"Русский бумеранг"

Авторские поэтические публикации

 
 
 
№6. 2008
 
 
 
 
 
    Игорь Тюленев       Русский бумеранг

Уважаемые посетители!

Подписаться на бумажную версию журнала "ПРОСТОР" можно с любого следующего месяца по каталогам: "Казпочта" и "Евразияпресс"

Подписной индекс 75796

Электронный адрес редакции: prstr@mail.ru

* * *
Скоро горница светом наполнится,
Засмеется ребенок в постели
Бесподобно, как во поле горлица
Или ангельские свирели.
Светоносная женщина встанет,
На носочках вспорхнет к колыбели,
На малышку восторженно взглянет,
И опять заиграют свирели.
И опять зазвенит колокольчик,
Небеса утекут из-под стражи,
Завершится правление ночи,
И начнется царенье Наташи!

Молодильные яблоки

По России бреду,
Облака – не кораблики,
В монастырском саду –
Молодильные яблоки.

Как монетку на зуб,
Плод попробую пресный.
Среди тысячи труб
Хор услышу небесный.

А ведь дума была,
В келье скрыться навеки...
Но куснул, – убыла
Эта страсть в человеке.

Не печаль, не тоска –
Теплый ветер равнины,
Прошумит у виска
До небесной Пустыни.

Там ведь тоже сады.
На заре у криницы
Там мне встретишься ты,
Где не пуганы птицы.

Да не село еще
Солнце, куполом брезжит.
Тот, Кто знает про все,
На земле нас задержит.

Встав на горний карниз,
Поступая, как надо,
Бросит яблоко вниз
Из Господнего сада.


* * *
Стою на коленях
В отцовском краю,
У края отцовской могилы.
Как сыну положено,
Так и стою –
Подрезаны корни и жилы,
И знаю,
Что на ноги надобно встать,
От мертвых к живым возвращаться.
Чтоб так же о ком-то
Мне снова страдать...

И страшно с колен подниматься...

Гой, ты, Русь!

Гой, ты, Русь! Засекреченный рай.
Не найдут тебя бесы разведки.
Что они...
Даже мы к тебе редки,
С городского похмелья на чай.

Сколько мертвой воды утекло?
А живую всю вытаскал выкрест.
Из копытца пьет воду село,
Что когда-то оставил антихрист.

Хоть сквозь пепел пророс иван-чай,
Что огонь не сожрал – все прогнило.
Обвалилась родная могила...
Вот и прожили жизнь невзначай.

* * *
В пустом лесу трезвонят коростели,
Медведь берлогу ищет потеплей.
Лосиный след, как дырочки свирели,
На узенькой тропинке между пней.

Душа полна восторга и любви,
А сердце одинокое – печали.
Не пойте длинных песен, журавли,
И не звените райскими ключами.

На дно берлоги падает медведь,
Как в омут со скалы замшелой камень.
Листва темнеет, как от солнца медь,
И гаснет по лесам и рощам пламень.


Одa русским пельменям

Из липы выдолблю корыто,
На круге сечку заточу,
Потом в ледник, где с глаз сокрыты
Три туши, – мяса нарублю.

Немного от медвежьей ляжки,
Кусок побольше – от лося,
От кабана, что толще Дашки,
Сколько потребует душа.

Кровавые пласты в корыто
Швырну! И сечкой сверху: “Кха!”
Под гильотиной плодовито
Клокочет красная река.

Щепотку перца, следом соли,
За луковицей лавра лист.
Не жди... все посочится вскоре,
Пока в корыте фарш лежит.

Супруга раскатает тесто,
Нарежет рюмочкой круги.
На всех гостей, куда тут деться,
Щиплю пельмени в две руки.

А дочь на холод их выносит,
Жена следит за кипятком.
Уж водка, распуская косы,
По штофу ходит босиком.

В тарелке вздрагивает студень,
От страха лопнул помидор,
Слюну на грудь роняют люди,
Пельменный проводя собор.

Но вот ударил дух упругий
Из кухни, ноздри разодрав,
И всяк двуногий и двурукий
В единый превратились сплав.

Никто не видел, как шумовка
Ловила белых лебедей,
На блюдо их швыряя ловко,
На дно ныряла за людей.

А штоф уже пошел по кругу,
И водка, и вино лилось,
Пока я что-то вякнул другу,
Над нами блюдо пронеслось.

Секунду над столом зависло,
И в самый центр с разлета, хрясь!
Пар дыбом встал, как мысль из смысла,
На лампочку облокотясь.

Поехало, пошло веселье,
Звенели рюмки и ножи,
И вилки острое движенье
Моей коснулось бороды,

Но траекторию закончив,
Вонзилась с радостью в пельмень,
Он над столом взлетел, как кочет,
Любимец русских деревень.

А я его сначала в уксус,
Затем в горчицу, майонез.
Потом на клык... Он сразу душу
Наружу выставил, подлец.

А где душа, там наша песня,
Как пламя вьется над столом.
Всего-то водка, фарш и тесто!
А словно короли живем.

* * *
Наташа,
Папа уезжает!..
Уж такова моя стезя!..
Когда вернусь —
Никто не знает,
И все ж не уезжать нельзя.
Мой златоглавый несмышленыш,
Род обессмертившая дщерь,
Мой тюлененок и девчоныш,
Не плачь,
Я закрываю дверь.
Сокроюсь с глаз твоих небесных,
Как та падучая звезда,
Не прозу оставляя —
Песни,
Что о тебе и для тебя.

Слезы роженицы

В ситцевом халате,
Сплетням вопреки,
Плодоносит мати.
Мысли далеки,

Где-то рядом с Богом,
В космосе чужом,
Ведает о многом,
Но не о своем.

Лоб и нос в веснушках,
Бьющих наповал,
Это муж простушку
Жарко целовал.

Холил и лелеял,
И не пил почти,
Сердцем слово мерил,
Судия? – Зачти!

Лучшая из женщин
Та, что носит плод,
Потому и вечен
Этот небосвод.

Лик животворящий,
Как родник в раю,
– Родину обрящем!
Всем я говорю.

Первый крик раздался,
Радуйся народ!
Мороку не сдался
Человечий род.

Мать, как в Божьем рейсе,
В небесах лежит,
Как роса на срезе
Слезонька блестит.

Люди, Бога славьте!
Тысячью свечей.
Слезы – жизни капли
По краям очей...

С молодого ложа
В ложный мир сойдет.
Кто-то строчки сложит,
Кто-то сложит дзот...

Это все позднее,
Это все потом,
Сын прижался к шее
Кисло-сладким ртом.

Все отдам, что знаю,
Чтоб в родном краю
Слышать баю-баю,
Баюшки-баю.


Картошка

Копает Родина картошку,
Печет печенки детвора.
Оставив за собой воронку,
Летит за тучами ботва.

А клубни, как в войну гранаты,
На глине в связке корневой.
Острее финкаря лопаты,
Копай да рой, копай да рой!

Упала в детские ладошки,
Скакнув из взрослого костра,
Лицом негроидным картошка,
Вся в искрах, словно в звездах мгла.

Разломишь! Белой, словно сахар,
Набьешь голодный жадный рот.
Проглотишь – никакого страха.
Наешься – вот и сыт народ!

Страшна ль Уралу непогода,
Ведь под навесом, как в раю,
Стоит высокая подвода,
В нее картошку погружу.
И не страшны зимы угрозы
И депутатское нытье.
Коровы пали, но есть козы.
А с молоком уже житье.

И свет от бабушкиных шанег
Уже клубится над столом...
И детство, как Престольный праздник,
Переполняет счастьем дом.

Москва

Москва в тиски врагами сжата,
Пора панфиловцам вставать,
Политруку: “За мной, ребята!” –
Бросаясь в бой, стране кричать.

Но нет, увы, простых и чистых,
Бесстрашных оторви-голов,
Что били в пух и прах фашистов
Без магии высоких слов.

А нынче бьют слова – словами,
С три короба наговорят...
– Ребята, не Москва ль за нами?
Нет, не Москва за нами, брат.


* * *
Хоть лежишь у самого порога,
Далека к тебе моя дорога –
Родина моя!
Словно слезы счастья и печали
По лицу бродяги пробежали
И упали в русские поля.

Чтоб однажды, близко ли, далеко,
Семена любви взошли до срока,
Зазвенели в поле зеленя.
Стриж пробил небесную вершину,
И упали звезды на равнину,
Родина моя!

И к калитке в довоенном платье
Вышла из глубин поющих мати,
Как выходит ангел из огня.
Я очнулся в поле на рассвете.
Жито сжато, над стернею ветер.
Выше ветра – Родина моя!

Любовь

Любовь – опасное занятье,
Когда змеей сползает платье,
Являя пару стройных ног.
И темен, в то же время светел
С седьмых небес слетевший ветер,
И яко угль – любовный слог.

Опомнись! – но глуха природа,
Мы стали кладкой небосвода,
Плывет косметика с лица...
Твои глаза полузакрыты,
Друг к другу мы с тобой прибиты
Тяжелым молотом Творца!

Качнулся лепесток в Эдеме,
Цифирь сменилась в теореме,
Пронзил Отчизну женский крик...
И я открыл глаза... и вздрогнул!
И вновь закрыл и не отторгнул
Обезображенный твой лик.

Русская парилка

Кричу, словно солдат в аду:
– Прибавьте, черти, жару,
Иначе я с полка сойду,
Мне не хватает пару.

– Топилась баня шесть часов,
Подуй – облезет рожа?
– То для “щенков”, а для отцов
Еще охапку можно.

Ну наконец-то я готов,
Ковш браги мимо глотки.
Тюленев или Тюленёв,
Но оба самородки.

На кумпол бросив кемелек,
А руки в рукавицы,
Сгибаю веник, как дымок,
Размачивая вицы.

Ну, всё. Поехали. Пошли.
Не плачьте, половицы.
Мы не касаемся земли,
Как огненные птицы.

Хозяйка, выгибая стан,
Точеный и змеиный,
Благоухая сквозь туман,
Заварит чай с малиной.

ФОТОГРАФИЯ

Лесной поселок. В окнах Кама.
И у завалинки втроем –
Отец с сестренкой, рядом мама,
А я сбежал за окоем.

Вернуться в круг былой стараюсь,
Скользя по жизненному льду...
И все же, сколько ни пытаюсь,
В тот объектив не попаду.

МОЙ КАБИНЕТ

На столе стоит товарищ Сталин –
Белый китель, черные усы,
Был моею волей он поставлен
В блеске всей диктаторской красы.
Рядом фото, где Сергей Есенин,
Загрустивший под осенний свист,
В центре – ваза с облаком сирени,
Черный черновик и белый лист.

...Смотрит на меня товарищ Сталин
Оком государя каждый день,
Как на тигель для расплава стали,
А Есенин смотрит на сирень.

ЛАНДЫШИ

Уже июнь, а ландыши в земле,
Еще храбрятся, набирая силы.
Пульсируют их тоненькие жилы...
А мы живем в добре или во зле.

Но аромат уже щекочет нос,
В глаза, как сор небесный, попадает.
И пред цветком стоит великоросс,
Пред маленьким и, как дитя, рыдает.

ЗРЕЛОСТЬ

В поэзии я был солдатом,
Как в армии был рядовым.
Бил в морду и ругался матом,
И думал, что на том стоим.

Но мир стоял на русской Вере,
Что наполняет небом грудь.
Я в троицу другую верил –
Авось, Небось да Как-нибудь.

Но молодость, как все, – проходит,
И зрелость ей вздыхает вслед...
Но всех красавиц и уродин –
Дороже сердцу Белый Свет.

Но всех сокровищниц и кладов
Дороже Родина и Честь.
Ну, что ж ты, милая, не рада?
И ты мне дорога, что есть.

Все дорого и все любимо:
И слякоть в небесах равнин,
И слезы. Что текут от дыма,
Смывая журавлиный клин.

г. Пермь

Comments