"Под сенью русского креста"

Авторские поэтические публикации

03.02.2010

Журнал «Подъем» обращается к классике

Вышел из печати первый в 2010 году номер литературно-художественного журнала «Подъем»

По традиции, журнал порадует любителей словесности тематической разнообразностью и широким кругом авторов как из Москвы, Воронежа, так и из других регионов России


Поэтическая рубрика номера представлена стихотворными подборками пермяка Игоря Тюленева «Под сенью русского креста», воронежца Александра Бунеева «Время тихо прильнуло к земле». Особое место в поэтическом разделе уделено памяти замечательного российского лирика, нашего земляка Анатолия Жигулина, 80-летие которого литературная общественность отметила в январе

Источник: «Воронежская неделя», №5 (1938), 03..02.10г.
 

 
 

 

 

 

*   *   *

 

Хоть лежишь у самого порога,

Далека к тебе моя дорога –

                                    Родина моя!

Словно слезы счастья и печали

По лицу бродяги пробежали

И упали в русские поля.

 

Чтоб однажды, близко ли, далеко,

Семена любви взошли до срока,

Зазвенели в поле зеленя.

Стриж пробил небесную вершину,

И упали звезды на равнину,

                                   Родина моя!

 

И к калитке в довоенном платье

Вышла из глубин дремучих мати,

Как выходит ангел из огня.

Я очнулся в поле на рассвете.

Жито сжато, над стернею ветер.

Выше ветра – Родина моя!              

 

 

*     *     *

 

Деревенька мерцает во мгле,

Россыпь звезд и мазутные пятна…

Заблудившись на русской земле.

Тыщу раз возвращаюсь обратно.

 

Свет крестьянский тягучий, как мед,

Заливает уставшие очи,

Бьется грудью душа в небосвод,

Как сова до скончания ночи.

 

Пусть Россия почти умерла,

Но осталось на сердце смятенье,

В небе родины крик журавля

И родителей  благословенье.

 

В чистой горнице ивовый мед,

На полатях сушеные травы,

Нищий, спившийся, бедный народ

В блеске прошлой божественной славы.

 

 

СТЕПЬ

 

О ней мог Шолохов писать,

Такие краски растирая!

Что не прибавить, не отнять,

Как солнце у Родного края.

 

Полынь – столетняя трава

За горизонтом ищет небо,

И тут, и там растут слова,

И хлеб растет, и люди хлеба.

 

 

СЕЛЬСКАЯ  БИБЛИОТЕКА

 

В тиши лесных библиотек

Разгадывал я тайну жизни,

Десятилетний человек

Во глубине родной Отчизны.

 

Вопросы Ницше задавал,

И отвечал мне Заратустра.

Сверхчеловек, как сверхметалл,

В моей душе проложил русло.

 

Здесь, у начала всех начал,

Где хмурится пейзаж неброский,

Меня любовью насыщал

И Радонежский и Саровский.

 

Неуправляемый Толстой,

Царем прощенный Достоевский

Сидели за столом со мной,

Стол был обычный, деревенский.

 

О, как был разум воспален –

А с ним нельзя играть в игрушки,-

Когда на мой скобленый стол

Ронял свои глаголы Пушкин!

 

Как в Слове помыслы чисты,

Как аккуратно пыль сдуваешь...

Шуршат страницы, как листы,

В раю... Вот-вот про все узнаешь.

 

 

ЛУБОК

 

Навстречу мне

Несется тройка,

Ямщик широк,

Русоволос,

Как он, в санях весь день постой-ка,

Когда, как вепрь,

Свиреп мороз.

Запляшут в ближних избах

Крынки,

И вот, взбесившись, коренник,

Заржет на выцветшей картинке,

И гикнет с облучка мужик!

Кого оставит равнодушным

Три морды лошадиных врозь,

Сей бег почти полувоздушный,

Что рвет из стенки вбитый гвоздь.

 

 

МОСКВА

 

Москва в тиски врагами сжата,

Пора панфиловцам вставать,

Политруку: - За мной, ребята! –

Бросаясь в бой, стране кричать.

 

Но нет, увы, простых и чистых,

Бесстрашных  оторви-голов,

Что били в пух и прах фашистов,

Без магии высоких слов.

 

А нынче бьют слова – словами,

С три короба наговорят…

-                                                                                       Ребята, не Москва ль за нами?

Нет не Москва за нами, брат.

 

 

ПОСЛЕДНИЙ  ПОХОД

 

А старых солдат

С каждым годом все меньше,

Как старых поселков

И деревень,

И остаются холодные бреши

В потоке

Куда-то  спешащих людей.

Венок

На холодные прутья повешен,

Железом

Гремят на ветру лепестки,

Гуляют в родной стороне сквозняки…

Никто не забыт,

И никто не утешен!

 

 

В  РОДИТЕЛЬСКОМ ДОМЕ   

                        

В родительском доме

Не жить мне и дня,

В родительском доме –

Чужая родня,

Чужие портреты

Висят  на стене

Чужие заветы

Бормочут во сне.

Чужие с чужими

Твердят о чужом,

И страшно мне с ними

Быть в доме своем.

 

 

ЦАРСКИЕ ВРАТА

 

От Царских Врат по праву руку

Святая Троица парит

И всю твою печаль и муку

В небесный замыкает скит.

 

И облака девятым валом

В Господних плещутся глазах,

И ты, невидимый, как атом,

И ты сквозишь в Его глазах…

 

 

*   *   *

 

Березки - сверстницы седы,

Полсотни раз сменились льды,

Вновь облака плывут по Каме.

Никто беды не ожидал,

Вдруг голос матери пропал,

И вот…  Совсем не стало мамы.

 

Душа без звука умерла,

Открытка  адрес мой  нашла:

- Сынок,  дождись, я скоро буду!

- Где будешь,  матушка моя?

И как о том узнаю я,

И как, узнав, не позабуду?..

 

Под сенью русского креста

Навеки скованы уста,

Ты не прочтешь мое посланье,

Я не услышу голос твой,

Ушла ты в землю молодой,

Оставив небесам рыданья.

 

 

*   *   *

 

Хозяин луга одуванчик,

Буран, нанизанный на пальчик,

Испачканный в белилах шмель.

Над муравьиными умами,

Как телебашня над домами,

Глядишь в невидимую цель.

 

Когда со стороны востока

Украсит жизнь Господне око,

Наташа выбежит на луг,

Былинку, словно луч, прикусит

И в окружении капустниц,

Как фея в окруженье слуг.

 

Приляжет и раскинет руки,

Замрут на паутине звуки,

Как ласточки на проводах,

И раскрывая парашюты,

Зависнут над землей минуты,

Теряясь в полевых цветах.

 

И уходить сейчас не страшно,

Пока дремотная Наташа

Пускает пузыри в зенит,

Пока не помнишь о разлуке,

Пока в лицо, глаза и руки

Пух одуванчиков летит.

 

 

*   *   *

 

Говори со мной попроще,

По простому говори,

Словно птицы в дальней роще,

Задыхаясь от любви.

 

Словно матушка с младенцем,

Медсестра со стариком,

Говори, как если б с сердцем

Говорила ты тайком.

 

Мне ведь лишнего не надо,

Пусть по-русски льется речь,

Словно ручеек вдоль сада,

Сада райского сиречь.

 

 

ПЛАЧЕТ ЖЕНЩИНА

 

Плачет женщина над страницей

Тихо-тихо, почти не дыша,

А за окнами носится птица

Или чья-то шальная душа.

 

Может, чье-то письмо запоздало,

А не думало запоздать,

Но слезинка на строчку упала

И заставила строчку дышать.

 

Потому ли, что жизнь быстротечна

И не все, что в душе – на устах,

Плачет женщина, ночь бесконечна,

И опять что-то в мире не так…