасательных жилетов, отправились на берег в музей, а Боря, Тарас и я остались в лодках, упражняться в остроумии по адресу интуристов. Нет, не подумайте о нас ничего плохого. Я всячески приветствую всякого мужественного иностранного туриста, который согласится приехать в Россию. И сожалею о разных мелких и крупных упущениях организаторов туризма в Карелии. Как, например, грубые орфографические ошибки в информационных плакатах на иностранных языках или неаппетитный внешний вид плавучего ресторана «Kizhi», с борта которого неопрятно одетый повар выливал за борт помойное ведро, или об убогом выборе сувениров в местном Art shop-е. Словом полное неумение создать приезжим минимальные удобства, а значит, неумение заработать деньги даже на том малом, что удалось сохранить. Справка: в туристский сезон музей принимает в день от четырех до шести больших теплоходов с туристами, не считая тех, кто приезжает на рейсовых и специальных экскурсионных «Кометах» из Петрозаводска.

И тут произошло то, чего я все это время, честно говоря, опасался: на нас, наконец, обратили внимания местные власти. На берегу появился милиционер при фуражке, пистолете и уоки-токи и предложил нам с этого пляжа отчалить в течение двух минут. Впрочем, он был чрезвычайно корректен и вежлив. Я попытался выяснить у него, как именно проходят границы заповедника и где бы мы могли остановиться, не нарушая российского законодательства. Однако он затруднился показать мне границу на карте, и, входит ли в пределы заповедника деревня Сычи и острова Северный и Южный Олений, так и осталось невыясненным. Как бы то ни было, но наши две минуты истекли, и мы вынуждены были отчалить. Ситуация осложнялась тем, что обе наши девицы остались на берегу, не имея при себе средств к существованию.

Мы некоторое время подождали, тихо дрейфуя в пятнадцати метрах от берега, но Настя и Вика все не появлялись, и мы уже начали думать, что две подозрительные девицы без документов, босые и в спасательных жилетах были задержаны оперативной группой при попытке нарушения режима заповедника и помещены в камеру предварительного заключения. В этой драматической ситуации мы приняли решение сплавать к пристани и попытаться выяснить что-нибудь об их судьбе на милицейском посту при входе в музей. Проклиная наших спутниц на все лады, мы медленно поплыли вдоль берега, представляя себе грядущее масштабное разбирательство в милицейском отделении. Каково же было разочарование, когда мы увидели наших девиц на берегу совершенно свободными.

Оказалось, что они сначала сходили в музей, потом на пристань, чтобы узнать расписание «Комет» и другую полезную информацию, а в промежутке успели сдаться представителям властей, сообщив постовому милиционеру о нашем прибытии. Только после этого соответствующие инстанции обратили на нас внимание. Честно говоря, мы не ожидали от наших девиц коварства столь высокой пробы. Теперь, когда все недоразумения разъяснились, вновь стало непонятно, что делать дальше.

Серьезно изучать Кижи при таком наплыве туристов нам совершенно не хотелось, тем более что время приближалось к вечеру, и мы решили поставить базовый лагерь где-нибудь за пределами заповедника, чтобы оттуда совершать вылазки в разные места. Только вот где была граница заповедника? Тут нас посетила светлая мысль посмотреть на отправление многочисленных теплоходов от пристани. С этой тайной целью мы устроили плавучую засаду недалеко от островка с олигархическим названием Березовец. Но проклятые теплоходы не особенно торопились отчаливать.

Пока суд да дело, мы организовали единственный за всю историю завтрак на плаву. Байдарки сблизились, сцепились веслами, и в ход пошли галеты, ржаные сухарики, сахар в кусках и кипяченая вода имени Бори (он исправно кипятил с утра специальную кастрюлю, студил, заливал в бутылку и потом в течение дня время от времени прикладывался).

Но тут появилась очередная возможность повеселиться в виде пожарного катера «Вьюн», совершавшего очередной обход территории на предмет обнаружения потенциального очага возгорания. Хорошо, что он не посчитал нас за таковой, ибо на палубе и надстройке «Вьюна» располагалось четыре крупнокалиберных брандспойта и, кажется, пенный генератор. Под их струями мы затонули бы в полторы секунды, или, возможно, быстрее. Мы даже подумали, что если этот монстр начнет что-нибудь тушить, то вероятнее всего несчастное строение будет разметано по бревнышку струями воды, а плодородный слой почвы вокруг будет смыт в озеро до голой скалы. Корпус катера имел форму большой калоши, а приводился он в движение отнюдь не гребным винтом, а при помощи сверхмощного центробежного водомета.

Следствием такой хитрой конструкции было то, он поднимал чудовищную, высотой больше метра волну. Ситуация усугублялась также и тем, что мы стояли на довольно мелком месте и волна грозила подрасти непредсказуемо. Пришлось в аварийном порядке расцеплять байдарки, выходить с мелкого места почти на самый фарватер, а когда пришла волна изо всех сил грести, чтобы не выкинуло на мель. В общем, качнуло нас здорово.

Про этот же пожарный катер есть и еще одна история, произошедшая через два дня. После музея Тараса почему-то занесло на место постоянного базирования «Вьюна», и из открытой двери в капитанскую рубку он услыхал громкий вопль (с победной интонацией): «Ильмаринен!». Из чего можно сделать тот вывод, что «Калевала» в Карелии в чести даже среди брандмайоров…

На рейде острова Кижи

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Собор (вид с воды)

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

Отчаливает Коля Бауман (вид из засады)

Альбом: 1999-07-Onega-Kizhy

А вот отошедшие один за другим теплоходы, ничем нас удивить не смогли: волна от них не идет ни в какое сравнение с тем, на что способен пожарный катер «Вьюн». После всего этого мы отправились искать место для лагеря. Очень нам было тяжело и плохо. Оказалось, что почти все острова системы Кижских шхер низкие, болотистые, заросшие серой ольхой и для жилья они совершенно непригодны. Солнышко уже совсем садилось, и дела наши были очень плохи: мы отгребли уже почти на десять километров от Кижей, а пристать нам было некуда. Один раз я вылезал на берег, на разведку, но при всей моей готовности к компромиссам с природой и наличии деспотической воли убедить всех остальных, я не видел никакой возможности заночевать в таком болоте. Но тут нам в очередной раз повезло. Прежде чем окончательно скрыться за зубчатым краем леса, солнце осветило высокую гранитную скалу на другой стороне судоходного фарватера. Это дало нам новые силы, и через двадцать минут мы уже затаскивали на эту скалу наши вещи. Мы надеялись, что уже достаточно отошли от Кижей, и эта скала лежит вне границ заповедника, но когда мы, наконец, отыскали в Кижах карту местных достопримечательностей, оказалось, что эта скала числится памятником природы и таким образом наш лагерь на ней является грубым нарушением всех законов и уложений. Место это хорошо просматривалось с идущих в Кижи теплоходов и «Комет», мы испугались, приняли меры по маскировке (переставили палатки в кусты) и, вообще, с волнением поглядывали в бинокль на каждый проплывающий катер, ожидая увидеть патрульное судно. Но, впрочем, мы не были первыми туристами, облюбовавшими это место. Среди камней обнаружилось свежее кострище и даже запасы березовых дров (очень мокрых). А вообще место было отличным: единственная в этих местах высокая сухая гранитная скала. В хорошую погоду, а она, надо сказать, преобладала, со скалы открывался прекрасный вид на судоходный фарватер и на Кижский погост. Мы могли любоваться Кижами, не вылезая из палаток в течение целого дня, при разном освещении и развлекаться проходящими теплоходами. То «Коля Чернышевский» проплывет, то «Мамин–Сибиряк» или «Константин Эдуардович Циолковский». А поклонники «безумного Герострата» могли тешить себя мыслью, что наш костер горит на расстоянии прямой видимости от очередного памятника федерального значения.

Тут я должен что-то ответить на, законно возникающий у читателей вопрос: «А причем тут собственно Кижи. Зачем все эти невнятные разглагольствования о пожарных катерах, японских туристах и ресторане «Kizhi»?». А дело вот в чем. Очень грустное это место.

Вы можете не верить, но этот заповедник что-то вроде набоковской высушенной бабочки. Вот лежит на распялочке, как живая, нисколько не утеряв ни красоты, ни изящества, но вместе с тем мертвая высушенная бабочка – Северная Россия. Кто-то сволок на этот остров со всего Прионежья старые дома, амбары, бани, мельницы. Пусть по всем правилам науки. Последние, те, что не сгорели, не сгнили, не рухнули под тяжестью времен. Поставить то поставили, но некому их проконопатить, некому в них жить. Никто не затопит печь, не завьется из трубы светлый дымок, не принимать этим амбарам мешки с зерном, не молоть мельницам и толчеям муку для хлеба и крупу для каш. Некому завезти свежего сена на сеновал, никто не поставит скотину в эти обширные хлева. Зимой в широкие щели между огромными лиственничными бревнами метет злым озерным ветром снег. Старый погост около Преображенской церкви пустили под бульдозер, чтобы туристам настроение не портил. А там лежали настоящие хозяева этих домов, прихожане этих церквей. Многие говорят: да брось, не было этого никогда. Был голод, грязь, темнота, лучина, болезни. Нет, было. И залогом остались нам вот эти самые огромные дома, дома – хоромы, дома – терема и отдельно от всего высокостройная Преображенская церковь, прочно утвердившаяся на пологом гребне Кижского острова.

Так вот мы и жили на скале. Надо еще сказать, что той ночью приключилась довольно сильная гроза. А я как раз проснулся и имел время подумать о нашей неосторожности. Скала явно являлась самой высокой точкой во всей округе, и наши палатки представляли собой такую заманчивую мишень для Ильи Пророка, приехавшего в эту ночь класть ледок в Онежское озеро. Утром действительно выяснилось, что после этой грозы в этих местах природа решительно взяла курс на осень. Подул резкий северо-западный ветер, свинцовое озеро свирепо плескалось на камнях внизу, а желтых флагов на березе было гораздо больше, чем вчера и, несмотря на то, что солнце продолжало светить довольно ярко, наши шерстяные свитеры и штормовки уже не казались лишними, как несколько дней назад. А озерная вода при умывании показалась обжигающе холодной. С утра 6-го августа я исчисляю осень 1999 года. В этот день Настя и я плавали на «двойке» в Кижи на разведку и в музей. На этот раз мы не собирались заниматься пиратством, а решили проникнуть в музей честно, т.е. через вход, не имея, впрочем, представления является ли этот вход платным и сколько это может стоить в наши смутные времена. Мы оставили байдарку на пристани около милицейского катера, заправили рубашки и постарались изобразить европейцев, хотя Настин неразлучный спасательный жилет выдавал нас с головой (если, конечно, не считать его за оригинальной расцветки телогрейку). Мы дошли до кассы и обнаружили на ней удивительный прейскурант. Просто человеку (читай иностранцу) попасть в музей стоило 250 рублей, гражданам России, прибывшим на теплоходе «Комета» всего 25 рублей, детям и студентам скидка, инвалидам и ветеранам бесплатно. Но теплоход «Комета» ожидался только через час, и администрация справедливо рассудила, что, так как посетители не могут появиться в музее иначе, как приплыв на каком-нибудь корабле, нечего держать в будке кассира, когда корабля у причала нет. На контроле тоже никто не стоял. И мы с гордо поднятой головой вошли в музей через главный ход. Приятно, все-таки не попадать ни в какую из предусмотренных циркуляром категорий. Некоторые работники музея уже узнавали нас в лицо. Так, например, девица в сарафане и кокошнике, изображающая перед иностранцами сцены из пейзанской жизни (вышивает на пяльцах, сидя в избе у окошка и периодически в это окошко высовывается) долго расспрашивала, где мы остановились и как устроились. После музея мы пошли на почту (единственное в своем роде плавучее почтовое отделение) и попытались отправить телеграмму на Большую землю. Мы также узнали расписание «Комет» и выяснили, что, как и в Великой Губе, кассы в Кижах нет, что заказать билеты по телефону в Петрозаводске невозможно, а билеты на свободные места покупают у матроса-кассира по предварительному сговору с капитаном. Но в целом рисовалась более оптимистическая картина, чем давеча в Великой Губе. Вернулись мы как раз к ужину и вечерней «Калевале».

7 августа, суббота: почти целый день был дождь. Сидели в палатках, ели сухари и галеты (см. фотографию «носорог», хоть она и сделана на день раньше) пытались написать чепуху, но она получилась не очень хорошо, если конечно не считать мирового шлягера: «Босой корел топор нашел…», хотя, конечно, куда этому стихотворению до славы программного шедевра 1998 года: «Замерз навек отважный финн, слезая с мотоцикла…». В тот же вечер Тарас учинил над Борей довольно занятный эксперимент, при помощи теории игр 3-го порядка и четкого знания психологии объекта, организовал вечернее купание в ледяной воде. Я собственноручно, будучи одет в шерстяной свитер и шапку и искренне жалея об отсутствии второго свитера, вытаскивал пострадавших на берег при помощи длинного дрына.

8 августа, воскресенье: последний день живем на скале, в понедельник решено уезжать. Погода улучшилась и Боря, Вика, Тарас и Настя плавали в музей уже на «тройке», а я охранял лагерь и пытался высушить на ветру наши мокрые как губка березовые дрова. До чего же мы все-таки докатились: вечером отдельные люди уже отказываются от галет и сгущенки! Тарас, с еще большим успехом повторил вчерашнюю шутку с купанием. Отличие состояло в том, что на этот раз купался еще и я, а на берег мы вылезали без помощи дрына, так как я этот дрын изрубил топором, пытаясь использовать отсутствие дрына как последний аргумент против Тарасовой задумки, но этот малый саботаж его, конечно, не остановил. После купания безобразия продолжались, и мы развели на троих двадцать пять грамм нашего медицинского спирта из аптечки. По десять грамм водки на человека вышло (Настя и Вика к счастью уже спали в палатке, что избавило нас от необходимости делиться).

 


Морской узел десятый и последний: Отъезд.


(9-10 августа, понедельник - вторник)

Беранже: Он уже носорог! Носорог!
Вот уж никогда от него не ожидал!
У нас в доме носорог! Зовите полицию!

(Э.Ионеско. «Носорог»)

Нет, все-таки мы большие перестраховщики. Вчера мы все вместе дружно вычисляли, когда же нам надо проснуться, начать сворачивать лагерь и выплыть, если мы хотим попытаться сесть на дневную «Комету» в Петрозаводск. Остановились на умопомрачительной цифре: встать без четверти семь. И это притом, что в последние дни мы редко продирали глаза раньше десяти - одиннадцати. Но сказано – сделано. Мы с Тарасом первыми вылезаем из палатки. Нас ожидает очередной сюрприз. Над озером висит туман консистенции сметаны. Такого тумана я никогда не видел. Знаменитый туман в Арденнах (на дороге Люксембург – Намюр) по сравнению с Онежским был жидким кефиром. Дальность прямой видимости составляла десять метров. Но висел он только над озером в виде толстой подушки, а наша скала была выше этого тумана, и картина получалась сюрреалистическая. Отдельной строкой мы порадовались, что догадались запасти воду для каши в котелке с вечера. А то пришлось бы разыграть по ролям, да еще в условиях скалистой местности бессмертный мультфильм «Ежик в тумане». Но вопрос, когда же он собирается рассеяться, оставался открытым. Где-то в тумане протяжно кричала сирена какого-то пароходишки. Эх, не пришлось бы нам свистеть в дудочку. Наши дрова совершенно отсырели, но последний завтрак, как и первый, является священным делом для Джона Сильвера. И он был приготовлен, хотя отчасти пришлось поступиться принципами: для растопки было использовано наше аварийное сухое горючее. Настю и Вику вынимали из палатки путем потрясения основ, ибо запах гречи уже никого не мог выманить из теплого спальника. После завтрака пытались прибрать стоянку за себя и за предыдущих парней и их девушек. Оставляем среди камней нашу бутылку с подсолнечным маслом. Активно обсуждаем вопрос: не вылить ли наши пол литра бензина в костер для организации фейерверка, но опасаемся мести со стороны пожарного катера «Вьюн». Он может скрытно подойти к нам в тумане и просто смыть со скалы со всеми пожитками. Во множестве сжигаем последние пластиковые бутылки, топим обоженные консервные банки. Потом спуск на воду байдарок и погрузка (последняя погрузка). Туман к этому времени практически рассеивается. Проверка: ничего не забыто и прощаемся с нашей гостеприимной скалой. Курс на Кижи. Плаванье сопровождается завышением обязательств и штурмовщиной. Мы и так опережаем график на полтора часа, а тут еще гонки по дороге. Словом до пристани мы доплыли со значительным опережением графика. На общественные приличия в очередной раз пришлось плюнуть. В нескольких десятках метрах от главного входа в музей выросли груды наших изрядно промокших после последних дождей вещей. На солнышке обсыхали огромные блестящие туши байдарок, громоздились копченые котлы, да и сами герой – путешественники представляли собой живописную картину. Когда мы убедились, что брезент байдарок достаточно подсох, разом лязгнули две пары наших плоскогубец, посыпались отборные проклятья по адресу фальшборта, шпангоутов, стрингера и кильсона. Грустно все-таки разбирать на части байдарки, которые верой и правдой служили нам последние две недели: и в Повенецком шторме, и в кувшиночных зарослях Святухи, и среди островов Кижского архипелага.

Пока мы укладываем вещи и ведем переучет байдарочных костей, из Петрозаводска приходит экскурсионная «Комета 5». Мы делаем вид, что ничего особенного не происходит. Один мужичок, слегка подшафе, заводит с нами разговор. Он, де, двадцать лет ходит на байдарке по Карелии. И очень рад за нас, ведь нам еще предстоит и озеро Боярское, и Кереть – Кузема, и Охта, и Волома, и Шуя и десятки других рек и озер. Несмотря на то, что состояние, в котором находился мужичок, отчасти обесценивало его слова, хотелось бы верить, что он не очень ошибся. На экскурсионную «Комету» нас не взяли, и оставалось только дожидаться дневной рейсовой. Местные бабушки, нам сочувствовали, но жались со своими сумками на колесиках поближе к причалу. Мы даже начали подумывать нехорошее.

Всерьез обсуждались различные варианты действий на тот случай, если нас и на рейсовую «Комету» не возьмут. То ли собирать лодки и плыть в Великую Губу, чтобы уехать в Медвежьегорск на автобусе, то ли всерьез обживаться на причале: разводить костер и варить суп. Между тем к пристани подвалила вожделенная «Комета». В этой дикой местности «Комета» играет примерно ту же роль что и автобус №122 Луга – Оредеж для деревни Мерево.

С борта «Кометы» начали сгружать продукты для местной продовольственной лавки, стройматериалы, мелких домашних животных. Через полчаса она должна была вернуться из Великой Губы, и соответственно решиться наша судьба. А пока мы, привязав байдарки к тележкам, совершили переброску к месту грядущей погрузки. Нервничали мы довольно сильно: на причале собралась огромная толпа, и если все эти люди захотели бы в «Комету» сесть, мы, с нашим неповоротливым багажом, не смогли бы конкурировать с ними, а были бы, то, что называется, simply outclassed. Но это оказались, в основном, встречающие и провожающие.

Очень медленно тянулись эти полчаса, но все имеет свой предел и вот «Комета» опять швартуется к пристани. В рубке на высоком кожаном кресле в белом кителе и фуражке с огромным крабом развалясь сидит капитан. И холеной рукой в золотых перстнях небрежно перекладывает рукоятку гидронасоса: «вперед – назад». Вода у причала кипит, сворачиваясь в пенные водовороты. Сейчас все зависит от этого человека: возьмет или нет. Мы с тележками стоим около кормы. Сначала пускают людей с билетами, а мы покорно ждем. Потом матрос-кассир кричит: «Капитан разрешил. Грузите байдарки на корму!». Ура! Но легко сказать: «грузите». Чтобы попасть на корму «Кометы» (в отличие от «Метеора», «Комета» имеет на корме открытую площадку) нужно спрыгнуть на небольшую выносную платформу, на которой основное место занимает спасательный плотик (в бочке), и по узкому, шириной не более двадцати сантиметров фризу обойти корму и войти в дверку точно в торце кормы. И все это нужно проделать с тридцатикилограммовом грузом в руках, притом, что уровень палубы «Кометы» находится на полтора метра ниже поверхности пристани, предназначенной для больших теплоходов. Мы с Тарасом даже думаем, что, если наша счастливая звезда нас не оставит, и поелику первую и единственную за весь поход дырку в шкуре мы сделали на берегу, нам ничего не стоит утопить байдарку прямо у причала в сложенном состоянии. Если уронить пенал или рюкзак в воду они камнем пойдут на дно, а глубина в этом месте метров восемь. Но наша счастливая звезда не успела воспользоваться удачным стечением обстоятельств, и все обошлось. За проезд матрос-кассир взимает с нас 200 рублей. И вот мы уже отчаливаем. Комета набирает скорость, за кормой растет пенный бурун, адский рев дизеля все усиливается, и корабль начинает подниматься на подводные крылья. Прощайте Кижи. Примерно через семь минут мы проносимся мимо нашей скалы. Грустно! Но как приятно опять, после двух недель дикой жизни, вернуться в лоно комфортабельной цивилизации. Мы с приятностью откидываемся в мягких креслах. Через пятнадцать минут остановка в Сенной Губе, и «обилеченные» легальные пассажиры сгоняют нас с мест у окна. Выходим на палубу и смотрим как «Комета» мимо Гарницкого маяка выходит из Кижских шхер в открытое Большое Онего. Мы любуемся с кормы на полную радугу в туче брызг. Но потом возвращаемся в салон на свободные места и один за другим засыпаем. Просыпаемся только когда «Комета» швартуется в Петрозаводске. Я не думал что от Кижей до Петрозаводска всего полтора часа плаванья. Впрочем, «Комета» легко развивает 100 км/ч., и так и должно быть. Спросоня плохо соображаю что к чему, но принимаю активное участие в разгрузке кормы. Кроме наших лодок и рюкзаков там едет еще одна байдарка (конкурирующая команда), какие-то ящики и ведра. Наконец, все разгружено, и нужно двигаться к вокзалу. Конкурирующая команда кладет свою лодку на великолепную садовую тележку и гордо уезжает. Тут на нас находит очередное помрачение рассудка, иначе это назвать нельзя. Вообще, от порта до вокзала ходит троллейбус. Но мы творим очередное чудо: бесполезное и прекрасное. По проспекту Карла Маркса, через площадь Ленина и по улицам Кирова и Ленина мы вырываемся к вокзалу пешком (в гору), проклиная проектировщиков этого города, которые не могли предусмотреть озеро поближе к железной дороге…

Со времени описанных здесь событий прошел уже год. Новое грандиозное предприятие (сквозное плавание Кестеньга – Софянга – Зашеек – Зареченск – Княжая) затмевает Онежский поход и мысли автора пришли в некоторый беспорядок. Так что написать хорошее окончание представляется мне теперь чрезвычайно сложной задачей. Да и нужно ли? Через несколько часов мы перестали быть одной командой. Совершенно другие люди махнули друг другу на пересадке Маяковская – Площадь Восстания и разошлись в разные стороны. И такими как на Онеге они уже не будут никогда. Как там нас учил еще какой-то древний грек: «Нельзя дважды войти в одну и ту же реку». То же, безусловно, верно и для озера… 

Кирилл Семенов-Тян-Шанский
Санкт Петербург осень 1999 г. – 3 августа 2000 г.





Comments