"Из бесед с учителем"

Авторские статьи, интервью

 

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Поэт Юрий Кузнецов на юбилее поэта Игоря Тюленева в Перми. (2003)
 
 
Из бесед с поэтом
 
Старший брат
 
Когда 17 ноября 2003 года друзья сообщили мне о смерти поэта… я не поверил в эту страшную весть.
Я не мог поверить в ЭТО! Кузнецов был золотым стержнем русской поэзии, её Александрийским маяком, который легко выдержал все душетрясения дикой перестройки. Нечеловеческую пустоту ощутило моё сердце… Этого не должно было случиться так быстро!
У поэта была мощная родословная и крепкая русская кость.
От чуженинов Юрий Кузнецов задраивал все люки своей души и погружался в океан русского космоса, где чувствовал себя как рыба в воде.
Он мог любому литначальнику или оборзевшему графоману просто сказать: «Пошёл вон, дурак!»
И со стороны это не выглядело по-солдафонски грубо или пошло. Раз: «Пошёл!» – значит, так и надо.
Авторитет поэта даже среди врагов был непререкаем. Ровесники боялись поэта, а молодые благоговели перед ним.
Мы с немногими друзьями, верными его оруженосцами, приходили к нему не для того, чтобы напиться с гением,
а чтобы посидеть поблизости от громовержца российской словесности. Посмотреть туда, куда направлял он свой взор…
Вот и Владимир Личутин вспоминал недавно, что ему достаточно было с Поликарпычем посидеть рядом и помолчать.
Может быть, чаще других я встречался с Юрием Кузнецовым, учился у него на ВЛК, где был старостой семинара.
Порой ночи напролёт беседовал с ним, вернее слушал его монологи, и всё равно он оставался для меня и утёсом, и кедром,
и отцом, и старшим братом. И как Личутин, я бы мог сидеть рядом с ним и молчать часами,
да только мой темперамент не позволял мне быть терпеливым.
А о брате я вспомнил потому, что однажды Юрий Кузнецов в минуты откровения сказал мне: «Жаль, что ты не мой младший брат…»
Звоню Кузнецову из Киева, где я был на литературном празднике Тараса-кобзаря, и говорю, что не смогу участвовать в творческом семинаре, который у нас проходил по вторникам, так как в настоящее время нахожусь в Киеве. Наивный, я думал, что позвонил во вторник…
А была уже среда! На это Юрий Поликарпович, прекрасно зная по своему опыту, что Дни литературы могут сделать с поэтом,
мне ответил: «Игорь, когда пьёшь, так хоть закусывай! Семинар состоялся вчера».
Сейчас могу признаться, что мне было стыдно, Учитель не любил, когда пропускали его семинары.
А к ним он готовился очень серьёзно. У меня даже была мысль издать его лекции отдельным сборником.
Напомню вам темы лекций Кузнецова из своего конспекта: «Образ сна в мировой поэзии»,
«Язык и среда для поэта», «Осень в русской поэзии», «Тени в мировой поэзии».
Его лекции были бесценны, и очень жаль,
что они остались только в памяти его студентов, а не стали достоянием русской общественности.
 
О ЖЕНЩИНАХ И ЖЕНСКОЙ ПОЭЗИИ
 
Из Кузнецова: «Женщина, когда пишет, смотрит на мужчину, а мужчина – на Бога!»
Вот как откликнулся Евтушенко на эти воззрения: «Кузнецов заявил, что существует лишь три типа женской поэзии:
первый – рукоделие типа Ахматовой,
второй – истерия типа Цветаевой,
а третий – общий, безликий тип».
О женской поэзии как-то не принято судить объективно и по правде.
А между тем скептически о ней отзывался не только Ю. Кузнецов, но и Гёте, Пушкин и Блок.
Никуда не денешься – даже строгие императрицы и нежные царевны – любили порой засыпать в объятьях настоящих мужиков.
Но в последнее время Юрий Поликарпович говорил с точностью до наоборот.
Он говорил мне, что женщины стали писать гораздо сильней, чем мужчины, когда я на эти слова удивлённо вскинул бровь,
Поликарпыч, не моргнув, добавил: «К сожалению, это так. Если на что-то и можно обратить внимание в Литинституте
(где он был профессором), так только на женскую поэзию».
Так что статус женоненавистника слетел с него, как дорожная пыль с плаща поэта.
Видно, в России опять настали те времена, когда только женщины в состоянии спасти Родину, детей, язык и поэзию...
Вот и Иван Шмелёв писал из эмиграции о том, что наша великая литература дала чудесные образцы волевых женщин,
девушек русских… куда больше и ярче, чем волевых мужчин.
А наша жизнь подтверждает эти слова.
Как-то я его спросил: почему в поэме «Путь Христа» Магдалина ударила Христа по щеке?
«В этом образе я собрал и показал всю женскую суть. Суть земной женщины.
Которая ударила в Христе земного человека, чтоб потом пойти за ним, как за Богом, полюбив, как Бога!
А в этом случае обиды всех земных женщин подняли руку на Иисуса – не Христа, на земного человека».
Тогда же Кузнецов сказал мне, что пишет новую поэму о происхождении Мирового Зла.
Как говорил Юрий Поликарпович: «Когда работа над поэмой была в самом разгаре, я стал бояться выходить на улицу,
чтоб не дай Бог что-нибудь не случилось.
Так хотелось дописать её до конца.
Ведь если я не закончу поэму, её никто уже не закончит».
 
О ПОЭТАХ И ПОЭЗИИ
О пермском поэте Алексее Решетове:
«Когда-то мне принесли его стихи, и я отдал их Кожинову для сборника.
Потом Решетов присылал мне новые стихи, но они мне не показались. У него короткое дыхание!»
«Многие говорят, что пишут стихи лучше меня, – как-то сказал мне Поликарпович, – вот Устинов, например,
а я ему ответил просто: – Дурак! Игорь, ты, наверное, тоже так говоришь?»
Божиться я не стал, но отвёл все подозрения великого поэта.
Нужно заметить, что без влияния Кузнецова – а повлиял он на всю русскую поэзию – я был бы другим поэтом.
Он обрушился на нас, как камнепад в горах.
Многих завалило, и они погибли, а немногие вырвались и спаслись.
Хотя и с сорванной кожей, чтоб улавливать тончайшие колебания небесных глаголов.
«На «Путь Христа» я бросил все силы, а их у меня немало. Все стихи я писал вполсилы! А здесь бросил всё, что у меня было.
Напрягся, жаль, что почти никто не заметил, какое эпическое произведение я написал…
Александр Пушкин только к этому подступался в «Вещем Олеге».
Пока я писал поэму, я был чист перед Богом, полтора года не пил.
А ты хочешь читать поэму с похмелья, но это же Христос!»
«Игорь, а ведь ты ещё не нашёл свою точку соприкосновения с Богом?» – говорил он мне в те дни.
И тут же советовал прочитать беседы, записанные Мотовиловым с Серафимом Саровским.
Прошёл уже год со дня его смерти, а легче не становится...
 
  ©"Литературная газета", 2003
Выпуск № 46 - 47