"НАБЕГ НА ПАРИЖ"

Авторские статьи, интервью

 01 апреля 2005 года
 
 
 
 
 
ЗАМЕТКИ ПИСАТЕЛЯ
Набег на Париж
 
 
 
 
Перемахнув с Уральских гор через Москву и пол-Европы, по следу наполеоновских гренадеров, удирающих от русских солдат, я очутился в Париже. 
 
 
 
 
 
Что для меня Париж? Это русские казаки, научившие парижанок глаголу: «Быстро! Быстро!» Из этого глагола и настроили заполонившие ныне всю Европу бистро. Это парижская школа русской поэзии. И мои любимые русские парижане - Иван Бунин и Георгий Иванов! А теперь - и Книжный салон.
      25-й Парижский книжный салон распахнул свои двери русским (как думали французы) писателям, но туда прошмыгнули в первую очередь прожорливые кремлевские воробьи, серые любители халявы.
      Запад уверяют, что это тоже русские писатели - нет, не русские, а россиянские. Ну да Бог с ними, как сказано в Писании: «... каждой твари по паре», - а читателя настоящего не обманешь.
      18 марта В. Путин и Жак Ширак встретились в Елисейском дворце с чиновниками, издателями и «россиянскими» писателями, среди которых не было ни Валентина Распутина, ни Юрия Бондарева, ни Василия Белова, ни Станислава Куняева, ни Юрия Полякова... Были писатели, но калибром помельче... детективщики, эзотеристы, пост- и просто модернисты.
      Жак Ширак, который учил русский язык и даже переводил «Евгения Онегина», говоривший, что русская культура занимает в его сердце «с раннего детства совершенно особое место» (он и был инициатором Книжного салона), сказал на встрече двух президентов российским писателям: «Ваши книги свидетельствуют о жизнеспособности русской литературной традиции». Бедный, бедный французский президент! Если б он хоть на минутку вспомнил русский язык и заглянул хотя бы в три книги присутствующих на встрече «писателев» - «Голубое сало» и уничтожающий русскую женщину роман «Русская красавица», как бы глубоко он был опечален и поражен в самое главное сердце Франции...
      Но были в Париже на Книжном салоне и книги русских реалистов из «Группы 17». Авторы из Сибири, Поволжья, Урала добрались сюда сами в отличие от тех, у кого была в Париже «возможность увидеться с друзьями за государственный счет».
      Как написала «Литературная газета» («ЛГ» N 12-13), что открытием Книжного салона явилась презентация писателей-реалистов «Группы-17», куда входит и ваш покорный слуга. А попала наша группа в Париж не благодаря правительству России, а благодаря президенту Франции Жаку Шираку, к которому обратилась с просьбой о поддержке. В этом году Россия впервые была почетным гостем Парижского салона.
      Российский павильон был украшен трубами, стилизованными под русские березки, на которых вместо бересты красовались писательские имена. Но что меня раздражало, и не только меня, - имена Улицкая, Маринина, Петрушевская - были нарисованы высотой десять сантиметров, а Толстой, Блок, Лермонтов - 5 миллиметров... Ну так же нельзя! Словно наш павильон оформляли придурки или поклонники американского фраера - ядовитого Збигнева Бжезинского.
      Официально Книжный салон открывался 18 марта, но мы с товарищем пришли 17-го, чтобы расставить наши книги на двух стендах, куда я поставил и пермские новинки - альбомы об оперном театре Перми, уральских художниках и сборник стихов института культуры, где я веду лабораторию поэзии... Оказалось, что неофициальная тусовка уже гуляет вовсю! Мимо меня на брежневских бровях «прополз» член пен-клуба А. Битов. Вслед за ним Даниил Гранин, не помню с кем. С суровым взглядом провинциального следователя несколько раз за вечер мой путь пересекала детективщица Маринина. Кстати сказать, в одном парижском издании ей дали титул «красной королевы черного романа».
      Почти все труженики пера бродили пьяными, и, чтоб как-то наверстать упущенное, я зашел к гулявшим французским писателям и издателям и принял свою норму, а те, кто со мной знаком, знают, что она очень бо-о-ль-ша-а-ая! Теперь можно говорить на равных, а не в превосходной степени, будучи тверезым. Хожу по выставке, а тут какой-то черт из бутылки то тут, то там гримасничает перед камерой. Ну, думаю, произошла подмена в писательском цеху. Не те хари показывают французскому зрителю. От одной камеры оттолкнул пузатого черта, засунул свою лохматую голову в телеящик и говорю французам: «Запоминайте лицо настоящего русского поэта!» Слышу за спиной черт-то тот пыхтит недовольно, посмотрел я на него близорукими глазами... Ба! Да это же черт, чертовски похожий на телеведущего Ерофеева, но, к сожалению, не Венечки, автора русского бестселлера «Москва-Петушки», - его бы я отталкивать не стал... Стало скучно. Пустил изгнанного черта обратно в ящик. Побродил, побродил да и вернулся восвояси на свой стенд.
      А там народу уйма. Топчутся слависты из Сорбонны. В эти дни там как раз проходила международная конференция. Познакомился с учеными (благо они все говорили по-русски) из Новой Зеландии, Канады, Англии, Франции и загрузил их своими книгами, чтоб знали и наше уральское направление. Слависты пригласили нас к себе, и мы воспользовались предложением и пару дней спустя побывали в Сорбонне.
      Сорбонна как Сорбонна - ничего необыкновенного - обычный французский институт, где учатся много русских студентов по программе обмена. Разговорился я с одной студенткой. Ну как, говорю, учеба в Париже? А та мне отвечает, что она, как сорняк, - куда ни брось, везде хорошо. Конечно, такой студентке книжку своих стихов дарить я не стал...
      Вино во Франции прекрасное, шампанское - тем более, а вот нашей водочки-то не хватало... Тут вспомнил, что перед выездом дал себе зарок, что все десять французских дней пить только то, что производится и бутилируется на территории Французской Республики. Вспомнил... и успокоился.
      А тем временем Книжный салон гудел. Французские, английские, немецкие и русские слова висели над одноименными павильонами, как рои пчел вокруг своей матки, которая еще не выбрала свой улей или дупло. Слова жужжали, но не жалили, потому что были непонятны. Европа любит такие тусовки. С Московской книжной ярмаркой это действо трудно сравнить. Там после 18.00 никого не найти. А здесь посетители пили, ели, сидели и лежали в проходах, и так до полуночи, а то и позже общались друг с другом, не обязательно заключая договоры на издание книги стихов или прозы. Встретил бывшего пермяка Леню Юзефовича, хорошего писателя из официальной делегации. Он не удивился моему присутствию на Книжном салоне, о том, что я приеду сюда, ему сказал корреспондент « Звезды» Василий Бубнов. Значит, идет Леонид мне на встречу не очень веселый (мне кажется, что он совсем не пьет) и грустным голосом говорит, что никому мы здесь не нужны.

      «В дождь Париж расцветает, Точно серая роза...»
      М. Волошин

      Далее идет неслучайное мое знакомство с русской француженкой Натали, катание на «бумере» по ночному Парижу. Кстати, этот город освещен не так, как в рекламных роликах. Муниципалы зря электроэнергию не расходуют. Правда, главная «железяка» легкомысленной страны - Эйфелева башня ночью каждый час искрится ровно 15 минут, как рождественская елка. Очень красиво. Из тьмы проступают арабы с маленькими копиями башни и с криками: «Халява, халява!» - идут в наступление на гостей города. Такое знание русского говорит о том, что эти торговцы когда-то закончили Московский институт дружбы народов имени Лумумбы.
      В два часа ночи возвращение в отель на улицу Пигаль, где расселили русских писателей. В Париже 19 районов, а самые бедные 18-й и 19-й, где живут негры и арабы. 18-й - наш район, где и пребывают российские туристы. Для всевозможных турагентств это дешево и сердито, и хорошие «бабки» можно наварить. Пигаль - для тех, кто не знает, - улица «красных фонарей». Когда туманным утром смотришь в окно на серые парижские крыши, то все точно, как у Волошина.
      Против нашей гостиницы - огромное серое здание с большими алыми буквами - СЕКСО-ДРОМ. Вокруг множество маленьких ночных клубов, куда зазывают прохожих сутенеры и девицы.
      На моих глазах уфимский прозаик Михаил Чванов стал переводить через дорогу семидесятилетнюю бабушку - вежливо и с пионерской отзывчивостью. Но когда ее перевел, то бабушка стала тащить бывшего советского пионера 60-ти лет в подворотню. Насилу отбился от нее Михаил... Проституция во Франции запрещена, а нарушительниц строго наказывают, если им меньше шестидесяти. А на старых проказниц, проституток-пенсионерок, правительство республики смотрит сквозь пальцы, делая им послабление. Позволяют на старости зарабатывать на хлеб с маслом. Добавлю, что на этой же улице находится знаменитый «Мулен-Руж», где танцуют и наши девчонки. Поэтому и хочу предупредить мам дочерей, обдумывающих житье: когда они посылают в Париж на каникулы своих дочек, то пусть не поленятся и посмотрят, на какой улице будут жить их дорогие чада...
      На следующий день в Книжном салоне на Порт-де-Версаль я встречался с издателями и литературными агентами, которые заинтересовались моим творчеством. Дал интервью французскому радио и прочитал более десяти стихотворений. Пообщался с главным редактором парижской газеты «Русская мысль» Ириной Кривовой, она также попросила почитать стихи... Мне нетрудно, почитал стихи о дочери Наташе, тем более что они уже печатались здесь на французском языке.
      О языках! Когда-то Сергей Есенин, будучи проездом в Париже с Асейдорой Дункан, сказал кому-то: «Кто хочет со мной говорить - пусть учит русский!» «Ах, какой молодец этот Сергей Есенин!» - говорил я себе, будучи, как оказалось, временно невыездным за пределы Отчизны... А побывав в Париже, стал я думать по-другому. Что языки, хотя бы европейские, батенька, надо знать. Подходили ко мне с американского телевидения, французского, английского и немецкого, с интересом снимали русского поэта (типаж-то уж очень крут - то ли сибирский богатырь, то ли ушкуйник уральский), снимали стенды с нашими книгами и все пытались записать со мной интервью... Но я отвечал им с легкой иронией, что знаю только один язык - русский и то со словарем. А кремлевские воробьи не в таланте, так в знании языков обошли нас. И поделом нам, русским самородкам, в следующий раз будем мудрей.
      Огромным спросом на Книжном салоне пользовался российский павильон, который посетили за дни работы Салона более двухсот тысяч французов, не считая школьников.
      Все школьники были обязаны сходить сюда. Это входило в школьную программу. Такую «обязаловку» я бы с удовольствием перенес на Московскую международную книжную ярмарку.
      Но нужно было держать ухо востро со школьниками арабского происхождения. Они налетали, как пираньи, и сметали всю закуску, оставленную без присмотра, а самые маленькие просили налить им красного вина. На что я показывал двумя руками характерный жест, понятный в России, а сейчас, надеюсь, и во Франции...
      Четких планов у меня не было, шла сплошная импровизация. Что-то и собратья по перу стали посматривать косо. Впереди несколько выступлений, из них самые важные для меня два - это выступление на «круглом столе» «Литературной газеты», который проходил под девизом «Современная российская литература, которую вы не знаете», и выступление в российском павильоне на вечере русских реалистов «Группы-17», одним из закоперщиков которой я являлся. Были еще встречи с эмигрантами в Тургеневской библиотеке и в Сорбонне... Но первые две самые главные, где мое присутствие было обязательным.
      Многие наши газеты и телеканалы говорили о том, что на Салоне русские книги сметались французами. Хочу возразить российским СМИ. Да, книги в российском павильоне брали, но изданные на французском языке. И не было таких огромных очередей, какие я видел у французских авторов. Самым продвинутым россиянам на европейском рынке Марининой и Акунину и не снились такие толпы. Причем автор, подписывая книгу читателю, троекратно целуется с ним, потом снова подписывает, целуется... и так до бесконечности. А читатели, стоящие в огромной очереди, спокойно дожидаются своего часа.

      «Всякий век должен довольствоваться своими талантами»
      Петрарка

      В полдень 19 марта мы с парижанкой Натали и еще одной русской укатили на БМВ штучной сборки в Нормандию на Атлантический океан. Из Парижа мимо крепости Шато-Гайяр, в руинах которой мелькнула тень Ричарда Львиное Сердце, короля английского и герцога нормандского, построившего когда-то эту цитадель, чтоб закрыть дорогу на Руан. Знаменитый город, казнивший свою свободолюбивую дочь Жанну Д'Арк.
      Через Руан и портовый город Онфлер - родину импрессионистов, любимое место Бодлера и Моне. Древнюю гавань с сотней яхт и рыбацких шхун и крохотных деревянных галерей, и винных магазинчиков, в которых я успел попробовать несколько сортов местного «Кальвадоса». Через висящий в небе над Сеной на железных паутинках самый крупный в Европе Нормандский мост длиной более двух километров (чудо мостостроения, Бруклинский мост отдыхает!) к вечеру уже добрались до океанского берега Дьепа. Но не за знаменитым ликером «бенедиктин», рецепт которого придумали монахи из этих мест, приехали мы сюда, а чтоб увидеть Океан! И вот я стою на океанском берегу, и мне через пролив Ла-Манш уже мерно мерцает королевская Великобритания.
      Накушавшись местного яблочного шампанского под названием сидр, я стал гоняться за Океаном! Был отлив, и Океан исчезал на глазах. Я его почти догнал, но Он по-царски, как бы нехотя плеснул в меня волной. Этого хватило, чтоб волна облизала мои ботинки. А я умыл лицо - значит, поцеловал Атлантический океан. Мы были квиты! Сказал сейчас про океан, а поздней поясню. Вернулся в отель, где мои спутницы уже ворковали с портье Аленом, по совместительству исполнявшим роль бармена. На столе в серебряном ведерке со льдом охлаждалась новая бутылка сидра. Это презентовал Ален то ли из любви к моим спутницам, то ли из любви к России, где у него когда-то жили далекие предки. Говорят, что для француза - это ну очень широкий жест!
      Утром прощаемся с Океаном и к 17-00 еле-еле успеваем в Париж на очередную встречу с нашими соотечественниками, живущими много лет во Франции, и журналистами из Европы. Выступили Сергей Есин, писатель и ректор моего родного Литературного института, поэт Равиль Бухараев, живущий в Лондоне, популярный писатель Юрий Поляков. Дали и мне слово.
      Может, из-за грядущего 60-летия Победы я возьми да и вспомни великого полководца Георгия Жукова, который, по легенде, порывался дойти до Ла-Манша, да Иосиф Виссарионович не разрешил. Он не дошел, а я дошел! И даже Атлантический океан облизал мои ботинки... Видели бы вы, мои дорогие читатели, какой тут поднялся шум и гам. Может быть, вспомнили сапоги Жириновского в Индийском океане... Одна женщина крикнула, что так говорить нельзя (это вам о европейской свободе слова). Другая выбежала защищать меня, говоря, что русский поэт, в отличие от европейского, очень эмоциональный человек. Знакомый писатель сказал, что Игорь Тюленев подразумевал культурную экспансию. И т.д. и т. п.
      Я и сейчас очень удивлен такой реакцией на мой легкий юморок. Та же Европа предлагает нам отдать Японии - Курилы, китайцам - Сибирь, а Турции - Татарстан и Башкирию... И мы не падаем в обморок. Ну что они все однополушарные, что ли? В зале в это время присутствовали Т. Толстая и Н. Иванова - бабушки, которым палец в рот не клади, но они стойко молчали, как оловянные солдатики, стоящие в огне. Не зря же Т. Т. опять пригласили от России на юбилейные праздники сказочника Андерсена в Европу. Не помню, кто, может быть, кто-то из них, либеральных писак, сказал нам, что бренд диссидентства они никому не отдадут, когда «Группа-17» заявила, что сейчас мы диссиденты, а вы - обслуга Кремля.
      После моего выступления ко мне подходили и француженки, и итальянки, и русские - они полюбили эмоции русского поэта. И ушли счастливые с моими стихами и автографами... Так я в Париже укреплял дружбу с Шенгенской зоной.
      Спустился я из зала имени Чехова, где проходила встреча, вниз, а там рядом с туалетом проходит какая-то арт-выставка. Заглянул и... обомлел. На огромной картине стоит в полный голый рост в цилиндре и с бакенбардами. С сигарой во рту и в сапогах. С дягилевской тростью и без трусов - сам Александр Сергеевич Пушкин. Сверху по-английски начертано - МОЙ ПУТЬ (MY WAY). Ладно, хоть детородный член ему приличный нарисовали...
      На противоположной стене уже другая картина, где Пушкин лежит, но уже одетый. Рядом с ним киноварью начертано: «Чем кровавее, тем лучше», а над ним огромными жирными буквами: ФАК - ЮДАНТЕС! Ну, говорю, Франция, спасибо. Подарок так уж подарок для русского поэта приготовила ты! А если на осенней Московской международной ярмарке, где, надеюсь, будут и французы, я сам нарисую голого Бальзака или Виктора Гюго? Нет, лучше Бальзака - он будет смотреться интересней. Что вы тогда скажете? Вся Европа будет стенать и причитать, обвиняя Россию в немыслимом варварстве.
      До сих пор стонет, вспоминая про ГУЛАГ. Вот и в этом зале на телеэкране транслировали очередной фильм о ГУЛАГовской России, правда, в небольшом зальчике сидело не более двух-трех человек, да и то недолго. Вспомнил легенду на историческую тему. Как-то стали досаждать русскому императору французские журналисты, писавшие про него всякие пакости и рисовавшие на него обидные карикатуры. А император возьми да и скажи французскому посланнику, что, видно, придется послать в Гранд-опера роту слушателей в серых шинелях... Тут же карикатуры и памфлеты, оскорбляющие достоинство русского императора, как нормандская корова языком слизала... К русскому слову в Париже умеют в некоторых случаях прислушиваться.
      Было через два дня у меня и другое выступление. В российском павильоне проходила презентация «Группы-17», где я, вспомнив солнце русской поэзии, сказал, что поэзия непереводима. Прочитал четверостишие Франсуа Вийона:
      
Я Франсуа - чему не рад.
      Ждет скоро смерть злодея.
      И сколько весит этот зад,
      Узнает скоро шея.

      Вспомнил о Бодлере и Рембо и сказал, что французы знают нашу поэзию так же плохо, как мы французскую. Все то, что я говорил, прозой переводил на французский Мишель. Мне захотелось, чтоб слушатели услышали русские стихи на русском языке, которые читает русский поэт, - скандалить больше не стал и прочитал лирические строки, опубликованные когда-то в «Звезде». Стихи восприняли хорошо. Издатель из Бельгии Андрэ попросил их для журнала «MARGINАLES». Интересным человеком оказался этот бельгиец. Когда-то его дочка выиграла грант и получила книжку Сергея Есенина. Она захотела послушать, как звучат стихи на русском языке, и попросила об этом своего отца. Ему пришлось выучить русский язык, заняться переводами, издавать книги и журналы. Так любовь к дочери стала и любовью к России. Он мне сказал, что печатает только то, что нравится его уже взрослой дочке. «Ваши стихи ей понравятся», - добавил он, прощаясь.
      Здесь же я познакомился со своим будущим литературным агентом Софи. И еще более убедился в том, что стихи не переводятся на другие языки, когда Андрэ спросил меня, как я хочу, чтоб он перевел мои стихи - с передачей их музыкальности или с передачей смысла. Это у нас с вами все вместе, а у них по отдельности. Я понял, что русские поэты нужны и необходимы только своей стране - России.
      Выхожу на улицу, а навстречу бежит-торопится приземистый крепко сбитый мужичок в джинсовом костюме. И с ходу: «Вы из Перми? Игорь Тюленев?» - «Да!» - отвечаю ему. - «А я Анатолий Королев! Спешу на выступление». - «А я уже навыступался сегодня», - говорю я. - «Вы похожи, - говорит он мне, - на русского писателя! А я - на европейского». - «Такое разделение территории, - отвечаю, - меня устраивает».

      Он в одну сторону, я в другую. Хотя и земляки... Точней - еще один пермяк, встреченный мной в
Париже. Поздней в отеле прочитал в свежей «Русской мысли» о «круглом столе», посвященном «эзотерическому реализму», где А. Королев говорил, что предпочитает скучный Запад якобы живописной российской действительности: «Здесь хоть можно быть уверенным, что тебе морду не набьют ни за что, ни про что». А парижский корреспондент газеты Кира Сапгир заканчивает статью словами: «Не прав Королев, ох, не прав: и на Западе не соскучишься». Да, наверное, она права, каждый день в российское посольство в Париже обращаются по 10 наших избитых и ограбленных граждан. Так что иллюзии - всего лишь иллюзии, а жизнь - это всего лишь жизнь! Мне хорошо в России, а французу во Франции.